Текст книги "Минная гавань"
Автор книги: Юрий Баранов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 24 страниц)
Минная гавань
МИННАЯ ГАВАНЬ
Повесть
1
Море открылось сразу же, как только поезд миновал сосновую рощу, подступавшую к самому берегу. Водная ширь показалась Захару Ледорубову какой-то гофрированной, похожей на оцинкованную стиральную доску, которая слегка пошевеливалась. Ему уже мерещились и шум прибоя, и крикливая перебранка чаек. Захар никогда еще так отчетливо и властно не чувствовал в себе зов моря. Он вглядывался в распахнувшуюся перед ним даль и жадно, до одури, курил.
«Как мальчишка! Четвертый десяток разменял, а с собой совладать не можешь…» – упрекал он себя.
И все-таки Захар был рад, что не очерствел. Как бы судьба ни испытывала, ни встряхивала его, он оставался прежним Захаром Ледорубовым, каким его, быть может, помнили здесь, хотя и вряд ли ждали…
Восемь лет назад он уезжал отсюда, полный всевозможных идей, заманчивых планов, честолюбивых надежд. И вот теперь возвращался на родной берег, точно усталый, исстрадавшийся мореход, потерпевший в дальних морях жестокое кораблекрушение.
«С прошлым все покончено, по крайней мере, не стоит думать о нем…» – убеждал себя Захар, стараясь быть до конца последовательным в том решении, которое принял месяц назад.
Он служил военным представителем на одном из ленинградских заводов. Получилось так, что в своей работе Ледорубов допустил халатность, которая привела к чрезвычайному происшествию. Его строго наказали. Только никто и не думал отстранять Ледорубова, опытного специалиста, к тому же недавно защитившего кандидатскую диссертацию, от занимаемой должности. Но сам он решил иначе: стал просить, чтобы его вернули на флот, потому что считал себя уже не вправе оставаться на прежней работе. Тогда в управлении кадров предложили ему прежнюю должность – помощника командира корабля. И он согласился. Свою службу на флоте Захар начинал как бы заново, несмотря на то что на его погонах было уже не две звездочки, как прежде, а четыре.
Память уносила его в прошлое. Захар видел себя молодым, влюбленным в море, и несколько самонадеянным лейтенантом, получившим назначение на тральщик. Когда он вместе со своим дружком и однокашником по училищу Семеном Пугачевым подъезжал к этому небольшому, продуваемому всеми ветрами городку, стояла такая же промозглая, слякотная погода, какая по осени обычно здесь бывает. Захар точно так же пристально глядел в окно и мечтал, воображая такое, о чем сейчас не мог вспомнить без грустной улыбки. Мнил он себя чуть ли не адмиралом. И основания для такой самоуверенности, как он тогда полагал, у него имелись. Во всяком случае, везло ему куда больше, чем Семену. Училище Захар окончил с отличием. Быстрее своего дружка сдал все зачеты на самостоятельное управление боевой частью, а через полтора года его первым среди молодых офицеров назначили помощником командира тральщика. И служить бы тогда на корабле – лучшего, кажется, и желать было нельзя. Но только не устоял он перед соблазном иной перспективы…
Позже Захар нередко задавал себе вопрос: правильно ли поступил, что по собственной воле расстался с морем? Ведь именно на корабле, как он помнил, ему во всем сопутствовала удача. И это вполне объяснялось тем, что он занимался любимым делом, которому еще в ранней юности поклялся посвятить всю свою жизнь. Правда, в те годы появилась у него склонность к рационализаторской работе. Хотелось не только до мелочей, до винтиков познать корабельную технику, но и как-то усовершенствовать ее, сделать более надежной. Захара убедили поехать на курсы: надеялись, что со временем из него получится неплохой инженер-конструктор, творец новой техники. А потом была служба в техническом управлении флота, интересная и ответственная работа в промышленности. Только долго еще море снилось по ночам, не отпуская его от себя…
«Нет, об этом лучше не думать, – опять решил Захар и потер рукой лоб, как бы отгоняя от себя навязчивые, тяготившие его мысли, – ничего уже нельзя поправить, изменить. Можно лишь постараться не повторять прежних ошибок».
