Текст книги "Минная гавань"
Автор книги: Юрий Баранов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)
5
Настала обычная в этих краях поздняя осень. Все вокруг будто отяжелело: горизонт подернуло серой мглой, помрачневшее небо как бы снизилось, промокла земля. Штормовые предупреждения следовали одно за другим. Корабли сиротливо жались бортами к причальным стенкам, скучали у трапов вахтенные.
Обычных служебных забот Ледорубову и на берегу хватало с избытком. Свой просоленный морской хлеб он даром есть не привык. Но была еще одна забота, которая с каждым днем, будто ноющая боль, все больше мешала ему спокойно жить. В душе презирая себя за то, что не может перед береговым майором выдержать свой характер, Захар однажды пошел-таки на хозяйственный двор.
Потянув за скобу, он приоткрыл тяжелую створку дверей свинарника и неловко протиснулся в помещение, шурша мокрым плащом. В ноздри ударило густым, сладковато-прокисшим запахом навоза. В деревянных закутках, которые вытянулись по обе стороны широкого асфальтированного прохода, похрюкивали и повизгивали свиньи. Захар невольно подивился тому строгому порядку, который здесь поддерживался. Деревянные перегородки выбелены, пол чисто вымыт, на стенах и на подпиравших потолок столбах аккуратно расклеены какие-то графики, таблицы.
– Интересуетесь? – услышал Захар за своей спиной чей-то хозяйски вопрошающий голос.
Ледорубов обернулся и увидел человека в распахнутом ватнике, с морщинистым загорелым лицом. Это был мичман Солодяник, который заведовал подсобным хозяйством.
– Точно так, – ответил Ледорубов, – хотел бы взглянуть на ваш транспортер.
– Желаете помочь или просто так, из любопытства? – допытывался мичман.
– Просто так на флоте лишь «козла» забивают, – отрезал Захар. – Все остальное имеет определенную цель и смысл.
– Ясно. Тогда милости прошу. – Мичман жестом пригласил пройти вперед. – А то ведь многие собирались тут помочь, да толку пока нет никакого. Так что извините…
Ледорубов заинтересованно посмотрел на Солодяника, но ничего не ответил.
Транспортер начинался с противоположной от главного входа стороны и тянулся лишь до половины помещения. Это Ледорубову сразу не понравилось. Было очевидным, что часть кормов приходилось таскать вручную.
Захар принялся сосредоточенно изучать конструкцию кормораздатчика. Мичман Солодяник ходил следом, не смея больше навязываться с расспросами.
Ледорубов вновь почувствовал себя в родной стихии. Стоило ему прикоснуться к технике, и ни о чем другом он уже не мог больше думать. В немудреном устройстве транспортера Захар разобрался без особого труда и вскоре ясно представлял себе взаимодействие едва ли не всех деталей.
Стало жарко. Он скинул плащ, расстегнул ворот.
– Прямо скажем, неразумная схема, – изрек он наконец свое заключение.
– Вот и я говорю то же самое, – сразу оживился Солодяник. Можно было подумать, что все это время они не переставая обменивались своими соображениями относительно работы транспортера. – Деньги угрохали большие, а получили старье. Разве ж это дело? День эта хреновина работает, неделю на ремонте стоит. Измучились вконец. А ведь им жрать только давай, – мичман выразительно кивнул в сторону свиней.
Ледорубов раздраженно махнул рукой – не потому, что мичман был в чем-то не прав, а чтобы просто не мешал осмыслить то важное решение новой конструкции, к которому он неожиданно пришел. Захар достал из кармана блокнот и начал набрасывать схему кормораздатчика, как он себе представлял ее, в усовершенствованном варианте. Солодяник, почтительно заглядывая в его блокнот, удивлялся тому, как быстро и ловко Ледорубов рисует схему. Мичман благоговел перед людьми от науки и все-таки не мог не спросить:
– А работать она, эта самая… будет?
