Текст книги "Минная гавань"

Автор книги: Юрий Баранов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

15

Поздней осенью тральщик Ледорубова перебазировался в дальний приморский город, где его поставили в ремонт. Мощными домкратами корабль вытянули из воды и укрепили на стапелях. Для всей команды потянулись утомительно однообразные, хлопотные дни береговой жизни. С утра до вечера чистили трюмы, отдирали скребками припаявшиеся к днищу ракушки, демонтировали для отправки в ремонтный цех механизмы. Часть офицеров и мичманов, без которых можно было обойтись, Ледорубов отправил в отпуск. А между остальными поделил многочисленные обязанности по наблюдению за ремонтом. Зубцов увяз во всевозможных накладных, ведомостях, актах. Завалихин взял на себя все строевые хлопоты, Глушко – хозяйственные.

Захару береговая жизнь казалась особенно невыносимой. Одиночество тяготило его. И поэтому в самые тяжкие минуты он не мог не думать об Ирине. Захар пробовал было писать ей, только все его послания оставались без ответа. Лишь однажды получил от нее новогоднюю поздравительную открытку. На этом и прекратилась их переписка.

Под спудом служебных дел Захар старался не думать о своих неприятностях. И только по вечерам, оставаясь в офицерской комнате береговой казармы наедине со своими мыслями, он вновь и вновь возвращался к прошлому. Беспощадно казнил себя за собственные промахи в неудавшейся семейной жизни.

«Вот так и останешься бобылем, Захар Ледорубов, – думал он со злой иронией. – Будет работа, друзья и… даже женщины. Но уж никогда не видать тебе ни собственной семьи, ни детей. Будешь скитаться по морям до самой пенсии. А потом поселишься в старой квартире на Литейном. Окончательно полысеешь, потолстеешь, поглупеешь… Начнешь днем таскаться в халате и шлепанцах из одной комнаты в другую, а вечерами – забивать во дворе «козла» с такими же, как и ты сам, пенсионерами».

За зиму Ледорубова несколько раз вызывали в Ленинград, где ему пришлось все же решать некоторые вопросы в связи с начавшейся конструкторской разработкой его проекта. Главный конструктор Жарков все еще не терял надежды перетянуть Ледорубова обратно в заводскую военную приемку. Но Захар твердо стоял на своем, отказываясь от самой мысли покинуть ходовой мостик.

И все-таки Жарков нашел вариант, против которого Захар ничего не мог возразить…

Как-то Ледорубова вызвали в штаб флота и раскрыли перед ним перспективы одного интересного дела. В распоряжение флота поступало океанографическое исследовательское судно, предназначенное для ведения большой и весьма перспективной научной работы. Должность командира этого судна оставалась вакантной. Ее-то и предложили Захару Ледорубову. В случае согласия ему предстояло не только командовать кораблем, но и принимать самое непосредственное участие в испытаниях новой техники. Разумеется, такая перспектива не могла его не заинтересовать. И Захар, как следует взвесив это предложение, решил согласиться…

После ремонта ледорубовский тральщик возвращался в Минную гавань будто помолодевшим, сияющим свежей краской. Покачиваясь на легкой волне, он шел полным ходом. Мерно работали дизеля, напевая привычную убаюкивающую мелодию, согнутой ладонью вращалась над головой радарная антенна, как бы разгоняя дурные мысли и отпугивая злых духов. А с камбуза вновь повеяло приятными запахами кулинарного «колдовства» Балодиса.

Захар не знал, когда именно в высоких инстанциях утвердят его кандидатуру на новую должность. Решение в принципе было принято, и оставалось только ждать.

А командирских забот по-прежнему – хоть отбавляй. По приходе в бригаду предстояло немало неотложных дел: наладить тренировочные занятия, готовить моряков к экзамену на классность, но главное – сдавать курсовые задачи, чтобы вновь подтвердить высокую степень боеготовности экипажа.

Несколько моряков готовились уйти с тральщика в запас. На смену им, как полагается, уже прибыло новое пополнение. И «старики» сделали все возможное, чтобы молодые матросы не хуже их научились обслуживать корабельные механизмы и приборы. Тем не менее некоторые моряки после срочной службы не захотели расставаться с морем. Подали рапорты на сверхсрочную и Стыков с Лещихиным.

