Текст книги "Вчера и всегда"
Автор книги: Светлана Савицкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 26 страниц)
На земле и в небе Англии
Добираться до места соревнований было решено на двух больших транспортных самолетах Ан-12. Конечно, в принципе наши спортивные самолеты долетели бы до Англии и своим ходом, но никто не мог заранее сказать, сколько времени это займет. Ведь запас горючего на пилотажных машинах обычно очень невелик и не позволяет преодолеть на одной заправке более 250–300 километров. Поэтому, чтобы долететь только до нашей Государственной границы, надо сделать четыре-пять посадок. А ведь предстояло пересечь еще целый ряд зарубежных европейских стран, пролив Ла-Манш и почти половину Англии.
Словом, Яки летели на этот раз в качестве пассажиров. Их фюзеляжи надежно покоились в центральной части грузовых отсеков, а крылья, снятые для транспортировки, – в специальных ложементах вдоль бортов.
В нашем самолете летела женская часть команды, руководители делегации, тренеры – всего человек десять. Разместились все в большом герметичном отсеке за кабиной летчиков. Путь был неблизкий, и, наказав пилотам предупредить нас, когда будет Ла-Манш, все дружно решили ликвидировать "недосып".
И вот после побудки под нами лежал знаменитый пролив, а впереди – Британские острова. Маршрут проходил через столицу Англии и дальше на Бристоль.
– Через пять минут траверз Лондона, – предупредил штурман, и все прильнули к иллюминаторам.
Начитавшись о знаменитых лондонских туманах и ядовитом смоге над городом, мы не ожидали увидеть его кварталы и были удивлены, когда в больших рваных окнах облаков вдруг проступили ясные очертания британской столицы. Внизу находились те самые улицы, по которым когда-то ходили герои "Саги о Форсайтах" и Шерлок Холмс. Хотелось разглядеть знаменитый Тауэр, Пиккадили, кварталы Сохо, но, увы… Мы летели на высоте около десяти тысяч метров, и единственное, что мне удалось узнать, это – Темза. Потом под крылом промелькнул большой аэропорт, и наш самолет взял курс на Бристоль.
Меньше чем через час мы приземлились. Оба наших самолета зарулили на одну из дальних стоянок, и мы, не мешкая, высыпали на британскую землю, полагая, что сейчас появятся таможенники. Но к нам довольно долго никто не подходил. Пришлось бродить под огромным крылом Ан-12, не зная, что делать: то ли ждать представителей властей, то ли, не теряя времени, начинать разгрузку.
Наконец пришли сотрудники аэропорта. Собрать наши три Яка следовало быстро: в этот же день их предстояло перегнать на авиабазу Хулавингтон. Мы пристыковывали к фюзеляжам крылья, закрепляли их, заворачивали множество винтов.
Солнце клонилось к горизонту, когда наконец-то все было готово. Появились и организаторы соревнований, а с ними английский летчик Блейк, которому выпала роль лидера маленькой Яковской стаи при перелете на авиабазу. После всех необходимых формальностей Егоров, Пименов и Пономарев на только что прилаженных крыльях первыми убыли в Хулавингтон, а остальные на большом автобусе отправились вслед за ними. Туда, где предстояло прожить почти две недели.
Начало смеркаться, дорога освещалась лишь фарами автомашин, а нам хотелось увидеть за окном как можно больше. Ведь почти все члены нашей делегации, за исключением двух-трех человек, впервые находились за рубежом, и, поскольку приехали мы сюда не туристами, а для напряженной работы и борьбы с соперниками, хотелось использовать все попутные возможности ухватить хоть немного от обычно богатых в таких случаях новых впечатлений.
Необычным было уже то, что водитель сидел справа, и, хотя мы знали, конечно, о левостороннем движении по британским дорогам, сформировавшийся стереотип восприятия срабатывал.
Загородное шоссе, по которому мы ехали, было узким, и, когда показывалась встречная автомашина, возникало впечатление, что мы следуем по ее полосе движения и лобового столкновения не избежать. Лишь к концу соревнований удалось немного привыкнуть к этим дорожным иллюзиям.
Мы проезжали мимо небольших деревушек, отелей, полей, лесов, пастбищ. И везде бросались в глаза ухоженность, аккуратность, порядок: обочины – чистые, кустарник вдоль дороги, словно в городском парке, – ровно подстрижен. За всем угадывалась хозяйская рука. Но одно резало глаза: почти вдоль всего нашего пути тянулись заборы, огораживающие и леса, и пашни, и луга. Если бы наш автобус вдруг сломался, мы должны были бы, наверное, оставаться на шоссе, "любуясь" надписью: "Частное владение, вход запрещен". Конечно, в деревнях и поселках аккуратные ограды вокруг домов казались симпатичными. Но здесь, вдоль полей и лесов, они воспринимались как нечто чуждое и неестественное.
