Текст книги "Враг имератора (ЛП)"

Автор книги: Жасмин Мас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц)

11

Стадия горя: ярость

– Останови мою атаку! – крикнул Тарантул в быстро остывающую ночь; вытянутая рука сияла во тьме.

По другую сторону ревущего костра я стояла рядом с близнецами. С ладони Тарантула сорвалась грозовая магия, превратившись в струю огня.

Я стиснула зубы, мысленно приготовилась к боли, но осталась на месте.

Правило выживания: никогда не показывай свой страх.

Жар лизнул лицо. В самый последний миг я отскочила назад. Близнецы не шелохнулись: они скрестили руки, выставив Щиты, и волшебное пламя погасло, коснувшись их предплечий.

Тарантул опустил сияющую руку; глаза вспыхнули, а линия челюсти казалась острой, словно лезвие. Я попыталась вспомнить глухой стук, с которым его тело рухнуло на песок, так и не раскрыв парашют. Славные были времена.

Близнецы тяжело дышали и опустили Щиты, пытаясь отдышаться.

– Достаточно, – сказал Тарантул Элле, когда та согнулась, упершись ладонями в колени.

Тарантул резко развернулся и вскинул руку. Магия взорвалась ещё ярче прежнего: он напал на ничего не подозревавшего Акселя. Тот успел выпрямиться, создал Щит и отбросил удар в сторону. Перенаправленный огонь взметнул вдали столб песка.

– Промахнулся, – поддел его Аксель; пот ручьями стекал по лицу.

Тарантул метнул в него новый заряд магии.

Аксель попытался его отразить, но не сумел отбросить более мощную вспышку пламени. Он взревел и ещё крепче прижал предплечья к груди, едва сдерживая огонь. Секунды мучительно растянулись в долгую минуту. Под натиском Аксель рухнул на колени.

– ПРЕКРАТИ! – закричала я, вскакивая на ноги.

Тарантул обернулся и направил прямо на меня струю пламени – гораздо слабее прежней. Я встала, как Аксель: широко расставила ноги, скрестила руки в Щите, хотя знала, что это ничего не даст. Прошу, старый бог, защити меня.

Ноги дрожали. Жар набросился, словно разъярённый лютый волк, метящий клыками мне в горло, и я упала на землю; кончик косы опалило.

Я перевернулась и осталась лежать на холодном песке, дрожа, пока на руках и ногах высыхал пот. Над головой мерцало море звёзд. Сердце болезненно колотилось, а усталость от самого существования глодала измученные кости.

Задание невыполнимо.

Я не справлюсь.

Сквайр бесшумно летел по чернильному небу, широко раскинув крылья и наслаждаясь ночной прохладой пустыни. В клюве трепыхалась крошечная лютая мышь. Он подбросил её в воздух и проглотил целиком. Кругом одно насилие.

– Ещё раз, Равенал. – Голос Тарантула хлестнул, словно кнут.

Несмотря на боль в шее, я подняла голову и уставилась на воплощение зла.

Между нами плясал костёр, превращая его в тёмный силуэт. Отражённое пламя окрасило стеклянную глубину глаз багрянцем.

– На ноги. Мы не остановимся, пока у тебя не получится.

У меня никогда не получится. Это просто пытка.

Никто меня не спасёт.

Только не от этого.

Я торопливо вытерла глаза, пытаясь скрыть слёзы. Поленья сдвинулись с треском и щелчками, и в ночь взметнулся сноп искр.

– Равенал, на ноги! – Он указал на меня пальцем.

Спасай себя сама. Я отпрянула, и пламя лишь чудом не коснулось голых пальцев ног. Час назад сапоги начали плавиться – ощущение было жуткое, – и я их сбросила.

Близнецы с одинаковыми гримасами смотрели, как я, пошатываясь, поднимаюсь рядом с ними. Мы втроём вскинули руки, складывая Щиты, но притворялась только я.

Ещё через час у меня не осталось половины брови, самый кончик носа обгорел, а ступни покрылись волдырями.

