Текст книги "Психо Звери (ЛП)"
Автор книги: Жасмин Мас
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 28 страниц)
ГЛАВА 5: СЭДИ
ПОСЛЕДСТВИЯ
Вас когда-нибудь переезжал суперкар?
Меня – да.
По крайней мере, именно так, блядь, это и ощущалось.
Я простонала, как умирающее животное, когда мои тяжелые веки приоткрылись. Конечности горели, а боль прошивала нервы, словно разрывая их изнутри осколочными гранатами. Мерцающие зеленые тени издевались надо мной, а в носу свербело от едкого запаха. Рот пересох от запекшейся крови.
Я попыталась сделать вдох, но поперхнулась дымом.
Какой-то расплывчатый, грузный силуэт расхаживал взад-вперед.
– Просыпаемся, просыпаемся, – с чрезмерным восторгом произнес Спайк.
Мои лопатки невыносимо болели, и я застонала, пытаясь поднять голову. Кровавая сцена пытки всплыла в памяти обрывками, словно сон, до которого невозможно дотянуться. Последнее, что я помнила – как Спайк вогнал иглу мне в шею.
– Живо просыпаться! – рявкнул Спайк командным тоном.
В ответ раздался хор стонов. Я снова попыталась поднять голову, но гравитация потянула ее вниз. Зрение затуманилось, по лицу потекла теплая жидкость. Определенно кровь. Пульсирующая боль в передней части черепа подсказывала, что теперь я красуюсь с двумя отменными фингалами.
Внезапно темная, мигающая комната озарилась резким белым светом. Потребовалась секунда, чтобы сфокусировать взгляд на обстановке. Лучше бы я этого не делала.
Желудок вывернуло, желчь потекла по груди. Я с трудом сдержала позывы, задыхаясь. Блевать, находясь в вертикальном положении, – это, блядь, ужасно.
Знаете, что еще было ужасно?
Останки двух альф, разбросанные по полу, словно результат неудачного научного эксперимента.
Единственное, что удержало меня от истерики – четыре знакомых тела, висевших рядом. С моими мужчинами все было в порядке. Чего нельзя было сказать о двух других альфах. Тот придурок, что издевался над нами, был разобран на сотни кусков по всему полу. Идентифицировать его было уже невозможно. Только пустая веревка, качающаяся над кучей кровавого месива. Теперь я поняла, что это за вонь.
Внезапно я даже заскучала по той жуткой мигающей лампе, которая хоть как-то скрывала тьму в комнате. Теперь все было слишком ярко.
– Сэди? – громко простонал Ашер, пытаясь пошевелиться. Он начал неистово дергаться на веревке.
– Я здесь, – прохрипела я в ответ.
Боль в руках стала невыносимой, в голове кружились черные круги. До отключки оставалось секунд тридцать.
– Все живы? – тихо спросил Джакс. Его обычно бархатный голос теперь звучал хрипло и надрывно, как и мой.
Раздался хор слабых мычаний.
Жива ли я? Да.
В порядке ли я? Категорически, блядь, нет.
В «порядке» себя не чувствуют так, будто их сбросили с горы, а потом эта гора рухнула сверху.
Я повернула голову и оценила жуткое состояние Ксеркса. Он был настолько залит кровью, что перестал выглядеть блондином. Если бы я не знала наверняка, решила бы, что он рыжий. Я поморщилась, глядя на его изувеченное лицо. А затем поморщилась снова, потому что гримаса боли отозвалась пульсирующей отдачей в такт сердцу.
Дела наши были плохи.
– Ты в порядке? – прошептала я Ксерксу.
Его сочные губы распухли и деформировались. Он попытался ответить, но издал лишь резкий хрип, безнадежно открывая рот. После долгой, неловкой паузы, когда он хватал воздух, а я лишь морщилась в ответ, и он прекратил попытки заговорить.
Вместо этого Ксеркс уставился на меня своими опухшими фиолетовыми глазами. От них исходила такая интенсивность, что даже в моем полуобморочном состоянии я заерзала. Должно быть, боль вызывала бред, потому что он смотрел на меня так, будто видел насквозь. Будто пожирал взглядом. Или словно заглядывал в самую душу, в иные астральные планы бытия. Будто я была его спасением и его проклятием.
Его одержимостью.
Очевидно, пытки окончательно повредили мой мозг, раз я начала мыслить так странно поэтично.
