Текст книги "Воины Юга (СИ)"

Автор книги: Юрий Валин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 28 страниц)

– Получение новых имен мы отпразднуем самыми жирными кроликами, но что нам потом надлежит делать? Куда идти? – спросил Джо.

Это было верно. Пора было решить, на пути к какой цели бесстрашным хайова стоит достойно умирать.

Глава 3

….– Я не вписываюсь. Все равно чужаком останусь – сумрачно продолжил Ноэ. – Мне хоть в какой таинственный университет поступай, а менталитет-то иной, фриком так и буду.

Индейцы сочувственно молчали. На сказителя иной раз находило и он начинал признаваться духам в своем несовершенстве. Ну, дурно спеклась рыба в глине, такое случается. Может глина здесь неправильная, или дурная рыба не пожелала идти впрок желудкам путников.

– Ментал-литет, это конечно. Но, духи свидетели, ты был одинок, племя твое страдало хворями слабоумия. Так мало ли кого сглазят? Но ты жив и сражаешься достойно! – напомнил Джо.

Сказитель закряхтел:

– Я стараюсь. Мое племя было слишком велико, чтобы следить за каждым ребенком с расстройством soci-aut-spektra. Они-то старались, но получалась хня. Но я сейчас о другом. Я вам рассказываю много лишнего. Вдруг я вас запутал? Я же не знаю цивилизацию этого мира. Вы меня слушаете, а получается, что я откровенную фигню на уши навешиваю.

– Ты вот сейчас навешиваешь. А книжные истории любопытны и смешны, да и познание букв нам не будет бесполезным. Но есть в твоей болтовне и еще что-то, – предположил Хха. – Пусть забавное и пустое, но кто знает, что пригодится в жизни. Кроме того, ты знаешь, как стричь воинов!

Не-шаману, наконец, сделали прическу. Слова летающей тетки запомнили все, и нехорошо было оставлять явный след: «длинноволосый – это колдун». Но Хха еще и очень хотелось почувствовать себя взрослым и красивым воином. Ожидания не разочаровали: голова стала легче и даже крутилась на шее энергичнее. Соплеменники единогласно признали, что не-шаману идет новая прическа, этому можно было верить – Трик определенно не стала бы кривить душой, поход сделал из девчонки на редкость прямолинейную и резкую особу. А может, тот оцелот ее такой сделал – вдруг у скво главная женственность и мягкость живут именно в правом плече и их легко выкусить?

Хайова без особой спешки продвигались к юго-западу. Выбор маршрута был прост: за спиной оставалась река Рыбная и орко-питеки, а через скалы, нареченные Шакальими Костями, пройти оказалось невозможно. Покрутившись и обдумав волю духов, племя повернуло на юг, вскоре оказавшийся юго-западом. Небольшие реки здесь встречались часто, прерия была относительно дружелюбна, дважды попадались следы лошадиных табунов. Пока путь Хха нравился, хотя нервный сказитель и выражал подозрения, что скитальцы могут выйти к обитаемым местам, изображенным на карте «людей Тарса». Впрочем, Ноэ сам же и сомневался в точности того грубого чертежа – покойные отравители не выглядели особо цивилизованными и сведущими в географии людьми.

География – это наука о путях и землях, названная в честь старинной богини. И знать о чужих богах с красивыми именами вовсе не «навешенная фигня», что бы там ни говорил сказитель. Хха был доволен, что узнал так много всякого чужеземного, это и отвлекало от неприятных не-шаманских мыслей, и позволяло беседовать о сказочных случаях. Вот, к примеру, сам Ноэ…

Обсуждать судьбу и беды друзей не особо приличная привычка, но не думать об этом опять же не получается. У сказителя оказалась на редкость замысловатая прошлая жизнь. Поверить в такую трудно, но вот же он – многознающий, но не умеющий запекать пищу, герой-грамотей…

Самым непостижимым было то, что у Ноэ были родители. В смысле, не просто были «когда-то», а оставались живы-здоровы и поныне. Но они отправили сына в тот самый знаменитый интер-нат, который, как оказалось, не племя, и даже не город, а что-то вроде удаленного проклятого лагеря для нездоровых изгоев-детей.