Сердце Захара защемило, как только вспомнил об Ирине. Восемь лет назад он расстался с ней на том самом перроне, к которому сейчас подходил поезд. Как могло случиться, что он не вернулся за ней, что помешало, Захар и сам, казалось, толком не сознавал. Поначалу на новом месте завалили работой, все свободное время писал диссертацию, а потом… потом вскружила голову другая женщина, которой, как он тогда полагал, не было равных… Захар добился, чтобы она стала его женой. Он и рад был бы создать хорошую, крепкую семью, но семейного счастья у них не получилось…
Ирина, так и не дождавшись его, вышла замуж за Семена Пугачева. Едва ли тогда Захар жалел об этом. А сейчас ему казалось, что никто не любил его больше, чем эта стройная, худенькая девушка с большой темно-русой косой, уложенной на голове наподобие чалмы. Именно такой она запомнилась…
Завизжали тормоза, и поезд, гулко лязгнув напоследок буферами, остановился. Ледорубов шагнул на перрон с таким ощущением, что его непременно должна встречать Ирина. Он даже удивился своей наивности, тому, что способен еще по-ребячески простодушно мечтать. В лицо ему, как бы остужая разгоряченные мысли, дохнуло влагой. Все небо забрано тучами, похожими на серую изоляционную вату, из которой не переставая сочился мелкий дождь.
Перекидывая с руки на руку тяжелый, объемистый чемодан, Ледорубов неторопливо зашагал в бригаду траления, с интересом посматривая по сторонам. Неширокая, вымощенная булыжником улочка, извиваясь меж старых, потемневших от времени каменных домов, брала сначала в гору, а потом увиливала под уклон, выводя к невысокому забору, ограждавшему территорию береговой базы его родной бригады. Пахло терпким сланцевым дымком топившихся кое-где печей и мягкой, кисловатой плесенью отсыревших стен. Листопад только начинался. Коренастые, шершавые липы с вылощенными от влаги желтовато-бурыми кронами выглядели отяжелевшими и сгорбившимися, напоминая усталых, много повидавших на своем веку старух. И Захар опять поймал себя на мальчишеском желании поздороваться с этими старыми знакомыми за руку… К нему возвращались давно забытая лейтенантская бесшабашность и хорошее настроение.
На контрольно-пропускном пункте щеголеватый, с курчавыми бакенбардами и горбатым кавказским носом старшина второй статьи придирчиво изучал ледорубовские документы. «Да брось ты мудрить, моряк, – хотелось сказать ему запросто. – Я же домой вернулся! Или не чувствуешь?..»
Но вот старшина приложил руку к бескозырке и предупредительно распахнул дверь, за которой начиналась березовая аллея. Сказал с акцентом:
– Пра-ашу вас, та-аварищ ка-апытан-лейтенант.
Ледорубов благодарно улыбнулся старшине и пошел к зданию штаба, соображая, где бы ему оставить свой увесистый чемодан, чтобы не таскаться с ним по всей территории. Вспомнил, что на первом этаже прежде размещалась комната дежурного офицера.
Навстречу Захару из-за стола поднялся молоденький, сухощавый лейтенант с бело-голубой повязкой на рукаве.
– Кому и как прикажете о вас доложить? – спросил он серьезно и строго, стараясь скрыть свою застенчивость.
«Зеленый, видно, только из училища», – определил Захар, и губы его невольно дрогнули. Он вспомнил себя таким же неловким и «новеньким», недавно вышедшим из ателье спецпошива…
Пришлось снова лезть в карман за документами.
Пока лейтенант созванивался с начальством, Ледорубов снял намокший плащ, причесался перед зеркалом, критически оглядывая свою начавшую лысеть голову. Мимо него то и дело проходили офицеры, мичманы, матросы. Мелькали лица – озабоченные и бесстрастные, открытые и непроницаемые, привлекательные и постные. И не было среди них ни одного, которое мог бы Захар вспомнить…
«Не может быть, чтобы здесь не было тех, с кем я прежде служил, – размышлял Захар. – Или все переменились, или сам я настолько стал другим, что никто не узнает?..»
