![](/files/books/160/oblozhka-knigi-novyy-mir.-kniga-2-razlom.-chast-pervaya-si-386344.jpg)
Текст книги "Новый мир. Книга 2: Разлом. Часть первая (СИ)"
Автор книги: Владимир Забудский
Жанр:
Боевая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц)
Специальное устройство, которое держал в руках Чанг-Су, с помощью вживленных нам датчиков фиксировало количество и силу нанесенных ударов. По правилам побеждает тот, кто за три минуты нанесет больше прицельных ударов или сможет нейтрализовать противника. При этом курсанты обязаны контролировать силу и места нанесения своих ударов. Если кто-то трижды нарушит правила, он автоматически признается побежденным, да еще и получает штрафные санкции, обычно выражающиеся в уборке отхожих мест.
– Начали! – скомандовал Чанг-Су.
Мы немного походили кругом, постепенно сближаясь. Дюран быстро двигал плечами и корпусом, улыбаясь и как бы говоря «попробуй успей за мной». Я оставался спокоен и следил за его руками. Дюрана поддерживали несколько криков, в том числе женских, и это подбодрило его. Он атаковал первым, нанеся прямой удар в район груди. Я сумел от него уклониться, следующий – отбил, третий – опять отбил. Я никогда не спешил с атакой, давая противнику возможность раскрыться и потерять бдительность. Главное – не промахнуться в нужный момент.
– Поактивней, Дюран! Двигайся больше, изматывай его! – орал сержант Стюарт, известный своим крайне азартным отношением к таким поединкам и из-за этого порой дававший не самые лучшие советы.
Юркий француз скакал вокруг меня, как попрыгунчик, и мне приходилось живо вертеть корпусом, чтобы удерживать его в поле своего зрения. При весе почти в двести фунтов не так уж легко выдерживать такой темп, а я старался казаться даже более тяжеловесным, чем это было на самом деле, чтобы убедить Дюрана в том, что он прекрасно контролирует ситуацию.
Коварные удары обрушивались на меня с разных сторон и, под ликующие крики товарищей моего соперника, несколько из них преодолели мою защиту, позволив Дюрану заработать пару очков. Удары были несильными, касательными, и я просто не обращал на них внимания.
– Все правильно, Войцеховский. Спокойно, осторожно, – сказал сержант Иванкович.
Он был не столь азартен, как Стюарт, и считал устраиваемые инструктором единоборство на тонфах «понтами». «Если вам когда-нибудь и придется использовать эти штуки, то вы будете стоять в шеренге, закрываясь щитом, и тупо лупить ими того, кто будет прямо перед вами», – сказал он как-то. Но все же сержант, конечно, был на стороне своего курсанта.
– Дима, не спеши! – предостерегал Бен МакБрайд, с которым мы за прошедшие месяцы учебы успели завести приятельские отношения. – Не заводись!
– Хорош танцевать, нападай! – орал мне Кениг, но его выкрики я игнорировал. – Ты что, боишься его?!
Из-за моей пассивности симпатии болельщиков, в том числе из «нейтральной» ФЗОПАТ-115, все больше склонялись на сторону Дюрана. Он сделал ошибку – воодушевился моим бездействием, разгорячился и раскрепостился. Я еще ни разу не ударил его, и он стал чувствовать себя совсем свободно. Под крики поддерживающих его зрителей он нанес очередной удар с широким размахом. Я только этого и ждал – поднырнув под его руку, я, как копьем, ткнул соперника кончиком дубинки в солнечное сплетение. Он скривился от боли и невольно выпустил рукоять тонфы из пальцев. Дубинка повисла на ремне, а я уже поднес кончик своего орудия к его шее. Это означало поражение. Многие курсанты 109-ой группы испустили удивленный и разочаровывающий вскрик – так быстро все произошло. Одна девчонка из-за поражения своего любимца, кажется, едва не расплакалась.
– Минута и две секунды. Победитель – Войцеховский, – констатировал Чанг-Су бесстрастно.
– Черт! – от души выругался расстроенный Дюран, качая головой. – Я был уверен, что держу все под контролем!
– Ты слишком раскрываешься, – сказал я, довольный своей очередной победой.
– Ничего, я еще побью тебя, – пообещал он.
– Так… Устроим еще одно соревнование между группами? – спросил Чанг-Су, обводя курсантов испытывающим взглядом, после того, как мы с Дюраном сняли защитную экипировку и заняли своим места. – Стюарт, кого выставите на этот раз?
