Текст книги "Психо Звери (ЛП)"
Автор книги: Жасмин Мас
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 28 страниц)
Джакс заступил мне дорогу, крепко перехватив за руки.
– Ты все не так поняла, маленькая альфа.
Воздух наполнился мускусным ароматом теплых каштанов:
– Для меня было честью оказаться под тобой, и тебе совершенно нечего стыдиться.
Он провел большим пальцем по моим губам и легко поцеловал в лоб:
– Ты идеальна для нас, и мы непременно сделаем тебя своей. Нам просто нужно всем вместе усесться и во всем разобраться. Требовать, чтобы ты справлялась со всеми нами разом – слишком большой груз. – Он осыпал легкими, как перышко, поцелуями мои закрытые веки. – Мы не хотим тебя перегружать. Ты не против, любимая?
Я кивнула, чувствуя, как тепло разливается в груди, а тревога испаряется.
Джакс заключил меня в медвежьи объятия, прижимая к себе и нежно целуя в макушку:
– Я люблю тебя, – тихо прошептал он мне на ухо.
– Тоже люблю, – прошептала я, расслабляясь в его тепле. – Ты прав, – вздохнула я.
Каштаны действительно были лучшими орехами.
Он тихо проговорил мне в волосы:
– Ты наша сладкая альфа. Мы во всем разберемся, любимая. Нам просто нужно научиться доверять друг другу.
Прижавшись к его груди, я ответила:
– Доверие нужно заслужить.
Джакс разгладил рукой мои волосы и снова коснулся губами моего лба легким поцелуем, словно я была хрупким цветком, способным сломаться от любого движения:
– Заслужим. Мы не собираемся тебя отпускать, Сэди.
Мороз ущипнул кожу, когда Кобра подошел ближе и прошептал прямо на ухо:
– О, и еще, котенок. Я буду дразнить тебя до тех пор, пока сам не решу, что ты готова. – Он самодовольно ухмыльнулся мне. – Совершенство требует времени.
Я не смогла сдержать дрожь, пробежавшую по телу, и пробормотала:
– Не испытывай судьбу, психопат.
Язык Кобры провел по раковине моего уха:
– Ты еще скажешь, что любишь меня, котенок. Иначе я вытворю с твоим телом такое, что твое времяпрепровождение с Ксерксом покажется тебе детским лепетом.
Я сглотнула и подалась вперед, чувствуя, как холодный воздух касается обнаженной груди, и прошептала Кобре в ответ:
– Это угроза или обещание?
Кобра прошипел:
– О, котенок, это блядская угроза.
Я плотнее сжала ноги, пытаясь игнорировать его изумрудный взгляд, который медленно скользил по моему полуобнаженному телу.
Ксеркс застонал:
– Нам нужно найти ей нормальную одежду.
Ашер огрызнулся на него:
– До сих пор не пойму, нахрена тебе понадобилось столько раз кусать ее. Ради бога солнца, твои ебаные отпечатки пальцев до сих пор у нее на горле!
– Ревнуешь? – сладко протянул Ксеркс с медовым акцентом.
Кобра прорычал:
– Она была моим ебаным котенком с самого начала. Мне плевать, что здесь произошло. Я хочу четко дать понять всем: она моя.
Я закатила глаза на его капризный тон:
– Я никому не принадлежу.
– ТЫ МОЯ! – заорал Кобра и, резко развернувшись, со всего маху врезал кулаком в стену.
– Не будь с ней груб, – пригрозил Ксеркс.
– Ну, вообще-то, яростно трахать Сэди о стену, лишая ее девственности, тоже было грубо, – огрызнулся Ашер.
– Мой котенок. Отдай ее мне. Сейчас же.
Кобра дернул меня за руку, пытаясь вытащить из объятий Джакса. Всякое подобие показной цивилизованности испарилось окончательно.
Мы с Джаксом тяжело вздохнули одновременно.
