Текст книги "Античный Чароплет. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Аллесий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 52 страниц)

Присев на землю, я облокотился о ствол рядом стоящего дерева. Вытянув руки, уместил их на коленях и расслабился. Голова упала на грудь. Понимая, что от меня требуется, поначалу я замедлил дыхание, начал постепенно избавляться от витающих в голове мыслей. Это не было так уж сложно: практики сосредоточения и рассредоточения привычны для магов. Как и медитации, хотя они и несколько другого плана. Дальше я, сосредоточившись, начал медленно замедлять ток жизненной энергии. Частично её крупные маршруты повторяли кровеносную систему тела, хотя нисколько не ограничивались ей. Нити тока праны пронизывают всю форму физической оболочки, ведь второе начало человека, фактически, связывает первое начало со всеми остальными. Разрушь его – получится нежить в лучшем случае. Скорее всего просто наступит обыкновенная смерть.

Тем не менее, остальные нити тока праны очень тонкие. Их вообще можно ощутить только из-за их невообразимого количества. Но больше двадцати процентов жизненной энергии сосредоточено в крови и течёт сообразно кровеносной системе. Собственно, оттого вампиры и любят так именно эту рубиновую жидкость. В ней мало того, что много жизненной силы, которую столь страстно желает получить любая нежить, хоть сколько-нибудь отличная от тупого безмозглого костяного болванчика, так ведь из крови её ещё и извлечь проще всего. Поэтому, кстати, она применяется во многих ритуалах. В отличие от сердца, мозга, печени и позвоночника, где концентрируется суммарно ещё около шестидесяти процентов жизненных сил. Они вместе с кровью это четыре пятых всей жизненной силы человека и большинства известных существ. Ещё около десятой части распределены по костям, почкам. Около пяти процентов приходится на глаза и половые органы. И оставшиеся пять делятся по-разному у разных людей.

Поначалу замедление потока праны похоже на медленный уход в сон. Если уменьшить скорость на десятую часть, то как раз и получится состояние, подобное сну. А вот дальше… Дальше организм начинает подавать сигналы в том, что происходит что-то не то. Начинает кидать то в холод, то в жар, как при серьёзной болезни. Но и это не предел. Когда замедление достигает полутора раз, начинается фантомная боль по всему телу. Не особо сильная, но очень яркая. Это природный предохранитель, долженствующий, судя по всему, заставить умирающего человека очнуться. Если же и он не работает, то тело начинает, фактически, медленно умирать. Ощущение страшное. И именно на нём я остановился, но сквозь вату в ушах полуотключившееся сознание сумело уловить отзвук голоса Абтармахана:

– Дальше…

Слышен он был приглушённо и очень плохо. Я сам мало что соображал. Но тем не менее, что именно нужно было делать, понимал. Это была словно бы установка в мозге, когда вроде бы не думаешь ни о чём, но понимаешь, что следует делать. Примерно так человек, хорошо знающий местность, даже не думает о том, куда повернуть и куда идти – просто идёт. Вот и я просто начал замедлять ток праны дальше.

Следующие ощущения – пропал ход времени. Я не понял, что происходит и перестал даже подсознательно понимать, что и куда идёт. Всякое ощущение внешнего мира пропало. Кажется, я сумел замедлить ток праны до трёх раз. Это очень много. Но подобного понимания у меня в голове не было. Сознание зависло на тонкой нити над пропастью небытия. Я словно бы висел на этой тонюсенькой ниточке, а в руки мне давали всё больше и больше груза. Казалось бы – нить уже должна порваться. Но это не совсем так. Всё зависит от баланса. Даже на тонкой нити можно попробовать повесить значительного веса камень. Да, бесконечно увеличивать его вес нельзя, но если вешать с осторожностью, то можно поразиться, насколько тяжёлый груз способно выдержать невзрачное тоненькое переплетение волокон.

