Текст книги "Враг имератора (ЛП)"

Автор книги: Жасмин Мас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 26 страниц)

Я врезалась в свисающий корень.

Раздался мужской смех.

Я резко обернулась, собираясь отчитать его, и… Какого проклятого чёрта?.. Одурманенная, оглушённая и сбитая с толку, я попятилась от него сквозь лабиринт свисающих корней и диванов.

Тарантул улыбнулся, и его клыки оказались острыми. Хищными. Кудри обрамляли маску, смешиваясь с падающими лепестками. Он напоминал одну из масляных картин Мардж – тех, перед которыми стоишь часами. Его внешность соблазняла самые первобытные глубины подсознания.

Ветер ласково скользнул по моей шее.

Слабое сияние осветило дымные тени. По обнажённой коже Тарантула текли странные серебряные линии.

Я споткнулась, продолжая пятиться.

Чувства меня предавали.

Это нереально.

Не может быть.

Глаза Тарантула пылали за маской. Каждый дюйм кожи светился серебряными оккультными линиями, будто его разбили на миллион осколков, а потом спаяли расплавленным металлом; по челюсти полз паук, низко на животе хлопала крыльями прекрасная бабочка; опаловые клыки выступали ниже пухлой нижней губы.

Я развернулась и бросилась от него прочь.

Погоди, так вампиры тоже существуют?

21

Влечение (в действии)

ДВА ОДУРМАНЕННЫХ ЧАСА СПУСТЯ…

Я откинулась на спинку низкого дивана. Голова кружилась, роскошная изумрудная ткань словно сливалась с моим измученным телом.

Когда я успела сесть?

Кровь Сибрейна запеклась у меня на горле и груди. Моя собственная кровь зудящей коркой покрывала затылок и шею. Мигрень пульсировала в такт сердцу. Лёгкие всё ещё горели после того, как меня слегка придушили, а сотрясение усиливало наркотический разлад сознания.

Я хотела уйти, но едва могла пошевелить пальцами. Слишком трудно. Проще раствориться в диване.

Лозы, корни и цветы свисали так низко, что во тьме задевали мою голову; в дымке наверху кружились танцоры, окружённые звёздными вспышками фонариков; из кроны лились певучие звуки инструментов – музыканты играли виртуозно.

Справа мужчина и женщина прильнули друг к другу, хихикая и флиртуя. Я смотрела на них и не чувствовала… ничего.

Вот оно, проклятие пожизненного адреналинового наркомана: опасностей, способных по-настоящему встряхнуть, не так уж много. Ногти с затейливой росписью постукивали по бокалам; мои соседи по дивану потягивали вино фей, смеялись, и глаза у них блестели.

Из-за влажной жары мне было неуютно, я тосковала по неприветливому холоду морозного Севера.

Кто-то произнёс тост, цветочные бокалы зазвенели, южане радостно закричали. Я глубже погрузилась в подушки. Все силы иссякли.

Глядя вверх на мерцающую зелёную крону, я представляла, будто звёздные вспышки фонариков – это галактики в ночном небе, подмигивающие мне сверху.

В какой-то момент – определить, когда именно, я не могла – кто-то сунул мне между губ длинную мятную сигарету. Сосредоточившись изо всех сил, я легонько зажала её зубами. Дым вился вокруг лица, холодя глаза, но я не затягивалась.

Я опустила голову.

Большая ошибка.

На другой стороне зала, на похожем сливовом диване, в безупречной изящной позе сидел одинокий мужчина. Высокая, рельефная фигура резко контрастировала с мягкой тканью драгоценного оттенка. Тело окутывал золотистый шифон.

Среди всеобщего гомона Тарантул не сводил с меня глаз.

Держа за горлышко бутылку багрового вина фей, он лениво поднёс её к губам.

На задворках сознания копошились образы; я готова была поклясться, что недавно он преобразился, но никто вокруг не выглядел встревоженным. Должно быть, серебряные линии и клыки мне привиделись.

Глядя из-под опущенных век, я переводила взгляд с ветвей наверху на опасность – на него.

Посетители строили Тарантулу глазки, но он всех игнорировал. Медленно слизнул капли вина с блестящих губ. В густом сигаретном дыму почти ничего не было видно. Томный смех звучал всё громче.