…– Я был признан отстающим в развитии и критически некоммуникабельным. Сведущие люди сочли нужным отдать меня на лечение специальным лекарям и наставникам. Считалось необходимым вернуть ребенка в полноценное сетевое сообщество, – объяснял сказитель.

Как могло выйти, что живые родители отдали сына далеким и чужим людям, которые вообще не принадлежали их семье, старшие хайова не спрашивали. Такие вопросы не задаются. Или задаются языками девчонок, которым можно игнорировать приличия. Трик и задала. И раскаялась. Сказитель был слишком взрослым, чтобы плакать, но недостаточно взрослым, чтобы изобразить полноценное равнодушие к тяжелому прошлому.

Воля мелкого болтуна оказалась крепче железного оружия. Хха не мог понять порядков, принятых в огромном союз племен, к которому изначально принадлежал Ноэ, но все равно получалось, что сопляк так и не подчинился силе старших лекарей и вождей-воспитателей. Конечно, он там был не один такой – вспоминались мальчишке другие его друзья, изгнанные в интер-нат с придуманными недугами, особенно одна острозубая, во всех смыслах, девчонка. Но все равно – Ноэ в своем мире считался великим упрямцем, стойкостью подобный ста быкам. Удивительно, поскольку вышедший к хайова сопляк казался мягким, как клочок хорошо выделанной кожи. Даже глупая Гордая Ко превосходила его твердолобостью и неиссякаемой жаждой спорить. Собственно, она и была-то из тех лекарей-наставников, что должны были воспитывать мальчишку, как требовала вера их Великой Сети. Вот только, жабу им всем дуть, Ноэ оказался из гнущихся, но не ломающихся.

Они очень странно в тех землях жили. Хха не очень хотелось вдумываться и разбираться в запутанных стежках законов и правил того мира. Но родители, отправившие сына от себя⁈ Немыслимо. Не-шаман как-то не удержался и поговорил об этом с Джо. Согласились, что им, хайова, истинно повезло: пусть жить с родителями им довелось очень мало, но те не отсылали детей, и обязательно дождутся своих сыновей и дочерей в Мире Охоты. Да и своих наставников юные хайова по-настоящему уважали – пусть старшие воины не знали букв и не были знакомы с Великой Сетью, зато они учили и защищали детей до последнего своего вздоха. Умирать, зная, что вновь встретишься со всеми этими людьми, не так уж страшно. Ноэ куда как хуже – сказителю трудно поверить, что и после смерти хайова его не бросят. Ничего, никуда он не денется. В Мире Охоты тоже весьма ценят и любят красноречивых, не трусливых людей.

Пока торопиться к смерти не следовало, путники неторопливо двигались по бесконечным прериям и беседовали о том, что их ждет впереди.

…– Реки непременно впадают в моря или океаны! – настаивал Ноэ. – Таков закон географии и иных духов мира.

– Наш Гранд-Аванк впадал в водопад, – напомнила Трик. – Этот закон мы наблюдали многие годы. Да ты и сам видел.

– Все верно. Но потом? Гранд-Аванк вышел из озер и продолжил свой путь, – сказитель изобразил величавое движение самой великой реки. – И это мы тоже видели. Но куда привело бы течение его вод?

– К новому порогу и водопаду? – предположил Джо. – Как я понимаю, то твое «море» и есть огромный водопад?

– Не совсем. Море – это скорее огромное озеро. Кстати, соленое! – объявил Ноэ.

– Еще и соленое? А почему? – заинтересовался Хха.

– Объясняли, но я не помню, – вздохнул сказитель. – Может, если выйдем к морю, память освежится. Зато я помню, что соль довольно легко можно выпаривать из морской воды. И это будет очень кстати!

– Ты же нормально поел, – укорила Трик. – Пусть рыба и не удалась, но было сытно. Зачем тебе еще и соль?

– Иногда люблю пороскошествовать, – признал болтун. – Это у меня инстинктивное, прямо как нашему не-шаману немножко не-по-шаманить. Но вернемся мыслью к рекам. На больших реках живут люди. В низовьях. Есть такой закон. Может, и не везде действует, но нужно учитывать.

– Непременно, – пообещал Джо. – Но это мы учтем потом. Хха, вон там видишь? Помет-то свежий.