– Так… Джефферсон, иди-ка теперь ты! – выбрал тот, разочарованный поражением Дюрана.
– Кениг, – проговорил Иванкович с едва заметной улыбкой.
Великан криво усмехнулся, взяв тонфу, которая в его руках казалась игрушкой. Джефферсон смотрел на соперника с откровенным ужасом, хотя этот чернокожий парень и сам был не малюткой – всего на дюйм ниже меня ростом и приблизительно сто девяносто фунтов весом.
– Не бойся его, делай упор на скорость! Опасайся его прямых! – кричал Стюарт своему подопечному.
– Как же, сделаешь тут упор… – прошептал мне на ухо сидящий рядом МакБрайд.
В победе Кенига, которого мы оба прекрасно знали, ни я, ни он не сомневались ни секунды. Мне было даже немного жаль Джефферсона.
– Начали!
Немец с улыбкой стал подходить к сопернику. Тот откровенно трусил и бегал по кругу, стараясь держаться от верзилы подальше.
– Что ты скачешь? Дерись! – гневно и тщетно орал Стюарт.
– Ей, попрыгунчик! Что, уже в штаны наложил?! – насмешливо кричали курсанты нашей группы, глядя на нелепые маневры соперника Кенига.
Джефферсон сделал что-то вроде выпада, но не дотянулся до противника на добрый метр, опасаясь подойти слишком близко. Кениг даже не отклонил голову, лишь криво улыбнулся, и несколько курсантов покатились со смеху. Стюарт от стыда эмоционально топнул ногой и отвернулся.
Тут уж Джефферсон не выдержал позора. Плюнув на осторожность, он с воинственным воплем бросился на великана, метя тому по голове. Немец, даже не отступив ни на шаг, встречным ударом отразил дубинку, причем так, что Джефферсон невольно отступил на много шагов, чуть не упав. Не дав сопернику времени опомниться, Кениг с изумительной для его габаритов проворностью обрушил свою дубинку тому на шлем. Раздался гудок и возмущенный вопль Стюарта:
– Нарушение!!!
– Двойное предупреждение. Неразрешенное место для удара, превышение допустимой силы удара, – кивнул Чанг-Су, но противник Кенига был в нокауте, лежа на полу и стараясь справиться со звоном в ушах, так что инструктор вынужден был констатировать: – Двадцать шесть секунд. Победитель – Кениг.
– Извините, сэр, – широко улыбнувшись с притворным чувством вины, Кениг подал руку поверженному Джефферсону, но тот проигнорировал примиряющий жест и обиженно отполз к рядам своих набычившихся одногруппников.
– Это было слишком, Иванкович! – яростно заорал Стюарт, ткнув пальцем в сторону нашего куратора. – Я требую, чтобы этот парень драил параши до конца месяца!
– Я понимаю, что два поражения подряд – это не слишком приятно, – не сдержав снисходительной улыбки, ответил наш сержант, но тут же посерьезнел. – Кениг, мы ведь уже говорили об этом не раз.
– Прошу прощения, сэр, – богатырь с самым невинным и добродушным видом развел своими аршинными плечами. – Оно как-то само так получается.
Несколько человек засмеялись при этих словах, хотя больше было тех, кто находил Кенига опасным, нежели забавным, и для этого были самые веские причины. Необыкновенно дородный, рослый и крепкий, не наделенный особо интеллигентными манерами, но обладающий весьма своеобразным чувством юмора, Кениг любил весьма жестоко подтрунивать над товарищами, особенно над теми, кого он считал слабаками. Сила была единственным, что вызывало в его глазах уважение, а наделены ею были далеко не все.
Многих серьезно бесили подначки здоровенного арийца, и в конце второго месяца учебы это стало причиной скандального происшествия. Четверо курсантов, в числе которых Рон Дэвис (я уверен, именно он подзуживал остальных), договорились подкараулить Кенига после академии и устроить «темную». Что и попытались сделать. Одному он сломал руку, другому – три ребра, третьему – отбил почки, и лишь Дэвис, у которого хватило благоразумия держаться позади и не демонстрировать свои навыки джиу-джитсу, отделался синяками. Сам Кениг тоже не остался невредимым – ему поставили огромный фингал под глазом, поломали нос и рассекли обе брови. Разбитые лица и тем более руку в гипсе непросто было скрыть, и от служебного расследования, которое непременно окончилось бы чьим-то исключением, участников той дурацкой потасовки спасло лишь молчание и упрямое отрицание факта драки. Кениг мог бы с легкостью отомстить своим обидчикам, сдав их, но не стал делать этого, утверждая перед начальством с добродушной улыбкой на лице, что он всего лишь упал, возвращаясь домой пьяным из паба. Дэвис не показывался в академии две недели, опасаясь расправы, хоть Кениг попросил передать ему, что не станет тратить время на того, кто не смог одолеть его вместе с тремя друзьями.
