Текст книги "Минная гавань"
Автор книги: Юрий Баранов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)
11
Время шло, медленно зарубцовывалась рана в душе у Ледорубова. В командирской каюте, куда он теперь перебрался, все напоминало о погибшем товарище. Он опускался в кресло и думал о том, что совсем недавно в нем сидел Семен. Брал с полки потрепанную подшивку инструкций – и казалось, что каждая ее страничка хранит еще тепло рук прежнего хозяина этой каюты. Теперь он жил не только своей, но и как бы Семеновой жизнью, продолжая начатое, завершая недоделанное.
Как-то вечером к Ледорубову заглянул механик Зубцов – наглаженный, благоухающий одеколоном и беззаботно улыбающийся.
– Что такой грустный, Захар Никитич? – спросил он.
– Так, – нехотя отвечал Захар, – дурной сон в прошлую пятницу привиделся…
– Это в такой-то день? – удивился механик. – Да не может быть! – Он громко и искренне захохотал, стараясь развеселить командира.
– Ну, хватит, – не совсем вежливо оборвал его Захар. – Тебе что-нибудь нужно?
– Прошу «добро» на берег.
– Свободен, – согласился Захар. – Только завтра не забудь вспомнить, что заступаешь дежурным по живучести.
– Как можно? Это же святая святых… – И предложил: – Послушай, старшой, а не пойти ли нам вдвоем? Все же веселее будет.
– Куда?
– Как куда?.. Конечно же в «Приморский». После получки туда ведут все дороги.
«Иди-ка ты со своим кабаком!.. – зло выплеснулось в душе Захара. Но потом его словно кто подтолкнул: – А почему бы и нет? Послушаю музыку, немного развеюсь. А кроме всего прочего, надо же и Семена помянуть…»
Захар оделся, и они вдвоем отправились в город. Механик, видимо, был очень доволен, что Ледорубов решил в этот вечер составить ему компанию. Зубцов без умолку что-то рассказывал, похохатывал, то и дело трогал Ледорубова за локоть, как бы удостоверяясь, слушают его или нет. Захар из вежливости улыбался, машинально кивал, а сам никак не мог отделаться от своих дум.
Они вошли в просторный вестибюль ресторана. Сняв шинели, начали причесываться перед высоким, в старомодной бронзовой оправе зеркалом. На втором этаже, куда вела широкая, застланная ковровой дорожкой лестница, слышалась музыка, разноголосый говор. Привычная суета праздного времяпрепровождения.
Когда-то давно ресторанная жизнь представлялась Захару исполненной таинств светских развлечений: музыка, красивые женщины, вино… Будто сам он мог стать на какое-то время главным действующим лицом романтического кинофильма. Но все это было давно, еще в пору лейтенантской юности, когда так беззаботно жилось и так легко мечталось. А теперь Захар поднимался по лестнице в зал с ощущением равнодушия и скуки, потому что наперед знал сюжет предстоящего «фильма»: всего лишь приличный ужин да бутылка хорошего вина.
В просторном салоне царил интригующий полумрак, на столах горели свечи. По потолку и стенам двигались тени, словно совершался какой-то таинственный обряд.
– У них что, пробки перегорели? – спросил Захар, с иронией скривив губы.
– По средам здесь так называемый вечер свечей, – пояснил Саша Зубцов. – Полный интим, стопроцентная гармония, когда никто не разберет, какой печатью помечено лицо понравившейся тебе женщины и сколько ей лет. Завсегдатаев это устраивает.
– Но где сядем? – озабоченно спросил Захар, не находя взглядом свободного места. – По-моему, все глухо…
– Пойдем на абордаж, – успокоил его Саша. – Видишь у самого окна столик, а за ним две жгучие креолки? Одну из них я знаю, и весьма, другую – не очень. Впрочем, обе они разведенные, днем – работники сектора торговли, а по вечерам – светские львицы.
– А может, они пришли не одни? – предположил Захар.
Саша на это лишь покачал головой, – мол, наивный ты человек, старшой…
«А, все равно, – решил про себя Ледорубов, – чего-нибудь выпью, закушу да отправлюсь восвояси».
– Зоенька, а вот и мы, – сказал Зубцов, подходя к столику и представляясь одной из дам с таким видом, словно его давно ждали.
