Текст книги "Минная гавань"

Автор книги: Юрий Баранов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

Зашипев, десять раз ударили настенные часы. Рабочий день начался. И лишь спустя три минуты в комнату вихрем ворвалась Света – стройная, кареглазая, со стрижкой «под Гавроша» и в мини-юбке, обнажавшей ее стройные ноги.

– Ну, Ири-ина Петровна, – по-детски плаксиво, с лукавинкой в глазах пропела девушка, – последний разочек. Вы не сердитесь?..

Ирина с укоризной посмотрела на Свету, обиженно надувшую губки, и не сдержала снисходительной, грустной улыбки. В следующее мгновение Света подскочила к ней, порывисто обхватила за шею, чмокнула в щеку. Потом приветливо помахала рукой Кате и Любе.

– Ой, Ирина Петровна, девочки, что было!.. – затараторила она, закрывая глаза. – Вчера сразу двое сделали мне предложение. Вы представляете? Оба неразлучные друзья, водой не разольешь. Прямо как в оперетте…

– И кого же ты выбрала? – полюбопытствовала Катя.

– Ни-ко-го, – отрезала Света. – И тот и другой совсем не в моем вкусе. – Взяв стопку свежих газет, она принялась раскладывать их по подшивкам, одновременно рассуждая о том, как все-таки не везет ей в любви.

Люба с тихим укором поглядывала на счастливую подругу и украдкой вздыхала.

«Милые девчонки, – думала о них Ирина, – все у вас впереди: и любовь, и семья, и дети… Только мне уж нечего ждать иных радостей, кроме Кирюшкиного счастья. Пускай бы только рос он здоровым, умным и честным. А придет пора, и я стану бабушкой. Буду нянчить своих внуков, стареть потихоньку…»

На глаза навернулись слезы. Ирина украдкой смахнула их и продолжала перелистывать папку с деловыми бумагами.

Последнее время ее смущало, что сын все чаще начинал говорить о Захаре. Мальчик тянулся к Ледорубову, который своим вниманием и лаской хоть в какой-то мере пытался заменить ему отца. К их дружбе Ирина относилась ревниво. Она запрещала Кирюшке без разрешения ходить на берег моря. Но сын все-таки находил повод, чтобы нарушить ее запрет.

Ирину пугала настойчивость Ледорубова. В его глазах она читала непреклонную решимость, готовность ради нее на самый отчаянный шаг. Когда же откровенный разговор стал неизбежным, Ирина нашла в себе силы, чтобы не оставить Захару никакой надежды на их возможное сближение. По крайней мере, это ей так казалось.

«Буду одна, все время одна…» – упрямо твердила себе Ирина и все-таки не могла избавиться от Захара Ледорубова, как от тяжкого наваждения. Как ни внушала она себе совсем забыть этого человека, он по-прежнему таился где-то в глубине сердца.

Вечером читальный зал понемногу начал заполняться. Матросы сидели за столиками, толпились у стойки, за которой девушки выдавали книги. Слышался сдержанный говор, осторожные шаги по скрипучему паркету, легкий шелест переворачиваемых страниц. Так продолжалось до тех пор, пока из актового зала не донеслись звуки оркестра. За какие-то минуты читальный зал опустел, и лишь два моряка упорно продолжали шелестеть газетами, нетерпеливо поглядывая на Свету.

Девушка подчеркнуто не замечала своих поклонников и делала вид, что занята просмотром регистрационных карточек.

– Не мучайся, ступай, – разрешила Ирина, поймав умоляющий взгляд Светланы.

– Ой, спаси-ибо! – пропела девушка. Она тотчас же выпорхнула из-за стойки и в сопровождении своих «рыцарей» скрылась за дверью.

– И ты можешь идти, Любочка, – сказала Ирина, – мы с Катей управимся вдвоем.

– Иди, иди, – подтолкнула Катя свою подругу. – И будь посмелее, если хочешь выйти замуж…

Люба покраснела и покорно встала из-за стола. Проводив ее взглядом, Ирина и Катя понимающе переглянулись.