И отчего-то нестерпимо захотелось встретить старых друзей, хотя бы с одним из них от души поговорить, выкурить сигарету… Только б не представляться проходившим мимо него людям, таким чужим и безразличным…
«Стареешь, Захар, – тоскливо подумалось, – все течет, все изменяется, а ты надеешься вернуть прошлое…»
– Капитан первого ранга Буторин ждет вас, – прервал размышления Захара лейтенант.
Ледорубов, как когда-то в прошлом, легко взбежал по лестнице на второй этаж и пошел по коридору, читая на дверях таблички. На них четко была обозначена вся служебная иерархия бригады.
Прежде комбригом был капитан второго ранга Сливин, человек безупречно справедливый, прямой, обладавший широкой эрудицией и большой флотской культурой. Многие лейтенанты в то время считали его своим кумиром.
«Теперь поглядим, каков этот капраз Буторин», – невольно промелькнуло в голове, когда Захар открывал дверь комбриговского кабинета.
За столом возвышался крупный, черноволосый человек о решительным выражением лица. Около него в почтительном полупоклоне стоял высокий, тощий мичман и одну за другой подавал на подпись какие-то бумаги, которые выдергивал из красной папки.
– Ледорубов? – спросил капитан первого ранга и, не дожидаясь утвердительного ответа, кивнул, – мол, присаживайтесь пока…
Захар сел с краю длинного, покрытого зеленым сукном стола, который торцом был придвинут к комбриговскому столу.
– Прошу поближе, – не отрываясь от бумаг, сказал Буторин каким-то недовольным, жестяным голосом.
Ледорубов пересел. Но в душе шевельнулось неприятное чувство, будто ему указывали на то, что он не успел войти, а уже сделал что-то не так…
Пока продолжалась канцелярская процедура, Захар о интересом осматривал кабинет. При Сливине это помещение выглядело куда скромнее, теперь же стало более комфортабельным и вполне современным. Мебель новая, стены отделаны темным деревом, на полу – огромный ковер. А в углу, на специальном столике, красовался дорогой кофейный сервиз.
«Неплохо устроился, – решил Захар, – директор нашего завода и тот бы позавидовал ему…»
Отпустив мичмана, комбриг перевел на Захара колючий, оценивающий взгляд.
– Итак, Ледорубов, Захар Никитич, родился в Ленинграде… – заговорил он отрывисто и громко, перечисляя по порядку анкетные данные.
«Зачем это он?.. – недоумевал Захар. – Хочет блеснуть феноменальной памятью?..»
– Я ничего не напутал? – осведомился наконец комбриг.
– Все верно, – подтвердил Захар настороженно.
– Но мне хотелось бы знать другое, что не отражено в вашем личном деле. Как вы, опытный офицер, допустили в своей прежней работе такую непростительную оплошность. Я имею в виду…
– Прошу прощения, – не совсем учтиво перебил комбрига Захар. – Мне бы не хотелось начинать службу с воспоминаний, не очень для меня приятных. Я н-наказан в-вполне справедливо и в-выводы для с-себя сделал. Впредь ничего подобного со мной не п-произойдет.
От сильного волнения, как и всегда в таких случаях, он начал заикаться.
– Пусть будет так, – согласился комбриг. – Тогда еще вопрос: вы прибыли сюда исправляться или по твердому убеждению, что именно здесь ваше место?
– Вы мне не доверяете?
– Не в этом дело. Просто я не совсем что-то понимаю: как вы, кандидат наук, напросились на ту должность, с которой, собственно, начинали службу? Ведь большего мы пока что предложить вам не сможем.
– Что ж тут удивительного? – пожимая плечами, горько усмехнулся Захар. – Как блудный сын возвратился в родные пенаты и обиженным себя не считаю. Я просился именно в эту бригаду, а не в какую-то другую. Думал, что меня здесь помнят…
– Похвальная приверженность. Вас действительно здесь помнят многие. Если хотите знать, за вас даже ручались мне… А на будущее учтите: временщиков я не люблю, я их просто ненавижу. Если же вы любите море, преданы кораблю, мы сработаемся. Хотя это будет непросто: человек я неудобный, требовательный…
«Меня на испуг не возьмешь…» – подумал Захар, отмечая про себя, что отношения с комбригом складываются у него далеко не теплые.