– Сашу-уля, – умиленно пропела Зоенька, женщина лет тридцати в пышном парике и в платье с интригующим декольте, – здравствуй, скиталец дальних морей…
– …и местных болот, – не моргнув глазом, вставил Зубцов. Наклонив голову, он поцеловал женщине руку, потом выпрямился и решительно произнес: – Знакомьтесь, мой лучший друг капитан-лейтенант Захар Ледорубов.
Подруга Зоеньки, полненькая, с круглым личиком и подкрашенными глазами брюнетка, первой протянула Захару пухлую руку.
– Надежда, – назвалась она, глядя на Ледорубова с веселой иронией, как бы продолжая немного доверительный и свободный тон, предложенный Сашей Зубцовым. – А можно просто – Наденька.
Захар с вежливой улыбкой представился и сел в свободное кресло, с которого Наденька предупредительно взяла свою сумочку.
– Что будем пить: коньяк, шампанское? – спросил Саша, разглядывая меню.
– Можно и то и другое, – разрешила Наденька. – Я обожаю «северное сияние».
Захар лишь махнул рукой – ему было все равно.
– Итак, решено. – Зубцов небрежно щелкнул пальцами, подзывая официанта. – А на закуску предлагаю мясное ассорти, севрюжку, салатик. С горячим разберемся потом. Ну как?
– О, мой дорогой, ты щедр, как наследник Ротшильда. – Зоенька игриво стрельнула глазками. – Но я обожаю тебя не только за это…
Зубцов изобразил на лице серьезность и подернул плечами, как бы демонстрируя под тужуркой свои атлетические мышцы.
– Захар, почему вы такой скучный? – спросила Надежда, смело глядя Ледорубову в глаза.
– Не скучный, а серьезный, – поправил ее Саша. – Не забывайте, девочки, что, помимо иных достоинств, мой друг – ученый человек, кандидат технических наук.
Захар уничтожающе посмотрел на разболтавшегося не в меру Зубцова, а про себя подумал: «И дернула же меня нелегкая ввязаться в эту компанию…» Но тот заразительно захохотал, многозначительно подмигивая и как бы говоря: не мог же я утерпеть, чтобы не похвастать твоими заслугами.
Ледорубов невольно улыбнулся, решив, что не стоит строить из себя непробиваемого педанта, и потянулся к бутылке грузинского коньяка. Наполнив рюмки, небрежно откинулся на спинку кресла.
– Захар, вы мне нравитесь, – сказала Наденька и с вызывающим превосходством глянула на подругу, точно заявляя на него свои права. Та ободряюще кивнула ей.
– Захар, берегись, – совком приложив ладонь ко рту и скривив губы, предупредил Саша.
Компания дружно расхохоталась. Засмеялся и Ледорубов, сокрушенно качая головой. За столом стало весело и непринужденно. Дурное настроение вскоре окончательно Захара покинуло, и он с удовольствием принял участие в общем разговоре.
– А не пора ли нам потанцевать? – предложил Саша, выбираясь из-за стола и застегивая тужурку.
– Прошу вас, Наденька, – сказал Захар, тоже поднимаясь.
Она подернула плечиками, как бы давая этим понять, что, вообще-то, танцевать не расположена, однако в виде исключения не может ему отказать.
Ледорубов со снисходительностью серьезного человека, решившего немного подурачиться, томно вздохнул.
И вот они уже задвигались в тесноте танцевальной площадки, подстраивая свои движения в такт музыке.
Здоровенный лохматый парень в джинсах и расшитой косоворотке хрипел в микрофон, подыгрывая себе на электрогитаре:
Ваше благородие, госпожа удача,
Для кого ты ласкова, а к кому иначе…
Эти бесшабашные слова и приятная мелодия располагали к доверительности. Захар крепко держал свою партнершу за талию. Наденька послушно прижималась к нему и заглядывала в глаза, ожидая от Ледорубова если уж не признания, то по крайней мере каких-то добрых слов, будто они знали друг друга уже давно и в этот вечер им просто необходимо было объясниться.
– Как вы оказались в этом городе? – спросил Захар, чтобы только не молчать.
