Текст книги "Враг имератора (ЛП)"

Автор книги: Жасмин Мас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 26 страниц)

Он задрожал, словно возбудился. – Ты жестокая, бессердечная девка.

Это прозвучало почти как… комплимент? Сквайр тревожно прощебетал.

Тарантул медленно улыбнулся и сильнее прижал лоб к моему ножу. На коже выступила крошечная капля крови.

– Берегись, Зора, – произнёс он. – Тобой движет жестокость, а я больше всего на свете люблю порочные игры. – Он уставился на мои губы и медленно облизнулся.

– Нет. – Я сглотнула ком в горле, заставляя голос не дрожать. – Мне нечего бояться, потому что ты никогда меня не одолеешь. – Я убрала нож и вытерла его кровь о свои шорты.

– Ты слишком самоуверенна для необразованной холопки.

– И всё же, – медленно произнесла я, – не меня заковали, словно пленённого лютого койота.

Он приложил ладонь к груди. – Твои насмешки больно жалят, прекрасная госпожа, – издевательски протянул он.

– Здесь нет никакой госпожи.

– Очевидно. – На его лице появилось самодовольное выражение. – Но я мог бы… сделать из тебя настоящую леди.

Кровь застыла в жилах. Разговор принял опасный оборот, и его глаза вновь сделались голодными. От того, как он то и дело перескакивал с архаичной речи на современную, у меня кружилась голова. Тошнило. Он вскинул бровь и опустил взгляд: я сидела на корточках, почти оседлав его.

– Вот уж снисходительность. – Я поспешно слезла с него. – Я никогда не буду ничьей дамой. А если и допущу такую чудовищную ошибку… то выберу любого мужчину, кроме тебя.

Он изящно поднялся на ноги и навис надо мной. – Не смей говорить в моём присутствии о других мужчинах.

– Я пересплю с каждым парнем на этой базе, прежде чем хотя бы прикоснусь к тебе. – Собственная злость меня удивила. Я всегда считала себя жизнерадостной; мне повезло жить свободной. Несмотря на весь голод и трагедии, я всё равно любила жизнь.

Тяжело дыша и сжав кулаки, Тарантул смерил меня взглядом сверху вниз. – Лгунья. Никогда не рассказывай мне о своём распутном…

– Я не лгу и буду говорить что хочу. По твоим словам, я всего лишь холопка без манер, напыщенный мудак…

– Злобная лгунья. Говоришь, что не прикоснулась бы ко мне, хотя…

– Это правда. Я лучше умру.

Он застыл; ноздри раздулись, когда он шумно вдохнул. – Ложь. Я чую твой обман.

Он ведь не всерьёз?

– Но увы, я ничего не предлагал, – жестоко продолжил он. – Меня не интересуют никакие плотские грехи. – Он опустил ресницы, скрывая непонятные мне чувства. – Меня учили приличиям.

– Тебя не интересуют удовольствия, потому что тобой никто и никогда не интересовался. А уж я-то прекрасно знаю, что такое быть желанной. – Ложь оставила на языке вкус пепла. Те несколько раз, когда я занималась сексом, были в лучшем случае ничем не примечательными, но он багровел от ярости, поэтому я продолжила: – Многие мужчины прикасались к моей великолепной плоти…

– МОЛЧАТЬ! – Вокруг него чёрной вспышкой полыхнула магия. – Не рассказывай мне о своих порочных забавах… Отвратительно, как ты себя губишь.

– О, меня ещё портить и портить, – прошептала я. – А вот ты… – Я приблизилась, и его грудь судорожно вздымалась, словно от удара. – Ты всего лишь ханжа.

Длинные изящные пальцы медленно потянулись ближе, и у меня перевернулся желудок. Но он схватил дверную ручку за моей спиной, распахнул дверь и жестом приказал мне выйти. – Потаскухи с тягой к пыткам проходят первыми.

– Спасибо, что заметил, – сладко ответила я.

Когда я стремительно прошла мимо, он шумно выдохнул. Опущенная вдоль тела рука судорожно сжалась, словно от спазма, а шею под ошейником медленно залила краска.

Так мужчины себя не ведут.

Он шёл так близко, что жар тела обжигал чувствительную кожу на затылке. Я старалась не дышать: насыщенный аромат тёмной вишни пьянил.