Уже затемно мы добрались до общежития летчиков королевских военно-воздушных сил, где нас поселили организаторы чемпионата. Как выяснилось, большая часть прибывших спортсенов поселилась прямо на месте соревнований на авиабазе Хулавингтон, и лишь некоторые команды, в том числе ГДР и нашу, отпочковали почти на тридцать километров от аэродрома, сразу оштрафовав на полтора часа ежедневно. Чтобы отыграть время за счет переездов, приходилось постоянно оставаться на месте соревнований даже тем спортсменам, которым по воле жребия предстояло летать лишь на следующий день. Правда, в аэродромном ангаре на всех выделили небольшую комнату, где можно было укрыться от дождя и даже воспользоваться двумя раскладушками. Впрочем, неудобства мы осознали лишь на следующий день, а тогда, усталые, разбрелись по своим номерам.
Нам со Светой Подоляк досталась просторная комната с двумя кроватями и умывальником в углу. Мы тут же, не разбирая чемоданов, улеглись спать. Проснулись рано, очевидно, еще по московскому времени, и продолжали блаженствовать в своих постелях, благо до завтрака и отъезда на аэродром было еще далеко. Понемногу присматривались к своему жилью, с интересом отмечая непривычные детали. Понравились нам забранные частым деревянным переплетом уютные окна, но мы тут же рассудили, что для наших суровых зим они бы не подошли. Подивились и тому, что входная дверь в комнату не имела ни замка, ни даже простого накидного крючка. Очевидно, королевским пилотам запоры ни к чему. Так в кроватях и застал нас короткий стук в дверь. Не успели мы даже переглянуться или ответить, как она открылась и на пороге появился дюжий молодец в военной форме. В руках он держал небольшой поднос с двумя чашечками и что-то спрашивал. От неожиданности мы вскрикнули и начали натягивать на себя одеяла. Парень невозмутимо стоял в дверях, повторяя один и тот же вопрос.
С третьего или четвертого раза до нас дошло, что это, видимо, по английскому обычаю нам принесли кофе в постель и что, пока мы что-нибудь не ответим, парень не уйдет.
– Нет, нет, спасибо, – замахали мы со Светой руками из-под одеял.
Незваный посетитель повернулся и тихо закрыл за собой дверь. Мы тут же решили, что простенький крючочек, хоть из гвоздя, соорудим непременно – дабы не вздрагивать от каждого стука в дверь.
После общего завтрака, когда команда собралась ехать в Хулавингтон на аэродром, мы столкнулись с неожиданным затруднением: нам дали маленький автобус, но… без водителя. Выяснилось, что мы должны выполнять эти функции сами. Правда, среди нас были автолюбители, а Валентин Пономарев даже работал одно время шофером, но международных прав ни у кого не оказалось – никто не предполагал, что они могут здесь пригодиться. Да если бы у кого-то и нашлись – нельзя было сразу садиться за руль и брать ответственность за всю команду здесь, в Англии, с ее левосторонним движением, к которому, конечно же, нужна некоторая привычка.
Около часа переводчик пытался объяснить хозяевам соревнований наши проблемы и добиться, чтобы нам дали водителя. В конце концов появился молодой англичанин в военной форме, который согласился нас отвезти, но предупредил, чтобы на его помощь в обратном рейсе не рассчитывали.
Когда мы приехали на аэродром, руководитель нашей делегации отправился решать этот вопрос с организаторами соревнований. Они обещали помочь и выделили нам шофера, обладавшего способностью куда-то исчезать в самый нужный момент. Впрочем, все эти неурядицы ничуть не выбивали нас из колеи, чего, быть может, кто-то и ждал. Выручало всех чувство юмора, в котором особенно преуспевал Александр Федорович Тырсин, приехавший в качестве помощника судьи. Он пародировал чуть ли не каждое происходящее событие, что позволяло видеть в них прежде всего потешную сторону.
На авиабазе мы сразу включились в привычные предстартовые заботы.