– Разве это так уж важно?
– Если тайна, я не настаиваю.
– Ну отчего же? Никакой тайны здесь нет. Просто есть вещи, о которых можно говорить хотя бы после брудершафта…
– Тогда будем считать, что уже выпили на «ты», – предложил он. – Идет?
Она приняла это предложение с горделивой улыбкой, как бы заранее торжествуя свою победу над ним.
– Ты нетерпелив, как и все мужчины. Не сказав о себе ни слова, обо мне хочешь знать все. Изволь: двадцать девять лет, была замужем, детей нет, размер туфель – тридцать шестой, любимый сорт духов – французские. Для начала достаточно?
– Вполне.
– А ты?
– Моряк, и этим все сказано.
– Ну, разумеется. Блестящий офицер, надежда флота. И конечно же холост…
– Нет, женат.
– Спасибо за откровенность. Но почему вы, сколько я вас вижу, всегда один?
«В этом городе ничего не скроешь», – подумал он и сказал:
– Считайте, что перед вами еще один неудачник.
– Оно и видно. Только никогда об этом не говорите вслух. Женщины этого никогда не прощают, потому что не любят неудачников.
– Увы, на вашу любовь я и не смею рассчитывать.
Наденька хитровато посмотрела на него, как бы намекая, что все зависит лишь от него самого.
Музыка оборвалась. Захар, придерживая партнершу под локоток, направился к своему столику.
Снова пили, шутили, танцевали. Захар не раскаивался в том, что ему пришлось остаться в этой холостяцкой компании. Притихла гнетущая тоска, развеялись заботы. По отношению к Тамаре совесть его не мучила. Собственно, женатым он считал себя лишь в силу формальной необходимости. Ничто уже не связывало его с этой женщиной, кроме штампа в служебной книжке, и расторжение их брака, как он полагал, было делом всего лишь нескольких месяцев. Ледорубов уже не надеялся каким-то образом наладить свои отношения с Тамарой: слишком непростительной считал ее вину, не мог и не хотел простить ей измены.
– Ты спрашивал меня, как я оказалась в этом городе? – разговорилась немного захмелевшая Наденька, как бы продолжая игру в откровенность, предложенную Захаром. – Вообрази. Жила до восемнадцати лет в поселке под Вологдой одна девчонка. Читала разные умные книжки, верила в большую любовь. И вот приехал с Севера отпускной моряк: первый парень на весь поселок, а может, и на весь район. На танцах этот моряк пришвартовался ко мне и уже ни на кого больше не глядел. Потом был первый жаркий поцелуй. И ночь до утра… Через неделю расписались и укатили на Север. Прожили там около двух лет. Не скажу, чтобы он ко мне плохо относился. И получку отдавал всю. Но какими-то чужими были мы друг другу. Потом его корабль перевели сюда, в этот город. Здесь «дорогой» муженек мой нашел себе зазнобушку по душе, с образованием. Я и не держала – иди на все четыре стороны. Мне даже лучше. Вот с тех пор и живу вольной птицей. А ребята сватаются ко мне – кровь с молоком, рыбаки. Даже один капитан сохнет по мне. И муженек мой бывший недавно объявился, чуть не на брюхе приполз, в ногах валялся: лишь бы снова сойтись. Говорю ему: нет, дорогой, и я цену себе знаю. Что я, дурнушка? Или меня никто уж больше не полюбит по-настоящему?
Она бросила на Захара лукавый, испытующий взгляд.
Ледорубов таинственно молчал, глядя на дрожащий язычок пламени от свечки, предоставляя своей соседке по столику думать о нем все, что она сама пожелает. Захару нравилась ее откровенность, которая ни к чему не обязывала.
«Как у нее все просто, – подумал он о Наденьке. – Не лжет и не притворяется – говорит как на духу. И совсем не хочет показаться лучше, чем есть на самом деле. А что, если взять да и жениться на ней? Сидела бы дома, ждала меня, кормила сытными обедами. Нарожала бы детей…»
– А ведь у тебя жизнь тоже не задалась, – внимательно заглядывая в глаза, сказала Наденька. – Бродишь по городу как неприкаянный. И никто к тебе не едет, никто и писем, наверное, не пишет.