– Перестань так на меня смотреть, – бросила я, чувствуя, как связанные руки медленно вырываются из суставов.
Если меня сейчас же не снимут с этой веревки, я устрою скандал.
– Котенок? – раздался сдавленный шепот Кобры с другого конца комнаты.
Я прикусила язык и закричала про себя. Мое настроение металось в такт пульсирующей агонии, раздиравшей клетки на куски. Первый, кто назовет меня еще каким-нибудь идиотским прозвищем, будет зарезан.
Тот самый альфа-мудак, он же Спайк, ухмыльнулся, прерывая мой внутренний срыв:
– Ну что ж, раз вы все проснулись, у меня есть только одна вещь, которую нужно вам всем сказать…
Он драматично выдержал паузу. Все уставились на него, раскачиваясь на ебаном потолке.
Кто-нибудь собирался сказать ему, что нам больше не нужно драмы?
Атмосфера и так была накалена до предела.
Наконец Спайк хлопнул в ладоши:
– Поздравляю! Вы прошли первое испытание инициации. – он продемонстрировал свои четыре зуба. – Процент прохождения первого теста составляет менее 1 процента, так что вы все должны гордиться.
Его улыбка превратилась в дикое оскаленное выражение, когда он презрительно посмотрел на кровавое месиво на полу:
– Те альфы ответили на вопрос… и их отпустили. Как мы и обещали.
«Свобода» в понимании Спайка явно означала что-то иное. Хотя, думаю, их мозги теперь точно были «свободно» размазаны по белому полу. Я усмехнулась, а потом нахмурилась.
Это было совсем не смешно.
Мне срочно нужен психотерапевт.
Спайк снова улыбнулся
– С вами свяжутся по поводу следующего этапа инициации. Поздравляю, вы прошли треть пути к получению своей татуировки.
Подождите, что?
Внезапно Спайк вытащил зловещего вида нож и перерезал веревки на моих запястьях. Конечно, он не удосужился подхватить мое обмякшее тело, хотя определенно мог.
Плюс: большая часть кровавого месива была на другом конце комнаты, так что я не упала прямо в него.
Минус: я грохнулась лицом вниз, раскинувшись руками и ногами, на твердом бетоне.
Разве кошки не должны всегда приземляться на лапы?
Не могу передать, как сильно я приложилась именно животом.
Жизнь моя должна была называться «Сэди – стерва, которой вечно больно».
Существование, блядь, причиняет боль. Всякий, кто утверждает обратное, жил чертовски тепличной жизнью, и таким личностям доверять нельзя.
Последняя крупица достоинства – это единственное, что не дало мне отключиться прямо на бетон, когда агония волнами накатывала на меня. Вместо этого, будучи крутой стервой, которая по непонятной причине продолжала бороться со сладкими объятиями смерти, я преодолела гравитацию и потащила свои ноющие конечности прочь с пола.
Впечатляет, но я встала.
Ну, если считать стоянием позу наполовину скрюченного существа, стонущего, как белый медведь.
Спайк срезал веревки на руках у Ксеркса, и тот заковылял рядом. Омега молча набросил руку мне на плечо, и мы привалились друг к другу. Просто двое взрослых, использующих друг друга как опору. Ничего особенного. Я сделала вид, что не замечаю, как Ксеркс продолжает пялиться на меня. Если ему хочется вести себя странно – это его право.
Вместо того чтобы беспокоиться о странной энергетике Ксеркса, я сфокусировалась на остальных парнях. Кобра слабо рухнул на пол. Наконец освободили Джакса, и этот здоровяк грациозно приземлился на ноги. Он был в синяках, но выглядел лучше всех нас. Темно-фиолетовые кровоподтеки покрывали каждый дюйм бледной кожи Кобры. Мы все ждали, что он встанет, но он лишь застонал и остался лежать, не двигаясь. Я поморщилась, глядя на его плачевное состояние. Что-то подсказывало, что ему досталось больше всех, потому что он принц. Ему было больше чего достигать, а значит, и больше что доказывать. К тому же, похоже, к нашему клубу неудачников с серьезными проблемами с родителями прибавился еще один участник. Сообщу ему, когда мы с Аран запланируем следующий сеанс психотерапии.
Сам бог солнца знал, что нам это необходимо.
Джакс наклонился и провел темной ладонью по ушибленному лбу Кобры. Затем он бережно поднял Кобру и прижал к груди, словно не держал 196-сантиметрового накачанного мужика.