След укуса на горле закололо, и я в миллионный раз пожалела, что много лет назад встретила его и Императора.

5

Прежде: судьба

ЗОРА РАВЕНАЛ, ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ

ВОСЕМЬ ЛЕТ НАЗАД

МЕСТО: БЕСПЛОДНЫЙ ЛЕС, ЗА ПРЕДЕЛАМИ СЕВЕРНОЙ КОММУНЫ

Блейк целовал меня – сплошные зубы и слюни, – а облачка нашего ледяного дыхания смешивались в студёном воздухе. Вздохнув, я зажмурилась и попыталась получить удовольствие.

О, отлично, он меня укусил.

Не помогало и то, что он дрожал от страха: мы находились за высокими стенами Коммуны, пусть и всего в нескольких шагах от них, под старым мостом. С балок острыми клыками свисали сосульки. Река частично замёрзла, и по течению проплывали льдины.

– До свадьбы мальчиков целуют только девки-шлюхи! – насмешливо крикнул сверху какой-то мальчишка. Резкий чужеземный акцент повис в морозном воздухе.

Мне понадобилась секунда, чтобы осмыслить оскорбление.

– Прошу прощения? – крикнула я в ответ. – Как ты меня назвал? – Я оторвалась от Блейка, радуясь поводу отвлечься. Он что, думает, мой рот надо грызть? На редкость странно.

– Назвал меня, – нервно прокричал Сквайр, подлетая и усаживаясь мне на плечо.

– Ты меня слышала, – резко ответил незнакомец.

Вне письменной поэзии никто не говорил таким древним слогом. Прелесть, все вокруг посходили с ума – или мне всё-таки не стоило вчера делать на сноуборде третье сальто.

– Зора, забудь, – прошептал Блейк. Он попытался меня обнять, но я его оттолкнула.

– Там, откуда я родом, – с напыщенной усмешкой произнёс незнакомец, – тебя сочли бы бесчестной и безродной. Грязной холопкой. Тебе надобно обучиться приличиям.

– О-о-о… – саркастически пропела я, карабкаясь по откосу из-под моста. – Прошу, расскажи мне подробнее, как проходит это обучение.

Сквайр распушил перья. – Обучи меня?

– Ты погрязла в бесчестье. – Голос незнакомца плыл сверху, холоднее заиндевевших сосен.

– Погоди, что ты сказал? – крикнула я. – Повтори-ка.

– Распутная женщина, – прокричал Сквайр прямо мне в ухо (не помогло), когда я подпрыгнула и ухватилась за раскачивающийся мост. Пальцы ныли даже в перчатках, вечно покрытые синяками из-за того, что целыми днями приходилось раскрывать стальные капканы.

Я втащила нас обоих наверх через перила.

В нескольких шагах стояла одинокая фигура. На солнце блеснула кость. Выпрямившись, я направила на незнакомца кинжал.

– Ты ещё ребёнок, – изумлённо выпалила я.

– Мне пятнадцать, – сурово ответил он.

– Вот именно. Мы ровесники, так что…

– Откуда, – перебил он, – у тебя эта магическая метка? – Он указал на мой серебряный шрам, но выглядел скорее заинтригованным, чем испуганным. Странная реакция.

– Не твоё дело, – сказала я.

Мальчишка презрительно скривился и каким-то образом умудрился смотреть на меня свысока, хотя мы были одного роста. – Неужто тебя никогда не учили приличиям?

– А почему ты разговариваешь как древняя карга из сказок? – парировала я, искренне гадая, нарочно ли он строит из себя напыщенного идиота или у него это врождённое.

Тени сгустились, его лицо исказилось от злобы. – Ты говоришь о том, чего не понимаешь, – выплюнул он.

У основания черепа тревожно застучало. Один первобытный инстинкт требовал убить его, другой шептал: «Беги». Ветер доносил от него странный запах… почти осязаемое ощущение. Я глубоко вдохнула и распознала необычный аромат: неминуемая смерть. От мальчишки разило массовыми убийствами.

Ледяной ветер хлестал мою косу, но его густой белый меховой плащ даже не шелохнулся.