В отношении обоих дружков у Захара были особые планы. Ледорубов не сомневался, что они могли бы принести немалую пользу тому большому, интересному делу испытания новой техники, к которому он сам уже исподволь готовился. Пригласив однажды Стыкова и Лещихина к себе в каюту, Ледорубов нарисовал перед ними заманчивые перспективы: дальние океанские походы, приобщение к интересным научно-исследовательским работам, возможность заочной учебы в институте. Друзья приняли это предложение без особых раздумий. Как оказалось, вопрос об их переводе в другую воинскую часть никаких особых затруднений не вызывал.

И только единственная нерешенная проблема не давала Захару покоя. Невыносимо тяжело было думать о предстоящей разлуке с Ириной. В ближайшее время он собирался поговорить с ней в последний раз, чтобы внести ясность в отношении их будущего.

Поужинав, Захар снова поднялся на мостик. Посвежело. Пришлось накинуть на шапку капюшон. Волна пошла крупнее, ветер начал надоедливо насвистывать в антеннах, флаг на гафеле трепетал, будто крыло птицы. Под нависшими тучами на море было мрачно, глухо и тревожно. На какое-то мгновение заходившее солнце отыскало дыру и скользнуло вниз пучком тусклых лучей, словно кто-то посветил в глубокий колодец керосиновым фонарем. И вновь начала сгущаться темень.

На мостике появился чем-то озабоченный Завалихин. Он был в кителе, без фуражки.

– Что случилось, Валерий Егорович? – насторожился Захар.

– Пройдите в радиорубку, товарищ командир, – с таинственно-непроницаемым лицом сказал помощник. – Радист получил срочное донесение.

В помещении радиорубки было тихо, светло, уютно. Пищала морзянка, в динамиках завывало и посвистывало. Вахтенный радист, сняв наушники, поднялся перед командиром и протянул журнал, в котором был записан текст телеграммы за подписью Буторина. Из нее следовало, что несколько часов назад моторную лодку с рыболовами на борту унесло в открытое море. Поиски этой лодки пока не дали никаких результатов. По пути следования Ледорубову предлагалось усилить наблюдение.

Тревожно загремели в недрах корабля колокола «громкого боя». Тральщик тотчас ожил, задрожала палуба под ногами бегущих к боевым постам людей. А через минуту опять все стихло. Корабль сосредоточился, напрягся мускулами работающих приборов и механизмов.

Луч прожектора раздвинул мрак. Тяжелые волны раздраженно расходились от его прикосновения, будто потревоженные тюлени.

О причине боевой тревоги на корабле знали все. Неткачев не замедлил обойти боевые посты и рассказать матросам о том, какая большая ответственность за спасение терпящих бедствие людей ложится на каждого из их экипажа. Сигнальщики с напряжением, до боли в глазах, всматривались за борт. Временами тральщик ложился в дрейф, останавливал ревущие дизеля, и тогда вся верхняя вахта начинала прислушиваться, надеясь в монотонном шуме волн различить голоса, зовущие на помощь. Но море будто не желало отдавать своей добычи. Оно все сильнее раскачивало корабль, стараясь увести его с курса, сбить с толку встревоженных людей, толпившихся на ходовом мостике.

Вскоре слева по борту причудливым светом обозначилось зарево городских огней.

Ледорубова опять позвали в радиорубку.

– Комбриг хочет говорить с вами, товарищ командир, – сообщил радист.

Ледорубов надел наушники и взял микрофон.

– Как у вас дела, Захар Никитич? – отчетливо услышал он голос Буторина.

– Никого не обнаружили, товарищ капитан первого ранга.

– Обстановка усложнилась. Ввиду штормового предупреждения мелким поисковым судам приказано вернуться в гавань. Теперь вся надежда на вас. Ищите их, Ледорубов! Ищите! Не смейте без них возвращаться в базу! Вы меня поняли?

– Понял! – отозвался Захар и с раздражением подумал: «Сам знаю, что не могу вернуться без них. Зачем же об этом лишний раз напоминать».

Но тревога нарастала в душе Захара. Он почувствовал, что начинает нервничать. Где эти горе-рыболовы, что с ними, сумеют ли продержаться до подхода тральщика?..

Захар спустился в штурманскую рубку и подошел к столу, над которым за расчетами склонился Завалихин.

– Наше место? – спросил помощника.

Завалихин посторонился, давая командиру возможность лучше разглядеть штурманскую карту, и ткнул в нее остро отточенным карандашом:

– Вот здесь.

Взяв измеритель, Захар прикинул расстояние до берега, задумался, потом спросил:

– Валерий Егорович, что бы вы предприняли, будь на моем месте?