Я вырвалась из его хватки:
– Шоу окончено, вы все – сплошные королевы драмы, а Кобра присоединяется со мной и Аран на сеансе психотерапии.
Кобра прорычал:
– Я не собираюсь трепаться с каким-то шарлатаном о том, что я владею своим котенком!
Я хлопнула в ладоши прямо перед его лицом:
– Я делаю вид, что не расслышала это, исключительно чтобы тебя не прирезать тебя прямо сейчас. И вообще, я иду искать Аран, чтобы хорошенько перемыть тебе кости.
– Ну а я пойду перемывать кости тебе вместе с Джаксом, – со злорадством бросил в ответ Кобра.
Я закатила глаза.
– Не забывай, что первым тебя поимел я, котенок. Если забудешь – заплатишь.
Какого. Хрена. Во. Имя. Бога солнца. С ним было не так?
Я сжала руки в кулаки и принялась считать до десяти.
Не помогло.
Я взревела, обратившись в саблезубую тигрицу, и решительным шагом пересекла комнату.
Кобра испуганно зашикал, драгоценные камни превратились в теневых змей, когда я прижала его к стене своим огромным мохнатым телом.
Прежде чем он успел опомниться, я вцепилась зубами в его шею. Метровые клыки скользнули по его коже, пока я трепала его из стороны в сторону, как тряпичную куклу.
– ОТПУСТИ ЕГО, СЭДИ! НЕМЕДЛЕННО ОБРАТИСЬ В ЧЕЛОВЕКА! – рявкнул Джакс альфа-голосом.
Я выплюнула добычу и инстинктивно приняла человеческий облик.
В тот же миг руки Кобры сомкнулись на моем горле. Он начал меня душить. Подняв меня за шею, он впечатал нас обоих в стену:
– Нравится, котенок? Любишь пожестче?
Я врезала ему коленом по яйцам и впечатала его тело в стену.
Кобра прошептал мне на ухо:
– Не притворяйся крутой, маленький котенок, потому что ты просто не вывезешь то, что я могу тебе дать.
Раздался громкий шлепок. Джакс оттащил Кобры за волосы, отбросив на противоположный конец комнаты под собственный рев:
– Даже не смей ей угрожать!
Я гордо зашагала к своим убого изорванным шмоткам, кутаясь в них, словно в царскую манто.
– Пожалуйста, мы же оба знаем, что это я ему угрожаю.
С таким достоинством, какое только может продемонстрировать женщина, только что обратившаяся тигрицей и потрепавшая мужчину в зубах как игрушку (и то с ужасающе малым его количеством) я гордо вышла за дверь.
Позади раздался громкий грохот и крики. Судя по всему, все четверо мужчин принялись мутузить друг друга.
Я закатила глаза.
Пусть разбираются со своими проблемами сами.
И все же, шагая по коридору, я чувствовала, как в груди пузырится счастливое тепло при мысли о том, как Ксеркс признался мне в любви, и о том, насколько потрясающим был этот секс.
Огромное арочное окно в конце коридора показывало, что на дворе ночь и вовсю бушует гроза.
Я толкнула дверь своей спальни.
В комнате было темно и пусто.
– Ну надо же! – произнес глубокий голос из темноты. Я испуганно вскрикнула. – Шлюха вернулась.
ГЛАВА 33: СЭДИ
СВЕТСКИЕ УЖИНЫ
Аран сидела в темноте и курила трубку.
– Ээм-м… – протянула я, охуевая с того, почему она сидит в кресле без единого источника света.
Она покрутила трубку между пальцами, и я задумалась, сколько наркоты в сутки дает право на принудительное лечение.
Мы долго таращились друг на друга.
Я испортила всю драматичность момента, хихикнув:
– Быть шлюхой – тяжелый труд, но кто-то же должен его выполнять.
Аран низко поклонилась, прямо как все кланялись Дону:
– Спасибо за службу, о впечатляющая пиздопротивная деваха.