Определив очередность, спортсмены приступили к облету аэродрома. Тут же мы заполняли специальные бланки рисунками фигур произвольного комплекса с тем, чтобы судейская коллегия могла проверить его соответствие правилам соревнований. Как обычно бывает, у кого-нибудь обязательно обнаруживалась ошибка и начинался спешный поиск способа ее исправить. Такие случаи всегда вносят нервозность в обстановку, и поэтому еще дома каждый старается многократно все перепроверить, с тем чтобы на соревнованиях чувствовать себя спокойно.
Поднявшись здесь впервые в воздух, я вдруг обнаружила, что поверхность земли вокруг аэродрома смотрится совсем иначе, чем у нас, дома. Мы привыкли видеть под крылом большие прямоугольники коричневого, зеленого, желтого цвета – вспаханные или уже засеянные огромные поля. Обычно какое-нибудь из них лежит в створе предстоящего пилотажа и удобно бывает взять его за крупный площадной ориентир.
В Англии все было не так. Под самолетом пестрели маленькие разноцветные клочки земли самой произвольной формы. Почти каждый из них обрамлялся зеленой полоской лесопосадок или кустарника. При выполнении фигур высшего пилотажа это лоскутное одеяло мелькало в глазах, как картинки калейдоскопа. Ориентироваться по небольшим частным земельным владениям оказалось совершенно немыслимым, и здесь же, в воздухе, пришлось перестраиваться. Хорошо еще, что дома я частенько заставляла себя ориентироваться лишь по выложенным на земле белым полотнищам, обозначающим зону пилотажа. Теперь этот прием очень пригодился. Без него на чужом аэродроме было бы трудно.
После облета аэродрома можно было передохнуть, и мы отправились на стоянки самолетов других команд. Там уже прохаживался Сергей Яковлев, который цепким взглядом конструктора отмечал все новинки, примененные на машинах соперников.
Всеобщее внимание привлекли два самолета – "Акромастер" и "Акростар". Один был сконструирован в Швейцарии, другой – в США. Правда, спортсмены, выступившие на них, не смогли занять высоких мест, но, думается, скорее из-за недостаточного опыта, нежели из-за летных качеств машин.
На этих самолетах был применен ряд конструктивных новшеств, обеспечивающих дополнительные возможности и использованных позднее в конструкции других пилотажных машин. Так, например, симметричный профиль крыла обеспечивал одинаковую управляемость как в прямом, так и в перевернутом полете, а для изменения подъемной силы применялись управляющие поверхности. Машины были максимально облегчены за счет использования новых композиционных материалов, установки очень небольшого объема самолетного оборудования и неубирающихся шасси рессорного типа.
Основная часть американской команды выступала на самолетах "Питс-Спешиал". Эти маленькие бипланы на первый взгляд безнадежно устарели. Ведь такая схема была распространена в тридцатых годах, после чего, казалось бы, окончательно вытеснилась монопланами. Однако для воздушной акробатики бипланы сохранили свое значение, и американская команда не первый год на них успешно летала. Конечно, по ряду параметров такие самолеты уступали нашим Як-18ПМ и ЯК-18ПС, но зато для получения у судей высоких оценок им не требовалась слишком уж большая чистота выполнения фигур. Почему?
Дело в том, что наши Яки, имеющие гармоничный, четкий контур и соразмерные скорости вращения вокруг всех своих осей, выглядели в воздухе красивыми и стремительными, однако и ошибки пилота всего лишь в два-три градуса были заметны с земли достаточно ясно. На американских же бипланах, казавшихся квадратными этажерками, отклонение даже в пять-десять градусов от вертикали заметить очень сложно. "Питс-Спешиал", завывая мотором, выскакивал на вертикаль как пробка, и не успевали судьи и глазом моргнуть, как он, выполнив, например, несколько бочек, заканчивал фигуру. Из-за малых размеров машины трудно было определить, насколько чисто сделаны те или иные элементы, и оценки снижались лишь при совершенно явных отклонениях от нормы. Эта особенность самолета, однако, не означала, что на нем пилоту легко работать: слишком хорошая управляемость требовала отличной реакции и точного глазомера.
Знакомясь с зарубежными самолетами, мы обратили внимание на то, что многие из них имеют очень хорошую обработку поверхности. Заклепки были поставлены заподлицо и тщательно зашпаклеваны. Краска на крыльях и фюзеляже блестела как зеркало, а многие спортсмены у нас на глазах еще и занимались полировкой самолета при помощи специальной жидкости. Делалось это для повышения аэродинамических характеристик машины, улучшения условий ее обтекания воздушным потоком. Как-то непривычно воспринималось такое вылизывание самолета. Наши Яки не требовали таких нежностей и, как старые, закаленные солдаты, верно служили нам в самом неприхотливом виде, но, конечно же, было ясно, что более гладкая поверхность фюзеляжа им бы не повредила.