– Что ж, – лейтенант Чанг-Су хитро улыбнулся. – Похожего, 105-ая группа сегодня одолевает.
– С нарушениями, лейтенант! Это было грязно! – вновь завелся Стюарт.
– Согласен. Применение запрещенных приемов является недопустимым, и не думайте, что достигнутый таким образом результат делает кому-то честь. В реальной жизни Кениг мог бы проломить череп какому-нибудь глупому подростку, который ввязался в уличные беспорядки из-за того, что родители уделяли ему недостаточно внимания. Этот парень умер бы на месте, а Кениг провел бы следующие восемь лет за решеткой, осужденный за убийство по неосторожности.
– Эй, я бы не стал бить ребенка, сэр! – возмутился Кениг.
– В горячке уличных беспорядков ты вряд ли распознал бы невинного ребенка в силуэте с лицом, закрытым балаклавой, который сжимает булыжник в руке, – произнес сержант Иванкович, который, как мы знали, имел опыт участие во множестве стычек с иммигрантами на границе Социальной линии, включая знаменитые массовые беспорядки в январе 2078-го, эпизоды которых я наблюдал из-за стен интерната.
– Сержант прав, – кивнул лейтенант. – Результат, достигнутый таким путем – это пиррова победа. Помните об этом. Итак. Только что мы наблюдали двух курсантов, которые еще ни разу не терпели поражение в наших поединках. Мне не хотелось бы, чтобы кто-либо из них задирал нос. И я знаю верный способ, как уменьшить число наших «непобедимых», по крайней мере, на одного.
Все курсанты затаили дыхание, вдруг осознав, что сейчас собирается сделать инструктор.
– О, черт, – прошептал кто-то. – Только не говорите, что…
– Войцеховский, Кениг, – лейтенант с улыбкой указал на центр круга. – Давайте посмотрим, кто из вас возьмет верх.
«Рано или поздно это должно было случиться», – подумал я, спокойно оглядывая развернувшуюся ко мне богатырскую фигуру соперника. Мне было известно, что Кениг был самым настоящим силачом. Он был выше меня на два дюйма, тяжелее на двадцать пять фунтов, шире в плечах больше чем на дюйм и, как я знал по совместным занятиям в тренажерном зале, жал от груди на сорок фунтов больше, чем я. Я не был уверен в своей способности отбиться голыми руками от четырех нападавших, а он уже сделал это однажды, устояв на ногах и сохранив полное спокойствие. Мне приходилось боксировать с людьми схожей комплекции и побеждать их, но в поединках на тонфах я еще не достиг такого мастерства, как в кулачном бое. Это, безусловно, будет сложнее, чем все семь боев, включая сегодняшний, которые я уже имел за плечами.
Перед началом поединка Кениг по-приятельски похлопал меня по плечу и уважительно кивнул, дав понять, что относится ко мне с симпатией, которая не уменьшится после того, как он побьет меня.
– Начали!
Как и надеялось большинство зрителей, поединок выдался зрелищным. Ни один из нас, тяжеловесов, не мог похвастаться большой скоростью, так что мы оба решили сделать акцент на силу удара. Напор Кенига был всего же сильнее, а я принял роль второго номера, дожидаясь моментов для контратак. Тактика казалась удачной, так как соперник был слишком большим, стойким и уверенным в себе, чтобы думать о защите. Наши М3А1 рассекали воздух, как лопасти вертолетов и ударялись с громким стуком, что немного напоминало старые фильмы про восточные единоборства.
Как и следовало ожидать, Кениг использовал свой любимый прием – ударил со всей силы. Я ожидал этого и блокировал удар, но он оказался настолько мощным, что мою руку с тонфой отбросило назад и ударило о защитный шлем. От вибрации в глазах помутнело. Я невольно сделал несколько шагов назад, хотя и знал, что после неразрешенного приема соперник не имеет права добивать меня.