– Ты права, – сознался Захар, – и у меня что-то не задалось, – но при этом философски рассудил, что в жизни, видимо, не бывает счастливее двух одинаково несчастных людей, если они только смогут найти друг друга.
Разглядывая Наденьку, Захар нашел ее вполне симпатичной: открытое круглое лицо с нежной, холеной кожей, выразительные карие глаза-маслины и приятно очерченные маленькие губки. Прямо как русская матрешка. И непонятно было, почему ее бросил муж…
– Ты надеешься быть счастливой? – спросил он, как бы продолжая свои мысли.
– Только не здесь, – ответила она. – Дрянной городишко. Каждый знает о тебе абсолютно все. Здесь как в большой деревне: только на одном конце улицы мужик вздохнет, как на другом – баба охнет… Бросить бы все да уехать к черту на кулички. Только вот с кем?..
И она снова ожгла Захара взглядом одинокой, тоскующей женщины, еще не потерявшей надежды найти свое счастье.
Ледорубов рассеянно слушал болтовню Наденьки, почти не вникая в суть того, что ему говорили. Он чувствовал себя умиротворенным, уставшим и сытым.
– Сейчас придем ко мне, – как бы убаюкивала его Наденька своим ласковым голосом, – я тебя напою крепким кофейком.
«Кофе так кофе, – равнодушно думал Захар. – Быстро же она взялась прибрать меня к рукам…»
И здесь его будто с ног до головы окатило ледяной водой. «Да ведь это все уже было, было!.. Нет ничего такого, чего бы не знал. Те же самые женские уловки. Тогда зачем же ты, Захар Ледорубов, делаешь вид, будто ничего не замечаешь?.. А вот Семен честнее жил, ни перед кем не лукавил, не притворялся, не пытался казаться лучше, чем есть».
– Пора бы, как полагается, махнуть по рюмашке за прекрасных дам, – предложил Саша.
– Нет, Сашок, – возразил Ледорубов. – Мы выпьем за другое, только вдвоем с тобой и молча. Думаю, что в Семеновой деревеньке сегодня по русскому обычаю тоже «сорок ден» отмечают. Так уж повелось. И пускай дамы простят нам эту маленькую бестактность.
– Как это без нас?! – с деланным возмущением воскликнула Зоенька.
– Да-да! Как это, как это? – затараторила и ее подруга.
– Не надо, девочки, – вдруг посерьезнев, тихо произнес Саша. – Это дело у нас глубоко личное. Да и что вам за интерес пить за то, что, слава богу, пока еще вас не трогает?..
Махнув рукой, он наполнил коньяком два фужера, выплеснув перед этим из них на пол остатки шампанского.
Скорее почувствовав, чем поняв значимость происходящего, женщины умолкли.
Офицеры стоя выпили.
Молчание за столом затянулось.
– Мальчики, может, еще потанцуем? – с наигранной веселостью предложила Зоенька.
– Танцуйте, девочки, без нас, – выдал Саша и снова потянулся к бутылке.
– А ревновать не будешь? – Зоенька прищурилась.
– Не до вас, лапушки, – страдальчески поморщившись, он глотнул коньяку.
– Захар, скажите ему, – заволновалась Наденька. – Его же развезло.
Но Ледорубов, занятый своими невеселыми мыслями, будто ничего не слышал и не видел.
– Какая муха укусила тебя, скиталец морей? – не унималась Зоенька. – Как ты разговариваешь с дамами?
– Да идите вы!.. – бешено зыркнув глазами, Саша грохнул кулаком по столу.
Подруг будто ветром сдуло.
– Тебе и вправду хватит, – как бы очнувшись, сказал Ледорубов.
– Прости, старшой. Испортил я по дурости весь вечер.
Ледорубов на это лишь ухмыльнулся:
– Оно и к лучшему. Зоеньки, Наденьки… Что нам в них? Момент в жизни. Нелюбимы они, не нужны…
– Эх, горе не зальешь коньяком, а бабы тем более тут ни к чему. Ведь какой человек был! Вечная тебе память, наш дорогой командир… – Уткнувшись лицом в Захарово плечо, Саша всхлипнул.