Прохладный порыв ветра, острый от магии, подхватил меня под подбородок и заставил поднять голову. Тарантул смотрел на меня, опустив голову так низко, что белки виднелись под радужками. Лютый волк припал к земле в зарослях и с неотступной сосредоточенностью выслеживал добычу.

Новый порыв медленно прошёлся по моей разгорячённой шее. Я довольно замурлыкала, вяло размышляя, откуда взялся этот приятный ветерок.

Губы Тарантула дрогнули в улыбке; магия плясала на его плечах. Он откинулся назад, широко расставив мощные бёдра, рубашка с длинными рукавами распахнулась. Его обнажённая грудь была неприлично хороша и покрыта полосами крови. Он неторопливо снова поднёс бутылку вина к губам.

Голова кружилась, прохладный ветер обдувал грудь и живот, и я расслабленно откинулась на подушки.

Прямо надо мной, повиснув вниз головой, кружился на полотне танцор.

Он медленно опустил голову. Я моргнула – лицо незнакомца зависло над моим. Напряжённые ноги, обмотанные шёлком, удерживали его вверх ногами. Взгляд прошёлся по моему животу и с жадностью впился в обнажённую грудь. Судя по выражению лица, кровь его не смущала. Время ползло, но танцор ни разу не взглянул мне в лицо. Я не понимала, почему это важно, но это было важно.

Я выдохнула облачко дыма, пока танцор спускался всё ниже, по-прежнему не отрывая полуприкрытых глаз от моей груди.

Сидевшие рядом со мной мужчина и женщина слюняво целовались. Глаза женщины были широко открыты. Не между всеми вспыхивает искра.

Я с трудом перевела взгляд вперёд.

Губы Тарантула сжались в тонкую линию, он водил челюстью из стороны в сторону. Глаза пылали – снег, охваченный пламенем, – а в осанке появилось новое, смертоносное напряжение. Профиль заострился. Вынужденная близость научила меня распознавать множество его настроений, и отрицать очевидное было невозможно. Он закипал.

Под татуировкой паука на его челюсти пульсировала знакомая кобальтовая жилка. Свет фонариков плясал по заляпанной свежей кровью щеке. Багряные пятна покрывали длинные пальцы, грудь и одежду.

Не мужчина, а ходячее место преступления.

Тарантул поднёс два окровавленных пальца – указательный и средний – к пухлым губам и медленно погрузил в открытый рот.

Серебристый ветер мягко обвил два моих пальца, повторяя его движения. Меня бросило в жар, всё тело дрожало. Сердце бешено колотилось о рёбра. Передозировка адреналином.

Тарантул ухмыльнулся и провёл мокрыми от слюны пальцами по подбородку, шее и рельефным гребням залитого кровью живота. Все мои чувства задрожали от наслаждения: шепчущая магия проложила тот же путь по нежной коже.

Я судорожно вдохнула, и мятный дым охладил лёгкие. Он спустил изящные пальцы ниже, к бабочке прямо над поясом. Кончик языка скользнул по губам, а затем Тарантул обхватил ладонью напрягшуюся плоть под натянутыми брюками.

Тёмные волосы загородили обзор. Я наклонилась влево, пытаясь рассмотреть получше. Танцор вниз головой спускался всё ниже. Уйди с дороги. Я склонила голову, несмотря на боль в шее, не желая пропустить ни секунды представления.

Тарантул убрал ладонь с брюк и отсалютовал мне, лениво откидываясь на подушки. Бёдра раздвинулись шире, пальцы свободно обвивали горлышко бутылки.

Он напряг живот, сделав глоток; бабочка наполовину скрылась там, где шёлковая ткань между его бёдер облегала непристойную выпуклость.

Он всего лишь мужчина.

Его ресницы опустились.

Невероятно красивый дьявол во плоти.

Я с трудом дышала. Казалось, во всём мире остались только мы двое, ведущие нескончаемую шахматную партию.

На выдохе из его носа потекло серебро. Совсем как у его дракона.

Танцор вниз головой спустился ниже, полностью заслонив мне обзор. Мы оказались лицом к лицу. Когда я попыталась уклониться, он протянул руки и запустил пальцы мне в волосы. Потянул мою голову к своей и закрыл глаза. С болезненным любопытством я наблюдала, как он приближается для поцелуя, и нервно перекатывала сигарету языком из стороны в сторону.