Словно бы утопающий, едва-едва могущий зачерпывать ртом воздух с поверхности воды, я навешивал себе на ноги всё новый и новый груз. Сознание вообще не способно было работать. Я не просто ни о чём не думал: я и не мог ни о чём думать. Как только «вода» устаканивалась и «прекращала идти волнами», я снова погружался ещё капельку глубже терпеливо или, скорее, индифферентно ожидая когда смогу опуститься ещё на пару миллиметров. В конце концов я не рассчитал и ухнул в пропасть. «Нить» оборвалась, «вода» затопила лёгкие, погружая во тьму…

– … да очнись ты, дурной шумер! – раздражённый голос доносился словно бы издалека. Впрочем, он сразу же стал чуть ближе, когда на голову вылилась ледяная вода. Она не заставила меня мгновенно вскочить. Сигналы от кожи лица до мозга доходили постепенно. Словно бы при глубоком сне. Вроде бы и льётся сверху что-то холодное, но всё равно…

Глаза разлепились с неохотой. Кажется, я где-то секунды две тупо смотрел на солнце, пока не понял, что не привыкшие к свету очи вообще-то говоря сильно режет. Закрыл обратно. Абтармахан что-то говорил, но его слова сваливались в какую-то кашу в голове. Я с протяжным стоном перевернулся на бок, потом – на живот. Сверху вылилась ещё вода. Медленно поднявшись на четвереньки, я внезапно понял, что меня рвёт желчью и кровью. Впрочем, вкус тоже доходил до мозга с запозданием, так что рот, успевший набрать этой дряни, я догадался открыть пошире не сразу. Впрочем, потихоньку ощущения к телу начали возвращаться. Ещё одна порция холодной воды и вовсе привела в пусть и слегка заторможенное, но вполне вменяемое состояние.

– Пришёл в себя? – уточнил Абтармахан, ожидающе смотревший на меня. На всё про всё мне потребовалось около десяти минут. Материализовать воду в руках получилось тоже только со второго раза: концентрация сорвалась. Тем не менее, я смог-таки прополоскать рот и умыться. Несмотря на то, что голова была мокрой, на неё, (особенно на лицо, которым я несколько раз ткнулся в землю) налипла куча мелких травинок и немного грязи.

– Какх… Кха-кха… Кажется… – я вновь закашлялся. Горло слегка жгло и саднило от желчи. Вновь материализовав в руках воду, я сначала прополоскал горло, а потом, выплюнув старую порцию, сделал несколько глотков новой. Впрочем, результатом стали лишь новый спазм и рвота. Тем не менее, со второго раза, снова прополоскав рот и горло, я сумел сделать несколько глотков, удержав выпитое в себе, хотя внутренности ещё пару раз скручивало.

– Всё, вы больше не нужны, – кивнул Абтармахан двум солдатам, наблюдавшим за всем этим. У них в руках было корыто с водой, из которого меня, кажется, и поливали. Вроде бы им таскали воду из ближайшего ручья, чтобы каждый мог подойти и напиться, не бегая к источнику. Бойцы, кивнув, потащили корыто назад к лагерю. Я же, наконец, смог распрямиться, хотя в ушах ещё слегка шумело. Глянув на статус, я даже не особо удивился, увидев прирост резерва праны в семь единиц. Результат нескольких дней обычных занятий, на минуточку. Только вот повторять это… – Чего стоишь? – приподнял брови Адаалат-ка-Джаду. – Грязный, мокрый, весь в траве и земле… Ты похож на уличное отребье, а не кудесника. Знаешь, ради чего мы, чародеи, идём на всё это? – он кивнул в сторону большой лужи с блевотиной.

– Ради силы, – я снова закашлялся.

– Именно. И ты сейчас тоже это делаешь ради силы. Ради развития. Так что нечего стоять в таком виде. Так, как ты выглядишь сейчас, чародей должен выглядеть только в двух случаях. Либо когда он занимается собственным ростом, либо когда он пытается притвориться уличной голытьбой. Хотя даже там люди редко настолько похожи на тебя сейчас.

– Ты хочешь, чтобы я повторил прямо сейчас?.. – хрипло спрашиваю.

– Я не хочу. Я говорю тебе: «Повторяй. Сейчас!»

– Посмотри, в каком я состоянии. Это нормально? – уточняю.