– Первое предупреждение… – из тумана слышался голос Чанг-Су.
Я понимал, что Кениг сейчас развернется к инструктору и скажет что-то в свое оправдание (он всегда так делал), и решил воспользоваться этим. Едва мой взгляд сфокусировался на фигуре соперника, я ударил не ждущего опасности Кенига по голени, а когда он присел на одно колено – тут же приставил конец тонфы к горлу соперника. К сожалению, как раз в этот момент его голова качнулась вперед, и мое движение непроизвольно окончилось тычком в подбородок, не защищенный шлемом.
– Предупреждение – запрещенное место для удара! – прокричал инструктор
Уставившись на богатыря, повергнутого на пол, я с сожалением и стыдом увидел, как он выплевывает изо рта кровь вместе с собственным зубом. Причинять ему таких повреждений я не собирался.
– Войцеховский, это было слишком! – возмущенно вскрикнул Иванкович.
– Ради Бога, простите, сэр, – я развел руками. – Я не хотел.
– А контролировать свои действия тебя не учили?!
– Громила получил по заслугам! Не надо было самому нарушать правила! – стал на мою защиту Стюарт, довольный, что Кениг, унизивший его курсанта, получил расплату.
С виноватым лицом я протянул руку поверженному противнику и он, отерев с губы кровь, воспользовался моей помощью.
– Я действительно не хотел сделать это, – шепнул я ему на ухо.
– Ничего, – широко улыбнувшись и продемонстрировал кровоточащую дыру от недостающего зуба, кивнул Кениг. – Я зазевался. Но в следующий раз я смешаю тебя с дерьмом.
Я был несколько огорчен тем, что не смог одержать чистую победу, как это было в предыдущих поединках, однако полученное мною предупреждение не аннулировало результата.
– Сорок одна секунда. Победитель – Войцеховский.
Это была моя восьмая победа, и репутация лучшего бойца нашей группы полагалась в придачу. Будучи по своей натуре спортсменом, я не мог скрыть, что это мне льстит.
– В следующий раз пощады от него не жди, – мрачно шепнул мне на ухо Дэвис, когда я занял место среди наших рядов, когда немца отправили в медицинский пункт.
– За меня не беспокойся, – заверил я Рона, к которому, после нескольких месяцев знакомства, я начал относиться с некоторым презрением, найдя в нем определенные черты сходства со знакомым по интернату Паоло Торричелли. – Я способен кое на что и без грязных приемчиков. А также без троих друзей.
***
Не все стороны жизни в академии радовали меня.
Программа биостимуляции, от которой мне едва-едва удалось отказаться, для чего пришлось подписать ряд заявлений на имя начальника академии и даже закатить нечто вроде скандала, действовала в академии очень активно. Большая часть курсантов ежедневно принимали «мягкие» разновидности стимуляторов в виде таблеток и пищевых добавок, а раз в месяц большинству из них делали уколы. Программа была составлена для каждого индивидуально. Одни препараты повышали физическую силу, другие – выносливость, третьи – гибкость мышц, четвертые – реакцию, пятые – кратковременную память, и т. д. Всего их было около десятка. Действие препаратов также немало зависело от индивидуальных особенностей конкретного организма: на одних они оказывали потрясающее стимулирующее воздействие, на других – очень слабое, а некоторым они были вообще противопоказаны
Как объяснял Дэвис, который сильно интересовался этой темой, видимо, полагая, что стимуляторы заменят ему недостаток усердия во время тренировок, это не были новейшие и по-настоящему эффективные препараты. Дело в том, что высокоэффективные средства были невероятно дорогими и, в большинстве своем, вызывали побочные эффекты, тогда как муниципальное учреждение, каковым являлась академия, вынуждена была экономить и выбирать исключительно из препаратов, одобренных министерством здравоохранения, которое выдвигало очень высокие требования к безопасности для здоровья.
– Вот почему нам, лузерам, никогда не видать по-настоящему крутых штук, которыми пользуются «частники», – не скрывая зависти, объяснил Рон нам с Беном во время одного из множества разговоров в академической столовой.
– «Частники»? – не понял я.
– ЧВК, парень. Ты что, никогда о них не слышал?
– Слышал кое-что, – произнес я и похолодел, вспомнив свой разговор с генералом Чхоном.