– На сегодня достаточно. – Тарантул холодно и раздражённо посмотрел на меня и зашагал обратно к ангару.

Опираясь на Эллу, я ковыляла рядом с ней и Акселем; Сквайр молча сидел у меня на плече. Спустя целую вечность мы наконец добрались до моей спальни.

– Зора, ты в порядке? – с тревогой прошептала Элла, пока я вытирала глаза. Сквайр слетел с плеча и забрался под одеяло у моей подушки.

Я натянуто улыбнулась. – Конечно. Бывало и гораздо хуже. А ты как? Там, на тренировке, ты была великолепна. – Крошечный кинжал зависти пронзил сердце. Почему я не могла быть таким Рыцарем-магом, как она? Железный ритуал меня проклял.

Элла зарделась от похвалы, и я почувствовала себя худшим человеком на свете. Аксель вышел из уборной с аптечкой в руках. С серьёзным видом предложил мне сесть, намазал пальцы лечебной пастой и потянулся к моим ступням…

– Прикоснёшься к ней, шут, – произнёс внезапно появившийся в дверях Тарантул, – и примешь смерть от моей руки.

Глаза Акселя потухли, и он медленно повернулся к Тарантулу. – Я же говорил… не называй меня так.

Мы с Эллой тревожно переглянулись.

– Всё нормально, – сказала я, когда Элла схватила Акселя за руку и оттащила назад. – Я сама справлюсь.

Аксель зло усмехнулся. – Нет. Я тебе помогу.

– Я предчувствую твою скорую кончину, шут. – Тарантул скрестил руки и с обманчивой небрежностью прислонился к косяку. Он возвышался над Акселем, хотя тот тоже не отличался низким ростом.

Аксель вырвался из рук Эллы и подошёл вплотную. – Расслабься, паук. – И крепко хлопнул его по руке. Тарантул, прищурившись, посмотрел на место, которого коснулся Аксель.

– Ещё раз тронешь меня, бард… и я вырву тебе ногти. Один за другим. – В его голосе прозвучала мечтательность, словно прежде ему уже доводилось это делать.

– Я запутался. Так я шут или бард? – Аксель издевательски вильнул бёдрами, изображая игру на невидимой скрипке.

Порыв серебристого ветра обернулся петлёй вокруг шеи Акселя. Он захрипел, лицо побагровело.

Тарантул наклонился ближе и сомкнул длинные пальцы на шее Акселя, а тот безуспешно пытался их разжать.

– Радует, что они сохраняют спокойствие, – прошептала я.

Элла закатила глаза. – Мужчины. Хочешь, я останусь с тобой? – Она с беспокойством покосилась на Тарантула.

– Со мной всё хорошо, правда. Иди в душ. Вам нужно отдохнуть.

Аксель рухнул на колени; лицо исказила ярость. Над ним возвышался Тарантул, и с поднятой руки стекала магия.

Элла посмотрела на пропитанную потом одежду; волосы прилипли к её лицу. Она неохотно кивнула. – Кричи, если что-нибудь понадобится. Мы с удовольствием его покалечим. – Она испепелила Тарантула взглядом, силой вырвала брата из его хватки и утащила из комнаты.

Когда Тарантул освободил его из магической петли, Аксель громко и судорожно вдохнул в коридоре. Голоса близнецов постепенно стихли вдали.

Морщась, я взяла банку и намазала пастой правую ступню. Тарантул решительно подошёл к кровати, бережно обхватил длинными пальцами мою лодыжку и вытянул ногу так, чтобы я не могла до неё дотянуться.

– Эй, какого проклятого ты…

– Зачем ты выставляешь лодыжку напоказ всему свету? – прищурившись, спросил он; его прикосновение обжигало. – Неужто твоя цель в жизни – предстать обнажённой перед каждым встречным?

– Постой… что? – Я растерялась не меньше Акселя. – Мы сейчас говорим о моей обнажённой… лодыжке… или о чём-то другом?

Он шумно вдохнул. – Именно о лодыжке. Её нельзя выставлять на всеобщее обозрение. Твоя плоть слишком драгоценна.