– Звон в ушах есть? – я кивнул. – Тогда разгони ток праны. Нужно дать организму слегка оправиться от первого шока. Да, вот так. Молодец. Хорошо держишь, – кивнул он, пристально вглядываясь в меня. Как он определял по одному взгляду на ауру ток праны – не ясно. Скорее всего никак. Он чувствовал её ещё каким-то образом.

– Долго я просидел? – чувствуя себя всё лучше и лучше, спрашиваю. Постепенно я словно бы становился более объёмным, воспринимая мир шире. Это возвращалось моё недопредвидение, которое практически отключилось, пока мозг был настолько заторможен.

– Около трёх часов. Нужно ещё хотя бы столько же. Лучше – столько же дважды. Я вижу, тебе уже лучше? В таком случае, давай повторим. Хотя нет. Стой. Пошли в другое место: от твоей блевотины воняет, – поморщился брахман.

Два последующих погружения в себя посредством входа в лёгкую форму контролируемой комы стали крайне тяжёлыми. Организм, который, фактически, впадал в какой-то вариант анабиоза, затормаживая почти все процессы и практически умирая, последующих издевательств просто не выдерживал. Второй раз меня вернуть холодной водой назад не получилось. Абтармахан влил несколько капель своей праны, чтобы нормализовать моё состояние. Третья же медитация вообще прошла по его решению аккуратнее. Я замедлял ток праны всего вдвое, правда, слегка подкормив Шак’чи при этом. Надо ли говорить, что все «радости» обучения у Абтармахана после этих издевательств (за которыми следовала вторая подкормка обезьяна) вернулись в двойном размере? Испарина, регулярно текущая из носа кровь и несколько выпавших волос – это ещё полбеды. А вот периодически пропадающий слух и расфокусирующееся зрение, вернуть которое в нормальное состояние не представлялось возможным некоторое время – это уже куда как неприятнее. Всё это, разумеется, не учитывая жуткой слабости и усталости в мышцах, постоянное желание сгорбиться, лечь, болящую голову и периодические приступы рвоты, которые требовалось постоянно подавлять. Даже накопившиеся резервы в районе ещё семи единиц, добившие сегодняшний результат до суммарных четырнадцати совершенно не радовали: такими темпами я сдохну куда быстрее, чем достигну этой поганой планки в тысячу праны. К тому же, перед сном требовалось собрать маны. Много маны. Чтобы довести себя до магического опьянения и напитать ею Шак’чи. Обезьяну больше нужна жизненная сила. Ману он и сам мог бы набрать, но он привык, пока у меня была Шивкамути, много тратить и мало копить. А Абтармахан внезапно поддержал эту «замечательную» мысль: поддерживать его на прежних объёмах. Делать было нечего, приходилось собирать. Суммарно на всё у меня ушло больше двух часов, после чего я без сил завалился спать полностью опустошённым. Мысль о том, что такая гонка с собственными психическими и физическими возможностями продлится ещё четыре дня, меня совершенно не радовала. Впрочем, было некоторое приятное чувство от осознания того, что этих дней будет всего четыре. Помнится, я думал, что в мирное время тысяча единиц покорилась бы мне за год-полгода? Ага, как же! Абтармахан обладал удивительной возможностью ускорять обучение в разы. Если бы был долгий мирный период, то он бы справился со мной за месяц, я полагаю. Максимум – за полтора. Только вот к концу этого срока я бы мог вполне себе сойти с ума. Наверное. Или нет. Он же тоже должен понимать это? Должен же?..

* * *

– Верховный? – я был настолько уставшим, что даже удивляться не мог.