Ледорубов не успокаивал его. Просто по-мужски доверчиво обнял, притянув к себе. Почувствовал, как и у самого запершило в горле.
…На корабль вернулись затемно. Захар поддерживал неуверенно ступавшего механика.
Стоявший у трапа Лещихин сделал вид, что не заметил ничего особенного. И даже как-то деликатно отступил в тень.
Ледорубов молча отдал вахтенному честь.
– Лещихин, а Лещихин, – негромко, но властно позвал механик.
Тот немного подался вперед.
– Скажи, моряк, ты любил Семена Ильича?
– Кто ж его не любил? – глухо отозвался Лещихин.
– Тогда все поймешь. И такое, брат, случается…
– Да уж как не понять? То человек был…
12
На ледорубовском корабле жизнь шла своим чередом. Стоянки у берега были короткими. Качала тральщик соленая балтийская вода, крестила штормами Атлантика, хлестало его дождями Северного моря… Все реже говорили в кубриках о случившемся чрезвычайном происшествии. Сам подвиг Семена Пугачева, навсегда запечатлевшись в умах и сердцах команды, становился уже достоянием истории тральщика.
В дальнем плавании Ледорубов все чаще приходил к мысли, что теперь не кто иной, как он сам, лично ответствен за семью погибшего друга. Ирина по-прежнему не выходила у него из головы. Захар не терял тайной надежды, что в скором времени их отношения прояснятся. Единственным препятствием, как он думал, пока оставался его нерасторгнутый брак. Но Захар давно уже решил порвать с Тамарой. И такой случай вскоре представился.
Спустя неделю после того, как тральщик вернулся из длительного плавания, Ледорубову сообщили, чтобы он вместе со своим экипажем готовился участвовать в морском параде по случаю Дня Военно-Морского Флота. Это известие вызвало в команде настоящее ликование. Еще бы, предстояло пойти в Ленинград! Моряки с таким азартом принялись чистить, красить и мыть свой корабль, что боцман Глушко нарадоваться не мог.
– От молодцы, – говорил он, похаживая по палубе и поглядывая на работу своих моряков, – даже придраться не к чему.
За день до назначенного перехода в Ленинград на имя Ледорубова пришло служебное письмо. Вскрыв конверт, Захар увидал знакомый фирменный бланк предприятия, на котором работал военпредом. Это было официальное приглашение посетить конструкторское бюро для решения «некоторых технических вопросов». Фамилия главного конструктора, подписавшего письмо, была Захару незнакома.
«Так, Волхова больше нет, – подумал он с удовлетворением, – в руководстве произошла «смена караула», и техника, по всей вероятности, восторжествовала над дипломатией…»
Ледорубов рассудил, что нет смысла отпрашиваться в командировку. Свой тральщик он должен был привести в Ленинград за два дня до начала парада, а этого времени вполне хватало, чтобы наведаться в конструкторское бюро.
В море вышли после полудня. Тральщик легко распластывал свинцово-серую морскую гладь. От его форштевня клином расходились две нескончаемые волны. И если бы не ветерок, обдававший на полном ходу прохладой и свежестью, июльская жара была бы невыносимой.
Ледорубов почти не спускался с ходового мостика. С волнением ждал он предстоящей встречи с любимым городом. Там, в старом доме на Литейном проспекте, по-прежнему пустовала его квартира. И Захар всей душой рвался домой, чтобы найти среди родных стен покой и отдых, хотя бы на несколько часов. Захар представлял, как он отомкнет ключом замок входной двери, откроет настежь окна, приберет квартиру. Потом примет горячий душ, напьется чаю и будет слушать радиоприемник, лежа на диване. Идти к Тамаре, как полагал, не имело смысла: едва ли она теперь ждет его. Разумеется, это время приятнее было бы провести с братом. Но Валерий вот уже который год зимовал в своем Заполярье. Они обменивались короткими письмами, телеграммами и продолжали надеяться на скорую встречу.