– Вот отчего так получается? – рассуждала Катя. – Каждая женщина мечтает о семье, о большом счастье и сколько из-за этого вынуждена страдать: возьмут ее замуж или нет…

– Но почему ты решила, что Люба несчастна?

– Да уж знаю. Опять весь вечер простоит в сторонке и никто не приметит ее. А Светка будет нарасхват.

– И все-таки неизвестно, кому из них в жизни повезет больше. Успех на танцах ни о чем не говорит. Это еще далеко не настоящее счастье. – Ирина оперлась подбородком о ладонь. – По-моему, счастье обязательно находит человека, хотя бы раз в жизни. Важно не проглядеть его. И ничего, если оно коротко. Потом в утешение останется хоть память. И это тоже счастье…

Катя подошла к Ирине и обхватила ее пухлыми руками. Зашептала горячо и торопливо, точно боясь, что их могут подслушать:

– Ирина Петровна, голубушка вы ненаглядная! Да посмотрите в зеркало на себя: вы же красавица. И не говорите, бога ради, как старуха старая. И у вас все еще впереди…

– Спасибо, милая, – только и могла вымолвить Ирина, чувствуя, как благодатные, обильные слезы подступают к самому горлу теплой волной.

Обнявшись, они сидели рядом и плакали, не стесняясь минутной слабости, как это умеют делать искренне любящие друг друга, добрые женщины. А потом вытерли слезы, успокоились и долго говорили о своих, бабьих, делах.

14

С началом школьных занятий Кирюшка перестал ходить на берег моря. То ли его не отпускала Ирина, то ли ему задавали много уроков. Захар скучал без Кирюшки. Часто поглядывал на прибрежный валун, надеясь опять увидеть на нем знакомую маленькую фигурку.

Как-то вечером Кирюшка вновь появился у проходной. С ним был худенький мальчик, видимо, новый школьный приятель.

Ледорубов не замедлил распорядиться, чтобы ребят пропустили на корабль.

– А это Димка Голанд, – назвал Кирюшка своего друга, – мы за одной партой сидим.

– Очень приятно, – говорил Захар, пожимая ребятам руки. Потом спросил у Кирюшкиного товарища: – Твой папа, случайно, не доктор?

– Хирург и невропатолог, – не без гордости за отца произнес мальчик.

– Тогда я с ним хорошо знаком. Передай, пожалуйста, ему от меня привет.

Как раз подошло время ужина, и Ледорубов распорядился, чтобы ребят накормили в кают-компании.

Не успели они все вместе сесть за стол, как в дверях появился взволнованный майор Голанд.

– Дмитрий, что это значит? – ни с кем не поздоровавшись, напустился он на сына.

Мальчик виновато опустил голову.

– Не ругай его, Борис Давыдович, – вступился Захар. – Это я, признаться, виноват, что пригласил их сюда.

Как бы опомнившись, Голанд протянул Ледорубову сухую крепкую руку и полупоклоном поздоровался с находившимися в кают-компании офицерами.

– Нет, я тебя спрашиваю, Дмитрий, и тебя, Кирилл: когда прекратятся ваши бесконечные хождения за пределы двора? – Повернувшись к Захару, стал жаловаться ему: – Сил моих нет. Как днем вернулись из школы – только их и видели. Жена в слезах. Я полгорода обегал. Ирина Петровна в отчаянии, наверное, всю городскую милицию на ноги подняла. А им хоть бы что! Разгуливают себе, где хотят, негодники этакие.

– Осознали? – спросил Захар ребят с напускной строгостью и подмигивая им при этом.

– Осознали, – в один голос ответили оба, покачивая под столом ногами.

– Тогда побыстрее доедайте суп, а то он остынет.

Ледорубов пригласил Голанда к столу. Доктор немного помедлил, как бы соображая, есть ли у него на это время, потом махнул рукой и уселся в кресло. Вестовой подал ему прибор. Засунув кончик салфетки за расстегнутый ворот кителя, Голанд принялся торжественно-медленными движениями руки наполнять тарелку супом, осторожно поддевая ароматное варево половничком в фарфоровой супнице.

– Драть вас надо розгами, как в старину это делали, – уже успокоившись, проворчал он скорее для порядка, чем всерьез, – голыми коленками на горох ставить.