Вернувшись на свою стоянку, мы обнаружили, что и наши машины, прежде всего модернизированный ЯК-18ПС с хвостовым колесом, стали объектом паломничества. Спортсмены с интересом заглядывали в кабину – им нравилось, что она просторная, оборудована достаточным количеством приборов. Всех привлекал авиагоризонт, наш верный помощник в выполнении фигур, особенно полезный в условиях плохой видимости, – почти ни на одной зарубежной машине его не было.
Так, знакомясь с самолетами и их хозяевами, мы проводили время до открытия чемпионата. Вопреки нашим ожиданиям, женских команд полного состава, кроме нашей, не оказалось. Сборная ГДР была представлена тремя летчицами – минимальным количеством, необходимым для командного зачета. В составе же других команд – и того меньше. Поэтому, к сожалению, командное женское первенство, для которого требовались хотя бы три команды, не разыгрывалось.
Из-за предстоящего рождения ребенка не смогла принять участие в соревнованиях француженка Мадлен Делькруа, о которой мы много слышали. Она хорошо показала себя на предыдущем чемпионате, и мы полагали, что она будет одной из наших основных соперниц. Мадлен все же приехала в Хулавингтон и с пристрастием наблюдала за ходом борьбы.
В американской делегации была всего лишь одна спортсменка – Мери Гаффни, опытная летчица, имевшая в своем активе около двадцати тысяч часов налета на самых различных типах самолетов и вертолетов. У себя дома она содержала частную авиационную школу, где вместе с мужем обучала желающих летному делу. Мери тогда уже исполнилось сорок восемь лет, заметной спортивностью и крепким телосложением она, на первый взгляд, не отличалась, а на предыдущих соревнованиях, как мы знали, особым мастерством не блеснула. Наверное, поэтому мы не числили ее среди претенденток на победу и, как выяснилось, напрасно.
Наиболее грозных соперниц мы ожидали встретить в лице спортсменок ГДР. Одна из них, Моника Шоссер, была в числе лидеров Магдебургского чемпионата, и, естественно, к ней мы присматривались с повышенным интересом.
У мужчин основными соперниками наших ребят считались летчики Чехословакии, ГДР, США и Великобритании.
Большинство членов советской команды впервые участвовали в международных соревнованиях и ни с кем из зарубежных спортсменов знакомы не были. Лишь наши опытные Игорь Егоров, Леша Пименов и Валентин Пономарев уже выступали на чемпионатах и теперь как бы "выводили нас в свет". У них оказалось множество друзей среди пилотов разных команд, и не проходило и часа, чтобы не слышались знакомые голоса – это наши ребята приветствовали своих давних спортивных коллег.
Летчикам, на каком бы языке они ни говорили, всегда очень легко понять друг друга. Обычно это люди со схожими качествами – у всех хорошая реакция, развитая наблюдательность, динамичное мышление. Наличие в работе известной доли риска как-то объединяет их, делает более контактными и доброжелательными друг к другу.
Так было и в Хулавингтоне. Мы очень быстро перезнакомились со всеми участниками соревнований. Многие из них приходили послушать, как Игорь Егоров в перерывах между вылетами наигрывает на гитаре. Особой популярностью его игра пользовалась у испанцев и французов.
Все зарубежные спортсмены с болью расспрашивали нас об обстоятельствах гибели Владимира Мартемьянова, высокий авторитет и личные качества которого открылись для нас здесь с новой, еще более широкой и глубокой общечеловеческой стороны. Почтение к его памяти еще раз обязывало сделать все для успешного выступления на чемпионате.
После жеребьевки начался розыгрыш первого обязательного упражнения. Оценка, полученная за его выполнение, очень важна для дальнейшего хода борьбы, так как задает обычно настрой и судьям, и участникам. Ведь по нему даже точнее, чем по "школе" у фигуристов, можно судить об уровне подготовки летчика. Понимая это, каждый старался показать здесь все, на что способен, причем порой это желание оказывалось даже чрезмерным и подводило пилота.