Разглядеть лошадиный навоз с пятидесяти шагов мог только бывший вождь. Индейцы прошлись по следам небольшого табуна.

– Хайова, пожалуй, мне лучше двинуться отдельно и обратиться к духам. К лошадиным, – осторожно известил Хха.

– Иди-иди. Только еды возьми. Я тоже люблю лошадей, но не припомню случая, чтобы лошади кормили человека, – проворчал Джо.

Ноэ немедленно намекнул, что про такие случаи слышал, но не-шаман думал уже об ином. Последние дни ему было как-то беспокойно, и теперь стало понятно почему: поговорить не с кем. Нет, конечно, с людьми очень многое можно обсудить, но…. В общем, слушать животных тоже нужно. Конечно, всегда рядом есть мыши, кролики или кустарниковые птицы. Но пусть с ними орко-питеки разговаривают – это их убогий уровень.

* * *

Табун оказался совсем маленьким: четыре кобылы, старый жеребец и жеребенок-годовик. Еще недавно лошадей было больше. В сражении с кем именно потерпел поражение табун и сколько голов он насчитывал до этого, Хха не понял. Все же память и понятия о днях у лошадей совсем иные, чем у индейцев. Жеребец и одна из кобыл оказались довольно серьезно ранены. Понятно, не с двуного-кривоногими врагами бились – раны были от когтей, но вроде не лап оцелота. Хха говорил с лошадьми, потом начал лечить загноившиеся раны. Мустанги отнеслись к прикосновениям человека довольно спокойно, не-шаман догадывался, что их недавние предки жили с людьми. Что бы ни толковали всякие умники, но души предков надолго остаются рядом с нами и постоянно дают советы живым.

Раненые лошади едва двигались, хотя табун хотел поскорее уйти подальше от страшных мест. Хха последовал с ними на новое пастбище – места здесь были широкие, с пологими склонами и узкими, доверху заросшими густейшими колючками, оврагами. Табун опасался врага, чувствуя, что он где-то рядом. Не-шаман учился этому чувству тревоги: в отличие от индейцев, мустанги четко определяли сторону, откуда грозила опасность. Конечно, играло роль и носовое чутье, но Хха, наконец, догадался, как отделять истинные и хорошо известные чувства от тех, которым нет названий. Так случается: чувство есть, а слова для него нет. Хха промывал раны на боках лошадей, рисовал на земле буквы – дабы не забыть сложный строй воинства алфавита и развлечь мустангов. Лошади наблюдали за узорами с любопытством: понимали, что магия, силились постичь человеческую хитрость, хотя и знали, что не разгадают. Это самое хорошее в жизни – узнавать секреты и знать, что они неисчерпаемы. В сумерках Хха разжигал огонь и садился у костра слушать ночь.

Враг приходил дважды. Не-шаман так и не понял, что-кто это такое. Похож на обманника, но ночной и очень подвижный. Огня хищник опасался, мог долго и неподвижно смотреть на костер из темноты. Лошади боялись врага до дрожи, жались к огню, норовя обжечься. На рассвете Хха изучал следы, стараясь их запомнить и пересказать Джо. Но следы, как и сам зверь, были какими-то неопределенными: лапы мягкие, когти враг явно втягивал, и даже сколько в нем весу, можно было догадаться лишь приблизительно. Хха был доволен, что на этот раз взял все свое оружие, включая лук.

Но принимать бой оказалось ненужным. Зверь-враг ушел, так и не показавшись. Ночи проходили спокойно, с рассветом не-шаман засыпал, а лошади не уходили далеко, пока двуногий не проснется. Обычных хищников табун мог отогнать и сам: Хха как-то наблюдал удирающего некрупного оцелота, которого гнали две кобылы. Как и индейцы, лошади умели славно воевать, пусть это и не всегда обещало непременную победу.

Счет дней слегка сбился, но на пятнадцатую или шестнадцатую ночь Хха обнаружил, что больше размышляет о людях, чем о лошадях. Табун набирался сил, а вот у хайова.… Например, сказитель запросто мог слопать корешок медлянки – мальчишку, сколько не учи, он вроде пучеглазой рыбы: корни различает только по размеру и с легкостью расстраивает свои кишки. А у Три Камушка скоро дни, когда подрастающие девчонки приходят в дурное настроение и склонны ссориться по пустякам, в эту пору отвар грызы недурно помогает. Вообще питье грызы всем помогает, полезный кустарник.