– Предпочитаю термины «сексуальная девиантка» или «членососка».
– Ого, неужели все прошло настолько пиздато?
Я позволила лохмотьям моей одежды упасть на пол, демонстрируя следы зубов и отпечатки ладоней, которыми был усыпано все мое тело. Раны уже изрядно поблекли, потому что обращение в тигрицу исцелило большую часть из них, но очертания синяков все еще проступали на коже.
Смысл они передавали отлично.
Аран поперхнулась дымом:
– Мать твою за ногу через богиню луны.
– Это еще цветочки, – я не удержалась от хвастовства.
– Куда уж лучше? Тебя сбила машина? Переехала стая вампиров? Или твой клитор раздавил небоскреб?
Я не смогла сдержаться:
– У омег на членах есть пульсирующие уплотнения, которые работают как самые быстрые вибраторы в мире фейри.
Челюсть Аран отвисла:
– Да ладно.
– Зуб даю.
– Бляяяяядь, мне надо было идти к Ксерксу.
В моей груди зародился и прокатился низкий альфа-оскал:
– Я тебя убью!
Аран вскинула руки и рассмеялась:
– Шучу, шучу. Твои мужики слишком сладенькие для меня.
Теперь пришла моя очередь вылупить глаза:
– Чего?
Они были сплошь одержимыми, отбитыми наглухо ублюдками, которые являлись полной противоположностью всякой сладости.
Яркий пример: меня этой ночью жестко и яростно выебали прямо у стены.
Аран тяжело вздохнула и затянулась, будто ее уже давно мучил какой-то пиздец.
Она покачала головой:
– Мне нужны морально мрачные мужики, способные вывезти мою агрессивную натуру.
Перед глазами промелькнули картинки того, как Аран пытается во сне задушить всех подушкой.
Тут не поспоришь: самокритичности ей было не занимать.
Я кивнула, обдумав ее слова:
– Как ни странно, я вполне вижу тебя в этом амплуа. Но какой мужик под это подходит? Сам дьявол во плоти, судя по слухам?
Аран пренебрежительно махнула трубкой:
– Да ну нахрен, останусь старой девой до конца дней. Раз уж меня растили как инкубатор для размножения, то выбрать целибат – это охереть как расширяет мои женские права и возможности. – ее рот скривился, и она уныло ссутулилась.
Я плюхнулась на кровать:
– Эй, хорош хандрить. Быть оголтелой шлюхой – это тоже проявление свободы и силы. Забирай власть обратно у мужиков, и все дела. Куда подевалась та дерзкая сучка из секс-клиники?
Аран вздрогнула, будто ее хлестнули по лицу.
Нижняя губа затряслась.
За все время, что мы прошли бок о бок, я никогда не видела ее настолько раздавленной, как сейчас.
Она провела дрожащей рукой по коротким волосам. Они отрастали копной кудрей, совсем не таких прямых, какими были в мире фейри.
Аран заметила вопрос в моих взглядах и принялась теребить пряди:
– Мать в детстве подарила мне заколдованный браслет на ногу, который выпрямлял мне волосы. Говорила, что мои природные бунтарские кудри – это уродство. – Аран пожала плечами, будто речь шла о какой-то хуйне. – На днях я его сняла, раз уж он помогает мне держаться в маскировке.
Такая мелочь казалась жутко зловещей.
– Аран, что случилось после той секс-клиники? – тихо спросила я, боясь услышать ответ.
Она хмыкнула:
– Произошла полная жопа, – прошептала она, затягиваясь дымом, а трубка в ее губах продолжала подрагивать.
– Блядь, – красноречиво ответила я, боясь давить на нее слишком сильно, но и оставлять вариться в собственном дерьме тоже не хотелось.
Резко, словно приняв волевое решение, Аран встала и швырнула трубку на пол:
– Хватит вести себя как истеричная сука. Если кто-то и способен меня понять, так это ты. Пора завязывать с этой жалкой рефлексией. Сука, меня это изнутри жрет.