Его лицо отталкивало своей симметрией; кожа была бледной, как лёд, и такой прозрачной, что от острой челюсти к шее сбегала целая сеть кобальтовых вен; иссиня-чёрные волосы завивались на концах и падали чуть выше неприкрытых ушей; орлиный нос был слишком велик для этого лица, а губы – слишком агрессивного тёмно-бордового оттенка.

Жестокие черты.

Хуже всего были глаза: тревожного переливчатого цвета, с ледяным голубым кольцом – оттенка замёрзшего озера под солнцем. Их обрамляли жуткие тёмные круги, и фиолетово-чёрные пятна делали лицо измождённым. Безумным. Тёмные полосы бровей неестественно выделялись на бледной коже.

Весь он состоял из резких, ломаных углов.

Он держался неестественно прямо, а пропорции тела казались неправильными. Словно у него только начался переходный возраст и грудная клетка не успевала за стремительно расширяющимися плечами.

Ключицы уродливо выпирали из-под облегающей шёлковой рубашки, совершенно непригодной для такой погоды. Ноги были непропорционально длинными, а кисти – слишком широкими для тощих предплечий.

Пока я его разглядывала, он напрягся, неумело скрывая презрение.

– Там, откуда я родом, – медленно произнёс он, коверкая согласные своим акцентом, – потребовались бы долгие уроки благопристойности, дабы спасти твою изрядно потрёпанную репутацию.

Я не сумела сдержать недоверчивого смешка. Наверное, он из тех странных пустынников Срединных земель. Или, может быть, гедонист с тропического Юга. Как бы то ни было, в моём лесу ему не место.

– Люди умоляют лишь о том, чтобы заговорить со мной. – Он продолжал свой злодейский монолог. – Они падают на колени в восторге, купаясь в сиянии моего величественного присутствия.

– Ничего себе. Какое… богатое воображение. – Я лениво крутанула нож. – Чтобы меня напугать, придётся постараться, милый. Пока не получается. – Я критически оглядела его. – Тощий и слабый.

На его лице спокойствие перемежалось с яростью катастрофических масштабов. По спине поползли мурашки дурного предчувствия. С ним что-то не так.

– Отвернись, дорогой, – шепнула я Сквайру и посадила его на перила. Как всегда во время охоты, он послушно повернул голову и задумчиво уставился вдаль.

Странный мальчишка фыркнул. – Это жалкое создание надлежит умертвить. Я сделаю это за тебя.

– Я жалкое создание, – согласно пропел Сквайр, по-прежнему не оборачиваясь.

Да как он смеет.

– Не успеешь – я убью тебя первой. – Я шагнула к нему, подняв кинжал.

Несколько долгих мгновений он осмысливал мою угрозу, а потом его зрачки расширились и ноздри раздулись – точь-в-точь как у лютой лисы перед нападением. Исходивший от него странный запах усилился. Теперь от него пахло… жаждой убийства?

Правило выживания: либо ты охотник, либо ты мертвец.

Третьего не дано.

Секунду мы смотрели друг на друга. В следующую он метнулся к моей шее, но я оказалась проворнее и умела обращаться с дикими тварями. Уклонившись от его рук, я одной рукой вцепилась в короткие чёрные волосы, рванула его голову вперёд и резко вскинула свою навстречу.

Хрустнула кость, лопнул хрящ, брызнула кровь – мы с размаху врезались лицами друг в друга. Я ударила кинжалом ему в затылок, метя в промежуток между позвоночником и черепом.

Он резко развернулся и отшвырнул меня, словно ожидал, что я попытаюсь его прикончить. Мы, пошатываясь, разошлись в стороны. По его подбородку хлестала алая кровь, нос торчал под жутким углом.

Там, где я рассекла лоб, кровь стекала в глаза.

Он поднёс длинные пальцы к подбородку и потрясённо уставился на замерзающую кровь. – Ты… сломала мне нос?

– Следом сломаю позвоночник.

– Моли меня о прощении, – прорычал он. Из-за разбитого носа слова звучали хрипло. – Неучёная крестьянка… целуешься с мальчиками, как потаскуха.

– Спорим, ты сам ни разу ни с кем не целовался! – Я пришла в бешенство: меня выворачивало от того, как он снова и снова твердил, будто я грязная и недостойна его.