– Розгами?! Таких орлов? – вступился за ребят Саша Зубцов. – Да вы что, доктор! Перед вами будущие Колумб и Магеллан. Мир еще услышит о них, а мы, грешные, когда-нибудь в старости будем похваляться, что вместе с ними ели за одним столом. – И, наклонившись в сторону мальчишек, шепнул: – Верно я говорю?..

Будущие «великие мореплаватели» скромно промолчали, допивая флотский компот.

Завалихин тоже ободряюще кивнул ребятам.

Потягивая горячий суп сложенными трубочкой губами, доктор многозначительно покачивал головой.

– А у вас преотличный кок, скажу я вам.

– А у нас, товарищ майор, весь экипаж отличный, – похвастался Завалихин.

– Кока я у вас выкраду, – пообещал доктор. – Такие кудесники в госпитале гораздо нужнее.

– Только попробуйте, – предупредил механик. – Будем отбиваться до последнего человека, на дно пойдем, а Балодиса вам не отдадим. Это же настоящий гений камбуза!

Поужинав, офицеры один за другим стали покидать кают-компанию. Поблагодарив за угощение, выбрались из-за стола и Дима с Кирюшкой. Вестовой пошел их проводить.

– Представляете, Захар Никитич, – продолжал доктор, когда они остались вдвоем. – За сегодняшний день – три операции. Да какие! Спины не разогнуть. Пообедать и то сегодня некогда было. Домой пришел – там из-за этого шалопая целая паника. Вот так, на пустой желудок, и мотался весь день по городу. Спасибо, хоть вы не дали с голоду умереть.

– Что ж это вы – доктор, а желудок не бережете. Другим, наверно, советуете режим питания соблюдать.

– Какой там режим! Что вы-ы… – Голанд замахал руками. – Только и остается, что другим советы давать. – И деликатно осведомился: – Я не задерживаю вас?

– Нет-нет, – заверил его Ледорубов, – торопиться мне абсолютно некуда.

Голанд внимательно поглядел на Захара маленькими ледяными глазками. Хотел что-то спросить, но сдержался.

– Могу предложить вам хороший крепкий кофе, – сказал Захар. – Не согласитесь ли пройти в мою каюту? Там будет удобнее.

– С удовольствием, – согласился доктор, поднимаясь. – Скупой уют флотской жизни всегда наводил меня на самые благодатные мысли. – Остановившись у самой двери, шутливо спросил: – А на вас?..

– Это мой дом, Борис Давыдович. Здесь и стены думать помогают.

– Чувствую, хотите меня о чем-то спросить. – Доктор таинственно щелкнул пальцами, переступая комингс.

В каюте он деловито огляделся, выбирая, куда бы сесть, и опустился на кожаный диван, пристыкованный к письменному столу.

Захар включил настольную лампу под зеленым абажуром и расположился в кресле.

Вошел вестовой и поставил перед офицерами небольшую закопченную посудину, в которой благоухал сваренный по-турецки кофе. Он аккуратно разложил на белоснежной салфетке черпачок, ложечки. Спросив разрешения, вышел.

Ледорубов принялся разливать кофе по чашечкам.

– Недавно вернулся из Ленинграда, – начал он и кивком пригласил угощаться. – И знаете, зачем туда вызывали?.. – Сделав интригующую паузу, Захар принялся подробно рассказывать о своей встрече с новым главным конструктором Жарковым.

Голанд не просто его слушал, а как бы сопереживал, поминутно перебивая вопросами и высказывая собственные суждения.

Когда Захар изложил суть предложения Жаркова, доктор крайне удивился его отказу.

– Да вы, Захар Никитич, форменный дезертир! Отказаться от такой перспективы…

Ледорубов снисходительно улыбнулся и возразил:

– Хорош бы я стал, если б взял да и бросил свой корабль именно сейчас… Это и было бы с моей стороны самым настоящим дезертирством. Больше всего я нужен именно здесь и именно сейчас…

– Э, замену здесь вам всегда бы нашли. А вот там… Сомневаюсь.

– Я не поклонник теории незаменимости. Снова быть «при науке» не собираюсь. На корабле же чувствую себя как дома.