От резкого порыва застучали ветви, задребезжали фонарики. Уголок рта танцора прижался к моим губам. Шёлк с треском разорвался. Его рот исчез, а сам он полетел через весь зал.

Я моргнула.

Надо мной возвышался Тарантул. Как он так быстро здесь оказался?

Чего он ждёт…

Хлоп.

Взорвался фонарик.

Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп-хлоп-хлоп-хлоп.

В кроне над нами один за другим лопнули все фонарики. Пламя взревело и начало расти с пугающей быстротой, раздуваемое грозовой магией. Музыка оборвалась, на смену ей пришли крики ужаса.

Тарантул ухмыльнулся. – Пожар! – заорал он во весь голос, искусно изобразив страх. — Пожар!

На миг всё застыло, а потом заведение охватила слепая паника. Диван качнулся, когда сидевшие рядом люди вскочили; вопящие южане ринулись к выходу сплошным потоком. Эй, подождите меня. Никто не подождал. Я не шевельнула ни единым мускулом, потому что не могла. Сверху падали танцоры и музыканты. Огонь распространялся.

Пламя не касалось лишь нас с Тарантулом. Температура взлетела, пот ручейками стекал по моей груди. Он наблюдал за мной с самодовольным удовлетворением.

Ветер ласкал лицо, очерчивая скулы.

Пока вокруг горело здание, он неспешно обводил магией черты моего лица. Южане кричали. Ветви с громким треском ломались, диван вибрировал – сотрясалось основание огромного баньяна. Пожар бушевал, раздуваемый его магией, и казалось, ничто не способно его остановить.

Бриллианты на его шее ярко сияли, словно отчаянно и тщетно пытались противостоять чудовищной силе, волнами изливавшейся из его тела.

Я потянула дым из сигареты.

– Вставай, Равенал, – приказал Тарантул.

– Сдохни, – приказала я в ответ.

Ветер завизжал – магия стремительно усиливалась. – Живо, – холодно сказал он.

– Нет?

Люди кричали, повсюду рушились ветви; весь баньян вырвало с корнями, горящее дерево падало и давило людей; зазубренные обломки потолка летели вниз, как снаряды.

Прекрасно, ещё одна резня.

Он вынул сигарету из моих губ и поднёс к своему испачканному кровью рту. Вместо того чтобы затянуться, повернул её боком и медленно лизнул бумагу, не сводя с меня глаз.

Зрачки расширились; чернота поглотила голографический блеск радужек.

– Что ты делаешь? – Голос у меня сел до неузнаваемости.

– Пробую тебя на вкус.

От внезапного осознания по разгорячённой шее пробежали колкие мурашки, и я никак не могла отдышаться. Собрав все оставшиеся силы, я не обращала внимания на бабочек в животе и указала на него пальцем. Он ослепительно сиял серебром и курился магическим паром, ярко выделяясь во тьме.

– З-ло, – по слогам произнесла я. Давление в голове нарастало. – С-дох-ни.

Пол содрогнулся от громкого грохота. Треск. Толстые струи воды, пронизанные серебром, ударили вверх и промочили нас обоих. Он швырнул сигарету на пол.

Треск.

Треск.

Треск.

Глубоко под полом взрывались трубы. Наполненная магией вода била вверх и тяжёлым ливнем обрушивалась вниз, сражаясь с пламенем.

Проклятье. Я постаралась скрыть, что моя магия рвётся вступить в бой с его силой. Подсунула ладони под бёдра, пряча яркое сияние. Голова раскалывалась; я сопротивлялась давлению. Истощение усиливалось, вытягивая из меня жизнь.

– Ты сломал трубы, – сказала я, пытаясь на ходу отвести от себя подозрения.

Кудри прилипли к щекам; Тарантул тряхнул головой, разбрасывая тёплые капли. Он смотрел прямо мне в глаза, в его взгляде тлел жар, и, похоже, совершенно не понимал, что потоп устроила я.

Пламя с шипением угасало; ветер Тарантула тут же раздувал его вновь; запах гари становился сильнее; вода фонтанировала вверх, отбивая натиск огня.

Низко наклонившись, Тарантул убрал мокрые волосы с моего лица и нежно заправил за ухо. Бабочки в животе развернули партизанскую войну, а от странной новой слабости всё вокруг завертелось.

Тарантул нахмурился и прижал внутреннюю сторону запястья к моему лбу. Рядом дугой взметнулась кровь: падающая ветка пронзила южанина. Нехорошо.