Она топнула ногой и тяжело, злобно выдохнула.
Я медленно кивнула, нихуя не понимая, что происходит.
Аран схватилась за низ своей черной футболки, но руки тряслись так сильно, что поднять ткань у нее не получалось. Комната по-прежнему тонула во тьме, а тени вокруг нас создавали атмосферу какого-то долбаного кошмара. За окном полыхнула молния в чернильном небе, и ливень хлестнул по стеклу.
Аран снова топнула ногой, выругалась сквозь зубы, а затем, словно действуя быстрее, чем ее мозг успел дать заднюю, единым резким движением стянула футболку и повернулась спиной.
Поместье заскрипело от раската грома, и новый всплеск молнии осветил бледное тело Аран.
Теперь моя очередь была трястись.
В темноте светились зачарованные голубые буквы. Они были вырезаны прямо поперек ее спины. Глубокие, рваные раны покрывали всю поверхность ее кожи, не оставляя сомнений в том, что кто-то безжалостно кромсал ее плоть клинком.
На спине красовалось выжженное слово: «ПАТАСКУХА».
– Мать сказала, что вдохновилась твоими шрамами, – в голосе Аран не осталось ни единой эмоции.
Снова сверкнула молния, следом последовал удар грома.
Поместье затряслось.
– Но добавила, что твоим шрамам не хватает изящества, раз любые простенькие чары могут их скрыть. По ее словам, это «убивало весь смысл урока».
Я закусила язык до боли, чтобы подавить крик, застрявший в горле.
– В первый же день знакомства с тобой она заставила своего дворцового прихвостня создать клинок, который навсегда портит плоть и не поддается никаким другим чарам.
Я до боли прикусила язык, во рту отчетливо запахло кровью, и я прошептала:
– Мне так жаль. Если бы мы не пошли в эту секс-клинику…
– Нет, – Аран развернулась и натянула футболку обратно через голову. – Не играй в эти ебаные игры «если бы да кабы». Именно этого мать от нас и добивалась. Она бы в любом случае нашла способ использовать это против меня, наказать за побег. Это был лишь вопрос времени.
Аран беспечно пожала плечами и улыбнулась.
Но рот ее кривился, а плечи поникли.
– И все равно…
Мои глаза защипало, и слезы хлынули через край. Вырезать блядь целое слово на коже с таким омерзительным подтекстом.
Одно дело: в шутку называть друг друга шлюхами, пытаясь заглушить застарелую боль и предрассудки. И совсем другое: иметь это клеймо на теле, которое никогда не исчезнет и не сотрется никакой магией.
Я была так счастлива, когда чары очистили мое тело от шрамов. Я чувствовала себя чертовски свободной.
У Аран такой возможности не будет никогда.
Я судорожно глотнула воздух:
– Мне так жаль.
Больше сказать было нечего.
Моя лучшая подружка не плакала, но ее губа продолжала дрожать, и она опустилась рядом со мной на кровать.
Она обвила своими руками мои трясущиеся плечи, а я прижалась к ней в ответ изо всех сил.
– Я так ее ненавижу, – пробормотала она бесчувственным голосом с сухими глазами, пока я держала ее, выплакивая слезы за нас обеих. – Она сделала так, чтобы эта херня начинала невыносимо гореть огнем каждый раз, когда мое тело хоть чуть-чуть возбуждается.
Из моего горла вырвался сдавленный всхлип.
Я вцепилась пальцами в покрывало, борясь с желанием заорать в голос.
Грудь сжало от лютой ярости.
– Полукровки-воины это сделали. Они продали тебя этой твари.
Аран пожала плечами:
– Да похуй, кто виноват. Дело уже сделано.
Меня бесило, насколько равнодушно она об этом говорила. Аран была самым светлым созданием из всех, кого я встречала. Ее характер сиял так же ярко, как ее охуенно синие волосы и глаза.