Захар ловил себя на мысли, что его все больше влекло к семейному уюту, к теплу собственного родного очага. Когда проходили мимо знакомого острова, Ледорубов припомнил, как Семен мечтал построить на его самом высоком месте, у могучей сосны, свой дом, пить на террасе чай и глядеть на проходящие мимо корабли. Наведя на остров сильный, восьмикратный, морской бинокль, он отыскал то приметное дерево. Сосна, все такая же мощная, зеленая, стоит, немного наклонившись, будто напряженно высматривая в море того человека, который обещал вернуться к ней…
«Ну что ж, – подумал Захар, – еще не все потеряно, чтобы построить этот заветный дом…»
Тральщик ошвартовался в порту ранним утром. Полдня ушло на то, чтобы разместить команду в береговой казарме и подготовиться к предстоящему строевому смотру. Лишь после обеда Захару удалось выбраться в город по своим делам.
Взяв такси, он поехал на завод, который по старой памяти все еще продолжал считать своим. Промелькнули знакомые улицы, каналы, мосты. Показалось знакомое массивное здание из серого гранита, перед фасадом которого росли старые липы.
Из бюро пропусков Захар созвонился с новым главным конструктором. Тот ответил, что готов его немедленно принять.
Конструкторское бюро мало изменилось с тех пор, как он ушел отсюда. Вновь Захар увидел просторный зал, тесно заставленный рабочими столиками и кульманами. Кабинет главного конструктора, как и прежде, размещался в «аквариуме» – боковом помещении, отгороженном от общего зала прозрачной стенкой из толстого органического стекла. Пока у главного проходила обычная рабочая пятиминутка, Ледорубов успел повидаться с некоторыми из своих старых знакомых. Удалось выяснить, что идея предложенной им схемы блока РК-6 наконец-то одобрена.
Освободившись, главный конструктор сам разыскал Ледорубова.
– Жарков, Тимофей Петрович, – представился он, приглашая широким жестом пройти в кабинет. У двери «аквариума» главный конструктор задержался и показал секретарше два пальца, напомнив при этом: – Покрепче и с лимоном.
Предложив гостю кресло, Жарков извинился и начал перебирать лежавшие на столе бумаги, что-то выискивая в них и хмурясь. Потом снял телефонную трубку и кому-то вежливо, но вразумительно высказал замечание за допущенный брак.
Захар, пользуясь случаем, с интересом разглядывал этого человека. С виду еще не стар, энергичен. Глаза с веселой насмешкой, а линия рта волевая и немного капризная. На лацкане пиджака поблескивала звездочка Героя Социалистического Труда.
– Начну с дифирамбов, – сказал Жарков, опуская телефонную трубку на рычаги. – Принцип действия вашей схемы очень смел. Извиняюсь, кое-где нахален даже. Но в этом есть и свое рациональное зерно, сильный запев… – главный щелкнул пальцами.
Неслышно вплыла секретарша, держа в руках небольшой подносик с чашечками кофе.
– Прошу, – кивнул главный на кофе и продолжал: – Но где взять для осуществления вашего проекта столько дефицитных материалов? Батенька вы мой, ну так нельзя-а, – пропел он почти обиженно. – Есть же определенные нормы снабжения.
– Нужно выбивать дополнительные материалы, – убежденно сказал Захар, – а иначе ничего не получится. И вы это отлично знаете. Впрочем, кое-что можно упростить без ущерба надежности. Есть на этот счет некоторые идеи.
– А вот это уже другой разговор, – оживился Тимофей Петрович.
Раскатав на столе схему, они склонились над ней.
Жарков остался доволен новыми предложениями Захара. Отчаянно махнув рукой, сказал:
– Решительно буду отстаивать вашу схему в главке. Если только там дадут «добро», – он поднял палец, – получим и дополнительные фонды. – Скатав схему и спрятав ее в сейф, главный спросил:
– А скажите, Захар Никитич, каким образом родилась ваша идея? Понимаете, целый коллектив до этого не додумался, а вы смогли…
– Каким образом? – переспросил Захар.
– Именно, – подтвердил Жарков. Упираясь локтем в стол и подперев щеку двумя пальцами, он приготовился слушать.
– Весьма простым, – не без иронии отвечал Захар. – Для этого мне потребовалось угробить уникальную аппаратуру прежней конструкции, едва не лишиться погон, и лишь тогда просветляющее ньютоново яблоко стукнуло меня по голове…
– Ха-ха-ха! – по-детски самозабвенно и весело рассмеялся главный. – А с вами не соскучишься. – Неожиданно предложил: – Хотите снова работать в нашем коллективе?