– У тебя жар? – обеспокоенно спросил Тарантул.

– Иди… – начала я, но голос угас: головокружение и магическое истощение мешали говорить.

Он присел, поднеся ухо к моим губам, чтобы расслышать. – Что ты пытаешься сказать? Ты в порядке? – Он бережно обхватил ладонью мой повреждённый затылок; тюремные цепи звякнули.

– …на хуй, – произнесла я прямо ему в ухо.

Правило выживания: никогда не глотай паучий яд. Всегда выплёвывай.

– Думаю… – Он вздохнул. – Лучше я трахну тебя, Равенал. – Наши щёки соприкасались, его маска была горячей от неестественного жара тела.

– Ты не всерьёз, – сказала я дрожащим голосом.

– О, ещё как всерьёз…

– Пожалуйста… – Я теснее прижалась к нему. – Перестань делиться своими чувствами. Никто не спрашивал.

Он отстранился и покачал головой, словно я была безнадёжна.

Трубы взрывались, как бомбы; сверху лилась вода и с шипением обрушивалась на пламя.

– Равенал, ты самая несносная женщина из всех, кого я встречал.

Я задержала дыхание, отказываясь вдыхать его наглость, насквозь пропитанную мужским началом. – Я могу быть гораздо хуже.

Он коротко кивнул, словно принял решение. Одним быстрым движением перебросил меня лицом вниз через плечо и понёс через руины. – Я уже говорил, что разберусь с южанами, – непринуждённо сказал он. – Но ты никогда не слушаешь. Никогда ещё женщина не была настолько нетерпеливой, воинственной, самодовольно-праведной, упрямой и опасно… обворожительной.

Моя голова беспомощно болталась. Хмуро глядя на ямочки над его мускулистыми ягодицами, я направила светящиеся руки на женщину, зажатую между двумя горящими ветвями. Струя воды залила это место, и пламя угасло. Освободившись, она молитвенно указала на небо в знак благодарности. Не за что.

Из носа что-то закапало. Я поднесла светящиеся пальцы к лицу – кровь? Зажала ноздри, пытаясь остановить её.

В дымном гомоне падал пепел; люди с криками проносились мимо.

– Как начался пожар? – спросила женщина, помогавшая людям выбраться.

– Несчастный случай! – ответил мужчина. – Фонарики упали!

Другой согласно кивнул. – Ужасный несчастный случай.

Разве они не видят чудовища, крадущегося среди них? Почему лишь я чувствую запах порочной жажды мирового господства, сочащейся из него? Он ею разил.

– Ты доводишь меня до исступления, Равенал, – буднично сообщил Тарантул, выходя во влажную ночь и не замечая, как я тушу пожары.

– Не обманывай себя, – сказала я. – Мы оба знаем, что ты родился безумным, Сажа. – Его имя странно ощущалось на языке – словно правда посреди грандиозного обмана.

Он резко остановился, и я ударилась лбом о его позвоночник. Мышцы спины окаменели, всё тело напряглось.

– Осторожнее… Когда ты называешь меня этим именем… во мне что-то пробуждается. – В голосе появилась странная певучесть, дыхание стало прерывистым. Резкие запахи усилились.

Ой, мегаломаньяка задели за живое.

– Может, не будешь мне указывать, Са-жа? – Я медленно, по слогам произнесла его имя. Едкий запах тёмных намерений внезапно накрыл меня удушливой волной; волосы взметнулись вокруг головы; руки покрылись мурашками дурного предчувствия.

БУМ.

Я закашлялась, задыхаясь от магии и животного ужаса.

Земля содрогнулась: позади нас здание рухнуло в облаке обломков. Вода и огонь продолжали сражаться, вырываясь из руин высоко в небо. Пыль жгла глаза. Южане с криками бежали в безопасное место.

Он сравнял здание с землёй.

Совершенно нормальное, ничуть не тревожное поведение.

Маршал ошиблась в своих выводах. Его следовало убить.

Бесценные бриллианты на его шее якобы должны были его сдерживать. Если таким он был после магической кастрации… я не могла представить, во что он превращался на свободе. Полная мощь его магии, должно быть, не поддавалась воображению.