– И наконец главное, – все так же громко и напористо продолжал капитан первого ранга, – пойдете на бортовой три сотни полста четыре. Корабль неплохой, третий год кряду удерживает на бригаде второе место. Командиром там человек толковый, знающий, хотя звезд с неба и не хватает… – При этом комбриг выразительно повел рукой, как бы очертив тот предел, который самой судьбой отпущен тому командиру.
Захар насторожился. Ему вообще не нравилось, когда с пренебрежением говорили о людях, с которыми ему только еще предстояло познакомиться.
– Впрочем, обольщаться не советую, – назидательно сказал комбриг, – с ходу приступайте к делу: работы невпроворот. Экипаж почти полностью обновился. Делайте отсюда выводы… Лично вам на сдачу всех положенных зачетов даю ровно месяц. – Комбриг вынул из малахитового стаканчика красный карандаш и, полистав перекидной календарь, что-то записал. – Теперь о жилье: пока размещайтесь в каюте или в общежитии, потом выделят вам комнату. Квартиру пока не обещаю. – Он поднялся из-за стола – высокий, плотный, загородив собою окно, отчего в комнате несколько потемнело. – А теперь позвольте мне приветствовать вас в новой должности и пожелать успеха.
Ледорубов неловко пожал протянутую ему крупную ладонь.
– Вопросы будут? – Комбриг впервые за все время разговора позволил себе чуть улыбнуться.
– В основном все ясно.
– Превосходно. А в частностях поможет разобраться ваш командир. Кстати, где он?
– Не знаю, – озадаченный таким неожиданным вопросом, отвечал Захар. – Я прямо с поезда.
– Разве он вас не встретил на вокзале?
– Нет.
– Странно. Сам же у меня просил машину…
Ледорубов хотел было узнать фамилию своего нового командира, который столь любезно собирался его встретить, но посчитал это излишним и, спросив разрешения, вышел.
Коридор был пуст. Из-за двери доносились голоса, неистово, будто отстреливаясь короткими очередями, стрекотала пишущая машинка и взахлеб надрывался телефон, к которому никто не подходил.
Не успел Захар сделать и десяти шагов, как увидел появившегося офицера: коренастого, кривоногого, на обветренном, грубоватом лице которого сияла добрая улыбка.
– Пугачев, Семен?! – воскликнул Захар и, забыв о своем стремлении всегда и во всем соблюдать строгое «реноме», широко расставил руки.
Друзья крепко обнялись. С хохотом наподдали друг другу кулаками, как когда-то в юности, встречаясь в родном училище после летних каникул. Они наделали столько шуму, что распахнулась ближняя дверь и рассерженный капитан второго ранга учтиво попросил их «не сходить с ума».
– Извини, что не встретил тебя, – говорил Семен, увлекая Захара за собой на лестничную площадку. – Телеграмму из управления кадров о том, что ты выезжаешь, мы еще позавчера получили. Ну, думаю, удивлю тебя: ты ведь не знал, что тебя назначили на мой тралец. А у «козла», как на грех, мотор скис на полпути. Пока завели, пока доехали до вокзала, тебя и след простыл.
– Так, значит, ты мой командир? – удивился Захар.
– Да-а, – пробасил Семен. – Или не рад?
– Что ты! Да я и мечтать-то об этом не смел!
– Ну, если не врешь, давай лапу, только честно… Признаться, я тебя побаиваюсь. Ты ведь ученым мужем стал.
– Да брось ты, – невесело улыбнулся Ледорубов. – Какой там ученый: один пустой звук. Не повезло мне…
– Ладно, Захарище, ладно. – Пугачев решительно резанул по воздуху ребром ладони. – Оставь воспоминания на вечер. Главное, мы с тобой опять вместе, и нам теперь сам черт не брат.
«Захарище… Как просто и хорошо, – с теплотой подумал Ледорубов. – Только он, Семен Пугачев, может по старой памяти меня так называть. До чего же надоело это вежливое – Захар Никитич или официальное – капитан-лейтенант Ледорубов…»
– Как тебе показался наш комбриг Буторин, – поинтересовался Семен, – законтачил с ним?
– Ты знаешь, – признался Захар, – я не люблю слишком напористых и зычных.
– Ничего, к нему просто надо привыкнуть.