– Будет, – заверил его Захар. – Осилим как-нибудь эту «свиную» механику.
И Ледорубов высказал мичману свои соображения на этот счет:
– Весь транспортер надо разобрать, электромоторы – на свалку, заменим новыми. А кронштейны и валки могут пригодиться.
Захар распоряжался здесь так же уверенно, как и у себя на тральщике. Мичман повиновался ему о полуслова, полностью признав его научный авторитет.
С треском распахнулась дверь. Появился майор Заставец. Как всегда хмурый и чем-то недовольный, он подошел к Ледорубову и сказал язвительно:
– Вот так-то лучше, капитан-лейтенант. И нечего было тогда артачиться.
Он снял кожаную перчатку и в знак прощения протянул бледную волосатую руку. Захару ничего не оставалось, как пожать ее.
– Докладывайте, – начальственным тоном разрешил майор. – Что решили предпринять? – и выразительно посмотрел на часы, как бы подчеркивая этим свою занятость и то необходимое внимание, которое он вынужден уделить Ледорубову.
Захар про себя выругался: не понравилось, что над ним без всяких оснований опять стараются взять верх. Некоторое время он продолжал что-то изучающе рассматривать в своей записной книжке, как бы пропустив обращенный к нему вопрос мимо ушей.
– Есть одно любопытное решение, – ответил он наконец. – Мичман в курсе дела, вот он и доложит вам. Я же, извините, тороплюсь.
Сунув записную книжку в карман, Захар небрежно козырнул и пошел к выходу, чувствуя на своем затылке удивленно-ненавидящий взгляд майора.
Вернувшись на тральщик, Захар долго не мог успокоиться. Служебные дела отодвинулись для него на второй план: за что бы ни брался, душа ни к чему не лежала. Он весь был во власти новых, охвативших его замыслов. Наконец взял у штурмана чистый лист ватманской бумаги и, расстелив его в кают-компании на столе, принялся вычерчивать эскиз кормораздатчика. Вновь Захар погрузился в увлекательный мир расчетов и цифр. Неожиданно созрела идея разработать этот кормораздатчик по всем правилам конструкторского дела – с подробным техническим описанием, правилами эксплуатации и ремонта.
Увлекшись работой, Ледорубов потерял счет времени. В общих чертах он видел перед собой уже всю задуманную конструкцию. Никогда еще за последнее время мысль его не работала так направленно и четко. В голове теснились различные варианты узлов, и один казался совершеннее другого. Захар, будто забыв обо всем на свете, то спорил с самим собой, то негодовал, то радовался. Он одержимо вгрызался в существо нового замысла.
Перед вечерней поверкой на корабле появился комбриг. Его громыхающий, мощный голос послышался в коридоре, усиливаясь по мере приближения. Дверь широко распахнулась, и Буторин, шурша плащом, вошел в кают-компанию.
– Вы свободны, товарищ старшина, – бросил он через плечо сопровождавшему его дежурному по кораблю.
Захар вынужден был оторваться от своего дела. Он поднялся из-за стола, хотя в нем кипело жадное нетерпение продолжать работу.
– Чем занимаетесь, капитан-лейтенант? – спросил комбриг.
– Свинарником, – без иронии, но с раздражением отвечал Захар.
– Вот как? – удивился Буторин. – А что же мне Заставец нажаловался, будто вы не хотите ему помочь?
– Заставцу виднее…
– Хм… Ну, да ладно. – Комбриг принялся стягивать с себя мокрый плащ. – Похвастайтесь, Захар Никитич, что там у вас наметилось?
Ледорубов показал рукой на ватманский лист, – мол, судите сами.
– Так… так… так… – повторял комбриг, с явным интересом разглядывая эскиз. – Весьма и весьма любопытно. Что же вы, решили все заново переделать?