На четвёртый день, когда я был освобождён Абтармаханом после первой утренней медитации, чтобы восстановиться, ко мне спустился крылатый демон. Я в то время прогуливался по отдалённой территории около одного ручья. Один раз даже встретились шестеро зомби эмушитов. Шесть зомби, шесть ударов вспыхнувшим в руках яростным пламенем посоха. Шесть обычных обожженных трупов. Они даже не сумели отвлечь меня от моих мыслей. Демона я тоже хотел убить, но он успел показать массивный медальон, выполненный в виде знака Гильдии Шестидесяти Знаний. Смешно и неуклюже подбежав к ручью, он, переваливаясь с ноги на ногу стал своими мерзкими перепончатыми лапками сгонять воду на берег. Она не впитывалась в землю, а застывала, образуя подобие эдакого зеркала, в котором постепенно проступали изображения, контуры, сложившиеся в лицо, которое я не сразу узнал: Менгске. Верховный маг Шумера.

– Ты всё ещё жив, – вместо ответа проскрипел архимаг.

– Да, – пожимаю плечами. – Повелитель⁈ – слегка удивлённо воскликнув, я поклонился. Не сильно. Просто обозначил поклон. Наличие рядом с Менгске Императора меня несколько обескуражило, несмотря на усталость.

– Неважно выглядишь, мастер, – заметил правитель. – Ты переболел чёрной желтянкой?

– Эм… Чёрная желтянка, повелитель? – не понял я.

– Это болезнь, которая иногда проявляет себя. Особенно на магах, – проскрипел Менгске, скривившись так, словно ему сам Халай парашу в глотку суёт. Верховный вообще выглядел довольно отталкивающе. Я даже слегка сочувствую его наложницам. У него их, кажется, много. Бедные женщины… Хотя, с другой стороны, живут они точно лучше подавляющего большинства населения Империи. Голодные или не имеющие другого достатка наложницы Верховному магу, архимагу, бывшему придворному магу Императора иметь просто не престижно. Хотя чёрт его знает. Может он их от скуки любит пытать или со стен сбрасывать? Обычных рабов точно любит. Это известно наверняка. – Твой знакомый Креол не так давно перенёс её. Судя по нашим исследованиям, она осталась после войны с куклусами. Очень трудно лечится. Хорошие целители и благословение богов через жрецов – самые доступные способы. В Гильдии сейчас подбирают рецепт снадобий и лекарств. Полагаю, тот, кто сможет с ней справиться максимально доступным, простым и дешёвым способом получит звание магистра.

– Ну, это пока не ко мне, – в слегка шутливом жесте приподнимаю руки.

– Разумеется, – Менгске воспринял мои слова, как должное. – Магистр моложе шестидесяти – это вопиющее недоразумение.

– Конечно, Верховный, – мысленно я аж скривился. – Я полагаю, вы не просто так связались со мной? Вряд ли у правнука могучего Шамаша и Верховного мага Империи есть так много времени, которое можно потратить на разговор с путешествующим в далёких землях простым мастером, – слегка развожу руками.

– Ты ближе к Шумеру, чем думаешь, «простой мастер», – фыркнул Менгске, сильно озадачив и насторожив этой фразой.

– В каком смысле? – интересуюсь.

– Пока ни в каком, – в разговор вмешался Император. – Ты сейчас находишься в землях восточного полуострова, маг? Землях, чей берег лежат за морем востока, которое начинается за большим проливом? – мысленно прикинув названия, я кивнул. Спохватившись, ответил голосом: кивками с Императорами не общаются.

– Да, повелитель.

– Что там сейчас происходит? – сосредоточенно спросил Верховный. – Мы слышали, что намечается какая-то война. Что некие некроманты тамошних земель собирают силы?

– Гм… Ваши данные устарели примерно на год, Верховный, – огорошил их я. – Силы уже давно собраны, война уже давно идёт. Кто выигрывает – пока не ясно. Я же отправлял послание в Гильдию около полугода назад или что-то типа того, не так ли?

Послание в Гильдию я действительно отправил по просьбе Имхотепа ещё до моего посольства к нагам. Было это не полгода назад, а слегка поменьше, наверное, но тем не менее.

– Да, но мы даже не предполагали, что события закрутятся с такой скоростью. Опиши силы сторон. Насколько нам известно, в этом противостоянии участвуют посланники повелителя Та-Кемет?