– Раз вы так заинтересованно рассказываете об этой новой аппаратуре, смею полагать, предложение Жаркова вам далеко не безразлично.

Захар сокрушенно покачал головой:

– Вы же психиатр. Вот и пытаетесь «внушить» мне рецепт в соответствии со своим диагнозом. Благодарю, доктор, не надо меня в этом убеждать. Я не из тех людей, которые легко отказываются от собственных убеждений.

– Даже если они ошибочны?

– Даже если…

– Но зачем весь этот наш разговор?

– Как зачем? Тихий вечер. Приятный и умный собеседник…

– Не льстите, вам это не идет, – отхлебнув кофе, убежденно заверил доктор. – А лично у вас что-то не совсем ладно, по глазам вижу.

– Решили попрактиковаться на мне?

– Бога ради! – Голанд приложил руку к груди. – Я ваш гость. А сказал это потому, что и сам по некоторым причинам чувствую себя не лучше вас. Но мне тоже весьма приятно с вами беседовать.

– А вы правы, доктор, – согласился Захар. – Последнее время настроение у меня действительно дрянное. Неурядицы, так сказать, сугубо личного характера.

– О, это старо и вечно, как мир! В жизни никогда не бывает так, чтобы люди не огорчались из-за несовместимости желаемого с возможным. Свой идеал каждый из нас выдумывает по собственному вкусу. А жизнь с этим не считается, у нее свои причуды – все делать наоборот…

– Все гораздо проще. Встретились два человека. Вроде бы любили друг друга. А потом оказалось, что это совсем не так. Это самое «несовпадение желаемого с возможным», а в результате – бракоразводный процесс…

– В таком случае вам нужен хороший юрист, а не врач. По части неудачной семейной жизни медицина бессильна. В этом плане ее волнует лишь один аспект…

– Какой же именно?

– Дети. Да-да, дети. Они тут ни при чем, а вынуждены расплачиваться за родительскую несовместимость. Именно она влияет на детское здоровье, на психику маленького человека самым пагубным образом.

– У нас нет детей.

– Вот как? Странно…

– Что странно?

– Да я почти убежден был, что у вас есть дети. Очень хорошо вы умеете с ними ладить. Это, если хотите, одно из противоречий вашей натуры. Человек вы с характером, жесткий. Но гордыню свою удивительным образом смиряете лишь перед детьми. Любите вы их.

– Кто ж их не любит…

– Своих – почти каждый, а вот чужих – далеко не все. Для этого нужно иметь слишком большое, доброе сердце. На мой взгляд, высшее проявление человечности – это готовность всем жертвовать ради детей… – Взглянув на часы, доктор заторопился: – Ба, ну и засиделись мы. Теперь жена из-за меня волнуется. А ей нельзя сейчас, молоко пропадет… – И пояснил: – Дочка у меня. Всего три месяца, как родилась.

– Это естественно и потому прекрасно, – задумчиво сказал Захар. – Поздравляю.

С корабля сошли вместе. Дойдя до городской окраины, распрощались. Каждый повернул в свою сторону.

Еще издали Захар увидел стоявшую около его дома знакомую серую «Волгу». И тотчас в памяти всплыл один из летних воскресных дней, когда они вдвоем поехали в Петродворец. Тамара лихо вела машину. Целый день они провели вместе. Как он тогда любовался женой, как был счастлив… Теперь же встречаться с Тамарой не хотелось. Подумалось даже: не вернуться ли на корабль, в свою каюту? Но сообразил, что встречи с бывшей женой все равно не избежать.

Как только вошел в коридор, из кухни выглянула Нина Сергеевна и поманила Захара к себе.

– Вы уж не серчайте, – виновато зашептала она. – Приехала какая-то женщина. Говорит, что ваша жена. Пришлось пустить ее в вашу комнату. Вы же все равно дверь не запираете.

– Все правильно, Нина Сергеевна, – отвечал Захар. – Она действительно моя бывшая жена. – И пошел к себе в комнату, сопровождаемый изумленным взглядом соседки, считавшей его до сих пор холостым.