– Но такой вопрос решает командование.
– Это уже детали: обратимся по инстанции. Полагаю, нам не откажут.
– Благодарю, только не нужно. Предпочитаю по-прежнему ходить в моря.
Тимофей Петрович после такого решительного отказа даже ладонью по столу стукнул.
– Позвольте, но вы для дела нужны, – запротестовал он. – Очень большого, государственного значения дела!
Захар отрицательно покачал головой.
– Боже мой! – Главный развел руками, посмотрев по сторонам, как бы призывая в свидетели все конструкторское бюро. – Да в чем я вас убеждаю? Это смешно. Неужели вам безразлично, кто и как будет осуществлять вашу идею в металле?
– Готов оказать помощь советом, если это потребуется.
– Но я же не могу вызывать вас каждый раз. Да и сами ваши советы принесут пользу лишь тогда, когда вы будете «вариться» не в собственном соку, а в общем котле. Ваши чертежи – это всего лишь изначальный этап огромной работы. Когда же за осуществление вашей идеи возьмется коллектив, вы безнадежно отстанете от разработки. Простите, но ваши советы тогда нам просто не понадобятся. По той простой причине, что вы скоро окажетесь некомпетентны. Но сейчас вы необходимы нашему коллективу, а коллектив – вам. Вашу идею можно оформить патентом на изобретение. Она этого вполне заслуживает. А там, как знать… – Тимофей Петрович многозначительно поднял бровь, намекая и на другие, более весомые поощрения в случае удачного осуществления идеи.
– Я свое дело сделал, а лавры позвольте оставить другим – тем, кто их заслужит.
– Да вы понимаете, от чего отказываетесь?
– Понимаю. И все-таки отказываюсь самым решительным образом.
– Да вы же кандидат наук, инженер до мозга костей. Вон где ваше место. – Тимофей Петрович ткнул пальцем в сторону зала, откуда на них не без интереса посматривали люди в белых халатах.
– Извините, но я свое место определил сам. Оно у меня – на ходовом мостике. Я им очень дорожу.
– Хорошо, не будем спорить, – примирительно улыбнулся Тимофей Петрович, но по его глазам было видно, что оставлять Ледорубова в покое он не собирался.
Захар поужинал в кафе на Невском проспекте. Потом купил в киоске журнал и уселся с ним на лавочке в небольшом скверике. Дневная жара начала спадать. С Невы потянуло прохладой. Захар наслаждался покоем и вечерними звуками большого города, который ласкал ему слух. И только мысль о жене омрачала настроение – серьезного разговора с ней, конечно, не миновать.
Глянув на часы, Ледорубов решительно встал и скорым шагом направился в сторону канала Грибоедова. Вот и знакомый дом, сумрак подъезда. Ледорубов поднялся на третий этаж. Он мог бы открыть дверь своим ключом, но теперь делать это считал не вправе. Нажал на кнопку звонка.
Долго никто не открывал. Потом послышались торопливые шаги. Щелкнул замок.
– Ты?.. – удивилась Тамара.
Она была в халатике, на голове тюрбан из мохнатого полотенца.
– Всего-навсего, – отвечал Захар, входя в переднюю.
– А я мыла голову, – сказала она. – У тебя же свой ключ. Потерял?
– Нет. Но будем считать, что потерял.
– Ну, как тебе угодно. – Она раздраженно повела плечами. – Проходи в комнату. Твой коллега, кстати, давно тебя ждет.
– Какой коллега?
– Альфред Волнянский.
– Ба, ты хорошо научилась выговаривать его имя.
– Но если ты думаешь, что…
– Я ничего не думаю, успокойся. И зашел ненадолго. – А про себя решил: «Теперь этот Альфонс, верно, пользуется ее благосклонностью, раз уж не стесняется при нем ванну принимать… А впрочем, все равно – он или кто другой… Мне-то что за дело? Ведь не за тем пришел, чтобы уличить ее…»
– Позволь мне все-таки одеться и просушить голову, – проговорила Тамара, мягкой походкой удаляясь в соседнюю комнату.