– Да. Тут есть их жрецы и отряд меджайя, но не в слишком большом количестве. Касательно же сил, то численность с обеих сторон очень значительная. Сражаются местная главенствующая держава: Бхопаларское Царство. Некроманты, о которых вы говорите, на противоположной стороне. Некроманты они такие себе. Дикари с множеством шаманов. Предел самых сильных из них – около полусотни восставших миньонов. Самое мощное, что им доступно – это дошаны. Что-то вроде примитивных туповатых личей, способных использовать несколько простых проклятий и бить стрелами смерти. Неприятно, но ничего особенного. Объём сил примерно как у среднего мастера. Интеллект и разнообразие умений незначительны. Численность никакая: это вершина местной некромантии, требующая жертвы сильного шамана. Насколько я понял, на это отправляют в основном стариков. Численность самих дикарей значительна. Число их воинов я бы оценил тысяч в двенадцать, но вооружение отвратительно, как и умение сражаться. Строй держать они не умеют. Даже не знают, что это такое. Оружие используют в основном деревянное или из кости… Сейчас же ситуация очень неоднозначная. Эти дикари как-то сумели поднять огромное количество мертвецов. Качество, правда, всё такое же отвратительное. Да и контролируют они их так себе.

– Огромное – это сколько? – нахмурился Менгске.

– Много. Я бы оценил тысяч в десять. Может – пятнадцать.

– Как кучка дикарей, которые, как ты говоришь, не слишком опасные некроманты, могла поднять армию, которую все повелители мёртвых Империи с трудом смогли бы потянуть? – приподнял бровь Верховный. Император молча слушал.

– Их поделки сильно отличаются от работы наших некромантов. Качество отвратительное, так что некроманты Шумера явно сделали бы что-то получше. Касательно же количества, то я не знаю. Они бросили свои земли, могилы своих предков, которых очень почитают. Места своих поклонений и обрядов. И ушли в соседнюю страну, которую, судя по всему, полностью опустошили и уничтожили. Из трупов местных жителей как раз и поднимаются эти поделки на зомби. Если идти дальше вглубь их новых территорий, то там встречаются и поднятые животные. Бхопалар готовится на днях перейти в наступление, посланники фараона всячески поддерживают эту идею. Могу я узнать, почему вы интересуетесь происходящим на другом краю света?

– Нет, не можешь. И места, где ты сейчас находишься, далеко не другой край света. Другой край – это Праквантеш. Что же… Кто на стороне этого… Бгопра… Бгор…

– Бхопалара, – поправил внимательно слушающий Энмеркар.

– Местные маги, посланники фараона, я, – пожимаю плечами. – Ещё воины. Есть довольно опасные бойцы, которые являются контролируемыми одержимыми. Не уступают твоей гвардии, повелитель. И не уступают меджайя. Даже превосходят, я бы сказал. Суммарно таких в армии около шестисот, насколько я знаю, – Император кивнул, показывая, что внимательно слушает. – Обычных воинов около восьми тысяч. Это я про ополчение, которое имеет какое-то нормальное вооружение и умеет сражаться. Помимо них есть ещё примерно тысяч пять-шесть солдат попроще: новобранцы без боевого опыта и хорошего оружия.

– Серьёзная армия.

– Какова сила местных магов? – тут же спросил Менгске.

– Большинство на уровне наших подмастерьев. Есть около полутора сотен тех, кто в Империи сошёл бы за мастера. И несколько тех, кто мог бы претендовать у нас на звание магистра.

– Архимаги?..

– Глава местной гильдии мог бы считаться архимагом, хотя, безусловно, не таким могущественным, как вы или другие архимаги Империи, Верховный, – это даже лестью не было. Гуру был очень силён, но в Шумере он бы потянул на только-только достигшего своего звания архимага. – Однако тут практически каждый маг умеет сражаться и довольно опасен, – закончил я. И это тоже было правдой. Мало какой храмовник вообще ничего не мог противопоставить противнику в бою. И все они за счёт концентрации на внутреннем развитии хоть и не могли сжигать всё вокруг, заливая огнём, но вполне могли прикончить такого вот «заливайщика», ибо местных сатьянов ещё попробуй сожги или заморозь. Защита хорошая, а нападение и того лучше. Другое дело, что против массового противника многие из них сражаться долго не способны. Но вот один на один храмовники весьма опасны.