– Успокойся, принцесса. Не позволяй моей лодыжке лишать тебя рассудка. – Я рассмеялась собственной шутке.

– Слишком поздно, – прорычал он, проводя большим пальцем по верхней части моей голени.

Я подавилась воздухом.

С убийственной хмуростью он нанёс лекарство на подошвы обеих ступней, а потом тщательно обмотал каждую толстыми бинтами. Целую вечность подворачивал концы и наконец удовлетворённо кивнул: всё выглядело безупречно.

Я открыла рот, чтобы поблагодарить, но вспомнила, что эти ожоги нанёс именно он. – Да иди ты трахаться, чокнутый извращенец с фетишем на лодыжки.

Он выпустил мою ступню, словно обжёгся, и отступил, слишком шумно дыша.

– Нет, – сказал он, забираясь в постель.

– Что «нет»?

– Ты меня не трахнешь.

– Это просто выражение, принцесса.

Он открыл рот, словно собираясь ответить, но оттуда, точно огонь, вырвалась магия. Челюсти с щелчком сомкнулись. Он теряет контроль над своей силой? Тарантул раздражённо прорычал, перевернулся и лёг ко мне спиной.

Я сделала то же самое.

Время текло странно.

– Почему, – прошептала я в темноту, не в силах уснуть, – ты всё время называешь меня вассалом?

Объяснения не последовало. Видимо, моя обнажённая лодыжка наконец лишила его дара речи. По комнате растянулись тени. Я беспокойно ворочалась – слишком измотанная, чтобы бодрствовать, и слишком взвинченная, чтобы заснуть.

На рассвете мы наперегонки бросились к уборной, но из-за повреждённых ног я проиграла. Тарантул с ухмылкой встал в дверях, преграждая путь.

После ночи в его молчаливом, невыносимом обществе я пришла в ярость и резко повернула регулятор на максимум. Тарантул стиснул зубы и впился в меня взглядом, держась за косяк.

Между нами зашипели и заплясали искры.

Он оскалился; на лбу вздулась вена. Колени задрожали, но Тарантул выдерживал удары тока. Я смотрела на его мучения, не желая первой отводить взгляд.

Время растянулось: никто из нас не отступал.

С пола взметнулся голубой Туман. ХЛОП. Металл затрещал. Я попыталась повернуть регулятор, но ничего не произошло. Туман наконец победил.

Ох, это не к добру.

Тишина сгустилась.

На целом ошейнике поблёскивали алмазы. Он всё ещё под контролем. Почти. Наверное? Надеюсь?

Я влипла по-королевски.

На лице Тарантула проступило торжество.

Я отбросила бесполезный регулятор и попятилась к кровати. Вытащила из-под подушки заточку из зубной щётки, решительно шагнула к нему и направила заострённый конец в лицо.

– Попробуешь причинить мне вред – выпотрошу, – пообещала я.

Он гортанно усмехнулся – насмешливо, недоверчиво и до неприличия порочно. Я невольно сморщила нос, и обожжённый кончик немилосердно заныл.

– Тебе грозит смертельная опасность, – произнёс Тарантул с холодным восторгом.

– Хочешь указать ещё на что-нибудь столь же очевидное? – спросила я, стараясь скрыть беспокойство. – Или мы теперь просто констатируем факты? Тогда моя очередь. Ты отвратителен и до странного одержим женскими лодыжками.

Его взгляд метнулся к моим забинтованным ступням, а кончики ушей порозовели.

– Женоненавистник, – выплюнула я.

Он приподнял золотистую бровь. – Это говорит мужененавистница… И я ничего не имею против женщин. Женщины священны и остаются единственным источником красоты в этом холодном мире, – высокопарно заявил он. – Мужчина, который их ненавидит, всего лишь ненавидит себя.

– До чего же банально, – прошептала я, злясь на собственную дрожь от силы, прозвучавшей в его голосе. – Но на этот раз ты прав. Большинство мужчин меня разочаровывают, а ты… особенно. – Я направила заточку ему в маску, а затем опустила остриё к паху.