Он отшатнулся с целомудренным негодованием. – Нам пятнадцать. Это отвратительно.

Поцелуи, значит, его оскорбляли, зато убийство, судя по глазам, было вполне приемлемо. Социопат.

Хрустнула ветка, и мы оба резко обернулись. На обледенелом берегу реки стоял Блейк – рот раскрыт, глаза огромные от ужаса; он указывал то на одно, то на другое окровавленное лицо. – Зора Равенал… Я-я всё расскажу старейшинам! – крикнул он, задыхаясь от изнуряющей хвори. По какой-то причине большинство северян страдали тяжёлой формой астмы, но мне повезло – меня она пока не коснулась.

Новенький выгнул чёрную бровь; его жёсткий взгляд словно пронзал насквозь. – Зора Равенал? – Из-за акцента звуки моей фамилии слились в нечто чужеземное. – Это фамилия твоего отца?

– Нет, – гордо ответила я. – Мамина.

Его плечи расслабились, словно что-то принесло ему облегчение, и он неторопливо двинулся ко мне.

Мост заскрипел, и я подняла нож. – Сделаешь ещё шаг – перережу трахею.

Он закатил глаза. – Меня не устрашат твои девчоночьи ужимки.

Прошу прощения? Я перебросила нож из руки в руку. Я ему сейчас покажу «девчоночьи ужимки».

Раздался потрясённый вздох. – Вы оба ненормальные. – Блейк бросился прочь.

– Мне уже смотреть, Зора? – пропел Сквайр.

– Ещё нет, – ответила я. – Я почти закончила преподносить ему урок…

Он резко выбросил ногу и подсек меня; из лёгких вышибло воздух, когда он всей тяжестью рухнул сверху. Острые зубы прижались к яремной вене. Я поднесла нож к его затылку и надавила.

– Отпусти меня, – с ужасом прошептала я, слишком отчётливо чувствуя, как зубы всё глубже впиваются в нежную кожу горла. Он меня терзал.

Сладострастно застонав, он прикусил сильнее.

Я закричала.

Ледяная вода перехлестнула через край моста и окатила нас мелкими брызгами.

Раздался влажный чмок, когда он отстранился, а потом язык медленно скользнул по пульсирующей ране. Содрогнувшись, он прошептал странное слово, прижавшись губами к моей чувствительной коже. За глазами запульсировала боль. Меня охватила клаустрофобия; я оттолкнула его и, отбиваясь руками и ногами, отползла прочь. Шею жгло.

Цепляясь за обледенелые перила, я поднялась на ноги и прижала ладонь к окровавленному горлу.

Он всё ещё стоял на четвереньках, опустив голову, но подняв глаза и не сводя с меня ненавидящего взгляда. Белки зловеще светились на фоне впалых тёмных кругов. Злой, мерзкий мальчишка. Он лениво вытер окровавленные губы тыльной стороной ладони и облизнулся.

– Ох… Зора Равенал, – почти промурлыкал он, пока мост мягко раскачивался под нами. Тяжёлый меховой плащ сбился набок, зубы были покрыты алой кровью. – Какая необузданная… Какой судьбоносный поворот. Ты оказалась чем-то куда бо́льшим, чем я мог предположить.

Он снова облизнулся; лицо озарилось благоговением, и он нарочито медленно пополз ко мне. Радужки поглотила чернота – зрачки расширились до пугающих размеров.

Я отняла пальцы от израненного горла: плоские следы зубов покрывала замёрзшая слюна. Его прикус явственно отпечатался на коже. Я содрогнулась от тошноты и глубокого смятения.

Он резко вскинул руку и указал на меня.

Из его пальцев вырвались серебряные нити. Какого чёрта? Небо затянули тучи. Магия обрушилась на меня, словно со всех сторон разом, вокруг взвился снег. Я почти ничего не видела. Не в силах противиться сокрушительному напору, я отчаянно заскребла пальцами по горлу.

Он грациозно поднялся.

Я рухнула на колени.

Тучи закружились; вода, перехлёстывая через перила, на лету превращалась в лёд.

Наклонившись ко мне сквозь метель, он крепко схватил меня за подбородок и зловеще зашептал на другом языке. Вторая рука скользнула по моему горлу; большой палец провёл по кровоточащим вмятинам от зубов. По коже полоснуло острое покалывание.