У меня от этого зрелища перехватило дыхание.
Его цепочки в длинных косах тихо звенели. А серьги, кольцо в носу и пронзительные серые глаза сияли. Он спокойно нес Кобру после того, как его пытали.
Пока каждая пораженная болью клетка моего тела плакала от облегчения, я восхищалась выдержкой Джакса. Он был не просто мужчиной.
Он был богом.
Наконец освободили Ашера, и он, пошатываясь, встал на свои татуированные ноги. Его рога были забрызганы кровью, а янтарные глаза заплыли. Этот момент казался монументальным: мы сделали это.
Мы все остались живы.
Я выплюнула сгусток крови и прочистила горло:
– Эм, так мы можем просто уйти?
Спайк кивнул и указал на дверь:
– Машина отвезет вас к дому Ксеркса.
Я не стала спрашивать, откуда он знает, где мы собираемся остановиться. Проходя мимо него, я нервно оглянулась. После нашей сессии с пытками на веревках казалось неправильным, что нас просто так отпускают. Угрозы оружием или сбрасывание в яму с ядовитыми змеями выглядели как более логичный следующий шаг, чем просто уйти по-английски. Впрочем, я не стала спорить.
Джакс молча нес Кобру, Ашер опирался на бицепс Джакса для поддержки. Я вцепилась в руку Ашера, а Ксеркс обвился вокруг меня. Вместе мы захромали к выходу.
В комнате никого не было, и мы побрели по длинному коридору, по которому пришли. Фраза «Ад вымощен костями неверных» приобрела новый смысл, пока мы с трудом передвигались мимо надписей на стенах. Я слышала этот термин раньше, но никогда не задумывалась, что он означает. Теперь по коже пробежал холодок от предчувствия: ничего хорошего в этом нет. Если это место существует, я не хочу там оказаться.
В этот раз, когда мы наконец выбрались из того жуткого здания, ледяной ветер и дождь показались благословением. Капли целовали мою ноющую плоть, принося прохладное облегчение. Стояла ночь. Мы ковыляли по заброшенному переулку. Никто не проронил ни слова, но мы двигались с целеустремленностью единого целого.
Мы были на одной волне.
Ветер усилился, рука Ксеркса болезненно сжала мое плечо, когда он попытался устоять на ногах. Я крепко ухватилась за руку Ашера, чтобы мы не упали, а он тяжело привалился к Джаксу. Глаза Кобры слегка приоткрылись, когда его голова мотнулась на плече Джакса, но он не пошевелился. Джакс напряг ноги, пока мы медленно двигались вперед. Его сила была единственным, что удерживало всех нас в вертикальном положении. Лужи под ногами окрашивались в красный, пока дождь смывал нашу кровь.
Ранее по этим оживленным улицам сновали сотни перевертышей. Теперь они были почти полностью пусты. Пугающе пусты. Несколько мужчин и женщин поспешно скрылись в дожде, опустив головы, чтобы не привлекать внимания. Возвышающиеся здания мерцали неоном, освещая темные, дождливые тени. Мрак охватил мир. Глубокая, костная меланхолия заполнила мое тело.
Невозможно было чувствовать что-то, кроме тоски, хромая через этот светящийся неоном город. Он был таким огромным и подавляющим, что полностью поглощал нас. Мы не сказали ни слова. В этом не было нужды.
Все, что у нас было – это мы сами.
Мы свернули за угол, и наш бета-водитель, как и раньше, прислонился к яркому изумрудному суперкару. Дрожащими руками мы продолжали ковылять вперед. Спустя целую вечность мы свалились кучей тел на роскошную кожаную обивку салона.
Каким-то образом мы все оказались в одном ряду. Джакс полулежал на сиденье, Кобра опирался на него. Ашер растянулся поперек Кобры. Ксеркс лежал на полу у их ног, а я распласталась поверх него. Реальность того, через что мы прошли, тяжким грузом давила на нас. Синяки и усталость были общими. Как и боль.
Наконец, под мягкое гудение мотора и нежные поцелуи Ксеркса в мою щеку, я уснула.
ГЛАВА 6: ДЖАКС
Минутами ранее
РОЖДЫЙ ВЕСТИ
Опустошение вибрировало внутри меня. Впервые за сто двадцать лет я не знал, как реагировать.