– Вот они не жалеют денег и не страдают излишним чистоплюйством. В их арсенале можно найти такое дерьмо, после которого самый последний дохляк порвет такого, как ты, Дима, или Кениг, на части.
– И что будет с ним после этого? – риторически спросил я.
– Какая разница? Противник будет порван в клочья, а именно в этом состоит их миссия.
Мы с МакБрайдом лишь пожали плечами, давая понять, что такая логика нам непонятна. Зачем некоторые люди принимают такие препараты, зная, что они очень вредны? Скорее всего, срабатывает обычное человеческое «авось пронесет».
– К счастью, мы будем всего лишь работать в полиции, Рон, и нам не нужно будет никого рвать в клочья, – резонно ответил на это я.
– Ты уверен? – недоверчиво усмехнулся Дэвис. – Ты хоть раз видел статистику потерь личного состава в «желтых зонах», умник? Эти громилы, бандиты и террористы, не будут сидеть и ждать, пока ты придешь и арестуешь их. У них есть автоматы, РПГ и черт знает, что еще.
– К счастью, «желтые зоны» – это не проблема полиции Сиднея.
– А чья, по-твоему? Жалкой полиции всех этих «графств», которой считай, что не существует? Ты когда-нибудь видел, например, Новый Бомбей? Представляешь себе, что способны сделать пару сотен никчемных копов в дурацкой униформе на миллион народу, половина из которых – преступники? Я скажу тебе – ничего. Они могут только брать взятки, но если бы они решили по-настоящему делать свою работу – их бы там просто вырезали. Я серьезно! Чтоб ты знал, около сорока тысяч человек в полиции Анклава работает только на то, чтобы сдерживать всю эту грязь, норовящую вылиться на наши улицы, снаружи. Папа говорит, что парни, которые служат в этих подразделениях – это скорее солдаты, чем копы.
– Да уж, – в моей памяти невольно всплыли пугающие картины Нового Бомбея и еще более пугающее зрелище полицейских конвертопланов, проносящихся над головами учеников интерната навстречу столбам дыма от горящих покрышек. – Но ведь нам необязательно служить в этих подразделениях, верно?
– Около половины «силовиков» определяют именно туда, парень, – невесело усмехнулся Дэвис. – Надо иметь немного везения или папеньку, всю жизнь проработавшего в полиции, как у меня или МакБрайда, чтобы стать патрульным в «зеленой зоне» вместо того, чтобы отстреливаться от макак с автоматами Калашникова в Новом Бомбее или похожей дыре. У тебя, например, Войцеховский, есть все шансы загреметь в такое место.
– Эй, я вовсе не собираюсь пользоваться протекцией отца, чтобы заполучить себе теплое офисное кресло! – возмутился МакБрайд. – Я намерен стать настоящим офицером полиции, и не побоюсь пойти в «желтую зону», если понадобится!
Я с некоторым удивлением глянул на своего приятеля. Он произнес свои слова с таким пылом и жаром, что сомневаться в их правдивости не приходилось. Задумавшись над этим, я ощутил нечто вроде стыда. Дело в том, что сам я не чувствовал желания оказаться на переднем крае необъявленной войны, которую Анклав вел с окружающими его территориями. В отличие от МакБрайда, выросшего в Сиднее и воспитанного отцом-полицейским, человеком весьма консервативных взглядов, мне казалось, что проблема «желтых зон» вовсе не так проста, как ее пытаются представить, и решить ее методом силовых операций невозможно. Даже Роберт Ленц, который голосовал, между прочим, вовсе не за Уоррена Свифта, признавал это, а мнению Роберта я доверял.
– Что ж, тогда вы оба очень пожалеете, если в нужный момент у вас под рукой не окажется сета стимуляторов, способных превратить вас в ходячие машины смерти, – продолжал рассуждать о своем Дэвис.
– Ты пересмотрел боевиков, Рон, – снисходительно покачал головой Бен.
– Что ж, может и так. И все-таки я советую вам, по крайней мере, не сачковать на стрельбище.
Занятия в тире начались с первых же недель.
На вооружении полиции Сиднея состоял ряд унифицированных моделей оружия, использующих стандартные патроны, принятые у всех правоохранительных органов Содружества наций, а равно и у Объединенных миротворческих сил. Все их я как потенциальный офицер должен был знать, как свои пять пальцев.