Он убрал руку за спину, пряча её, и его щёки залил румянец. – Мне не следовало этого делать. – Он тряхнул головой, словно выходя из забытья.

– Прошу прощения за… – Он с голодом уставился на рану у меня на шее. – …свою непристойность.

Он ведь не всерьёз.

Я судорожно хватала ртом воздух. Мост раскачивался всё сильнее, а его магия продолжала меня терзать. Повсюду плескалась вода – и в то же время источник звука невозможно было определить.

– Пойдём со мной – в Азот. – Он перешёл на шёпот и наклонился так пугающе близко, что я различила каждую светлую ресницу со снежинкой на кончике. Говорят, глаза – зеркало души, а его глаза были мертвы. В их ненавидящей глубине разворачивались будущие побоища.

Спаси мир.

От него.

Я со всей силы ударила его кулаком в пах снизу вверх. Застонав, он рухнул на колени и обеими руками схватился за причинное место. Буря прекратилась, видимость вернулась. Я одним движением вскочила и рванула его за чёрные волосы. Он попытался подняться, но я оказалась сильнее.

– Я никуда не пойду с такой мерзкой тварью, как ты, – хрипло произнесла я, наслаждаясь тем, что теперь возвышаюсь над ним.

– Ты не можешь говорить всерьёз.

Я ещё сильнее запрокинула ему голову. – Никогда в жизни я не говорила серьёзнее.

– Лгунья!

– Это правда. – Я умела понимать животных и чуять их намерения. Он хотел сжечь весь мир дотла. – Ты омерзителен.

Уголок его рта приподнялся в усмешке, подтверждая мои подозрения. Глаза стали пустыми, безжизненными – словно он сбросил маску благопристойности и показал мне своё настоящее, неисправимо порочное лицо. Я приставила к его горлу зазубренное лезвие кинжала. Ледяные вены вздулись, так и просясь под нож.

Правило выживания: сначала убивай. О последствиях подумаешь потом.

Я вдавила лезвие в его кожу, удерживая пленника. Он улыбнулся и запрокинул голову, словно наслаждался тем, что оказался в моей власти. – Моим первым официальным деянием, – хрипло прошептал он, – станет разрушение твоей жалкой холопской жизни, Равенал. И я получу от этого величайшее удовольствие.

– Нет. К тому времени ты давно будешь мёртв, – искренне прошептала я, дёргая его за волосы и вдавливая лезвие глубже.

Мир объяла тишина, ветер нёс зловещий шёпот. Рёв бурной реки усилился, пальцы закололо, в голове застучало. Мне не раз доводилось перерезать глотки животным, и это ничем не отличалось.

Правда?

Мост скрипел и стонал, раскачиваясь под нами. – Во всём Антихтоне нет такого уголка, – изрёк он со зловещим величием, – где бы ты могла укрыться от меня. Я всякий раз буду тебя находить. Твоя судьба уже решена.

Я вдохнула глубже, и его порочный запах обжёг лёгкие: взрывались атомные бомбы. С неба проклятым дождём падала кровь. Мир сковывала жуткая тишина, континенты лежали в руинах.

Ничего подобного я прежде не чувствовала.

Я надавила на нож, и по бледному горлу потекла кровь.

Сегодня он умрёт.

– Нет, Зора! – Мама оттащила меня от мальчишки, пахнущего кровавой бойней. – Какого чёрта ты творишь? – в отчаянии спросила она, разворачивая меня к себе.

– Почему ты вышла из Коммуны? – Здесь ей небезопасно. Она не сумеет защититься от лютого медведя. Вообще-то Блейк тоже не сумел бы, но с его безвременной кончиной я уже смирилась.

– Аврора с ума сходила, искала тебя, а Блейк прибежал весь в слезах, – задыхаясь, выговорила мама; из-за астмы её голос срывался. Должно быть, она бежала сюда от самой Коммуны.

– Чего все так переполошились? – искренне удивилась я и снова сердито посмотрела на странного, мерзкого мальчишку, который хмуро стряхивал снег с коленей. Надо было его убить.

– Ты разве не слышала? – прошептала мама мне на ухо. – Сегодня у нас в Коммуне Маршал ведёт мирные переговоры с представителями Империи.