Но разрушенное здание было не самым гнусным его преступлением за эту ночь. Во время взрыва его рука скользнула выше, чтобы удержать меня, и теперь пальцы властно лежали у самого верха моих бёдер. Он плотнее прижал меня к плечу; большой палец застыл у прикрытого тканью лона.

Мозолистая подушечка большого пальца медленно скользнула выше, и следом прошептал ветер. Двойная атака. Каждый нерв в моём теле дрожал, умоляя его продолжить. Цепь кандалов впилась мне сзади в бедро.

– Я презираю тебя, дорогая. – Он убрал руку. – Ты искушаешь меня пороком.

– Уверяю тебя… – Я заколотила кулаками по его почкам, но он не сбился с шага. – Я ненавижу тебя ещё сильнее. Ты – Чума, как и твой дурацкий дракон.

– Кто бы говорил, сама мелкая паршивка. А мой дракон – Мор. Запомни наконец.

– Лучше быть заразой, чем чудовищем.

Он рассмеялся и снова положил руку поперёк моих бёдер, словно ничего не мог с собой поделать. Мозолистый большой палец опасно лёг прямо над лоном, вдавливая шифон в мою плоть.

Ожили все пять чувств – а за ними и шестое. Он сильнее надавил большим пальцем, и я сжалась вокруг него. Я и не знала, что человеческая плоть может быть такой горячей.

Кровь ударила в голову, я стиснула бёдра, зажав его большой палец глубоко между ног. Он сдавленно застонал и пробормотал что-то о досаде, судьбе и проклятии.

Я заёрзала. Он хрипло выдохнул и прибавил шагу, двигаясь по опустевшей улице; позади полыхали руины.

Его слова говорили одно, тело – совсем другое. Хуже того… моё тело тоже. Случилось немыслимое: я угодила в его зловещую паутину.

22

Одна кровать

С сотрясением мозга и под действием наркотика я висела вниз головой на плече Тарантула, словно мешок муки, пока он шагал к нашей гостинице, а позади поднимался дым. Шея болела; я смотрела вверх на переплетение тонких ветвей, по которым в лунном свете ко мне ползли тени.

Его большой палец всё ещё был зажат между моими бёдрами. Лицо горело, и тропический климат тут ни при чём.

– Зора, мы повсюду тебя искали! – Из темноты появилась Элла и поспешила к нам по улице.

Тарантул убрал руку от моего лона.

Элла шла, обняв за плечи раненого южанина. Из его икры торчала деревянная щепка, но он будто не замечал боли и смотрел на Эллу влюблёнными глазами.

Следом шёл Аксель – растрёпанный, покрытый пылью, но в остальном целый. Он вырвал раненого из объятий Эллы и оттолкнул. Мужчина споткнулся и с криком рухнул прямо на рану.

Элла ахнула и хотела ему помочь, но Аксель удержал её. – С ним всё нормально.

Мужчина стонал на земле от мучительной боли.

– Сосредоточься на Зоре. – Аксель снова развернул Эллу ко мне. Она радостно улыбнулась; щёки горели – вино фей явно ещё не выветрилось.

– Ну как тебе порошок? – спросила она, ткнув в меня пальцем.

– Ням, – невнятно пробулькала я.

– Ух ты, настолько хорошо? – Аксель похлопал меня по спине. – У тебя случайно не осталось ещё? Я тоже хочу попробовать…

– Что я говорил тебе насчёт прикосновений к ней, шут? – перебил Тарантул и переложил меня подальше.

Я указала на Тарантула, разрушенное здание, а потом на себя, пытаясь незаметно передать все оттенки зла.

– У неё галлюцинации? – спросил Аксель, совершенно меня не поняв.

– Да, – ответил Тарантул.

Кто-то позвал на помощь. Элла повернулась к нему, но Аксель снова схватил её за руку и развернул ко мне. – С Сибрейном покончено? – спросил он, с трудом удерживая вырывающуюся сестру.

– Первая цель устранена, – холодно ответил Тарантул.

Аксель кивнул, словно всё было ясно. Он понятия не имел, что Тарантул магией содрал Сибрейну кожу с лица, а затем моим кинжалом отсёк ему голову. Я попыталась объяснить это глазами.

– Мы знаем, почему рухнуло здание? – спросил Аксель у Тарантула; несмотря на опьянение, его взгляд оставался проницательным.

– Случайный пожар, – сказал Тарантул, ускорив шаг.