Пора было возвращаться к племени. Хха не особо удивился, когда табун пошел его провожать. Мустанги подобны бродячим хайова: сделать десяток переходов, дабы увидеть нечто любопытное, и тем и другим в удовольствие. А люди – это всегда интересно. Хотя и опасно, это тоже верно.

Размышляя и беседуя об опасном и неопасном, Хха и табун повернули на запад. Не-шаману, наконец, удалось подстрелить приличную добычу – в здешних местах водились некрупные антилопы с острыми рожками, очень чуткие, но до смешного не осознающие опасность близости человека и его лука. Хха слегка объелся и долго размышлял вместе с лошадьми об обманчивости и противоречивости обликов человека и животного.

К лагерю хайова вышли на шестой день обратного пути. Лошади предусмотрительно отстали, Хха поднялся на вершину плоского холма и был сразу замечен: со склона у небольшой реки приветственно замахал копьем Джо. Не-шаман ответил, думая о том, что в людях тоже много хорошего. От воды выскочили младшие воины, принялись прыгать и скакать. С виду все были здоровы. Хотя у человека основные недуги чаще таятся в голове, издали их не узришь.

Приближаясь к лагерю, Хха гадал, чем таким необычным украшена стоянка хайова. Понятно, что травы для постелей насобирали, очаг красиво камнями обложили. Но что на шестах развешено? Охранительные амулеты сделали? Ветер чуть шевелит эти длинные связки, злых духов и врагов отпугивает? Возможно, сюда тоже приходил ночной враг?

Ветер потянул со стороны лагеря и Хха догадался, что такими запахами врага не особо отпугнешь – аромат был резким, но, скорее, приятным. О, столько очень мелкой и очень сушеной рыбы не-шаману видеть еще не приходилось. Речушку не иначе как Крохо-Рыбной нарекли…

– Мне нужно было искать вас по запаху! – крикнул Хха.

– Освоили сушено-копченый метод. Время было и придумалось, как оно делается, – объяснил, радостно улыбаясь, сказитель.

– И еще мы хотели идти искать одного бессовестного воина. Тоже по запаху. По запаху тухлятины, – намекнула суровая скво Трик.

– У меня было много разговоров, задержавших меня, – Хха указал назад.

Табун, взойдя на холм, с любопытством наблюдал за встречей двуногих. Приближаться мустанги, конечно, не собирались, но запоминали вид и запах сородичей не-шамана. Теперь будут думать, что большинство хайова пахнут подсушенной рыбой.

– Офигеть! В смысле, да ладно жабу дуть! У нас теперь лошади⁈ – восхитился Ноэ.

– Нет, то была бы вовсе непомерная жаба, – охладил Хха восторги сказочника. – Это тоже не лошади, а мустанги. Вряд ли они позволят что-то на себя взваливать, особенно некоторые неумелые задницы. С какой стати, сам подумай. Так что табун не «у нас», но с нами. И это небесполезные попутчики, хотя они и не ловят рыбёх размером аж с палец. У мустангов недурное чутье, к тому же они сразу знают, где можно пройти, а где нельзя. В ближайшее время плутать, как тогда у Шакальих Костей, не придется.

– Хорошие лошади, – признал бывший вождь, разглядывая табун. – И чутьем, и вообще. Вот та кобыла… Но да, это лишь попутчики, сразу видно, никаких мыслей их вьючить и оседлывать у нас нет. Собственно, оседлывать нам и нечем. Настоящих верховых лошадей возьмем, как и положено, трофеями, когда попадется достойный враг. Если он вообще попадется. Места здесь хорошие, мне нравятся. Но взять здесь нечего. Те же орко-питеки – удивительно бесполезное племя. Была, конечно, летучая лодка, но…

– Вот-вот, там такое «но», что лучше о дирижабле-лодочных трофеях даже не задумываться, – поспешно намекнул Ноэ. – У людей, связанных с университетами, наверняка, и кроме бомб-вонючек, найдется действенное оружие.