Тамара стояла у распахнутого окна, глядя на море. На ней был модный джинсовый костюм, плотно облегавший стройную фигуру. Стол был накрыт со вкусом: бутылка марочного коньяка, баночка кетовой икры, нарезанная тонкими ломтиками салями. В стакане – букетик полевых цветов.

Заслышав скрип отворяемой двери, она резко обернулась, тряхнув распущенными по плечам волосами. Все такая же эффектная, порывистая, но… теперь уже чужая и ненужная.

Тамара подошла к Захару и скорее просто прикоснулась к его щеке губами, чем поцеловала.

– Извини, Захар, приехала вот, хоть и не ждал меня.

Ледорубов только хотел было что-то сказать, но она упредила его:

– Нет-нет, я не прощения приехала просить. И не раскаиваться в том, что было. Ты вправе решать свою судьбу, да и мою тоже. Я не отказываюсь от прожитого.

– Так что же ты хочешь от меня? – жестко спросил Ледорубов.

– Ровным счетом ничего… Просто немного побыть вместе, и этого вполне достаточно.

– Странное желание, – ухмыльнулся Захар, подумав про себя: «И это после всего, что мне пришлось пережить по твоей милости…»

– Не знаю почему, но я стала суеверной. Знаешь, я ведь танцую ведущую партию в «Кармен-сюите». Вспоминалось, как мы перед премьерой «Жизели» всю ночь просидели вдвоем. Ты меня успокаивал, о чем-то говорил, говорил… Я уже не помню, о чем, да и не это было важно. Помню, что я тогда совершенно успокоилась. Подумала, если не увижу тебя перед премьерой «Кармен», весь мой каторжный труд над этой ролью может пойти прахом. Пойми меня и не суди…

– Добро, – сдался Захар, снисходительно усмехаясь, – приглашай к столу, хотя я и сыт.

Они сели друг против друга.

– А у тебя уютная комнатка. Чудесный вид на море, тишина, – мечтательно сказала она. – Верно, сочиняешь стихи?

– Да нет, наоборот – сплошная проза. Бывает, со службы придешь – только бы до койки скорей добраться.

Захар плеснул на донышки стаканов коньяк. Он улыбнулся Тамаре устало и доброжелательно:

– Удачи тебе, громких оваций и цветов, – и глотнул терпкую жидкость.

Тамара лишь пригубила.

– Скажи, – все так же мечтательно проговорила она, – ты вспоминаешь тот наш вечер в Петродворце, фонтаны, огни?..

– В море о чем только не передумаешь, – ответил Захар, помедлив. – Только приятнее вспоминать о том, что не вызывает горечи.

– Понимаю тебя. – Подперев подбородок кулачками, она смотрела на Ледорубова долгим, тоскующим взглядом. – Слишком поздно поняла, как много ты значил для меня. Какой-то древний философ сказал: когда есть все – нет ничего. И вот пришел большой успех, признание. Только счастья уже нет. А ведь оно было у меня еще год назад, когда не писали обо мне в газетах, когда не поджидала у подъезда такая толпа поклонников. Просто был ты, была любимая работа. И больше ничего бы не надо, что потом оттолкнуло тебя… – Она замолчала. Маленькая слезинка скользнула по ее щеке. Но лицо по-прежнему оставалось непроницаемым. Сделав над собой усилие, Тамара улыбнулась и встала. – Захар, я хочу к морю, – сказала повелительно и капризно, будто между ними оставались прежние отношения, когда он готов был повиноваться каждому ее слову, каждому жесту.

Легко и независимо шла она впереди Захара. Изредка оборачивалась, кивком головы откидывая распущенные волосы и как бы зачаровывая его. Протянув руку, Захар помог Тамаре спуститься с крутого обрыва на ровный песчаный берег. Они тихонько брели вдоль уреза воды. Устоялся полный штиль. Море лоснилось под луной, словно это была расписанная огнями створных знаков палехская шкатулка.

– Скажи, – вдруг спросила Тамара, – ты мог бы поехать вместе со мной на премьеру?

Захар на это лишь удивленно поднял брови.

– Понимаю: твой долг, веление разума… А вот у меня разум не в ладу с собственным сердцем. – Она остановилась. – Интересно, а та женщина, о которой ты мне говорил, красивая?