Аксель недоверчиво фыркнул, но промолчал и пошёл следом, продолжая тащить за собой отбивавшуюся Эллу, которая отчаянно рвалась к кричавшим неподалёку людям.

Я согласно закивала. – Нам нужно помочь южанам…

Тарантул меня перебил: – Нам нужно переночевать, а завтра отправиться в купальню за Арктуром. – Он задумчиво помолчал. – Или мы можем сравнять с землёй остальной город и выкурить его сейчас… – Он умолк, словно перспектива новой резни казалась ему соблазнительной. Я почти ощущала, как жажда крови бьётся в его венах. Он выпрямился, будто уже грезил бойней.

Аксель закатил глаза. – Нет. Мы будем спать.

Сквайр каркнул, спикировал с деревьев и приземлился мне на задницу. – Зора, ты мёртвая?

– Угу, – подтвердила я.

– Моё трагическое сердце скорбит о тебе, – торжественно ухнул Сквайр. Я оценила драматизм фразы. Он единственный меня понимал. Наверное, не лучший признак. Отважно демонстрируя солидарность, он клюнул меня в задницу и завопил на луну.

Не знаю, сколько прошло времени – я окончательно потеряла ему счёт. Я всё ещё пробовала цвета на вкус и видела запахи, а Тарантул нёс меня в тёмную комнату гостиницы. Близнецы уже разошлись на ночь по своим комнатам.

– Немедленно опусти меня и уходи, – потребовала я, колотя по его твёрдым мышцам и ненавидя то, какими тёплыми они были под пальцами.

– Ты одурманена… Я ни за что не оставлю леди одну в комнате в таком состоянии. Это опасно. Ты можешь захлебнуться собственной рвотой.

Как очаровательно.

В углу приятно журчал фонтан, длинные тени тянулись по единственной кровати с балдахином, на которой едва хватало места одному человеку. Двое застряли в гостинице наедине – интересно, что же может случиться?

Странные мысли развеялись, когда Тарантул наклонился и с неожиданной силой переложил меня. Теперь он держал меня на вытянутых руках высоко над кроватью. Каким-то образом Сквайр оказался у меня на лбу.

– Здравствуй, паук, – сказал Сквайр, застенчиво опуская голову.

Тарантул кивнул ему. – Приветствую, крошечный птенец.

Я покачала головой. – Даже не смей…

Тарантул уронил нас обоих, и мы тяжело подскочили на матрасе. Сквайр упал, его круглое тельце расплющилось о моё лицо. Я ещё не успела подняться и вступить в бой, как Тарантул натянул простыню мне до подбородка, полностью укрыв.

– Спасибо, – прощебетал Сквайр, забираясь под неё. Он свернулся клубочком рядом со мной (совершенно не помог).

– Спи, – приказал Тарантул.

– Да, господин паук, – радостно прокричал Сквайр и закрыл глаза. Потрясённая таким непостижимым предательством нашей дружбы, я разинула рот, глядя на уже спящую сову.

– Подожди-ка, – сказала я, когда поняла причину внезапной смены стороны. – Это ты давал ему семечки?

Румянец пополз по шее Тарантула из-под воротника. – Возможно, – пробормотал он, отводя взгляд.

Да как он посмел развращать моего самого верного союзника?

Изнывая от жары, я сбросила душившие меня простыни и оставила их Сквайру. Магия ущипнула вспотевшую кожу, шёлковая ткань нежно скользнула по телу, и я облегчённо вздохнула, широко раскинув руки и ноги.

В лунном свете цветущие лозы под потолком отливали розовым и зелёным. Красота. Я запрокинула голову, наслаждаясь головокружительной эйфорией.

– Равенал, – хрипло сказал Тарантул. – Прикрой плечи.

Повернуть голову было всё равно что поднять груду кирпичей. Стоп, он всё ещё здесь?

Перламутровые глаза жутковато светились. Он возвышался надо мной, тяжело дыша и приоткрыв губы, и смотрел на мою… ключицу?

– Это же просто плечи?

Глаза Тарантула расширились, он резко отвернулся. Сделал несколько стремительных шагов к стене, поднял руку и, бормоча что-то на странном языке, ударился лбом о предплечье.

Сквайр счастливо ухнул во сне.

– У тебя снова… приступ из-за лодыжки? – осторожно спросила я. Я не понимала, что происходит, но знала: над этим нужно поиздеваться. – По-моему, тебе следует посмотреть на меня и смириться…

ШЛЁП.