– Мне просто так вспомнилось, – заверил Джо. – У хайова нет привычки снимать скальпы с доброжелательных путников. Тем более путники высоко и у них бомбы. Мне вообще эта тетка понравилась – сразу видно, большого ума и хитрости женщина.

– Это не женщина, это летучая хитрость, набитая обманом так же плотно, как пеммикан кусочками жира, – проворчал не-шаман. – Возможно, у разумных дарков вообще нет женщин.

– Это почему же нет? – обиделась Трик. – Раз умная и хитрая, так уже и не женщина?

– Если то действительно были дарки, то с какой стати им утаивать свою разумность? Воины отправились в поход и взяли с собой женщину? Зачем? Их женщинам мало дел дома? Нет, это не слишком разумно, – пояснил ход своих мыслей Хха. – Полагаю, этоне женщина, а нечто иное. Мы не видим ее истинного облика. Это оборотень.

– Ну, я как-то иначе представлял себе оборотней, – признался сказитель. – Выглядит эта таинственная воздухоплавательница как стопроцентная цивилизованная тетка среднего возраста и повышенного обаяния. Но может ты и прав – уж очень у нее вторичная манера улыбаться. Кого-то здорово напоминает.

– Одета красиво. Я такого бисера, как на ее безрукавке, еще не видела, – вздохнула Трик.

– Да, жилет у нее качественный. Вроде не бисер, а натуральные «молнии». Это такие застежки, довольно удобные, – пояснил сказитель.

– Эту легенду ты расскажешь в пути. Раз наш не-шаман наконец, вернулся к болтливым и ленивым соплеменникам, пора нам поискать иные интересные места. Остатки здешней рыбешки молят о пощаде, – Джо посмотрел на надоевшую племени речку и добавил. – Но это было хорошее место. Посмотрим, чем продолжится путь.

* * *

Продолженье пути оказалось несчастливым. Три дня все шло благополучно. Индейцы и их спутники двигались пологими, заросшими густыми и высокими травами, холмами. Часто встречались небольшие рощи кустарника – хайова не знали, как он назывался, но сухие ветви давали устойчивый жар костра. Вечерами путешественники накаливали камни и варили в кожаном мешке подбитых птиц – сказитель именовал питательную похлебку смешным словом «буль-он» и рассказывал, что в металлических котлах и кастрюлях вкус навара получается совершенно иным. Индейцы жалели, что такая посуда им в трофеи пока не попала – повествовать про вкусную еду Ноэ умел мастерски. Впрочем, пока питались скитальцы достаточно недурно, больше тревог доставляли плохие мокасины. Для годной обуви необходима хорошая и правильно выделанная кожа, а она в прериях просто так не валяется. Из относительно крупных животных в эти дни попался лишь зверь, похожий на худого оцелота весьма странной окраски – удирал этот кот весьма грациозно, но слишком быстро. Впрочем, из кошачьих шкур мокасины получаются красивые, но быстро снашивающиеся.

Шли путешественники по-прежнему на юго-запад, забирая чуть больше к югу. Петлять не приходилось: мустанги неизменно выводили отряд к самым удобным бродам, позволяя заранее избежать болотистых, кишащих москитос, мест.

Все шло нормально, но утром четвертого дня Ноэ сел на змею. Ну, не то чтобы совсем сел, а слегка присел, когда выкапывал наживку для ужения. Но змея сделала то, что только и умеют делать испуганные и не успевшие уползти змеи….

Хха оказался рядом с ужаленным растяпой через несколько мгновений, но было уже поздно. Нога сказителя потеряла чувствительность, Ноэ неуклюже повалился на землю и ошеломленно воззрился на то, как нож не-шамана рассекает плоть пострадавшей ноги. Боль пока затаилась, чтобы накинуться со всей яростью на мальчишку чуть позже. Прекрасное железное лезвие ножа легко выпустило зараженную кровь, но Хха знал, что это не поможет. Удиравшую змею он видел лишь мельком, возможно, обознался, не может же быть все так плохо.

– Эта очень яттовиттая? – язык сказителя заплетался.