– А помнишь нашего Сливина, Петра Степановича? Умница, большой души человек. И недаром адмиральские звезды получил.
– Это верно, мы его все любили. Веришь ли, некоторые старики-сверхсрочники прослезились, когда он перед всем строем на плацу прощался с нами. Но и у Буторина Николая Ивановича тоже есть свои достоинства. И немалые.
– Поживем – увидим, – сказал Захар, невольно подумав при этом: «А вот о тебе Буторин думает куда скромнее. И чего ты, Семен, так защищаешь его?..»
Они вышли на территорию базы и направились к проходной мимо однообразных казарменных зданий, в которых размещались береговые службы.
– Видишь? – Пугачев показал рукой на двухэтажное строение с широкими окнами и мозаикой на фасаде. – Это наш новый клуб. Во всем городе лучше не сыщешь. Я уж не говорю о спортгородке – сам увидишь.
– А там что? – Захар уже с интересом кивнул в сторону хозяйственного двора, где матросы белили стену какого-то каменного барака.
– Свинарник.
– Что?! – Захар решил, что ослышался.
– Механизированный свинарник, – поправился Пугачев, – оборудован по последнему слову техники.
– Тоже родное детище комбрига?
– Э, брось. Ты иначе будешь говорить, когда в кают-компании тебе в тарелку положат свежий эскалоп да еще нальют стакан парного молока.
– У вас и коровы завелись?!
– Да, Захарище, завелись. И не удивляйся. Буторин хороший хозяин. Его конкретно есть за что уважать.
– Тэк-с. – Ледорубов с хитрецой прищурился. – Выходит, Семенище, моряки своего комбрига прежде всего желудком уважают?..
– А, ну тебя, не придирайся и не язви. – Пугачев добродушно отмахнулся.
– Не слишком ли комбриг увлекается этими «довесками»?
– Все в пределах разумного. И потом, наша бригада по всему флоту гремит как передовая. А победителям всегда прощают некоторые увлечения. Так сказать, закрывают глаза.
Пугачев повел своего друга на корабль.
– Узнаешь? – Семен хозяйски-деловито качнул головой в сторону Минной гавани.
– Все такая же, неповторимая… – ответил Захар, пристально вглядываясь в очертания знакомых построек.
Они спускались по крутым ступенькам деревянной лестницы с берегового откоса, и гавань была видна как на ладони: полукругом к воде лепились тральные склады, гаражи, мастерские.
За ними виднелся частокол корабельных мачт и антенн, а дальше начиналось море, по-осеннему тяжелое, щербатое.
Причальная стенка встретила их привычной рабочей суетой, шумом. Шагая по бетонным плитам, Захар силился выглядеть если не солидным, то хотя бы спокойным и собранным, как это подобало его теперешнему званию и возрасту. Все здесь напоминало о минувшей его лейтенантской молодости. Ноздри сладко щекотало от острого запаха тавота, металла и сырости. Поблизости громко перекликались матросы, тянувшие по земле тяжелую петлю электромагнитного трала: толстая резиновая кишка с шипением ползла по земле, точно тело огромного питона. А где-то в дальнем конце гавани пронзительно, криком раненого чудовища, надрывалась корабельная сирена.
«Триста пятьдесят четвертый» был пришвартован к пирсу вторым бортом, рядом с однотипным тральщиком. И Захар не то чтобы узнал его по номеру, а скорее почувствовал, как непостижимо родное, притягательное существо. На этом корабле он когда-то начинал свою моряцкую службу. Его силуэт с острым носом, высокой рубкой и наклоненной к корме трубой представлялся Захару едва ли не чудом корабельной архитектуры. Он мог бы по памяти нарисовать его до мельчайших деталей, до винтиков.
В первые минуты все казалось исполненным особого значения и смысла, даже стальная, протертая просоляренной шваброй палуба звучала под ногами как-то мелодично и весело, будто соло на ударных в большом симфоническом оркестре.
С появлением офицеров тотчас прозвучало три коротких звонка, что означало «прибыл командир», и раздалась команда «Смирно». Откозыряв корабельному флагу, Захар последовал за Семеном на жилую палубу, сопровождаемый любопытными взглядами моряков.