– Мог бы?

– Он несколько ослаб в последнее время, – пожимаю плечами.

– Ясно. Возможно, мы постараемся связаться с тобой позже ещё раз. Через месяц-другой.

– Конечно, Верховный, повелитель, – последнему небольшой поклон.

Изображение резко рассыпалось мириадами капель, которые впитались в землю. Стоявший до того неподвижно демон мерзко каркнул и, резко оттолкнувшись от земли, быстро-быстро полетел куда-то в южном направлении. И что это сейчас было? Что могло заинтересовать Императора в этих землях? Ну, кроме Шивкамути? Ведь про жемчужины они даже наводящих вопросов не задавали. Странные дела творятся нынче под взором могучего Шамаша.

Пятый день ничем не отличался от предыдущих. Абтармахан уже на третьи сутки перешёл на режим трёх медитаций с полным, так сказать, погружением, не делая на последнюю, третью, послаблений. Единственное отличие в пятые сутки было в том, что он заставил меня медитировать всего два раза, но куда более продолжительное время: по шесть часов соответственно. В тот раз я чувствовал себя настолько ужасно, что брахман, глядя на всё это, даже не заставил меня напитывать Шак’чи: обезьян в кои-то веки вновь был подкормлен напрямую из Шивкамути.

Итоги ужасных тренировок на износ были впечатляющими не меньше, чем сами тренировки: я достиг восьмисот семидесяти четырёх единиц праны. И практически достиг нового уровня, заполнив шкалу опыта на три четверти. По словам Абтармахана, рост праны в пассивном режиме без шоковых медитаций будет продолжаться ещё какое-то время, но довольно медленно. Однако наши занятия с выступлением передового отряда не закончились: они просто перетекли в другую форму.

Посох из белого дерева уже давно почернел и обуглился, став несколько тоньше, но вспыхивал он всё так же ярко, немного увеличивая теперь толщину. И именно с этим посохом я занимался на привалах с Шак’чи под приглядом Абтармахана. Ни минуты покоя. Отдых телу давался очень небольшой. Там, где у других было десять минут, у меня оставалось вдвое меньше. Там, где мы останавливались на час, мне давалась брахманом едва ли треть от этого времени. При этом большую его часть я тратил на еду. Фактически, приходилось постоянно поддерживать ускоренный ток праны, чтобы не уставать. А на привалах и вовсе концентрироваться и ускоряться максимально, чтобы отдохнуть. Обезьян же, проявляясь в реальности, и вовсе изводил меня своими хитрыми уловками и ударами: своим посохом он владел куда лучше меня, а за время прошлых тренировок с ним я не успел многому научиться.

И тут надо заметить, что во время наших прошлых с ним тренировок под руководством Абтармахана Шак’чи ещё щадил меня. Сейчас же в нём и те остатки жалости пропали. Он использовал самые неожиданные и подлые приёмы, которые от этого не теряли своей эффективности. Например, он любил своей лапой поддеть землю или песок и метко бросить мне в лицо перед ударом. Сам я так сделать не мог: он же дух. Что ему будет с этого песка в глазах? Или, к примеру, он приучил меня ранее к тому, чтобы я подпрыгивал, если не успевал блокировать его удар по ногам. И это работало. А потом внезапно оказалось, что обезьян ловко может дёрнуть меня за ногу своим хвостом, которого я совершенно не ожидаю. Мало того, что он как бы огненный, отчего оставляет на коже ожоги и портит одежду, благо, я тренируюсь только в одном конкретном комплекте, уже превратившимся в лохмотья, так ведь Шак’чи совершенно на этом не останавливался, добавляя сверху своим посохом тычок в бок или в лицо. Правда, тут обезьян свою силу сдерживал. Но не от любви ко мне, а от понимания, что если он сломает мне рёбра или нос, то я наложу на себя исцеления и займусь до следующего дня скучными медитациями. А так он прекрасно может лупить меня аж до самого вечера, а потом ещё и получить дозу моих же праны и маны. Правильно Абтармахан называет его поганой макакой…

* * *

– А ты не слишком с ним, головешка? – Брафкасап говорил тихо, чтобы только старый соперник мог слышать.