– До дней Дождя все змеи были куда ядовитее, – пробормотал Хха, вталкивая в раскрытую ранку смесь земляной глины и собственной слюны. Действовать приходилось клинком ножа, вид синеющей вокруг укуса кожи подсказывал, что лучше к ней не прикасаться. Трик стояла рядом, держа пучок слиппки и старательно разжевывая жесткую траву. Хорошее средство, но не сейчас…

– Синяя ленточница, – буркнул подошедший Джо – убитую змею он держал за хвост.

Ну вот, все плохо, и хуже уже некуда.

О синей ленточнице все хайова знали с детства. Редкая змея, по-своему змея-легенда. О таких любят рассказывать у костра сказители, пусть и не такие красноречивые, как Ноэ.

Трик лишь на миг замерла, услышав о ленточнице, и тут же вновь принялась жевать. С яростью. Хорошо, что у девчонки занят язык.

В прериях хватает ядовитых змей, и укусы почти всех смертельны. Но синяя ленточница приносит не просто смерть. Индейцы кое-что понимают в пытках, а большинство змей относится к смерти куда проще. Кроме вот этой гадины. Нелегкий день ждет остатки племени хайова-ката. К ночи все кончится.

– Этттто змея-палач? – сознание Ноэ мутнело, но память сказителя почему-то упорствовала. – Ладно. Придеттттся потерпеттть. Камушки, плюнь лекарстттво. Вдруг поможет.

Трик склонилась и очень аккуратно выпустила густую слюну на ранку с уже запекшимися крупными чешуйками крови. Не-шаман ножом направил жеваную слиппку в рану. Выше и ниже по ноге быстро расходилась чернота яда – казалось, под кожей ветвится-растекается жирный болотный ил.

Хуже всего было то, что все знали, что будет дальше. Даже Три Камушка отлично помнила, как умирал Тупой Нож. Славный был хайова: на год старше Хха, уже мальчишкой умевший управляться копьем почти как взрослый – все удивлялись. Он не заслуживал такой смерти. Сказитель тоже не заслуживал.

– Когда начнетттся? – едва внятно спросил Ноэ – боль еще не вернулась в его тело и мальчишка не чувствовал, как выворачивает его ногу. Судорога, растопырившая пальцы ступни, окончательно дорвала и так негодный мокасин.

Хха, очищая клинок, воткнул нож в серо-желтую землю, и, не поднимая головы, спросил:

– Вождь, ты как убил ленточницу? Ее голова цела?

– Висит на одной жиле, но цела. Ты хочешь взять ее глаза?

– Нет, мозг. Вскрой змее череп.

– Я открою. Но там же рядом клыки и яд, – неуверенно напомнил Джо.

– Яд всегда рядом с нами, – не-шаман смотрел в глаза умирающего.

Вот она, боль, возвращается. Рот Ноэ начал дергаться, временами обнажались десны, но кричать мальчишка не желал. Это верно, последняя битва тоже битва.

Джо подал на клинке ножа вскрытую змеиную голову. Не-шаман подцепил кончиком лезвия желтоватый мозг ленточницы:

– Съешь.

– А если я стттану змеей? – неожиданно ясно спросил сказитель.

– Будешь приползать и шипеть нам свои сказки, – сказала Трик и голос ее не дрогнул.

Хха одобрительно кивнул и поднес нож к высохшим губам умирающего. Сказитель открыл рот, но смотрел умоляюще. На змеиный мозг Ноэ было, конечно, наплевать, мальчишка об ином просил. Не хотел, чтобы кое-кто видел его грязную смерть.

– Хайова, возьмите одеяла и разбейте лагерь подальше. Я буду взывать к духам и старым добрым змеям. Зрители нам не нужны, – отстраненно объявил не-шаман.

– Да, – каркнула Трик и толкнула лекаря в затылок. Хха и Джо отвернулись. Девчонка на миг присела к умирающему. Не-шаман подумал, что она призовет на помощь нож – духи одобрили бы такое благодеяние. Но возраст Три Камушка не позволял ей бытьмудрой до конца.