«Демократические ведомости» – новости, которые регулярно доставляли почтовые лютые соколы, – недавно повысили уровень угрозы Грозовых войн до пятого: насилие неизбежно.

Я припомнила, что читала о встрече на Севере: там должны были попытаться спасти разваливающиеся Мирные соглашения. Последняя отчаянная попытка умиротворить кровожадную Империю. Её непредсказуемые штормовые атаки уже опустошили часть Вестмира, а без продовольственных поставок с Юга всё больше людей голодали.

Но со злом невозможно договориться.

Ходили слухи, что Верховный Император Александр Справедливый лежит при смерти. Его наследник, кронпринц, готовился унаследовать Империю Драконис.

Принц ещё не достиг магической зрелости. Вся сила грозовой магии Королевского мага ему пока не открылась, однако жители Коммуны уже начали со страхом произносить его имя. Слава о его жестокости бежала впереди него.

Верховный принц Александр.

На меня смотрел пятнадцатилетний мальчишка в дорогих мехах, с безупречной осанкой, и в его странных бесцветных глазах вспыхивала магия.

Это он.

Самый первый Император Империи Драконис, могущественный Королевский маг Кризтоф Бесноватый, прославился безумием и необычными переливчатыми глазами, которые унаследовали все его потомки. Его род был известен жестокостью, магической мощью, свирепым нравом и чрезмерной любовью к насилию.

Даже среди скрытной элиты Азота – смертоносных Королевских магов – они считались чудовищами. Почти всё, что жители Вестмира знали об Империи, сводилось к этому.

И вот передо мной стоял принц Александр со знаменитыми императорскими глазами и думал, будто я добровольно отправлюсь с ним – с разжигателем войн, который хотел покорить Вестмир и снова обратить нас всех в рабство. Из-за которого я не ела уже два дня.

Я бросилась на него.

– НЕТ! – крикнула мама, изо всех сил меня удерживая. Я рвалась ещё яростнее, пытаясь выскользнуть из её рук. Я должна спасти от него мир.

– Пожалуйста, я не могу потерять и тебя, – прошептала мама у меня за спиной. Я застыла на полушаге, нацелив окровавленный кинжал на жестокого принца.

Он улыбнулся. – Ах, вы обе… благоговеете перед моим величественным присутствием.

Пальцы свело на рукояти – так отчаянно я боролась с желанием выпотрошить его и содрать с него кожу.

– Не надо, – взмолилась мама, хватая меня за запястье, когда я отвела руку, готовясь метнуть нож. Её пальцы были тёплыми на моей озябшей коже.

Ухмылка Александра исчезла; уголки губ поползли вниз, словно до него наконец начало доходить, что я действительно желаю его смерти.

– Сквайр, – тихо позвала я. – Иди сюда, дорогой. – А потом испепелила принца взглядом.

Сквайр радостно чирикнул, подлетел и устроился у меня на плече.

– Зора Равенал. – Александр склонил голову набок. – Ты принадлежишь мне.

– Я не принадлежу ни одному мужчине.

Мамины пальцы сильнее сжали моё запястье. Я позволила ей оттащить меня назад и встала рядом с ней.

Его ноздри раздулись. – Кто сказал… что я всего лишь мужчина?

Я так сильно закатила глаза, что заболела голова. – Полезай в «железную деву» и сдохни.

Александр отшатнулся, будто от удара.

– Божественный господин, тебе угрожает опасность? – прогремел над Бесплодным лесом низкий голос с акцентом. – Эта соплячка посмела на тебя напасть?

Вокруг Александра сгустились тени, лицо заледенело. – Я невредим, – отрезал он властным тоном.

Мама ахнула и обняла меня за плечи.

Из леса вышел высокий мужчина с короткими волнистыми платиновыми волосами; под чёрной тканью перекатывались тугие мышцы. Верхнюю половину его лица скрывала тонкая платиновая маска – от бровей до середины носа. Он принёс обет Королевских магов и никогда не снимал маску. По точёной челюсти расползалась голубая татуировка паука. Из обоих ушей свисали ряды платиновых колец и тонких цепочек.