Они вошли в тесноватую, пахнущую свежей краской и туалетным мылом каюту. Каждый предмет ее скромного интерьера казался предельно суженным, зажатым переборками. Под иллюминатором вплотную к борту прижался письменный стол, слева от него – задернутая бархатным пологом койка. Около двери, за высоким шкафом-рундуком, помещался умывальник. Весь уют ограничен тем, без чего в море не обойтись.
«Вот здесь и придется жить», – подумал Ледорубов, с тоской вспомнив о своей ленинградской квартире.
Семен вкратце рассказал Захару о своем корабле, об экипаже и собрался уходить. Договорились, что с дороги Ледорубов немного отдохнет, приведет себя в порядок, а вечером Семен и Ирина будут ждать его у себя.
Оставшись один, Захар не спеша распаковал чемодан и принялся перекладывать из него вещи в рундук. Устраивался он на новом месте основательно и деловито – так, как это бывает с человеком, который после долгого отпуска возвращается к привычному для себя образу жизни. И хотя в должность его официально еще не ввели, слух о новоприбывшем помощнике командира корабля распространился довольно быстро. В каюту под разными предлогами то и дело заглядывали моряки. Захар со всеми был немногословен и сдержан, оставляя богатую пищу для всевозможных предположений относительно своей персоны.
Но служебные дела сейчас не имели для него такой важности, как предстоящая встреча с Ириной. О ней он думал все время, пока собирался в гости, и не мог уже не волноваться, как это случалось с ним в первую пору их свиданий. Теперь ему было особенно совестно за то, что он когда-то обманул ее… Впрочем, как полагал, времени утекло достаточно, чтобы не помнить прежней обиды. Ледорубов знал, что у Семена сложилась хорошая семья, подрастает сын. Захар от души радовался за своего друга, хотя и не мог не испытывать к нему тайной зависти. Они оставались старыми, добрыми друзьями, и нынешним вечером, как думал Захар, им найдется что вспомнить…
Настало время отправляться в гости. Только Захар собрался надеть плащ, как дверь широко распахнулась и на пороге появился здоровенный, едва ли не двухметроворостый, старший лейтенант. На его открытом, плоском лице играла широкая, обезоруживающая улыбка.
– Ну, наконец-то! Здравствуй. А то заждались, – утробно прогудел верзила с таким довольным, радостным видом, точно встречал старого приятеля. – Я механик Зубцов, а попросту – Сашка. Давай знакомиться.
Захар, озадаченный столь бурным натиском, протянул руку и сдержанно отрекомендовался.
А механик рокотал без умолку.
– Теперь у меня, старшой, гора с плеч. Ты понимаешь, какая штука? Курсовые задачи идут полным ходом, своих дел невпроворот, а тут еще все хозяйство за помощника тянуть приходится. Чуть что – мне по шее, тоже за двоих. – Он рассмеялся раскатисто и гулко, довольный своей шуткой. – Трудненько быть в твоей должности, сам испробовал. Принцип на флоте железный: если корабль передовой, – значит, хороший командир, а если корабль хреновый – помощник никуда не годится. Плохих командиров, как известно, не бывает. Так уж пусть я лучше останусь механиком! А? – И он снова зарокотал, отмахиваясь ручищами, – мол, ну вас всех, уморили.
Взглянув на часы, Ледорубов решительно взялся за плащ.
– Старшой, ты куда? – удивился механик.
– Дело в городе есть, – отвечал Захар, застегивая пуговицы.
– А я думал, мы сейчас отметим твой приезд…
– Как-нибудь в другой раз. – Захар холодно кивнул механику на прощание.
«Ну и рубаха-парень, – мрачно думал Захар о своем механике, шагая по улице. – Не успел увидеть, как сразу по плечу хлопает. Такому палец в рот не клади… Потом, что это за дурацкое обращение – старшой?..»
Но вскоре его мысли переключились на другое, более материальное. Сообразил, что с пустыми руками в гости идти не пристало… Ледорубов заглянул в гастроном. Купил шоколадный набор, бутылку коньяку. Удалось даже по пути раздобыть букет цветов.
Нужный ему номер дома он отыскал довольно быстро. Поднялся на второй этаж и с легкой дрожью в руке нажал на кнопку звонка.