– Нормально.

– Так изводил себя в своё время только ты сам.

– Ты тренировался примерно так же, ледышка.

– Я хотел стать Адаалат-ка-Джаду. Нормальные люди так даже над учениками не издеваются. Разве что над джунуюдха. Только тех не заставляют уходить в глубокие медитации – только ускорять ток жизни.

– Я не имел раньше учеников. И раз уже все знают, что этот шумер учится у меня, то и учиться он должен быстрее других. Это престиж.

– Ты гоняешь его так из-за престижа?

– Ну, он же выдерживает, – брахман пожал плечами. – Если выдерживает, значит нагрузка нормальная.

* * *

– Как-то ты злобно выглядишь, – фыркнул придворный маг на пятый день пути.

– Я нормально выгляжу!

– Да? – Ледяной Ящер Брафкасап со мной почти не общался. Но в бою он был очень впечатляющ. Собственно, большинству воинов и магов даже сражаться-то особо не приходилось. Только если встречались небольшие группы мертвецов. Если группы были крупные, то есть, хотя бы от полусотни ходячих трупов, то либо Абтармахан, либо Брафкасап обращались своей формой Огненной Кобры или Ледяного Ящера. Дальше начиналось великое противостояние муравьёв и муравьеда. Побеждали далеко не муравьи. – Как по мне, то краше в могилу кладут.

– Потому что мёртвые успевают выспаться перед гробом, – фыркаю.

– Вот и сам выспишься перед гробом, – отрезал Абтармахан. – А пока что учись, чтобы не попасть в него раньше времени.

– Если бой будет настолько тяжёлым, что появится такая угроза, то я начну телепортироваться, – буркаю.

– Да-да, конечно, – возвёл ка-Джаду глаза к небу. – И никакой враг тебя не догонит.

– Вот именно. Если телепортироваться в бою, то уследить за мной на порядок сложнее. Так можно одолеть даже более сильного противника.

– Мы однозначно должны сразиться после войны, – заметил Брафкасап.

– Уследить сложнее, значит? Труднее одолеть? – задумчиво глянул на меня Абтармахан.

– Ну да, а что? – не понял я.

– Ничего, забудь, – он махнул рукой. Забыть – так забыть. Я просто пожал плечами.

– Впереди крупные силы, – воин, один из немногих конных, прискакал из-за поворота старой дороги. Ещё недавно здесь ходили подданные Похалая, потом прошли эмушиты. А теперь вот идём мы. А за нами основная армия с разницей в пару дней. – Около полутора тысяч. Среди них немёртвые животные.

– Кто? – тут же спросил ка-Джаду.

– Я видел тигров и обезьян.

– Дошаны?

– Один точно есть, – даже не задумываясь сказал он.

– То есть около десятка, – тут же выдал Брафкасап. – Если разведчик видел одного, то на тысячу их может быть и десяток… Они вооружены, или как обычно?

– Копья точно есть. Эмушитские.

– Обожженные палки или костяной наконечник… Ещё что-то?

– Они стоят отдельными отрядами, – чуть помедлив, отозвался разведчик. Остальные четверо, вернувшиеся с ним, не вмешивались в разговор.

– Справимся? – Брафкасап не просто так спрашивал. В Похалайском царстве бродит огромное количество мертвецов. Полторы тысячи – это хорошо если десятая часть. Плюс – немёртвые животные. Где-то неподалёку может находиться армия и втрое большей численности. Раз враг стоит отрядами, то его хорошо контролируют некроманты. В таком случае, нас могут просто заманивать огромным, но посильным нам числом врагов, чтобы, когда мы вступим в бой и увязнем, прижать и не дать сбежать.