– В общем, так… – с готовностью принялся размышлять вслух Завалихин. – Идти вдоль берега смысла нет. Рыболовов могут заметить и спасти без нашей помощи. Следовательно, я бы взял курс в открытое море.

– Вполне логично, – согласился Захар. – Вдоль берега мы их не нашли. Теперь остается искать где-то мористее. – И распорядился: – Обозначьте район поиска и проложите курс. Весь наличный запас осветительных ракет – на верхний мостик.

– Справа, курсовой тридцать! – выкрикнул взволнованным голосом вахтенный сигнальщик. – Предмет на воде!

Изменив курс, тральщик пошел на сближение.

И вот уже в свете прожектора отчетливо обозначилась прыгавшая на волнах небольшая моторная лодка. Выбрав момент, матросы зацепили ее баграми и подтянули к борту.

Ледорубов бросился на ют, перегнулся через леера и… все в нем похолодело. В моторной лодке никого не было.

– А может, их подобрал какой-нибудь рыбацкий сейнер? – предположил Завалихин. – Не могли же все они вывалиться за борт.

– Будем надеяться, – буркнул командир.

Пока моторку поднимали на борт корабля, Захар в раздумье расхаживал по палубе. И тут его осенила внезапная догадка. Он быстро направился к трапу, ведущему на верхний мостик. Он вспомнил, что в десяти милях от гавани находится небольшой островок, на берегу которого стоит заброшенная хибара. В ней иногда любили заночевать местные рыболовы. «Вполне вероятно, что эти рыбачки́ высадились на острове, а моторку могло просто сорвать с привязи и унести в море», – предположил Захар.

Увеличив ход до самого полного, корабль, врезаясь во встречные волны, устремился к острову. Небольшой клочок голой земли показался часа через полтора. Прожектор высветил приземистую, сколоченную из досок хибару. На берегу никого не было видно.

– Мотобот на воду! – приказал Ледорубов боцману и кивнул Олегу Стыкову: – Пойдешь со мной.

Низкий песчаный берег надвигался медленно. Мотобот изнеможенно выл мотором, с трудом преодолевая встречный накат волны. Метрах в пятидесяти от береговой черты вода стала поспокойнее. Шлюпка приближалась к острову с подветренной стороны. Стыков, сидевший на руле, настолько удачно сманеврировал, что днище легко, почти незаметно, коснулось песчаного дна. Выпрыгнув на берег, они подтянули мотобот к невысокой, вколоченной в землю свае и закрепили на ней носовой швартовый линь.

Оставив рулевого сторожить шлюпку, Ледорубов широким шагом направился к хибаре. В свете корабельного прожектора она была хорошо видна. Под ногами чавкала грязь, не переставая моросил мелкий дождь.

Покосившаяся дверь нижним углом вдавилась в землю. Захар дернул за ручку и с трудом протиснулся в образовавшийся проход. Внутри помещения было душно и сыро. По крыше рассерженно шлепал оторвавшийся лист кровельной толи.

Захар вынул из кармана зажигалку. Пощелкав, осветил хибару. Самодельный стол, несколько пустых ящиков. В углу – грубо сколоченные нары, на которых валялся старый брезент. Оттуда слышалось какое-то слабое посапывание. Ледорубов осторожно приподнял брезент и увидел двух малышей. Они крепко спали, свернувшись калачиком и тесно прижавшись друг к другу. Но в это время слабый язычок пламени качнулся и погас, не позволив разглядеть их лица. Ледорубов снова защелкал зажигалкой, досадуя на нее. Наконец, как бы нехотя, огонек явился. Теперь Захар узнал беглецов. Это были Кирюшка и Димка. Ледорубов облегченно вздохнул.

Вспомнилось, как в прошлом году, когда они катались на катере, Кирюшка расспрашивал его о каком-то острове… И читал стихи о малютках медоварах… Захар понимающе улыбнулся, глядя на спящих ребят. Простая, удивительно ясная детская мечта увела их в море, забросила на этот крохотный клочок земли и на какое-то время сделала счастливейшими людьми… Возможно, они в полную меру мальчишеской фантазии почувствовали себя первооткрывателями.

Выглянув из хибары, Ледорубов негромко позвал Стыкова. Олег отозвался и вскоре подошел.

– Нашлись? – спросил рулевой, с треском распахивая дверь.

Ледорубов зашикал на него и кивнул на нары, посвечивая зажигалкой.

– Вот так рыбачки́, – удивленно прошептал Стыков. – Ну и дают шороху ребятки.

– Берите одного, – распорядился Захар, – да так, чтоб как пушинку…

– Добро, товарищ командир.