Дверь отворил Семен, улыбающийся, в цветастой рубашке с расстегнутым воротом.
– Ну, Захарище, ты как на волах ехал, – пропуская гостя в прихожую, сказал Семен и громко крикнул: – На камбузе! Давай на выход.
Из кухни вышла Ирина. Все такая же худенькая, стройная, похожая на большеглазую девочку-подростка. У нее было миловидное лицо с чуть вздернутой верхней губкой, тонким носом и широко раскрытыми глазами. Движения по-прежнему неторопливые, мягкие, от них веяло покоем и добротой. Только вместо большой косы-чалмы была короткая стрижка. Но она как нельзя лучше шла Ирине.
Захар, широко улыбаясь, шагнул к ней навстречу и протянул цветы.
– Сколько лет, сколько зим… – сказала она негромко, принимая букет.
«Ничуть не изменилась, – решил Захар, – все так же хороша. Вот только глаза стали другими…»
Ледорубова усадили на диван. Втроем они принялись разговаривать так свободно и живо, будто никогда не расставались. И Захар успокоился, когда понял, что Ирина не собирается выказывать по отношению к нему неприязни или обиды за прошлое. Вот только глаза… Уже не было в них прежней доверчивости, того глубокого свечения и радости, которые когда-то так восхищали его. Теперь перед ним была доброжелательная, житейски рассудительная женщина, мать. Захар даже немного разочаровался, что нашел ее все-таки другой, отличной от той, которую когда-то любил. Порой он ловил на себе ее пристальный, изучающий взгляд. И Захар начинал тогда чувствовать себя неловко, оттого что на голове у него появились залысины, да и вся фигура его, некогда спортивно-подтянутая, заметно стала, облагаясь жирком, округляться.
– Как Тамара поживает? – спросила Ирина о жене Ледорубова. – Когда покажешь нам ее?
– Сложный вопрос, – не сразу ответил Захар. – Ей предложили новую интересную роль. Свободного времени почти нет. Словом, балет требует от нее своей жертвы… И не знаю, когда…
Ледорубову стыдно было признаться, что жена едва ли приедет к нему: дело у них дошло до развода.
Ирина, женским чутьем угадав что-то неладное, поспешила на помощь.
– Захар! Семен! Да что же это мы? – Она плавно, будто крыльями, всплеснула руками и негромко засмеялась: – Стол давно накрыт, а мы все болтаем.
Захар подметил, что улыбка у Ирины осталась прежней, по-детски мягкой, искренней. Она словно преображала ее задумчивое, грустное лицо, делая его еще милее и привлекательнее.
– Вот именно, – подхватил Семен приглашение жены, – то-то смотрю, вроде как не хватает чего.
Сели за стол.
«Как хорошо, – думал Захар, – что мы снова вместе. Старые друзья – открытые души: не нужно ни хитрить, ни притворяться. Они знают меня, я знаю их… Как нужны они мне сейчас оба!..»
В дверь сильно застучали.
– Это мой Кирюшка дробью семафорит. – Семен многозначительно поднял указательный палец и не без гордости за сына похвастал: – Серьезный товарищ: самостоятельно в детский сад ходит.
В комнату вошел белобрысый мальчик лет шести. Он о любопытством посмотрел на Ледорубова.
– Давай познакомимся, Кирилл, – весело сказал Захар, протягивая мальчику руку.
Тот подошел поближе и охотно поздоровался. Коробка конфет окончательно расположила его к незнакомому гостю.
– Знаешь, Ирина, – сказал Захар, приглядываясь к ее сыну, – а ведь он больше на тебя похож.
– Моя умница. – Обняв сына, Ирина коснулась губами его щеки.
В ее глазах вспыхнул прежний, так хорошо знакомый Захару, глубинный свет. И на сердце у него заскребло, заныло. Он посмотрел на Ирину покорным, умоляющим взглядом: отчего-то захотелось поведать ей о своих неудачах и злоключениях, попросту «поплакаться», чтобы облегчить душу. Но это была минутная слабость. Ледорубов отчаянно тряхнул головой:
– Давай еще по одной, за вашего Кирюшку!