Она ушла с Джо, а не-шаман остался. Хха никогда не хотелось выполнять подобные обязанности, он не думал, что его действительно «избрали духи и такова воля предков». Просто так получилось. Кто-то должен сидеть на границе мира жизни и смерти…

Пить Ноэ уже не мог, не-шаман смачивал водой лицо и шею умирающему, смотрел, слушал и размышлял. Когда судороги становились слишком сильными, приходилось вкладывать в зубы сказителя свернутый ремень и садиться на выгибающуюся грудь. Тяжелая, буйная смерть. Хха думал о легкостях и тяжестях, о радостной слепоте людей, не являющихся шаманами. Как хорошо быть легкомысленным. Но ведь и на самом деле все просто: у нас есть змея, и есть жертва ее яда. Давая часть разума убийцы его жертве, ты делаешь и жертву немного змеей, надеясь, что самой змее яд не способен повредить. Если не получится, и ядовитый мозг разом умертвит отравленного, то духи одобрят и такой результат. Куда хуже, когда душа корчится, не способная отыскать выход из почерневшей плоти.

У Ноэ с уходом не получалось. Кричать он не мог – перехватило горло, но окончательно жизнь все не оставляла тело, и плоть продолжала мучиться. Хха наблюдал, как яд поднялся до головы, его синеватая волна слился с черными провалами вокруг глаз, волны судорог неузнаваемо искажали лицо; оно становилось то старческим, то вовсе нечеловечьим, то шакальим, то вообще чисто орко-питекским. Зубы норовили вырасти-вырваться изо рта, щеки вваливались и тут же туго вздувались, словно у протухшего трупа…

…Садилось солнце, где-то неуверенно хохотнула гиена, а сказитель все не мог принять смерть. Конвульсии заставили пятки умирающего выбить глубокие ямки в земле, под локтями и головой трава облысела и покрылась пятнами бурой пены. Хха утирал неузнаваемое лицо страдальца, дважды ходил за водой. Остальные хайова расположились достаточно далеко, и это было правильно. Временами вечерний ветер доносил запах дыма и поджаренного птичьего мяса, и не-шамана начинало мутить. Бывший вождь, верно, подумал, что Трик нужно занять делом и едой, но было бы милосерднее жарить мясо как-то побыстрее.

…Судороги усилились: умирающий корчился и выгибался, как цикада на углях, временами казалось, что руки и ноги выскакивают из суставов. Хха вновь укладывал сказителя на спину, полагая, что даже мертвому приятнее смотреть в небо, чем в оплеванную землю…

Зажглись первые звезды, умирающий стал поспокойнее, лишь пальцы его рук и ног непрерывно сжимались и разжимались. Но начался бред. Хха отрывал от вязанки рыбешку, ощупью чистил, и слушал, слушал и слушал слова непонятного языка. Богат мир, сколько в нем всяких слов, ярких звезд, желаний и тщетных надежд. Но ты сталкиваешься с синей ленточницей, и главным остается лишь боль. Зачем вообще нужна такая бесконечная боль? Какой в ней смысл?

Духи молчали, видимо, и сами не знали. Молчала прерия, даже ветерок утих. За весь мир бормотал и стонал неугомонный сказитель…

Шаги копыт были осторожны. Лошади не хотели мешать. Подходил вожак, с ним одна из кобыл и любопытный жеребенок.

«Он умирает, но духи не спешат его забрать» – безмолвно сказал лошадям и темноте Хха.

Мустанги понимали. Живя в прерии, не знать синюю ленточницу и вонь ее яда действительно трудно. Вожак и кобыла смотрели на лежащего человека, а глупый жеребенок тянулся понюхать поближе. Это было уже не опасно, но кобыла сделала шаг и оттеснила детеныша.

Не-шаман, лошади и прерия слушали ненужный шепот и выкрики умирающего. Кочуя с табуном, Хха рассказывал лошадям, отчего люди такие разные и почти никогда не понимают друг друга. Конечно, разница языков не основная причина человеческой глупости, но ее тоже нужно учитывать. Объяснить, почему людям так сложно общаться голосами было сложно, но теперь мустанги убедились… Мысли не-шамана и лошадей ушли дальше – к городам и поселкам, где так много людей, потом к иным местам… Потом вновь вернулись к умирающему.

«Плохое место» – был убежден жеребец. Хха согласился: перепад склонов и заросли на первый взгляд ничем не отличались от соседних, а вот сидишь здесь и чувствуешь – плохое место. Не в смерти Ноэ дело, еще до этого эта впадина была нехорошей, лучше было бы ее обойти. Жаль, сразу «плохость» не почувствовалась.