Это были сравнительно простые в использовании и надежные модели оружия, приспособленные к использованию в условиях заселенных жилых кварталов, что означало, среди прочего, малый калибр пуль и дозвуковую скорость полета. Все единицы оружия были оснащены надежными сканерами отпечатков пальцев, что гарантировало невозможность их использования теми, кто не был внесен в единую базу данных сотрудников полиции Сиднея. Редкий технарь способен был взломать эту систему, потратив не один час кропотливой работы, а если он допустит хоть одну ошибку – сработает предохранительная система, расплавляющая затвор и делавшая оружие непригодным к использованию.
Универсальный пистолет М-10, производимый концерном «Нью эйдж армз», поглотившим остатки ведущих европейских производителей вооружения, был приспособлен как к стрельбе резиновыми пулями, так и безпороховыми боевыми патронами 0.38 «спешиэл» с уменьшенным пороховым зарядом. Этот полуавтоматический пистолет с восемнадцатизарядным магазином стрелял настолько тихо, что горожанин, находящийся в сотне метров, даже не подумал бы, что рядом происходит нечто опасное. Оружие было легким, так как почти полностью выполнено из пластика, но настолько неприхотливым, что наш инструктор по стрельбе клялся, что ему неизвестен ни один случай осечки, даже после того, как оружие искупалось в соленой воде или упало в грязь. Подавляющее большинство офицеров полиции Сиднея носили в качестве табельного оружия именно М-10, наряду с непременной M-3A1 и дальним электрошокером М-200. Кое-кто из начальства и детективов предпочитали более элегантный карманный M-19 «компакт» калибра 6,35 мм с 10-зарядным магазином, который можно было незаметно носить под одеждой. И лишь немногие «ковбои» из силовых подразделений, сумевшие добиться соответствующего разрешения от начальства, имели право носить пистолет повышенной мощности M-407 с чудовищными сверхзвуковыми патронами с плазменным капсюлем «плазма» 0.20, которые способны были пробить три стены и убить человека, сидящего за ними – нечто такое, что здравомыслящие человек ни за что не стал бы использовать в городе, полном гражданских.
Далее был единый автомат М-1 с безпороховым безгильзовым патроном калибра 4,73-мм, который, несмотря на его внушительные размеры, принципиально не называли «штурмовой винтовкой» – скорее всего, из политических соображений. Это была модульная система, которая собиралась, словно конструктор, с такой простотой, что с задачей мог бы справиться и ребенок. Не будучи мастером-оружейником, ты мог с легкостью установить на М-1 коллиматор, лазерный или дальний оптический прицел, заменить ствол на ствол другой длины, привинтить глушитель, прикрепить подствольный фонарь, гранатомет или другой вид конструкции, а также установить магазины разной емкости вместо стандартного 45-зарядного или привинтить сменный магазин рядом с заряженным. В любой комплектации автомат со складывающимся прикладом, выполненным из пластика, и удобной рукоятью имел настолько малую отдачу, что не составляло никакого труда научиться посылать очереди из трех патронов точно в цель с расстояния в пятьдесят или даже сотню метров. Как и М-10, автомат мог стрелять резиновыми патронами так же, как и боевыми.
Боевое ружье М-8 «полис» 12-го калибра являлось глубокой модификацией довоенного «Джекхаммера». Это оружие находилось в каждом полицейском автомобиле, ведущем патрулирование в потенциально опасных районах. В отличие от модификации М-8 «милитари», который был принят на вооружение армии, в полицейском варианте отсутствовала возможность вести огонь в автоматическом режиме, а тяжелый 20-зарядный дисковый магазин был заменен 8-зарядным коробчатым. Полиция использовала в М-8 патроны с малым зарядом дроби или пулевые, чтобы уменьшить вероятность случайных жертв среди мирного населения. Несмотря на это, ружье оставалось грозным оружием, которое предписывалось использовать лишь тогда, когда существовала прямая и явная угроза для жизни полицейского либо гражданских лиц.
Все это вооружение, конечно, являлось позавчерашним днем в современном мире и не могло быть даже сравнимо с теми образцами, которыми вооружены Объединенные миротворческие силы Содружества, Народно-освободительная армия Китая или частные военные компании. Однако полиция Сиднея все-таки не была военной организацией, что бы там ни говорил Рон, и была призвана применять летальное оружие лишь в крайних случаях, когда избежать этого невозможно. Счастливый офицер полиции мог выйти на пенсию, так и не воспользовавшись ни разу своим табельным оружием, и я был бы рад стать именно таким.