– А почему бы и нет? Разумеется, – начал Ледорубов, назидательно помахивая карандашом, как когда-то на технических совещаниях. – Если мы хотим достичь нужной степени надежности, то мощность электродвигателей надо увеличить по крайней мере вдвое. Следовательно, схема подлежит коренной перестройке.
– Позвольте, – комбриг протестующе взмахнул рукой, – двигатели на транспортере стоят новые. И потом, где я вам другие возьму?
– Но есть же у нас на складе списанные тральные лебедки, – не сдавался Ледорубов. – Переделки будут незначительные, а мощность увеличится в несколько раз.
Комбриг помолчал, взвешивая, какое принять решение.
– Хорошо, – согласился он, – давайте продумаем этот вариант.
Буторин оказался не только дотошным человеком, но и дельным советчиком. Сначала он засыпал Ледорубова вопросами, а потом высказал личные соображения по поводу того, как можно было бы упростить схему. Незаметно между ними наладилось полное взаимопонимание, как это происходит между людьми, увлеченными общей идеей.
Еще совсем недавно Ледорубов презирал бы себя за то, что ввязался в столь несвойственную ему работу. Теперь же не только был ею поглощен, но даже благодарен за предоставившуюся ему возможность самостоятельно конструировать.
– На сегодня, пожалуй, хватит, – комбриг устало потер переносицу, – пора отдохнуть. Где вы остановились?
– В каюте, – отвечал Захар, бросая на ватман карандаш.
– Как в каюте?! – удивился Буторин.
Ледорубов недоуменно посмотрел на комбрига и пожал плечами – что тут особенного, ведь надо же где-то жить…
– Я же распорядился, чтобы всех прибывающих офицеров размещали на берегу. Если бы возможности такой не было… Вам что, уважаемый капитан-лейтенант, не подходит комната?
– Какая? – удивился Захар. – Мне никто ничего не предлагал.
– Вот как? – Комбриг побагровел, будто Ледорубов и вправду перед ним в чем-то провинился. – Ну, погоди у меня, жалобщик… – и негодующе погрозил пальцем куда-то в сторону двери.
Буторин тут же снял телефонную трубку и попросил, чтобы его соединили с командиром береговой базы. Дождавшись, когда Заставец ответит, резко бросил в микрофон:
– Говорит комбриг. Жду вас на бортовом триста полста четыре.
Заставец появился вскоре. Он вошел в кают-компанию с утомленно-озабоченным выражением на лице, но с готовностью тотчас исполнить любое приказание вышестоящего начальства.
– Собираетесь домой, Остап Григорьевич? – с нарочитой вежливостью поинтересовался Буторин.
– Собираюсь, Николай Иванович, – ответил Заставец, – но разве тут скоро освободишься? – и притворно вздохнул.
– Знаете что?.. Оставайтесь-ка сегодня ночевать здесь, – предложил комбриг, с ехидным прищуром глядя на майора. – Ледорубов у нас бездомный, скучно ему. Думаю, тему для разговора вам подыскать будет нетрудно…
Буторин кивком попрощался и вышел, попутно сдернув с вешалки плащ.
В кают-компании установилось неловкое молчание. Ледорубов делал вид, что занят расчетами. Заставец, заложив руки за спину, тоскливо глядел в иллюминатор. Шумно вздохнув, произнес наконец:
– Так и быть, завтра выпишу вам ордер. Только первый этаж, четырнадцать метров. И чтобы потом не приставать: отдельных квартир у меня нет и в скором времени не предвидится.
Захар с безразличным видом пожал плечами. Скатав ватманский лист, он пожелал майору спокойной ночи и отправился в свою каюту.