Я висел под потолком, слушая, как Кобра, Сэди, Ксеркс и Ашер стонут рядом со мной. Все выглядели ужасно. Подобно отчаявшемуся человеку, я переводил взгляд с избитого тела Сэди на истерзанное тело Кобры. Мои глаза горели от невыплаканных слез, а горло саднило от криков, которые клокотали внутри, но не могли вырваться наружу.
Каждая мышца моего тела дрожала от напряжения и боли. Это была та самая сводящая с ума агония, которую я не испытывал больше ста лет. Остатки страданий утащили меня в прошлое, в то время, когда я был в возрасте Сэди и еще не привык к физическим мучениям. Назад туда, где в последний раз, когда я познал настоящую, до мозга костей пробирающую боль.
Тогда олигархия заплатила мне за охоту на огромного оленя, переносившего чуму. Я был молодым альфой, и это была работа, за которую никто больше не хотел браться. Через горы и бескрайние леса я преследовал зараженного зверя. Поначалу я охотился в форме медведя, но моя животная форма требовала больше питательных веществ, и через несколько недель охоты еда быстро закончилась. У меня не было времени, поэтому я принял человеческий облик и пошел за добычей на двух ногах.
Тогда была суровая зима, а это значило, что красное солнце даже не пыталось подняться над горизонтом. Сначала снег сменился слякотью, которая замерзла на моем лице ледяной маской. Затем пошел град. Огромные ледяные глыбы падали с неба, с оглушительным треском разбиваясь о деревья. Вокруг меня взрывался лед. А потом ударила метель.
Когда я наконец нашел оленя, я был промерзшим до костей и голодал две недели. В приступе агонии я голыми руками свернул ему шею. Весь в крови, с сосульками на каждой из своих кос, я развернулся и двинулся в обратный путь. До цивилизации я добирался еще две недели. Больше месяца без еды.
До начала этого пути я по глупости думал, что если сильно проголодаюсь, то буду просто охотиться, пока не насыщусь. Но в глухую зиму те немногие животные, что не впали в спячку, были слишком хитрыми, чтобы попасться хищнику. В тот месяц я усвоил важный урок: когда еды нет, а каждая клетка твоего тела кричит о нехватке питания, ты уже слишком слаб, чтобы исправить проблему.
Идя километры под градом и ледяным дождем, я изменился. Мое тело часами горело от голода, и какая-то часть меня перестала распознавать эту агонию. Каждый шаг вперед по снегу, глубиной по грудь, был шагом прочь от подчинения своим низменным порывам.
Порыву свернуться калачиком на холоде и уснуть.
Порыву грызть кору, как безумец.
С той охоты физическая боль больше не воздействовала на меня так же, как прежде. Я оставил часть себя в тех лесах. В убийстве больного оленя. Мужчина, вернувшийся с той охоты, познал глубину страданий, с которой ничто не могло сравниться. Либо холод ломал тебя, либо перековывал в нечто более острое, чем лед, и более твердое, чем град.
Я почти забыл, как сильно может болеть. Почти.
Теперь, вися на веревке под потолком, с избитыми Коброй и Сэди рядом, я это вспомнил. Снова я был тем молодым парнем, бредущим через пустынный лес, сражающимся за выживание, пока деревья выли вокруг, словно монстры. Я вибрировал от страха.
Не за себя.
За них.
За альф, которые были мне дороги. Вдобавок ко всему, Ксеркс выглядел жалко, и мои инстинкты альфы кричали, что я должен защитить омегу. Видеть омегу в крови было неправильно. Противоестественно.
Моя грудь ныла даже за Ашера. Его татуировки были неразличимы под слоем крови и синяков, а оба глаза заплыли. Внезапно веревки, на которых висела Сэди, были срезаны тем ублюдком, что осмелился причинить ей боль. Она рухнула на пол с глухим стуком, раскинув ноги и руки. Мне потребовалась каждая капля оставшейся силы, чтобы не взреветь, как безумцу.
Я дрожал от желания помочь ей подняться. С тихим всхлипом маленькая альфа перевернулась на бок и закашлялась кровью. Но она не заплакала и не сломалась. Она с трудом поднялась на ноги. Когда она повернулась так, что я смог увидеть ее лицо, я судорожно втянул воздух. Моя грудь отозвалась яростным рокотом.