Полупрозрачная кожа, бордовые губы и паучья татуировка – вот и весь его облик. Ему было всего двадцать с небольшим, но слава уже бежала впереди него: среди Королевских магов он слыл чудовищем и носил имя существа, вытатуированного на лице.

Тарантул.

Самый грозный в мире маг-убийца только что назвал меня соплячкой. Поговаривали, что по приказу Империи он убил сотни людей, но доказать его причастность к смертям никто не мог. Убийца.

С каждым шагом Тарантула по земле расползался лёд. Воздух наполнил резкий запах магии, вокруг него серебрилось марево – осязаемая аура смерти.

Тарантул впился взглядом в меня. – Ты напрашиваешься на смерть, – процедил он, и я ощетинилась. Пока он меня изучал, серебристое марево вокруг его тела потемнело до ониксового. Тёмная магия. Тучи заслонили солнце, и без того лютый мороз стал ещё крепче.

Дышать было больно, снег повалил с новой силой.

– Шлюшный паук! – завопил Сквайр во всё горло (помогло?).

Александр хмуро повернулся к Тарантулу. – Я держу всё под контролем. Твоя помощь не требуется. Отступи.

Тарантул перевёл взгляд с меня на Александра. – Соплячка пролила твою кровь… Она умрёт. – Ледяной ветер трепал мои волосы, густые хлопья валили с неба, укрывая мир белым. От его плеч, словно дым, поднимались щупальца магии.

Лицо Александра потемнело. – Она тебя не касается. Исполняй приказ. – По поляне пронёсся морозный порыв.

Тишина.

– Понятно, – прорычал Тарантул, хотя тон говорил об обратном. Он медленно поклонился в пояс, отвернув татуированное лицо в сторону и подставляя шею, как дикий зверь, признающий чужое превосходство.

– Зора, нам нужно отсюда уходить, – прошептала мама, потянув меня за руку. – Сейчас. Надо убраться подальше от этих… мужчин. Быстро. – Она говорила так, словно знала о них что-то, чего не знала я.

– Никогда больше не смей мне перечить! – Александр взмахнул рукой; из ладони вырвалось серебро и обрушилось на склонившегося Тарантула. Вдруг он повернулся ко мне. – БЕГИ.

Я схватила маму за руку и помчалась прочь с моста.

– Наслаждайся уродливым носом! – крикнула я через плечо, пока мы убегали среди заснеженных деревьев. Не смогла удержаться. Краем глаза я заметила, как у берега реки вспухают огромные серебряные пузыри. Как странно.

– Зора Равенал! – яростно выкрикнул будущий Император Александр; ветер донёс его голос с чужеземным акцентом. – Однажды ты преклонишь передо мной колени и станешь молить о пощаде. Как же славно будет увидеть, как ты наконец осознаешь весь масштаб того, что сегодня произошло… Я предвкушаю этот миг.

– Врёшь! – крикнула я в ответ. – Это ты будешь валяться у моих ног. Ты преклонишь колено передо мной, жалкий трусливый…

– Как ты смеешь! – перебил меня поднявшийся Тарантул. – Не смей богохульствовать, обращаясь к моему божественному господину.

– Ничего в нём нет божественного, – пропела я. – Он просто трус.

– Не связывайся с ними. – Мама шлёпнула меня по руке; в её глазах стоял ужас, а выражение лица без слов вопрошало: «Какого чёрта ты творишь?»

Оба мужчины взревели от ярости.

Александр мог считать себя богом, а Тарантула – своим божественным убийцей, но они по-прежнему оставались смертными из плоти и крови. Бесплодный лес был моим домом, а они вторглись сюда без спроса. Я никогда не покину великий Север и никогда больше с ними не встречусь. Скатертью дорога.

– Зора, – предостерегла мама, когда я потащила её быстрее между деревьями, а Туман клубился у наших ног светло-голубой дымкой. – Империя порочна, но мы не такие… Ты хороший человек. – Она сузила глаза, вглядываясь в моё лицо. – Пожалуйста, не забывай об этом.

Мы миновали моё любимое место, укрытое среди деревьев. Одинокая рубиновая роза вопреки всему вечно цвела на снегу, алая, как только что пролитая кровь; её лепестки мерцали магией.

– Я не хочу быть хорошей. – Я прошептала неудобную правду. – Я хочу быть свободной.