Прижимаясь ко мне, я вдруг осознала, с каким пиздецом она молча боролась все эти последние недели. Теперь стали понятны и этот вечный ледяной холод в ее глазах, и убийственные импульсы по ночам.
Сколько раз я видела, как она компульсивно расчесывает спину, и списывала все на обычную чесотку или раздражение?
Какая же я была слепая тупица.
Все это время она корчилась от боли.
Мы сидели в обнимку, пока молнии отбрасывали жуткие тени по комнате, а ливень продолжал колотить в стены и окна особняка.
– Все будет хорошо, – соврала я.
– Как всегда, – соврала она в ответ.
Следующие несколько часов ни одна из нас не произнесла ни слова, не спала и не шевелилась. Мы просто цеплялись друг за друга изо всех сил, потому что мир вокруг был конченым уродливым местом.
Часы тянулись, а я наблюдала, как Аран все глубже уходит в себя, словно озвучивание ее травмы сделало этот кошмар еще более реальным.
В мире не существовало наркотика, способного защитить ее от самой себя.
***
Впервые с момента нашего прибытия в особняк Ксеркса мы все вместе сидели за длинным обеденным столом.
Аран устроилась рядом со мной, молча гоняя еду по тарелке вилкой. Внутри нее что-то надломилось навсегда, и я сомневалась, сможет ли она вообще когда-нибудь стать прежней.
Мой собственный желудок скручивало от сочувствия к ней.
Огромная хрустальная люстра сверкала над нашими головами, и ее дорогие подвески выглядели диким контрастом к нашим спортивкам, изможденным мордам и в целом проебанным по жизни судьбам.
Единственным мудак, который чувствовал себя здесь хозяином жизни, восседал во главе стола. Неторопливо нарезая стейк, с идеально прямой спиной и в безупречно сшитом костюме, Дон выглядел воплощением утонченности.
Утром он прислал записку с извещением, что соизволит присоединиться к нашему ужину.
Прямо какая-то светская девица на выданье.
Я голосовала за то, чтобы отправить ответное письмо с текстом:
«Иди на хуй, ты не приглашен»
Но Джакс справедливо заметил, что эта сволочь все равно заявится и устроит нам кровавую баню.
Хотя мне уже было откровенно поебать.
Судя по всему, когда Хантер заехал мне ногой в ребра так, что я взмолилась о смерти, что-то в моих мозгах окончательно сдвинулось по фазе.
Может, дело было в насилии.
Может, в боли.
Может, в постапокалиптическом пейзаже вокруг и жутком голосе в моей голове.
Может, в том ублюдочном слове, вырезанном на спине моей подруги.
А может, в охуенном сексе.
Или в бесконечной монотонности этого стрессового существования.
Но мне просто стало насрать.
Есть не хотелось от слова совсем, но я запихнула в рот сразу три булки, отхреначила ножом кусок масла и впихнула его следом за хлебом.
Я агрессивно жевала, смотря в сторону дона, широко открыв рот и вызывающе глядя на него: мол, «ну давай, рискни сделать замечание».
Дон изогнул темную бровь и с загадочной улыбкой сделал глоток вина.
Ни слова не произнес.
Я зажевала еще яростнее и интенсивнее.
Если Уолтер и замечал повисшее за столом напряжение, то вида он совершенно не подавал. Тот порхал вокруг, наполняя бокалы и помогая служанкам подавать наше пятизвездочное меню.
Его густые усы подергивались от восторга. Старик был безумно рад возможности провести званый ужин.
Остальные девчонки, похоже, вообще не испытывали никаких комплексов насчет Дона. Полное отсутствие инстинкта самосохранения у них поражало. Они вовсю трещали о своем первом дне учебы.
Девочки изредка бросали встревоженные взгляды на Аран, но быстро бросили эти попытки, поняв, что говорить та явно не намерена.