Золотистая кожа Сэди была покрыта лоскутным одеялом из синяков, но хуже всего было лицо. Два огромных красных глаза выглядели мрачно и ужасно на ее хрупкой костистой структуре. Она была отражением Ашера.
Сильно дрожа, маленькая альфа сгорбилась, упершись руками в колени, и тяжело дышала. Белые волосы висели вокруг лица спутанным, залитым кровью комком. Это напомнило мне внутренности оленя, разбрызганные по снегу после того, как я растерзал его голыми руками. Лидеры заверяли меня, что болезнь не затрагивает альф, но наверняка знать было нельзя. Тогда я отчасти надеялся, что болезнь заберет меня. Но этого не случилось.
Теперь я бесполезно дергал путы, все еще сковывающие мои запястья. Я был в секунде от того, чтобы заорать на Спайка, требуя поторопиться, когда Ксеркс споткнулся и помог поддержать маленькую альфу. Мой рык замер в горле, когда гораздо более крупный омега привалился к ней. Даже избитые, они оба выглядели ошеломляюще в своей мягкой, прекрасной манере.
В них было что-то хрупкое. Кобра, Ашер и я были созданы для пыток, созданы, чтобы выдерживать зверства войны, боль и страдания. Они – нет. И все же здесь они были, уничтоженные среди нас.
Я подавил низкий рык и напомнил себе, что внешность бывает обманчива. Инстинктивно мне хотелось завернуть маленькую альфу в кокон и наорать на омегу, чтобы тот держался в безопасности. Подсознательно мой разум вопил, что я должен их защитить, хотя сознательно я признавал их компетентность. Это была мука.
Единственное, что удержало меня от рычания на Сэди, была Джинкс. Моя младшая сестра всегда была странной, и внешне выглядела как хрупкая девица, которая и мухи не обидит. Невинная маленькая девочка, нуждающаяся в защите. Даже вися под потолком с кровью, капающей изо рта, я не смог сдержать легкий смешок, сотрясший мою грудь.
Я видел, как эта маленькая девочка заставляла взрослых солдат плакать всего лишь парой колких слов. В школе ее перевели в самые старшие классы, потому что даже в шесть лет ее интеллект был непостижим. Она также была школьной задирой. Я получал подробные письма от Джалы и Джесс о том, как Джинкс постоянно доводила до слез своих старшеклассников. Конечно, они находили это забавным.
Урок из всего этого: внешность не значит ничего. Я повторял эту мантру про себя, пока Сэди и Ксеркс держались друг за друга. Омега смотрел на маленькую альфу с такой интенсивностью, что мне захотелось зарычать на него, что она моя. Не его. Тем самым заявить на нее права во всех смыслах, чтобы он знал, кому она принадлежит. К черту все! Ведь именно так вел себя Кобра.
Нет, я должен быть лучше.
Нас всех только что пытали часами. Двое мертвых альф были разбросаны по полу сотнями крошечных кусочков. Если все пятеро из нас собирались выжить в этом новом мире, я должен был стать лидером.
С грохотом Спайк срезал Кобру, и его бледное тело рухнуло на бетонный пол. Мое сердце рухнуло вместе с ним, пока я смотрел на мужчину, на котором старался не фокусироваться. Мы были партнерами. Я сказал ему, что всегда буду рядом, и я имел это в виду. И все же он снова немилосердно страдал, а я не мог это остановить.
Я мысленно заставлял Кобру пошевелиться, подняться на ноги и одарить меня своей фирменной дерзкой усмешкой. Он оставался лежать неподвижно. Сэди и Ксеркс изнуренно покачивались, пытаясь удержать друг друга.
Следующим срезали Ашера, и его татуированные пальцы дрожали от напряжения. Кровь стекала из обоих его глаз, прокладывая дорожки по жестким скулам, словно слезы. Это не делало его жалким. Выражение лица Ашера было твердым, как гранит. Он был тем мужчиной, с которым не стоит связываться, и малая часть меня была благодарна за его присутствие.
Кобра и Сэди навязчиво занимали мои мысли. Статус омеги Ксеркса сводил мои инстинкты с ума. Но Ашер был просто еще одним альфой, солдатом. Тем, кто мог стоять рядом со мной и помочь защитить их. Он смотрел на Сэди, когда та держалась за Ксеркса, как умирающий, молящийся богу солнца. Его одержимость ею была приемлемой, пока он держал себя в руках и доказывал свою верность. Если он хоть раз еще подвергнет опасности Сэди или Кобру, я убью его голыми руками. Другого шанса у него не будет.