Он сузил глаза до щёлочек, глядя на оружие.

– Когда-то, – медленно произнесла я, – я считала Кризтофа Бесноватого самым мерзким человеком в истории – ведь он обратил нас всех в рабство на платиновых рудниках. Но поздравляю: по-моему, ты хуже него.

– Ах, – произнёс он. – Мой прославленный предок. Какая честь. Все ветра Антихтона трепещут по его велению. Тебе никогда не понять, каково обладать подобной силой. – Голос переполняла гордость.

– Трепетали, – поправила я. – Он мёртв. Скоро будешь и ты.

– Ты… уверена? – Он медленно облизнул губы, не отрывая глаз от моего оружия, и поправил твердеющий между ног член.

Больной, загадочный ублюдок.

Верхняя часть его щёк залилась ярким румянцем. Тарантул как ни в чём не бывало сунул руки в карманы и оттянул ткань брюк, чтобы скрыть не вовремя вставший член. Слишком поздно. Он отступил и захлопнул дверь уборной прямо перед моим носом.

– Я тебя презираю, – пробормотала я себе под нос.

– Я всё слышу.

– Прекрасно. – Бормоча проклятия, я выбралась из комнаты и, ступая на рёбра стоп, поковыляла по коридору. Упрямство не позволило мне отказаться от утренней пробежки. Ни один мужчина не заставит меня изменить свою жизнь.

В ангаре я сменила направление, заметив Маршала. Протиснулась сквозь строй Теневых Клинков. Они напряглись, но расступились по её жесту, а затем снова сомкнули ряды, заслонив нас от остальной базы. Мы с Райсом встретились взглядами, и я отвернулась.

– Что тебе понадобилось такого, что не может подождать? – спросила Маршал.

– Мне нужен новый электрошоковый ошейник, – прошептала я. – Туман отключил электричество.

Она поджала губы; складки вокруг глаз углубились. – Мы сделаем другой. А пока хватит алмазов и цепей.

– Мне небезопасно находиться рядом с ним.

Она посмотрела без всякого сочувствия. – В этом и смысл, солдат.

– Тогда я хочу пытать его ещё, – выплюнула я, вспоминая приспособления из любимых сборников средневековой поэзии. – Позвольте растянуть его на дыбе.

Она часто заморгала; на лице отразилось неподдельное удивление. На миг мне показалось, что Маршал всерьёз раздумывает над предложением. Так, постой. У Багровой армии и правда есть дыба?

Её лицо заледенело. – Нет.

– А зачем ещё нужен военно-промышленный комплекс, если не для того, чтобы пытать врагов? – яростно пробормотала я.

Она выгнула бровь; шрам натянул кожу. – Ты вообще высыпаешься?

Я подавила крик отчаяния. – Не могу. Он в моей проклятой спальне.

Она закатила глаза и пренебрежительно отступила. – Возьми себя в руки. Овладей силой Рыцаря-мага, – громко добавила она, чтобы слышали остальные.

Будь ты проклята.

Теневые Клинки задели меня плечами, последовав за ней.

Я проглотила очередной крик и отправилась на очень короткую, мучительную утреннюю пробежку. Необычайно полезно для душевного здоровья и совсем не похоже на признак безумия.

* * *

Позже в тот же день мои руки ярко засияли серебром, а в голове запульсировала боль, когда я подняла из стеклянного кувшина большую струю воды. Взмахнула рукой – и окатила Маршала с ног до головы.

Долгие секунды она молча смотрела на меня.

Я вздрогнула, ожидая ответного удара.

Маршал взяла полотенце и спокойно вытерла лицо. – Хорошо, – бесцветно произнесла она. – Наконец-то прогресс. Однако лужей никого не победить. Отныне занятия будут длиться на час дольше. Пока ты не станешь опасной.

Я моргнула, не понимая, что должна чувствовать; усталость давила неподъёмным грузом.

– Свободна.

– Так точно, сэр.