Новоселье состоялось через несколько дней в старом двухэтажном доме, стоявшем на берегу моря. Комната оказалась небольшой, но вполне уютной. Правда, пришлось подремонтировать печку и заменить обои, но зато не было заботы с мебелью. Здесь имелось все необходимое: неширокая кровать с тугой пружинной сеткой, квадратный стол на прочных ножках и канцелярский шкаф, переделанный под гардероб. Из единственного окошка открывался вид на залив, на дальние леса, которые щетинились по берегам. Но всю прелесть своего нового жилья Захар оценил поздним вечером, когда над морем зависла полная луна. Он увидел, как засветилась вода, будто ее слегка припорошили серебристой пудрой, услышал мерные всхлипы волны, ластившейся к прибрежным валунам, ощутил дыхание ветра, настоянного на густых запахах свежей рыбы, водорослей и соли.
В тот вечер работать не хотелось, на ум приходили возвышенные мысли о будущем. И Захар удивился тому, что способен еще мечтать. Его окошко представлялось чем-то вроде удивительной сказочной призмы, через которую он совершенно иначе, не так, как все прочие люди, глядит на мир. В какое-то мгновение все неприглядное стало привлекательным, а несбыточное – вполне осуществимым. Даже его отношения с Тамарой показались не такими уж безнадежными.
«Вот если бы она взглянула на море через это окно моими глазами…» – с тоской подумал Захар.
Но вскоре на небо надвинулись тяжелые осенние тучи, и чудесное видение исчезло. Ледорубов вновь обрел ощущение реальности. С грустной улыбкой он согласился с тем, что не в его силах вернуть прошлое, каким бы прекрасным ни казалось оно и как бы сильно ни манило к себе…
Захар принялся наводить в комнате порядок. Приладил к окну занавески, постелил на стол новую скатерть, повесил на стену небольшой эстамп с изображением старой Риги.
К нему постучались. Захар открыл дверь и увидел полногрудую, высокую женщину лет пятидесяти. Широкое доброе лицо, внимательные глаза.
– Добрый вечер, – поправляя мизинцем очки, сказала она приветливым грудным голосом. – Я ваша соседка, зовут меня Нина Сергеевна.
– Приятно познакомиться, – отвечал Захар с улыбкой, протягивая ей руку.
Они разговорились. Словоохотливая Нина Сергеевна поведала, что с тех пор, как овдовела, живет одиноко. Работает в госпитале медсестрой. Через два года собирается на пенсию.
Потом они вместе пили чай в ее комнате, смотрели телевизор. А попрощавшись, остались вполне довольны друг другом.
Перед сном Захар решил немного проветриться. Набросил на плечи просторную плащ-накидку, надвинул на фуражку капюшон и вышел на крыльцо. Старательно обходя лужи, начал пересекать двор. Где-то рядом звякнула цепью и взбрехнула несколько раз соседская собака. В сарайчике недовольно загалдели разбуженные куры.
Захар полагал, что ему теперь некуда спешить и неотчего волноваться. Его теперешняя жизнь представлялась вполне разумно устроенной. Хотелось только подольше сохранить это устоявшееся душевное равновесие, чтобы никогда не сожалеть о своем прошлом…
Узкие улочки приморского городка выглядели пустынными и оттого казались бесконечными. Мелкий холодный дождь моросил ни сильней, ни тише. Раскачивались фонари на редких столбах, и тусклые круги света назойливо гладили лоснившуюся от черной влаги землю. И снова ноги сами собой понесли его в сторону матросского парка.
«Вот только издали погляжу, горит ли свет в библиотеке, и все, – решил он. – Кому от этого будет плохо? Просто на душе спокойнее станет…»
Кутаясь в широкую плащ-накидку, Захар с видом праздного гуляки брел по безлюдной аллее парка. Тихо. Лишь чуть слышно шуршал в опавшей листве дождь, да где-то далеко передавали по радио из Москвы последние известия.
Проходя мимо беседки, Захар насторожился. Оттуда доносился сдержанный женский плач. И столько в нем было отчаяния и какой-то безысходности, что Ледорубов невольно остановился, вглядываясь из-под капюшона в глубину темной беседки. На какое-то мгновение вспыхнула спичка, осветив лицо человека в матросской бескозырке.