Тарантул ударил ладонью по стене над головой.

– Нет, – проговорил он низким, хищным голосом, всё так же не глядя на меня. – Я никогда не посмотрю… Это неуважительно. – Древние магические символы задвигались по его напряжённой мускулистой спине: снежинка, огонь, молния, ветер, вода.

Тарантул глухо застонал, словно от муки. Далеко во влажной ночи кричали люди; крики долетали через открытое окно. Я глубоко вдохнула. Лёгкие наполнил странный запах гибели, смешанный с томлением.

– Уточню на всякий случай, – неуверенно сказала я. – Ты сейчас окончательно теряешь рассудок из-за моего плеча, верно? Всё дело в… плече. Точнее, в двух…

– Равенал! – ШЛЁП. Он ещё сильнее ударил по стене и произнёс моё имя, точно отчаянную молитву. – Не испытывай сейчас моё самообладание на прочность.

Без сомнений, ничего забавнее я в жизни не переживала. Кроме того, этот мужчина лишился рассудка и должен был умереть. И всё это было правдой одновременно.

ШЛЁП. Его пальцы согнулись, ногти впились в каменную стену.

– Если хочешь, можешь прикоснуться к одному моему плечу. Но только к одному, – выпалила я. Зачем я это сказала? Во всём виноваты наркотики.

Тарантул застыл так, что неподвижнее быть уже не мог; изящные пальцы, растопыренные на стене, судорожно задрожали. – Ты… не всерьёз. – Скребя ногтями по камню, он повернулся ко мне. – Возьми свои слова назад, – мрачно прошептал он.

– Э-э… нет?

– Возьми. – Поднялся длинный изящный палец, сияющий серебром. – Слова. – Он обвиняюще указал на меня. – Назад.

– Всё ещё нет.

Он крадущейся походкой двинулся к кровати, а тени собирались вокруг него, словно лютые мотыльки вокруг костра. Я задыхалась: меня душила опасность – он сам. Паника нарастала. Нужно было что-то предпринять. Я должна была спастись от этого мужчины. Я должна спасти от него весь мир.

Я резко извернулась и рванулась вперёд.

ГРОХОТ.

Он остановился, посмотрел на осколки стекла и одинокое пламя, плясавшее вокруг его сапог, затем поднял взгляд на меня. – Равенал, ты только что бросила… в меня фонарь?

Мы оба посмотрели на пустое место на правой тумбочке. Фонарь слева лишился пары. Возможно, я запаниковала и швырнула масляную лампу. По деревянному полу медленно пополз огонь.

– Да. И сделаю это снова, – сказала я, продвигаясь по кровати к оставшемуся фонарю.

– Даже не смей, Равенал.

Словно в замедленном движении, мы оба посмотрели на вторую лампу, а потом друг на друга. Уголок его рта приподнялся, и мы одновременно бросились вперёд. Мои пальцы схватили пустой воздух. Он выхватил фонарь и метнул его. Я свалилась с кровати, когда лампа пронеслась над головой.

ГРОХОТ.

Фонарь разбился о стену над изголовьем; вниз посыпались стекло и огонь. Затейливый балдахин вспыхнул.

– СКВАЙР! – в ужасе закричала я и бросилась к нему, но вокруг его перьев возник переливающийся серебристый пузырь магии, защитивший спящее тельце от падающих обломков.

Вжух – загорелось ещё больше постельного белья. Я попятилась. Подушка, на которой лежал Сквайр, осталась единственной частью кровати, совершенно не затронутой хаосом. Он счастливо щебетал во сне.

Я развернулась, подняв кулаки. – Да как ты смеешь! Ты едва его не убил!

– Я бы никогда не причинил вреда этой уродливой бесполезной птице. – Тарантул, казалось, искренне возмутился такому обвинению.

– Ты невежественный хам. Он прекрасен.

Тарантул явно сомневался.

– Значит, – продолжила я, – его ты пощадишь, а меня покалечишь?

Его уши порозовели; он резко провёл ладонями по всё ещё мокрым волосам. – Я бы ни за что не тронул ни единого волоска на твоей прекрасной голове. Я защитил бы и тебя.

Я указала на разрастающийся пожар. – Тогда зачем ты швырнул лампу? С растений на потолке медленно падали розовые лепестки и загорались в воздухе.