– Без меня, – взглянув на Захара и точно испугавшись чего-то, поспешно сказала Ирина. – Придется вас оставить. Есть дела.
– Да какие такие дела? – запротестовал Захар.
– И все же есть… У нас в клубе читательская конференция. Надо идти.
– Но в такой-то день… – искренне огорчился Захар.
Ирина лишь пожала плечами.
– Ты знаешь, кто она у меня теперь? – Семен подмигнул: – Заведующая. Бо-ольшой начальник в гарнизонной библиотеке.
– Делать нечего, – разочарованно согласился Захар, – придется коньяк вдвоем допивать.
Покормив на кухне сына, Ирина стала собираться на работу.
Кирилл, устроившись в углу комнаты, занялся игрушками.
Захар и Семен вышли на балкон покурить. Дождь прекратился. Потеплело. В мокрой листве ближних деревьев щебетали птицы. Пахло сыростью и осенней прелью. Внизу хлопнула дверь. Ирина, в голубом плаще, помахивая зонтиком, пошла по улице легко и быстро, цокая по асфальту каблучками…
– Счастливый ты, – сказал Захар, откинувшись на стуле. – Добился всего, к чему стремился.
– Ты об Ирине?.. – настороженно уточнил Семен.
– Не только. А что касается Ирины, здесь ты, Семенище, оказался лучше, честнее меня. Веришь ли, мне до сих пор перед ней и неловко, и стыдно…
– Незачем об этом вспоминать. – Семен тронул друга за плечо. – Видать, судьба, что так вышло, а не иначе. Ведь именно тебе, Захарище, я всем обязан. Ты-то счастлив?
– А-а, – Захар бесшабашно махнул рукой, – пошли-ка еще по одной.
Друзья некоторое время сидели за столом молча, сосредоточенно закусывая и размышляя каждый о своем.
– Ну, так что же случилось? – напомнил Семен. – Выкладывай как есть.
– Что?.. – Захар усмехнулся. – Нечто вроде… Словом, не оправдал тех авансов, которые мне были отпущены и по службе, и в личной жизни… Долгий разговор, всего за один вечер не перескажешь.
– Ты начни. До утра время есть.
Захар опять помолчал, не зная, с чего начать.
– Произошла вроде бы глупая случайность, – заговорил он, – а в результате – служебное несоответствие схлопотал. Получилось вот как… Последнее время разрабатывали мы новую аппаратуру. Было все: и долгие поиски, и горькие неудачи, и открытия, после которых плясать хотелось. Это сложный мир гипотез, расчетов, жарких споров. Я жил, дышал этим миром, и меня вроде бы считали толковым специалистом. Аппаратура была уже готова, отлажена. Я отвечал за ее испытания на полигоне. Сроки оказались предельно сжатыми; как у плохого студента, не хватало одного дня. Вот на этом-то я и срезался. Чтобы смонтировать на корабле несколько испытательных блоков, нужна была специальная крепежная арматура. В цехе готовили ее на скорую руку, а я почти не глядя подмахнул приемную документацию. И ведь знал, что кронштейны подсунули мне без проверки на прочность. Думал, что это временно: как на серию выйдем – доработаем, тогда и комар носа не подточит. Главное, думал, комиссии побыстрее доложить: аппаратура на борту, корабль к выходу в море готов. А там… Победителей не судят. И степень риска считается полностью оправданной… Оно все бы ничего, да во время испытаний, как назло, поднялся шторм, корабль начало швырять и трясти. Сварка на одном кронштейне лопнула, и центральный блок сорвало с фундамента. Случилось короткое замыкание, пожар. Словом, уникальная аппаратура превратилась в головешку. Виновными признали начальника ОТК и меня как военпреда. Может, во время официального разбирательства все бы и обошлось, да вот попала шлея под хвост и понесло по кочкам… Резанул главному конструктору прямо в глаза: мол, раз эта аппаратура сгорела, туда ей и дорога. Она и в самом деле была сырой, не доведенной, как говорится, до ума. Видел все ее огрехи и потому добивался принципиально нового конструкторского решения. Насколько был прав – не знаю. Да и теперь это не столь важно. – Захар едко усмехнулся. – Как видишь, гений от науки не состоялся, пришлось переквалифицироваться в помощники.