– У меня Шивкамути, – Абтармахан что-то прикинул в голове. – Об этом знаю я, знаешь ты, знает Тиглат. Наверняка кто-то в нашем отряде догадывается. И ещё об этом в курсе гуру, Солнцеликий и…

– В принципе всё. Если это ловушка, то она рассчитана в первую очередь чтобы уничтожить наш отряд. Мы уже достаточно идём по этим землям. До самого Похалая ещё дней двенадцать. Об армии они наверняка уже знают. В нашем отряде слабых нет. Особенно мы с тобой. Отдельно нас убить проще, чем внутри армии. На это выродкам Эмуши и десяти тысяч мертвецов не жалко будет: мы всё равно больше накрошим… Но вот о жемчужине они вряд ли знают. Обманка у гуру должна отвлечь их шпионов, если такие есть в армии.

– Если это ловушка, то удав, который захотел заглотить поросёнка, внезапно может понять, что пытается съесть слона… Не уверен, что же делать…

– Решать надо быстро: либо отступаем назад, либо вступаем в бой и уничтожаем этих осквернённых тварей.

– Тиглат, – Абтармахан повернулся ко мне. – Во время боя держи меня в поле зрения. Если к ним прибудет подкрепление, постарайся держаться рядом со мной. Много сил не расходуй. Если что… Ты должен вытащить как можно больше наших и как можно дальше. В крайнем случае – спасти Шивкамути. Всё понял?

– Да, – кивнул я.

– Хорошо. Тогда подождём их здесь и передохнём. Эй! Ставьте телеги полукругом! – приказал он.

Завязалась быстрая работа. Вокруг были только храмовники, трое жрецов, джунуюдха и восемь меджайя, которые больше, конечно, охраняли жрецов. Сами жрецы помогали строить укрепление, вытаскивая перед поставленными на бок телегами землю телекинезом и продолжая с её помощью хлипенькое подобие стены. Когда из-за поворота за деревья показались первые мертвецы, бывшие в основном полуразложившимися тиграми и обезьянами (нередко сидящими на тиграх верхом), у нас уже был готов защищённый периметр. Правда, высота защиты нигде полутора метров не превышала, но тем не менее. Сами жрецы, окружённые меджайя, сели медитировать прямо в центре. И это правильно: египтяне хорошо потрудились. Воины с распределившимися меж ними храмовниками заняли наспех сделанные укрепления. Немногочисленных коней разведчиков и тягловых животных для телег привязали тоже в центре. За время пути (да и, собственно, до отправления) все они уже успели привыкнуть к нежити, но всё равно вздрагивали и немного нервничали, когда та была поблизости.

Сами мертвецы тоже вперёд не кинулись, подтверждая гипотезу о том, что кто-то хорошо их контролирует. И сейчас этот кто-то очень внимательно смотрел на наши укрепления через своих немёртвых слуг. Мы тоже спокойно смотрели. Никто не нападал. Жрецы вставали один за другим и начинали продолжать создавать ров и накладывать земляной вал. Те, кто контролировал нежить, от такой наглости, кажется, опешили. Во всяком случае сложно объяснить, почему не мёртвые животные решили кинуться в атаку. Закончилось это предсказуемо: даже заклинания обычных храмовников, которые не слишком сильны в бою на дальние дистанции, просто уничтожили большую часть нежити. То, что не было уничтожено, было сильно повреждено. Особенно убойными были материализовавшиеся ненадолго всякие огромные пасти, полуматериальные чудовищных размеров лапы и когти. Несколько мелких обезьянок сумели, оттолкнувшись от спин разрываемых на части тигров, пролететь внутрь укреплений, но такая тварюшка даже против обычного ребёнка старше лет семи ничего сделать не может, что уж говорить про меджайя и джунуюдха? Так что сменяющие теперь друг друга жрецы спокойно продолжили укреплять наши позиции под злобными взглядами полуразложившихся сухих глаз немногих оставшихся мертвецов.

Вскоре прибыли и основные силы, которые… Не напали. Вместо этого держащие довольно неплохой для мертвых марионеток строй зомби стали окружать нашу маленькую крепость. Не сплошной стеной, нет. Они просто располагали свои отряды примерно вокруг лагеря, чтобы не дать нам уйти никаким образом.