– Ты бросила лампу в меня. – Он схватился за голову.

– Разумеется, имперский отброс. И сделаю это снова. – Я замахнулась. Кулак рассёк воздух – он едва успел отклониться.

– Не делай этого, Равенал. После сегодняшнего вечера у меня не осталось самообладания. – Он наставил на меня окровавленный палец. Я отбила его, но он поднял снова.

– Об этом нужно было подумать, – раздражённо сказала я, – прежде чем швырять в меня лампу.

– Ты первая начала!

Всё, с меня хватит. Я бросилась на него, размахивая кулаками. Он поймал меня в прыжке и с лёгкостью швырнул обратно на кровать. Грозовой ублюдок. Я села, задыхаясь от возмущения, и приготовилась к жгучему жару, но воздух вокруг тела засверкал серебром. Он заслонил меня, как Сквайра. Да как он смеет применять ко мне свою силу?

Я встала во весь рост на кровати, вокруг пылал балдахин. Подпрыгнула повыше и обрушилась прямо на него. Он закатил глаза, словно моё падающее тело было мелкой неприятностью. Я с размаху навалилась сверху.

Мы с грохотом упали на твёрдый пол и покатились. Мои кулаки наносили скользящие удары. Он обвил меня мощными ногами и перевернул, пока мы боролись. Я извивалась и била изо всех сил, но в итоге он оказался сверху.

Я не могла пошевелиться.

– Осторожнее, тут битое стекло, – предупредил он, кряхтя, когда я вдавила пятку ему в почку. Вокруг плясал огонь, становясь всё выше, но по-прежнему не касаясь ни одного из нас.

Я схватила стеклянный осколок и высоко занесла над его спиной. – Сейчас я тебя убью, – пообещала я.

Его взгляд заострился, магия хлынула из тела, и ветер так туго обвил моё запястье, что предплечье свело от боли.

– Брось, – приказал он.

Я крепче сжала зазубренный осколок; тёплая кровь текла по ладони, предплечью и капала на него.

Он застонал – низко и непристойно. Ледяное давление на запястье усилилось. Кость заскрипела, а я изо всех сил старалась не выпустить добычу. – Ты причиняешь себе боль!

– Твоё присутствие, – тихо сказала я, – ранит меня сильнее. – Преодолевая его магию, я опускала руку всё ближе к его коже.

Что-то переменилось в его взгляде. Внезапно он перестал сопротивляться. Ледяная хватка разжалась, и ничто больше не мешало мне пронзить ему позвоночник.

Он склонился ко мне. – Сделай это, Равенал. Убей меня. – Тарантул шумно вдохнул. – Или тебе… не хватает решимости?

Я опустила стекло; остриё мягко упёрлось в обнажённую кожу у основания его шеи.

Комната исчезла.

Только не снова.

Влажность сменилась пронизывающим холодом, тихим покачиванием сосен и мягким шорохом падающего снега. Тарантул лежал на мне на заснеженной земле Бесплодного леса; нас окружали деревья. Снег валил густыми хлопьями, сверкая в медном свете полной кровавой луны.

Я повернула голову.

Из-под снега выглядывала роза, с лепестков которой свисала единственная сосулька.

Она должна что-то означать.

Я снова повернулась к нему; дыхание застыло между нами морозным облачком. На золотистых ресницах собирались снежинки.

– Ты это видишь? – спросила я.

– Что именно? – Он моргнул, стряхивая снежинки мне на лицо.

От внезапного холода пальцы онемели. Зажатый в руке и прижатый к его шее осколок обжигал холодом. Над нами свисали острые сосульки, отражавшие нас двоих.

Тарантул содрогнулся и крепче обхватил меня бёдрами. Он качнул тазом, прижимаясь ко мне. Жар полоснул прямо в лоно, мы одновременно застонали.

В ночи завизжала лютая лиса.

Я выгнула спину, ища более тесного соприкосновения.

– Не двигайся, Равенал, – приказал Тарантул. Он снова подался бёдрами, вжимая меня в землю, и потёрся рельефной грудью о мою. – Иначе я погублю нас обоих.

В голове стало пусто – остались лишь вспышки наслаждения. Я несколько раз занималась сексом, но никогда прежде никто не захватывал меня настолько всецело – хотя мы даже ничего не делали.