Наконец Спайк освободил меня от пут. Я приземлился на ноги и едва ли оценил свои травмы. Я уже классифицировал свои травмы и отмахнулся от них. Мои тяжелые мышцы с трудом расширялись и сокращались после столь долгого висения под потолком. Мне потребовался момент, чтобы сосредоточиться, прежде чем я смог наклониться и взять тело Кобры с пола. Я баюкал его у себя на груди.
Потрясающие алмазы и кристаллы, встроенные в его кожу, потеряли свой обычный блеск. Даже его змеи страдали. Теперь, когда я знал, что у Кобры нет животной формы, потому что он сам и был зверем – многое, что сбивало меня с толку все эти годы, обрело смысл. В мире перевертышей, после того как мы сражались с монстрами фейри, мне всегда приходилось выбивать из него всю дурь. Он всегда с трудом сдерживал свою агрессию и успокаивался.
Постоянные порывы к драке не покидали его, пока я не прижимал его великолепное лицо к стене и не всаживал свой член ему в зад. Только когда я заполнял его спермой, его глаза возвращались в норму. Только тогда тени переставали извиваться на его бледной коже. Он полностью терял себя в пылу битвы и переставал притворяться цивилизованным.
Сейчас шея Кобры безвольно свисала через мое предплечье, его великолепное лицо было искажено болью. В отличие от остальных, плоть Кобры была покрыта не просто жуткими синяками. Он был весь в сотнях крошечных порезов. Кто-то пытался вырезать его драгоценные камни из кожи, но потерпел неудачу. Мое нутро подсказывало, что это дело рук отца Кобры. Если он собирался стать принцем мафии и этого города, ему придется доказать свою состоятельность.
Я содрогнулся от этого ужасного осознания.
Дон был более темной, более отполированной версией своего сына. Если Кобра был едва сдерживаемой агрессией и огнем, то Дон был клинком.
– Можете идти, – радостно произнес Спайк, и я едва расслышал его, слишком обеспокоенный состоянием измученного мужчины, безвольно висящего на моих руках.
Низкий рокот пронесся по моей груди. Я вдыхал насилие, которое заставляло меня хотеть взреветь и броситься из комнаты, как безумец. Как они посмели так поступить с Коброй и Сэди. Вместо этого я пошел медленно. Татуированные пальцы Ашера вцепились в мою руку для поддержки, и мы оба сделали вид, что не замечаем, как сильно его трясет. Сэди ухватилась за руку Ашера, в то время как Ксеркс поддерживал ее с другой стороны.
Я осторожно держал Кобру прижатым к груди, стараясь не трясти его, пока помогал другим. Когда мы наконец вышли в дождливую ночь, длинные черные ресницы Кобры дрогнули. Неоновые огни отражались на его бледной коже. Пронзительные изумрудные глаза смотрели на меня, пока дождь смывал кровь из открытых порезов на его ошеломляющем лице.
– Спасибо, – прошептали его греховные губы.
В ответ по моей груди пронесся альфа-мурчание. Кобра тихо усмехнулся. Затем этот ублюдок прижался головой к моему бицепсу, словно он не был взрослым 195-сантиметровым воином. Мое сердце забилось сильнее. Я любил это в нем. Ведомый своими безумными порывами и живущий по моральному кодексу, который никто другой не понимал, Кобра был освежающе другим.
Ему не нужно было притворяться сильным, он им был. Было что-то опьяняющее в мужчине, который не пытался казаться тем, кем не является. Кобра был полностью расслаблен в моих руках, доверяя мне заботу о себе, когда он был наиболее уязвим. В любое другое время я бы подивился звуку, дрожащему в моей груди. Все знали, что альфы мурчат только для омег. А не для других альф. Но я был слишком измотан и обеспокоен состоянием Кобры, чтобы заботиться об этом.
Его длинные, сажистые ресницы нежно покоились на высоких скулах, и он довольно улыбался. Двое альф и омега, цепляющиеся за меня ради поддержки, не сказали ни слова, пока моя грудь продолжала мурчать. Мы медленно ковыляли по улице единым целым. Любой, кто пытался бы причинить им вред, связывался бы со мной. И уж поверьте, им уж точно не хотелось переходить дорогу многовековому альфе-медведю, у которого есть кого защищать.
Я бы сровнял этот мир с землей.