– Для кого как… – неопределенно ответил Захар.

– И ты мог бы меня с ней познакомить?

– Среди ночи? Но для чего?..

– Так. Просто хотелось бы посмотреть на счастливую.

– Такого удовольствия ты бы не получила. Она гораздо несчастливее нас обоих. Недавно в море погиб ее муж. Чудесный человек, мой большой друг.

– Ты прежде ее знал?

– Да. Когда-то мы были очень близки.

– Странно, я этого и не знала…

– Да мало ли, чего мы друг о друге не знали…

– И она согласна стать твоей женой?

– Пока нет. Но я не теряю надежды.

– А дети остались у нее?

– Сын.

– И взрослый?

– Уже первоклашка, – с теплой улыбкой сказал Захар.

Поймав во взгляде Ледорубова мимолетную нежность, она спросила в раздумье:

– А если бы у нас был сын?..

– В том-то и дело, что его нет.

– А ведь мог быть…

– Не все ли равно теперь, что могло быть? – Ему становился неприятен такой разговор.

– Ты прав. Но могло бы все между нами оставаться по-прежнему?

– Едва ли. После твоего предательства… – Захар почувствовал, как тугой волной колыхнулась в нем прежняя обида.

– Эх, Захар! – Тамара усмехнулась с каким-то горьким, таинственным превосходством. – Как ты плохо знаешь меня. Неужели вообразил, что я действительно способна изменить?

– Выходит, я должен был, как в плохом анекдоте, не верить собственным глазам, а верить тебе?

– Какой же ты глупенький, Захар. Ты же ничего так и не понял. Тот раз Тимоша Грунин действительно потерял ключ и не мог попасть в свою квартиру. А случилось это после спектакля, было уже поздно. Пришлось его на ночь приютить.

– Это твое личное дело.

– Теперь конечно же личное. Но между нами ничего не было и не могло быть. Он и спал-то не раздеваясь на кушетке в гостиной.

– Будто и не было твоей растерянности, когда я вошел. И потом, этот шепот…

– Растерянность?.. Ничуть. Просто было желание все делать наперекор тебе – как-то досадить, сделать больно. Глупо, конечно… К тому же, как плохая актриса, я переиграла свою роль.

– Зачем? Ты же знаешь, я не выношу лжи. Ни в чем. И потом, жизнь – это не подмостки, не кукольный балаган.

– Все не так просто, Захар, как кажется… Долго не выходили у меня из памяти твои страшные слова «ты убила его».

– Разве ж это не так, если смотреть в суть вещей?

– Может быть. Но этим ты сам убил во мне женщину. Не думай, что мне так легко было отказаться от ребенка. Да и кто знал, кто хотя бы догадывался, что тогда творилось в моей душе? Если б ты мог тогда понять. Ведь так ничтожно мал век балерины…

Захар почувствовал себя неловко, тем не менее лишь развел руками, – мол, такова жизнь и не в наших силах что-либо поправить.

Оба молчали. Тамара, видимо, ожидала ответной откровенности. Но Захар сосредоточенно и мрачно глядел перед собой. Нет, вернуться к прошлому было уже невозможно.

Вздохнув, она решительно сказала:

– Мне пора. Будь так добр, проводи меня.

Они снова вскарабкались на кручу.

Прежде чем сесть в машину, она потребовала с явно наигранным лукавством:

– Поцелуй меня. Ну же! – и нетерпеливо топнула ногой.

Он поцеловал ее в щеку. Лицо Тамары мгновенно переменилось. Она умоляюще посмотрела на Захара, потирая виски кончиками пальцев.

– Постой, постой… – произнесла растерянно, – что-то я хотела сказать… Кажется, очень важное… Ну да теперь все равно. Пожелай мне счастливой премьеры еще раз. Только от души, искренне…

– Желаю.

– Спасибо, милый мой Захар. Вот, пожалуй, и все. В жизни я неудачно сыграла роль Кармен. Какой-то она будет на сцене?..

Заработал мотор. «Волга» медленно выбралась по зыбкой песчаной колее на шоссе и помчалась в сторону леса, над которым уже занимался бледно-голубой рассвет.