Несколько минут спустя я вернулась в комнату, а Тарантул жестом велел немедленно идти за ним в пустыню на тренировку.

– Пожалуйста, – прошептала я. – Я сейчас не могу. Я слишком устала.

Он прищурился, вглядываясь в моё лицо. На один полный надежды миг мне показалось, что он уступит. Я уже представляла, как таю под обжигающе горячим душем.

– Идём, – холодно произнёс он. – Моё помилование зависит от того, овладеешь ли ты магией. – И вышел за дверь.

Я за ним не пойду. Я направилась к уборной, но замерла, взявшись за ручку.

– Ты моя лучшая подруга, – сказала Аврора, держа меня за руку у пылающего камина. За освещённым свечами окном беззвучно и сказочно падал снег. Мы были двумя двенадцатилетними девочками на ночёвке.

Я прижалась лбом к двери и задыхалась от рыданий; по лицу лились слёзы. Царапая дерево, я всем сердцем желала вернуться в прошлое и спасти её.

– Равенал, идём! – сердито крикнул Тарантул из коридора. – Никакого трудолюбия, – нарочно громко пробормотал он.

Я вытерла лицо. С хрустом выпрямила спину, расправила плечи и заставила лицо окаменеть. Север рассчитывал на меня.

Я выполню это Задание.

Он не победит.

Не говоря ни слова, я последовала за ним в пески. Позволяла ему терзать меня магией и без толку выставляла перед грудью Щит. Сквайр спрятался за крошечным кактусом, который рос на дюне, словно сорняк: смотреть он не мог.

Я ничего не могла сделать, даже если бы захотела. В пустыне не было воды. Не было надежды.

Несколько часов спустя мы враждебно молчали, шагая по базе. Я хромала и морщилась от боли при каждом шаге. Сквайр спал у меня на плече, низко опустив голову. Рядом Тарантул шёл куда медленнее обычного и косился на меня. Ноздри раздувались, губы были сжаты, словно он едва удерживался от очередной колкости.

Напряжение нарастало.

Как же я скучаю по славным временам, когда могла бить его током.

Завернув за угол, мы оба остановились. Перед дверью нашей спальни стояла одна из Теневых Клинков со сложенной тюремной формой в руках. Потрясающе красивая женщина со светлыми волосами и завораживающими бирюзовыми глазами. Я узнала Джейн из личного отряда Маршала. Такую красоту не забудешь.

Мягкие черты и огромные глаза лани – из-за таких женщин мужчины начинали войны. Каково это – быть настолько красивой? К тому же она, похоже, ещё сохранила рассудок, а я – нет. Уже нет. Не после жизни с ним.

Я попыталась стереть с лица засохшую кровь и песок. Под ладонью черты казались острыми, угловатыми.

– Пора принять душ и переодеться, – властно сказала Джейн Тарантулу и подняла связку из трёх звенящих ключей.

На челюсти Тарантула запульсировала вена, выдавая раздражение.

– Сейчас? – выпалила я; мне вдруг стало не по себе. Разумеется, я понимала, что он принимает душ: кудри всегда были шелковистыми, а форма – чистой и выглаженной. Просто не задумывалась о подробностях. Лицо запылало, и я не обратила внимания на внезапную тошноту. Просто несварение желудка, вот и всё.

Джейн кивнула. – Обычно мы делаем это раньше, но у меня были дела – приказ Маршала, – пояснила она, неверно истолковав ужас на моём лице. – Не волнуйся. Сняв цепи, я очень внимательно за ним слежу. – Она указала на меч и подмигнула Тарантулу. – Он ни разу не попытался сделать ничего… непристойного. – Судя по тону, Джейн надеялась, что это изменится.

Тарантул рядом со мной напрягся.

– Пусть ходит грязным, – проворчала я, не понимая, почему всё внутри вдруг завязалось узлом. – Наверное, я… пойду к Элле, – быстро добавила я, уставившись в пол; шея горела. – Оставлю вас наедине.