Люсинда и Джала о чем-то шептались друг с другом. Учитывая, что обе были тихими и разница в возрасте составляла всего два года, неудивительно, что они так сошлись.
Джесс с набитым ртом оживленно травила историю:
– Ага, а потом учитель спрашивает нас, чему равен квадратный корень из трех тысяч…
Она закинула в рот огромный кусок.
– …и я… – снова откусила. – …ответила неправильно и заплакала.
Джесс и Кобра одновременно потянулись за последней булкой, но Джесс оказалась шустрее и сцапала ее первой.
Кобра зашипел на нее, но она лишь победно ухмыльнулась, запихнула хлеб в рот и продолжила рассказ:
– А учителю вообще поебать. Настоящий мудила.
– Стоп, вас там в школе кто-то обижал? – Джакс отложил столовые приборы, а его серые глаза сверкнули, как сланцевые плиты.
Драгоценные камни на теле Кобры превратились в теневых змей, и он с тревожным вниманием посмотрел на Люсинду с Джалой.
Ксеркс демонстративно обнажил ножи.
Реакция предельно идиотская, если спросите меня: что он собирался делать, пойти и начать резать школьников?
– Кому там надо набить ебало? – Ашер хрустнул татуированными костяшками пальцев.
Проигнорировав мужиков, я повернулась к сестре:
– Люсинда, местные пиздюки что-то сделали вам с Джалой?
От них исходила такая аура наивной детской чистоты, что от этого становилось реально жутко.
Они были слишком доверчивыми.
– С чего ты решила, что обижать должны именно нас? – Люсинда нахмурилась. – Ты понятия не имеешь, на что мы способны.
– Да, мы не слабачки, – с уверенностью заявила Джала, тут же испортив весь грозный вид тем, что протянула руку и судорожно вцепилась в ладонь Люсинды для поддержки.
Они прижались друг к другу ближе, пока все за столом пялились на них.
Нам точно нужно было сделать их жестче.
– Угу-м, – промычала Джесс, пытаясь проглотить гигантский кусок стейка.
Она залпом выпила воду, замахала руками и наконец проглотила:
– Вы не так поняли. Учитель спросил про корень из трех тысяч, и какой-то пацан брякнул «пятьдесят три». Джинкс в голос поржала над ним и выдала: «Ты чо, умственно отсталый дебил? Тебя в детстве головой об пол роняли?» – она опустила голос, пародируя Джинкс: – «Потому что очевидно же, что ответ 54,7722557505, и только одноклеточный троглодит может считать иначе».
Джинкс закатила глаза и погладила Лапшу, который валялся пузом кверху у нее на коленях, но язвить не стала.
– Весь класс ржал, а у этого долбоеба аж глаза на мокром месте были. И тогда Джинкс спросила: «не принести ли ему соску и бутылочку вместе с его соплями».
Джесс тяжело вздохнула:
– Ему вообще-то восемьдесят, тьфу, восемнадцать лет, и по происхождению он типа альфа.
– Отличная работа, – Кобра протянул руку через стол и дал Джинкс пять.
Дон молча резал стейк, одобряюще кивнув в знак согласия с оценкой Кобры.
Джакс устало запустил пальцы в свои косички:
– Джинкс, мы же договаривались. Ты не можешь чмырить одноклассников.
– Не будь занудой. Я просто просвещала его насчет его умственной неполноценности, – бросила Джинкс с таким ядовитым презрением, на которое способна только двенадцатилетняя девчонка.
– Видите, с чем мне приходится жить? – Джесс указала на младшую сестру, которая продолжала гладить Лапшу, растянувшегося в блаженной истоме на ее руках.
На хорьке все еще красовались накладные ресницы.
Джесс продолжила:
– По крайней мере, в этом мире классы формируют по уровню знаний, а не по возрасту. Мы все попали в высшие потоки, так что я могу за ней приглядывать. Не хватало нам повторения истории с кабинетом химии.