Ледорубов вошел в гостиную. Волнянский сидел на кушетке, небрежно развалясь, и курил. На столе перед ним стояла початая бутылка коньяку.
– Хвала аллаху! – он воздел руки к небу. – Теперь будет с кем выпить.
«Хлыщ, – подумалось Ледорубову. – Все такой же нахальный, самоуверенный, пробивной…»
Захар нехотя протянул Волнянскому руку и сел в кресло.
– Что же к нам в приемку не заглянул? – сделав обиженное лицо, спросил Волнянский. – Мы его ждали, хотели поздравить как победителя. А он все по верхам да по верхам… Что ему теперь до простых смертных! А нехорошо, Захар Никитич, старых друзей забывать.
– Меня никто не приглашал, вот и не зашел.
– К чему формальности? Ты же свой.
– Нет, теперь чужой. По разовому пропуску в КБ приходил.
– Не в духе, сеньор, не в духе…
– Радоваться особых причин нет.
– Так уж и нет, – усомнился Волнянский, разливая по рюмкам коньяк. – В КБ только и разговоров, что о твоем новом проекте. Лихо перетряхнул схему. Оригинальный принцип, смелое решение… Прямо-таки ошарашил. А первое ощущение было таким, будто все с ног на голову поставил…
– Скорее наоборот. Я не ортодокс.
– Это смотря с какой точки зрения расценивать. Как мне думается, Волхова турнули с должности за неспособность к оригинальному мышлению. Дипломат, но без технической фантазии. Между прочим, наряду с другими просчетами, ему припомнили как раз то обстоятельство, что он твое предложение положил под сукно. Но это же мы, военная приемка, сумели доказать, что твоя идея верна. И что же получается? За все доброе, что мы для тебя сделали, ты даже спасибо не сказал. А теперь вот и выпить со мной не желаешь.
– Ну, будь, – смягчился Захар, поддевая двумя пальцами рюмку. – За идею, пожалуй, стоит выпить.
– Погоди, – остановил его Волнянский. – А это ты читал? – и протянул ему газету.
На первой странице было напечатано сообщение о том, что балерине Чекуровой Тамаре Алексеевне за достижения в области балетного искусства присваивается звание заслуженной артистки.
– Что ж, значит, заслужила, – бесстрастно сказал Захар.
В комнату вошла Тамара, облаченная в легкое японское кимоно.
– Великоле-епно, – запел Волнянский и потянулся поцеловать ей руку. – Надо полагать – трофей последних зарубежных гастролей? Читал, читал. И гордился вами, милая Тамара Алексеевна.
– Поздравляю, заслуженная. – Захар поднял рюмку, пряча в глазах горькую усмешку.
– За это можно, – Тамара горделиво улыбнулась.
В прихожей раздался звонок. Шумной толпой в комнату ввалились друзья Тамары по сцене. Принесли цветов, вина. Стало тесно и суетно.
«Опять собрался салон», – подумал Захар и вновь ощутил знакомый прилив раздражения и тоски (когда-то он уединялся в дальней комнате, чтобы не быть Тамаре и ее гостям в тягость). Без лишних сомнений или колебаний решил сказать именно сейчас то, ради чего пришел.
– Можно тебя на минутку? – шепнул жене.
– Ты спешишь? – удивилась она.
– Увы, – развел руками Захар.
Они прошли на кухню. Ледорубов плотно затворил дверь и повернулся к Тамаре.
Прислонившись спиной к кафельной стенке, она вертела в руках пышную розу, задумчиво разглядывая ее.
– Нам нужно выяснить отношения, – начал Захар.
– А нельзя ли это отложить до следующего раза? – Видимо догадываясь, о чем пойдет речь, она подняла на мужа зовущие, испуганные глаза. – У меня ведь сегодня такой счастливый день.
– К сожалению, другой случай представится не скоро.
– Говори, – согласилась она.
– Вот уже больше года, как нас ничто не связывает. У каждого своя жизнь… И не я в этом виноват.
– До сих пор ждешь от меня раскаяния? – она дерзко сверкнула глазами. – Но я свободна.
– Того же и я хочу. – Мгновение выждав, сказал: – Надеюсь, что согласие на развод будет обоюдным.
– О боже, как официально, – она почти с презрением посмотрела на него.