Ругая себя за то, что повела себя странно, я изо всех сил желала, чтобы моё тело вспыхнуло. Где нападающий дракон, когда он действительно нужен?

– Вообще-то, – отрезала Джейн, поджав губы, – Маршал рекомендовала именно тебе следить, как он моется. Ну разумеется. Вечно вмешивающаяся стерва.

Джейн покачала головой, явно не соглашаясь, а потом улыбнулась ему. – Я подумала, пусть Тарантул сам решит, кого хочет видеть рядом…

– Равенал, – тут же перебил её Тарантул. – Я хочу именно её.

– Не говори это таким тоном, – машинально бросила я. – Извращенец.

Джейн открыла рот, собираясь возразить; от досады шея покрылась румянцем. Очевидно, она не догадалась показать ему лодыжку. Какая трагедия. Она сунула ключи и форму мне в руки.

– Что? – спросила я. – По-моему, лучше тебе…

– Просто держи его под угрозой меча. Сними кандалы с запястий и лодыжек, чтобы он мог раздеться, и позволь принять душ. Потом отдай чистую форму и снова надень кандалы, прежде чем выпустить из уборной.

Я замотала головой, но она уже уходила.

Я медленно обернулась.

Тарантул вторгся в моё личное пространство с донельзя довольным видом. – Не тревожься, Равенал. Я тебя не укушу… если только сама не попросишь.

– Некоторым людям лучше не открывать рот. И ты – один из них. – Я распахнула дверь и жестом велела ему войти. – Ублюдки вперёд.

Он гордо прошествовал внутрь.

Несколько минут спустя, оттягивая неизбежное как можно дольше – укладывая Сквайра в постель и суетясь вокруг него, – я стояла в уборной. В одной руке держала целую паутину тюремных цепей, в другой сжимала самый острый костяной кинжал.

Тарантул поднял руки над головой, с громким хрустом размял шею, затем развязал серебристые сапоги и снял их. Повёл плечами, выпрямился во весь рост и потянул вниз молнию комбинезона.

Я приставила кинжал к его груди, остановив молнию. – Что ты делаешь?

– Принимаю душ, – медленно ответил он хрипловатым тенором.

По моей слишком чувствительной спине пробежала лёгкая дрожь. – Раздевайся за занавеской. – Я указала на ванну.

– При Джейн я раздевался до того, как войти туда.

– Мне плевать, что вы делали с Джейн, – сказала я, давясь от одной мысли о них вдвоём, обнажённых и… Нет, не буду об этом. – В душ. Сейчас же.

Я сильнее вдавила лезвие в букву D на его груди.

Он запрокинул голову и прикусил полную нижнюю губу. Зрачки медленно расширились, по щекам разлился красный румянец. – Можешь причинить мне боль… если хочешь.

– Что?

– Сделай мне больно.

– Прошу прощения?..

– Я не против. – Он лениво улыбнулся; ресницы дрогнули.

Я убрала от него кинжал. – Прекрати.

– Прекратить… что?

– Быть собой. Попробуй хотя бы секунду не превращать всё в нечто странное…

– До чего же ты любишь командовать.

– Мне плевать, что ты обо мне думаешь…

– Я и не говорил, что это плохо. – Он облизнул губы; прикрытые маской веки отяжелели. Не спеша шагнул назад в ванну и, глядя на меня, лениво опустил молнию, обнажая бледный рельеф мышц…

Я отвернулась; под тяжестью его горячего взгляда по шее побежали мурашки. Мысли смешались. Наверное, на сегодняшней тренировке я ударилась головой сильнее, чем мне казалось.

Никогда не поворачивайся к хищнику спиной.

Он мог свернуть мне шею.

Вырвать позвоночник.

Укусить меня.

Я всей кожей ощущала его близость, но упорно не оборачивалась, пока он тихо посмеивался. Всё было лучше, чем смотреть, как Тарантул раздевается.

Наконец задвинулась занавеска, и зашумела вода. Тарантул низко застонал от удовольствия и громко вздохнул. – Ах, какое блаженство.