– Ого, Люсинда, я и не знала, что ты так крута в учебе? – я с гордостью улыбнулась младшенькой.
Люсинда смутилась, словно я ее позорила перед всеми:
– Я многое могу, сестренка.
Джала хихикнула.
Судя по всему, я была единственной тупицей за этим столом, потому что моим ответом на корень из трех тысяч было бы «тридцать».
До меня дошло жуткое осознание.
Может, Джинкс была права?
Я что, реально тупая?
Джинкс аккуратно откусила спаржу:
– Если человек не способен вовремя обезвредить небольшой химический взрыв, ему вообще нечего делать в лаборатории. Я от своих слов не отказываюсь.
– Ты разнесла весь кабинет нахрен, и один студент погиб, – с нарастающей злостью напомнила Джесс.
– Не пизди! Взрыв его не убил. Он скончался от ожогов третьей степени, – тоном «очевидно же» ответила Джинкс. – Это его личные проблемы. Он бы все равно не выжил в морозном мире перевертышей. Я ему одолжение сделала.
Джесс нахмурилась, глядя на младшую сестру. Ее медно-кожаная кожа покраснела, а вилка в руке сжалась так, будто это было оружие:
– Подожди, Джинкс, кто-то погиб? Ты мне об этом не говорила. – низкое рычание вырвалось из горла Джакса, который тоже исподлобья уставился на сестру.
Джинкс сжата зубы:
– Мне не нужно было отчитываться, потому что он сдох от ожогов. А не от взрыва.
Кобра кивнул:
– Тут она права. Если взрыв не убил, значит, ее вины нет. Отстаньте от ребенка. Сколько тебе лет-то было?
– Восемь, – ответила Джинкс.
Кобра ткнул ножом в ее сторону, будто выиграл спор:
– Во, видите? Мелкая совсем была. Отъебитесь. Когда мне исполнилось восемь, мой питон случайно сожрал целую семью из четырех человек.
– Чего блядь?! – синхронно выдали мы с Джаксом и Ашером.
Ксеркс даже глазом не моргнул, продолжая уплетать еду так, будто слова Кобры не вызывали у него ни удивления, ни вопросов.
Аран молчала, гоняя стейк туда-сюда по тарелке, словно происходящее вокруг ее вообще не касалось.
Ашер нахмурился, глядя на нее.
– Вот именно. Всякое бывает, – Джинкс бросила Кобре, и уголок ее рта дернулся в подобии едва заметной ухмылки.
Для нее это равнялось широченной улыбке до ушей.
Беру свои слова обратно. Дон был далеко не единственным, кто чувствовал себя в этом роскошном особняке как дома.
Осанка у Джинкс была идеальной, длинные черные волосы шелковым полотном спускались до самой талии. Из-за излишне бледной кожи и огромных темных глаз она больше походила на жуткую коллекционную куклу, чем на живую девочку.
Поймав мой взгляд, Джинкс изогнула темную бровь.
Я тут же отвернулась.
Хотя нет, может, я не до конца очерствела внутри. Эта девчонка реально внушала мне животный ужас.
– Прости, сынок, что меня не было рядом, чтобы помочь тебе, – Дон заговорил впервые за вечер, и его безупречная осанка сломалась, плечи ссутулились под тяжестью чего-то пугающе похожего на отчаяние.
Он уставился на Кобру тусклыми глазами. В этот момент устрашающий мафиозный босс выглядел почти… слабым.
Кобра пожал плечами и ничего не ответил.
За столом повисла тишина. Все переваривали тот факт, что и Джинкс, и Кобра совершили убийства в восьмилетнем возрасте и искренне считали себя правыми.
– Мой визит носит не только светский характер, – Дон нарушил молчание, продолжая кромсать стейк.
Если он сейчас заявит, что нас снова будут пытать, я лично засуну ему в жопу ту самую булку.
– Третье испытание начинается прямо сейчас, – будничным тоном объявил Дон.