«Обходить следующий раз. А сейчас уйти?» – уточнил вожак.

«Люди остаются с умирающими, даже когда это бесполезно. Обычай такой».

Мустанги про обычай понимали – люди ведь полностью созданы из ненужных обычаев. Но сейчас вожак имел в виду иное…

Хха стряхнул с колен рыбью чешую и поднялся. Имело смысл попробовать. Хуже не станет, а поход должен продолжаться, ведь не всех же хайова ужалила синяя ленточница.

Угли костра едва алели, Джо перематывал ремешок на древке копья, Трик делала вид, что спит.

– Нет, сказитель еще жив, – сообщил не-шаман. – Но лучше нам двинуться дальше. Так считают лошади, духи и я. Умирающего возьмем с собой. Если яд и ослабнет, то явно не в здешнем дурном месте. Мустанги нам помогут…

Джо уточнил, «как помогут», и не поверил:

– Так не бывает. Они дикие.

– Не бывает. Но очень редко бывает. Сейчас как раз такой случай, – пояснил Хха. – Поклажу лошади не возьмут, об этом даже не думайте. Такой груз для них оскорбителен. По сути, они хотят лишь попробовать: что чувствуют домашние лошади, когда на них человек. Если вдуматься, это действительно странный обычай. Вот если бы мы их ели, им было бы понятно, но сесть сверху и ездить… Мы бы тоже оскорбились.

– А сейчас, когда они «пробовать будут», нам не надо оскорбляться? У нас тяжелый день, а у них одно любопытство. Впрочем, здесь ты не-шаман, тебе виднее, – вздохнул Джо.

– Они пробуют, что такое человек, мы пробуем уйти с нехорошего места. Вроде бы все справедливо. Трик, сказитель выглядит как умирающий. Лучше мне это сразу сказать, – намекнул Хха.

Скатывающая одеяла девчонка лишь кивнула. Не-шаман разглядел в свете луны ее лицо и удивился: вокруг глаз у нее оказалась та же чернота, что и у умирающего. Можно подумать, толика яда досталась и Трик. Будет тяжело.

Уложить сказителя на спину вожаку оказалось как раз легко. Хха полагал, что умирающий неминуемо свалится, но сделав несколько шагов, старый жеребец приноровился к странной тяжести на спине и зашагал ровнее. Трик с тюком за спиной двинулась следом, осмелевший жеребенок принюхивался к объемному рыбному грузу.

Воины, собираюшие остальные пожитки, несколько задержались.

– Слушай, а как долго Ноэ будет еще умирать? – прошептал Джо, накидывая щит на мешок с провизией. – По-правде говоря, мне казалось, что я сейчас тоже сдохну. Это когда он кричал.

– Тяжелый яд. Но смерть сказителя где-то задержалась. Возможно, надолго. Уж не знаю, злые или добрые духи здесь замешаны, – пробурчал не-шаман.

Так и шли. Шелестели в такт мокасинам трава и лунный свет, убегали вперед тени Темной Сестры, люди молчали, безмолвно беседовал не-шаман с вожаком: текли-думались мысли о том, как ведут себя люди верхом – уж понятно, обычно не висят смердящей шкуркой. Потом обсудили удила, об этой защечной придумке Хха знал мало, хайова такую упряжь не использовали и даже не видели. Но об удилах что-то слышал Ноэ, как-то пытался рассказать племени. Еще про шпоры упоминал, но о колких штуках мустангам было лучше не знать – не-шаман и сам не очень-то верил, что острия на ногах нужны не для пыток. Мало этим ци-ви-лизованным людям, что их собственные ноги вечно неудобными сапогами мучают, так еще и для лошадей придумывают ножные пакости.

Сказитель на широкой спине вожака висел совсем мертво, судорог не было, падать не собирался, но иногда начинал бредить. Лошадям это не мешало, но пугало Трик – девчонка все время думала, что сказитель лишился разума и так, безумным, и умрет. Слишком привыкла понимать болтовню умника, а здесь почти все слова неизвестны, а со знакомых ругательств не особо успокоишься.