«Вот негодяй! – подумалось. – Довел бедняжку до слез и спокойно закуривает».
– Товарищ матрос, – стараясь быть спокойным, громко позвал Ледорубов, – подойдите ко мне.
Описывая светящейся точкой дугу, полетела в сторону сигарета. Из темноты появилась здоровенная фигура.
– Вы, Лещихин? – удивился Захар, узнав своего минера.
– Так точно, товарищ капитан-лейтенант, – уныло ответил Савва.
– В чем дело? Почему девушка плачет?
– Эта девушка, так сказать, моя законная жена, – не без грустной иронии отвечал Лещихин, – вот уже второй год.
– И все-таки?..
– Не могу ей ночлег найти. Приехала ко мне из Гродно, а остановиться негде. Здесь гостиницы даже нет.
– Но почему же вы загодя не приготовились к ее приезду? И никого об этом не предупредили…
– Долгая история. С моей матерью не ужилась. А больше ехать ей некуда. Только ко мне… Она круглая сирота.
– Тогда почему не доложили замполиту или командиру, наконец?
– Ходил я к замполиту. И к командиру тоже ходил. Но дома никого из них не застал. Невезуха, да и только. А майор Заставец, тот и слушать меня не захотел. Говорит, не положено…
– Так, – сказал Захар, чувствуя, как в нем закипает негодование. – Ко мне же предпочитаете не обращаться?
Лещихин отвел глаза в сторону и неловко переступил с ноги на ногу.
Запустив руку в карман кителя, Ледорубов нащупал ключ от своей комнаты.
– Знаете, где я живу?
– Примерно.
– Пускай ваша жена пока у меня располагается. Потом что-нибудь придумаем. Чистые простыни найдете в шкафу. В тумбочке – консервы и сахар. Хлеба нет. Чайник попросите у соседки. Действуйте!
– Са-авва-а! – протяжно позвал кто-то из глубины парка. – Лещихи-ин!
– Я здесь! – громко крикнул в ответ минер и пояснил: – Это Стыков. Тоже мотается по городу, комнату нам ищет.
В дальнем конце аллеи показался плотный, коренастый матрос в бушлате с поднятым воротником. Он бежал прямо по лужам. Рулевой холодно козырнул Ледорубову и ободряюще подмигнул своему приятелю, – мол, все в порядке, нашел…
Лещихин показал ему ключ.
– Опустите воротник, – жестко сказал Стыкову Ледорубов. – На вас, кажется, не гражданское пальто, а флотский бушлат.
И, повернувшись, Захар отправился на тральщик.
В кают-компании Захар напился чаю, выкурил сигарету. Потом снова раскатал по столу упругий ватманский лист и принялся чертить схему. Перед вечерней поверкой к нему заглянул Стыков. Подойдя к столу, он минуты две молча глядел, как работает помощник.
Захар тоже молчал, делая вид, что появление Стыкова нисколько его не интересует.
– Зашиваетесь, товарищ капитан-лейтенант? – спросил рулевой не то с насмешкой, не то сочувственно.
Ледорубов строго посмотрел на него, ухмыльнулся и продолжал свое дело.
– А я мог бы помочь вам, – как бы между прочим предложил Стыков.
– Это каким же образом? – поинтересовался Ледорубов, не поднимая головы.
– Скажем, деталировку мог бы сделать. Ведь вы еще к ней не приступали.
– Вот как? – Захар сделал вид, что удивился. – Вы это серьезно?
– Вполне. После техникума полтора года работал в конструкторском бюро. Думаю, что с тех пор не все еще позабыл.
Ледорубов оторвался от своего занятия и долгим, усталым взглядом посмотрел в иллюминатор, соображая, что следует ответить на предложение матроса. Он все еще не мог избавиться от той неприязни, которую испытывал к этому самонадеянному, ершистому парню.