Дрожащими руками я положила чистую форму на раковину и вылетела из наполненной паром уборной. Громко захлопнув дверь, сползла по ней на пол и влажными ладонями прижала цепи с кинжалом к колотящемуся сердцу. Щёки пылали, и я отказывалась думать о том, почему.

«Можешь причинить мне боль».

Воображение тут же нарисовало его стоящим на коленях: потная кожа, стиснутые зубы, стекающая кровь – и он стонет от… Прекрасно, теперь и я извращенка. Вот так незаметно и подкрадывается к девушке нравственное падение.

Через полчаса он не сопротивлялся, когда я снова застегнула на нём цепи. Не отрываясь, смотрел мне прямо в глаза и раздувал ноздри, словно пытался вдохнуть мой запах.

– От тебя пахнет…

Я сама не заметила, как подалась ближе в поисках тепла его тела.

– Праведной непорочностью, – прошипел он на выдохе и скривил губы, словно мой запах глубоко его оскорблял.

Я отшатнулась, слишком потрясённая, чтобы спрашивать, что он имеет в виду.

На следующий день я сказала Маршалу, что следить за его душем должна Джейн. Видимо, та увидела панику на моём лице, потому что спорить не стала.

Следующие недели слились в мучительную круговерть. Я едва узнавала себя в зеркале. Вокруг воспалённых глаз залегли тёмные круги, скулы выступили ещё сильнее, лицо осунулось от напряжения. От магического истощения голова болела непрерывно.

По вечерам мы с Тарантулом читали, листая страницы со всё возрастающей враждебностью. По утрам вместе бегали. Мне удавалось поднимать всё больше воды, но вращалась она лишь медленно. За едой близнецы шутили, а я через силу вливала в себя отвратительный вишнёвый напиток, который нам выдавали. В песках Тарантул избивал меня магией и становился всё изощрённее и жесточе с каждой моей неудачей.

Усталость стала моей постоянной спутницей.

Единственной неожиданностью оказалась шахматная доска.

Однажды утром я оставила на столике между кроватями расставленные фигуры, чтобы вечером снова сыграть безрадостную партию против самой себя. Но, вернувшись, обнаружила, что одна фигура сдвинута.

Я ответила ходом.

На следующий день кто-то передвинул ещё одну фигуру.

Разумеется, мы с Тарантулом это не обсуждали. Однако партия понемногу продвигалась день за днём и зашла в безнадёжный тупик, потому что мы не уступали друг другу умом. С обеих сторон выбыло поровну фигур; каждый безуспешно охотился за королём противника.

Между нами установилось перемирие, но мирным оно не было. Напротив, враждебность, казалось, лишь усилилась. В спальне мы испепеляли друг друга взглядами поверх книг, поднятых, точно оружие. Хмурились друг на друга в пустыне, столовой, ангаре и всякий раз, когда встречались в коридорах.

Безумная взаимная ненависть.

Вторая шахматная партия закончилась ничьей. Он заново расставил фигуры, и мы начали сначала. Неделя за неделей – в молчании и постоянном напряжении – наша пламенная неприязнь разгоралась всё сильнее, и мы не уступали друг другу в ненависти.

Единственным светлым временем были часы в комнате близнецов. Аксель сочинял всё более нелепые песни и исполнял их для нас с Эллой, пока она рисовала, а я читала Сквайру стихи.

Однажды утром Аксель получил особое разрешение и повёл меня кататься по дюнам. Много часов подряд мы неслись по песку: стальные доски, прикреплённые к парусам из холста, летели под ярким солнцем. Элла сидела на одеяле, рисовала и подбадривала нас. Мы даже увидели лютого скорпиона, который исчез вдали.

Когда пришло время дневной тренировки с Маршалом, Тарантул явился в дюны и метнул в нас с Акселем магию, сбив обоих с ног. Мы восторженно завопили и расхохотались. Растрёпанная ветром и опьянённая адреналином, я даже не рассердилась.

Это был редкий миг счастья.