Обращаться с оружием у меня выходило неплохо, тем более, что я немало практиковался в этом под присмотром полковника Симоненко в Генераторном. Я был четвертым стрелком в группе по пистолетам, вторым по автоматам и пятым по ружьям, а по скорости разбора оружия занимал третье место.
Неплохие успехи я демонстрировал и на практических занятиях по боевой и тактической подготовке, которые проходили в режиме чередования реальных тренировок с симуляцией полицейских операций в виртуальной реальности, где все ощущения были практически реальными, разве что не чувствовалась боль от ран и не было настоящего страха. Спускаться по канату в полной боевой экипировке, вышибать двери, поражать неожиданно появляющиеся с разных сторон мишени при разном освещении и под воздействием шумовых эффектов, отличая силуэты вооруженных людей от силуэтов мирных граждан, метко бросать светошумовые гранаты, водить автомобиль в режиме ручного управления, проводить задержания – все это получалось у меня, во всяком случае, не хуже, чем у большинства курсантов, и с каждой следующей неделей мои навыки улучшались. Улучшение результатов вызывало у меня, сильно подверженного духу соревнования, глубокое удовлетворение.
Лишь изредка, находясь на стрельбище или в тренировочном зале, я ловил себя на мысли, что занимаюсь вовсе не тем, чем мне вообще-то хотелось и чего хотели для меня мои родители. Я проявил немалое упрямство, отказавшись от работы в ЧВК, однако снисходительная усмешка Чхона, уверенного, что он знает меня намного лучше меня самого, оказалась не столь беспочвенной, как я думал. Как бы я не артачился, я действительно оказался там, где они хотели меня видеть, и я действительно чувствовал в себе склонности к этому. В один прекрасный день я выйду из академии и попаду в какой-нибудь штурмовой отряд, который наводит порядок по ту сторону Социальной линии с помощью автомата – и неужели это будет так сильно отличаться от того, что могло бы ждать меня в рядах Альянса на войне в Центральной Европе или в ЧВК?
– Это будто какое-то проклятие, – поделился я своими переживаниями с Джен одним из вечеров, когда меня одолевали подобные терзания. – Я пытаюсь найти себе мирное и спокойное место в жизни, только и всего. Но сама судьба, такое впечатление, толкает меня навстречу войне, насилию. Я не хочу быть громилой с пушкой, понимаешь? Я ни на кого в этом мире не держу зла.
– Похоже, на проповедях вашего пастора Ричардса ты был более внимателен, чем пытался мне рассказать, Дима, – зевнула Джен.
– Ты издеваешься надо мной? – удивился я.
Вообще-то Джен была не из тех, кто склонен к сарказму.
– Вовсе нет. Просто мне кажется, что ты напрасно беспокоишься. Это вовсе не то, что предлагал тебе тот человек в интернате – убивать кого-то за деньги частной корпорации. Ты будешь служить в полиции, охранять закон, это благородное дело. Зная тебя, я убеждена, что ты не причинишь никому вреда, если этого можно будет избежать. Ты способен отличить добро от зла, трезво оценить ситуацию, сделать правильный и взвешенный выбор. Именно такие люди там и должны быть.
– Ты считаешь, мне это подходит? – с сомнением переспросил я.
– Конечно, Дима. Я не знаю никого, кому бы лучше подошла такая работа.
«А знаешь ли ты, какой я на самом деле, милая?» – подумал я в этот момент, удивленный убежденностью в ее голосе. Сам я не ощущал похожей убежденности. Я чувствовал себя слишком мягкотелым для такой работы, но я не в состоянии был признаться в этом никому, кроме себя, в том числе и своей девушке. Образ крутого парня, который я поддерживал перед ней, предполагал бравирование и показное спокойствие даже тогда, когда у тебя на душе скребут кошки и трясутся поджилки.
Роберт с женой тоже считали, что профессия полицейского подходит мне как нельзя лучше. Так полагали почти все мои приятели. Мне бы очень хотелось знать, что сказали бы по этому поводу мама с папой. К сожалению, об этом мне оставалось лишь догадываться. Выбор предстояло делать самому. Если только этот «выбор» существует вообще.
– Что ж, – натянуто улыбнулся я. – Может быть, ты и права.