– Скажите, Стыков, – Захар перевел взгляд на рулевого, – почему вы решились помочь мне только сейчас?..
– Вникал. – Чуть заметная, хитрая улыбка тронула губы матроса. – Когда делал здесь приборку, не мог не заглянуть в чертежи. Любопытная разработка.
– Вот как, даже любопытная? Что ж, для начала неплохо. Как известно, любопытство еще у древних явилось первым шагом на пути к познанию.
– Возможно, – сказал Стыков. – Только неандертальцам едва ли было известно, что такое готовальня. Я же умею ею пользоваться и сделаю чертеж по всем правилам.
– Что ж, я это учту, если потребуется ваша помощь… – пообещал Захар.
На другой день, выбрав удобный момент, Ледорубов постучал в дверь кабинета начальника береговой базы. Майор Заставец сидел в кожаном кресле, неприступный и нахохлившийся. Коротко стриженные волосы ежиком топорщились у него на голове, глаза сердитые. Он молча кивнул Захару, приглашая присесть на один из двух стульев, приставленных к массивному письменному столу.
Заставец просматривал какие-то деловые бумаги.
– Теперь слушаю вас, – сказал он, захлопнув папку и пряча ее в ящик стола.
– К вам, товарищ майор, вчера обращался матрос Лещихин, – Ледорубов сделал паузу, как бы давая Заставцу возможность вспомнить, о чем идет речь. – К нему приехала жена, а жить ей негде. Снимать комнату, как вы посоветовали, матросу не по карману. Словом, надо что-то делать.
Майор назидательно, будто учитель нерадивому ученику, сказал:
– Мы не можем всех женатых матросов обеспечить отдельными комнатами. Такое персональное жилье для военнослужащего срочной службы ничем не предусмотрено. Понимаете, ни одним документом. И я вашему Лещихину отказал с полным на то основанием.
Ледорубов резко расстегнул плащ и сунул руку в карман кителя, как бы собираясь извлечь из него тот самый оправдательный документ, которого не было у Заставца.
– Это исключительный случай. И давайте исходить из того, что есть. Жена Лещихина здесь, в чужом для нее городе, и ей надо иметь крышу над головой. Логично?
– Вы логикой не пугайте. Не могу же я поселить ее в собственной квартире или, простите, в общежитии для холостяков сверхсрочников.
– Зачем же впадать в крайность? Только в нашем доме есть по крайней мере две пустующие комнаты.
– Вам, капитан-лейтенант, до этого нет никакого дела. Не вы за это отвечаете. А что, если завтра к нам нагрянет из самой Москвы какая-нибудь высокая инспекторская проверка? Как по-вашему, где я буду размещать людей?
– Дело ваше. Сейчас жена Лещихина живет в моей комнате, а я – опять в корабельной каюте. Сами понимаете, выгнать женщину я уже не имею морального права – тем более, что она ждет ребенка. Словом, мне придется завтра же переписать на нее свой ордер.
– Что вы этим хотите сказать?
– Как раз то, что у вас опять будут неприятности, если комбриг застанет меня снова проживающим в каюте.
– Это шантаж!
– Понимайте как хотите. Но завтра я поступлю именно так, как сказал.
Резко встав и не простившись, Ледорубов стремительно вышел из кабинета.
Выхлопотать для Лещихина комнату оказалось гораздо сложнее, чем предполагал Захар. Потребовались всевозможные разъяснения, справки, ходатайства. Дело подвинулось, как только за него взялся Василий Харитонович. Взявшись за пробивание комнаты для Лещихина, Неткачев сделал как раз то, чего не могли сделать другие: без лишнего шума он отыскал в сложном лабиринте интендантской волокиты кратчайшие ходы и сломил сопротивление майора Заставца.
Вскоре уже матросы поздравляли смущенного, радостного Лещихина с ордером на комнату и напрашивались на новоселье.