Близнецы стали моим новым лесом – безопасным убежищем. Рядом с ними я чувствовала себя живым, дышащим человеком, а не сосудом для ненависти. Они разительно отличались от остальных солдат на базе.

Мужчины и женщины с интересом провожали Тарантула глазами. Бросали на него кокетливые взгляды и сплетничали вслед. Некоторые набирались смелости, останавливали нас и спрашивали, не нужно ли чего-нибудь. Их интерес к нему был откровенно сексуальным. Совершенно и непостижимо возмутительно.

Каждый раз Тарантул заметно напрягался, а кончики ушей становились ярко-розовыми.

Райс несколько раз подходил ко мне, держась подчёркнуто сдержанно. Мне нравилась ненависть в его взгляде, когда он смотрел на Тарантула, но я не была уверена, что хочу принять его предложение. Измотанная и взвинченная, я не желала ничего, кроме отдыха.

Однажды днём Маршал объявила всей базе, что склад припасов на Юге обнаружили и уничтожили драконьим огнём. – Положение Содружества становится отчаянным. Нужно действовать, – заявила она. На следующей неделе на базу прибыла новая партия рекрутов.

Один мальчик погиб в первый же день тренировок: его парашют не раскрылся. Тело провезли через ангар на скрипучей тележке. В душе я задыхалась от рыданий и била по стене, чтобы их заглушить.

Моё Задание ещё никогда не казалось настолько важным – и оно по-прежнему оставалось невыполнимым. Невыносимый груз несбыточных ожиданий медленно перемалывал меня. Я получила всё, чего когда-либо хотела, и это меня убивало.

На занятиях с Маршалом я управляла всё большим количеством воды, но продвижение оставалось медленным, и направлять поток давалось с трудом.

Третья шахматная партия с Тарантулом снова закончилась патом. С криком отчаяния я швырнула его короля через всю комнату.

На следующий день фигуры вновь стояли на местах, готовые к новой партии. Я маниакально рассмеялась, представив, как Тарантул унизительно ползает на четвереньках под кроватью, отчаянно пытаясь отыскать пропавшую фигуру.

Мы с близнецами стали чаще прыгать из вертолётов. Это было самое близкое к катапультированию из истребителя упражнение, какое нам могли предложить. Я просила больше полётов, отчаянно нуждаясь в дозе адреналина, которая заглушила бы мысли. Маршал неохотно согласилась. Пилотом всегда был Райс, и во время полёта он наблюдал за мной в зеркале.

Я без конца крутила сальто, падала вниз головой и вращалась вертикально, широко раскинув руки. С каждым разом дёргала кольцо всё позже, гоняясь за опьяняющим ощущением на грани катастрофы. Облегчение длилось недолго.

Когда я не охотилась, не бегала и не рассекала на доске по снегу, меня всегда одолевали экзистенциальное отчаяние и бесконечные размышления. Стоило телу остаться без движения – и безумие принималось обхаживать разум. Все радости женской доли. В армии ничего не изменилось.

Я отчаянно пыталась убедить себя, что мне всё ещё везёт, но сама себе не верила.

В Скорпионьей Норе происходило нечто странное. Однажды по пути в пустыню я остановилась за самолётом и услышала, как солдаты перешёптываются об атмосфере, царской водке и… технологии искусственного воздуха? Ничего из этого не имело смысла. Поняла бы я хоть что-нибудь, если бы училась в Стилдене? Я пыталась не чувствовать себя дурой – и безуспешно.

Я старалась подслушать и другие разговоры, но больше ничего выяснить не удалось: технические термины были мне совершенно непонятны. Много раз я подумывала написать маме и попросить разъяснений – она была самым умным человеком из всех, кого я знала, – однако ходили слухи, что почту проверяют.

Дни повторялись один за другим.

Четвёртая шахматная партия закончилась патом. На этот раз я швыряла фигуры в лицо Тарантулу, одну за другой, а он смеялся. На следующий день фигуры вновь были безупречно расставлены. Ублюдок. Мы продолжили играть.

Неделю спустя этот круг наконец разорвался.