Скинув просторные альпаки, они закутали в них малышей. Потом выбрались из хибары и двинулись к шлюпке, осторожно ступая по мокрой земле.

От острова до базы путь не казался долгим. Не прошло и двух часов, как тральщик уже швартовался к причальной стенке. Мальчишки, укутанные теплыми одеялами, продолжали крепко спать на диванах в кают-компании. Они не проснулись даже тогда, когда матросы на руках бережно понесли их на берег. Там уже стояла наготове санитарная машина, около которой суетился майор Голанд.

Ирина поджидала сына у трапа. С заплаканным лицом, бледная, большеглазая, она чем-то напоминала испуганную птицу. Буторин что-то говорил ей, стараясь успокоить.

На Ледорубова Ирина даже не взглянула. Она порывисто бросилась к сыну, как только Олег Стыков с Кирюшкой на руках сошел с трапа. Но Голанд сердито замахал на нее руками, зашикал.

Мальчишек уложили на узкие брезентовые носилки, которые затем через заднюю дверцу просунули в санитарную машину.

Ледорубов подошел к комбригу и, козырнув, стал рядом. Буторин выглядел усталым, лицо серое, мрачное. Когда машина выехала за ворота гавани, он снял фуражку и вытер платком пот со лба.

– Итак, Захар Никитич, – комбриг строго поглядел на Ледорубова, будто собирался его за что-то отругать, – выше всяких похвал. От сердца благодарю. Битых пять часов мы искали этих сорванцов и не сообразили, где они могут находиться. Вы-то как догадались?

– Очень просто. Сначала неподалеку от острова обнаружили пустую моторку, а остальное – дело техники.

– Действительно, – согласился Буторин. – Но вы не представляете, какого труда мне стоило успокаивать Ирину Петровну. Бедная женщина. Не успела оплакать мужа, как единственный ребенок оказался на грани гибели. Впрочем, того мы благодаря вам не допустили, сберегли мальчика…

Был уже поздний вечер, когда Ледорубов с Буториным отправились домой. Шли рядом, неторопливо беседуя. Разговор зашел о Пугачеве.

– Вспоминаю, каким все-таки правильным человеком был Семен Ильич, – произнес Буторин прочувствованно, как бы из глубины души.

Его откровенность Захару не понравилась, и он заметил:

– Но вы, помнится, не слишком-то жаловали его.

Комбриг нахмурился:

– Почему вы так решили?

– Да разве не видно было?

Буторин рассерженно сверкнул глазами, собираясь напуститься на Ледорубова, но потом взгляд его мгновенно остыл, и он вдруг проговорил:

– А разве я не такой, как все, разве не могу ошибиться?.. Есть у Буторина такая манера, – заговорил он отвлеченно, будто рассуждая о ком-то постороннем, – слишком долго приглядываться к человеку, прежде чем любить да жаловать его. К сожалению, Буторин только теперь повял, что в лице Пугачева потерял лучшего своего командира.

Ледорубов усмехнулся одними глазами, – мол, лучше поздно, чем никогда, – и сказал:

– А вот прежний наш комбриг, ныне адмирал Сливин, знал ему настоящую цену.

«Ну и язва же ты, капитан-лейтенант…» – взглядом ответил Буторин, а вслух сказал, мучительно поморщившись:

– Вы правы. Возможно, именно потому ваш комбриг и стал прежде меня адмиралом, что в людях лучше разбирается. А ведь мы с ним почти одногодки. Резонно?

– Я в кадровой политике не силен, – уклонился Захар от ответа, чувствуя, что зарвался и невольно обидел Буторина.

– То, какой Семен Пугачев, – рассуждал Буторин, – я сердцем чувствовал, а вот разумом не воспринял. Слишком спокойный был он какой-то, медлительный.

– Спокойствие – признак уверенности, – высказался Захар. – Эта черта характера была в нем от большой веры в людей. Вот и вас он, товарищ комбриг, я знаю, искренне уважал.

– Не нужно упреков, Захар Никитич. – Буторин снова посуровел. – Все равно дня через три мы расстанемся, так что давайте оставим друг о друге приятные впечатления.

– Уже известно?..

– Точно так. Сегодня из штаба пришло распоряжение о вашем переводе в другую часть. Кстати, можете поздравить Стыкова и Лещихина. Оба произведены в мичмана и едут с вами.

Свой тральщик Ледорубов сдавал Завалихину. До отъезда к новому месту службы оставалось не так уж много времени, а Ирина, как он думал, по-прежнему не имела желания объясниться с ним. Два раза он заходил к ней под предлогом проведать Кирюшку. Ирина трогательно благодарила его за спасение сына, даже поцеловала в щеку. Они пили чай, разговаривали о разных пустяках. Но тема их личных отношений все еще оставалась запретной. Незримой стеной между ними продолжал стоять Семен Пугачев…

Настал день отъезда. Захар больше уже не мог ждать. Он отправился в библиотеку, решив объясниться «сейчас или никогда». Ирина в комнате была одна. Захар подошел к столику, за которым она сидела, и тяжело опустился на стоявший рядом стул. Она поздоровалась кивком и продолжала перебирать регистрационные карточки.

– Так вот какое дело, – начал Захар, от волнения теребя в руках фуражку. – Я уезжаю. Может так случиться, что мы никогда больше не увидимся. Но мне тебя очень больно терять…

Она слушала его с напряжением, не поднимая головы и не перебивая.

Захар помолчал, собираясь с мыслями, потом положил свою ладонь на ее руку:

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Только ты…

Ирина ответила не сразу, будто оценивая все сказанное им на искренность. Высвободив руку, подняла на него печальные глаза:

– Нет, Захар. – Слабая улыбка скользнула по ее губам. – Если я прежде не нужна была, то сейчас – тем более. У меня сын. А родного отца никто ему не заменит.

– Ты не права. Кирюшка привязался ко мне. И я люблю его, как родного… – Захар тяжело вздохнул. – Понимаю. Тебе невозможно забыть Семена. Память о нем и для меня свята. Только его не вернуть… Но должны же мы думать о будущем!

– Я уже подумала, Захар. Будет лучше, если мы просто останемся хорошими друзьями.

– Другого ответа не будет?..

– Нет.

Захар какое-то время сидел без движения, отрешенно глядя, как она перебирает карточки. Потом шумно вздохнул, поднялся.

– Значит, прощай… – Он слегка поклонился и быстро вышел.

До отправления поезда оставалось несколько минут, В одном купе вместе с Ледорубовым разместились Олег Стыков и Савва Лещихин. Друзья были в новенькой форме, на плечах – мичманские погоны. Оба держались с достоинством, хотя и несколько скованно: не привыкли еще к своему новому положению.

Ледорубов затолкал чемоданы под нижнюю полку и вышел в тамбур покурить. Строгая проводница уже выгоняла из вагона провожающих. Ледорубов равнодушно глядел, как люди торопливо расцеловывались, махали друг другу, что-то кричали. Докурив сигарету, он поискал глазами, куда бы выбросить окурок. Урна стояла неподалеку.

Захар сбежал по ступенькам на перрон, швырнул окурок. В это время поезд лязгнул вагонными сцепами.

– Товарищ офицер, – всполошилась проводница, – поезд отправляется.

Схватившись за поручень, Ледорубов вскочил на подножку. Последний раз скользнул взглядом по толпе провожающих. И в это мгновение увидел Кирюшку. Мальчик бежал вдоль вагонов, глядя на окна. Пальтишко на нем было расстегнуто, едва засунутая в карман вязаная шапочка с помпоном вот-вот выпадет…

А поезд уже медленно и неотвратимо набирал скорость.

Кирюшка наконец увидал Захара, радостно замахал, но тут вдруг споткнулся и по-детски неловко шлепнулся наземь.

Захар, не помня себя, выпрыгнул из вагона. Подбежав к малышу, поднял его и прижал к себе.

– Не уезжайте, дядя Захар, не уезжайте… – твердил Кирюшка, и две крупные чистые слезинки скользнули по его щекам.

– Ничего тут не поделаешь, родной ты мой, служба, – растроганно успокаивал мальчика Захар, чувствуя его легкое дыхание и тот невообразимо приятный запах, какой может исходить только от ребенка. – Но я обязательно вернусь.

Захар, наверное, отстал бы от поезда. Но кто-то рванул ручку стоп-крана и вагоны, заскрипев всем своим железным существом, начали останавливаться.

Учтиво кашлянул появившийся за спиной Ледорубова Стыков. Осторожно, с болью в душе, Захар отцепил от себя детские руки.

Поезд снова тронулся. И вскоре приморский городок, а вместе с ним и Минная гавань остались позади.

Ледорубов не слушал, что ему рассерженно выговаривала проводница. Все мысли, чувства и надежды Захара вновь обращались к Ирине. Подумалось: быть может, Кирюшка уже решил по-своему их судьбу…