Излишний психологический подъем в летном деле очень мешает. Если какую-то фигуру не научился хорошо выполнять, то никакой задор не поможет. Куда полезнее холодная голова и трезвый расчет. Слишком многое надо учесть еще до выполнения программы: характер погоды, направление и силу ветра, качество выполнения пилотажных комплексов другими участниками и немало другого. Причем весь анализ надо уметь сделать самому, не ожидая, что кто-то из тренеров принесет его, как говорится, на блюдечке. Конечно, и подсказка тренера, и совет друзей всегда полезны, но все-таки окончательное решение о тактике выступления приходится принимать самому.
Розыгрыш обязательного комплекса принес нам и радости, и огорчения. Игорь Егоров захватил лидерство среди мужчин, но остальных наших ребят среди призеров не оказалось. Погода стояла хмурая, дул сильный боковой ветер, и удержаться в пилотажном квадрате было нелегко. Приходилось выбирать: или, пожертвовав в чем-то качеством фигур, не получать штрафа за выход из зоны, или, старательно выписывая в небе рисунок фигур, лишиться сотни-другой драгоценных очков за нарушение границ пилотажа. Нужен был компромисс. Увы, не каждый нашел золотую середину.
В женской команде тоже не все удавалось. Не справившись, очевидно, с волнением, две летчицы получили нули за выполнение нескольких фигур, что лишило их надежды на высокое место в многоборье. Когда они летали, мы стояли на границе пилотажного квадрата и наблюдали за их работой. Сначала у каждой все шло хорошо, чувствовалось, что в воздухе опытные спортсменки. Но, когда до завершения комплекса оставалось совсем немного, они вдруг споткнулись на сложной, но хорошо оттренированной ими фигуре – вираже с бочками. Одна из спортсменок вдруг выполнила его не в ту сторону, а вторая вместо целого виража сделала лишь три четверти. Словом, в самом начале запева наши, как справедливо считалось, наиболее опытные солистки сорвались.
Потом летала Мери Гаффни. Американка отпилотировала ровно, на хороших скоростях, и стало ясно, что мы рано сбросили ее со счетов.
Вскоре после Мери настал черед Любы Немковой. Она спокойно и чисто выполнила положенные фигуры, но оказалось, что при этом набрала много штрафных очков за выходы из зоны пилотажа. Фактически это было равноценно срыву на одной из фигур. Зина Лизунова выступила уверенно, но ее результат оказался все же ниже, чем у американки. Приближалась и моя очередь.
К этому моменту, чтобы иметь шансы бороться за победу в многоборье, в "школе" нельзя было получить "баранку" даже за одну фигуру и, кроме того, следовало справиться с ветром, удержаться в отведенной зоне. Пришлось еще раз тщательно продумать всю тактику выступления, найти тот самый компромисс. В целом это удалось, но Мери стала первой, а мы с Зиной заняли соответственно второе и третье места.
Разница в набранных очках была ощутимой, но оставшиеся три упражнения позволяли ее ликвидировать. Работы здесь предстояло много, наверное, поэтому я не ощутила особой радости от занятого призового места, чего нельзя было сказать о руководителе нашей делегации, неожиданно доверившему мне свою заботу:
– Слава богу, что ты второе место по упражнению заняла – теперь хоть наши "знатоки" от спорта не смогут упрекнуть за то, что мы взяли тебя на чемпионат.
В его словах было столько облегчения, что мне, пожалуй, только в момент этого искреннего признания стало понятно, какую сильную оппозицию пришлось одолеть тренерам, формируя команду. Впрочем, все это мелькнуло как бы между делом, и главная задача тут же заслонила эти "мелочи" жизни.
Кому-то из советской команды следовало нагнать Гаффни по сумме очков. То, что шансами здесь располагали двое из нас, облегчало дело. Мы с Зиной как бы подстраховывали друг друга, не будучи каждая в отдельности последней надеждой. Это вселяло дополнительные спокойствие и уверенность. Кроме того, нельзя было гнушаться очками для командного зачета. Хотя женских команд и не хватало для официального первенства, он все-таки шел по трем из пяти наших участниц и по трем нашим соперницам из ГДР. Так что надо было бороться за лидерство и здесь, тем более что у мужчин в командном зачете не все шло гладко.
Судейство оказалось выборочно жестким. Так, например, у двух наших летчиков, Пименова и Пономарева, оценки явно не соответствовали уровню выступлений. Отработали ребята четко, красиво и вправе были занять более высокие места. А при заявлении элементов для второго комплекса, который составляет жюри, вдруг не приняли предложенную нашей командой фигуру. Судьи заявили, что она небезопасна для других самолетов, хотя и присутствовала в перечне, утвержденном ФАИ. Мы понимали, что идет закулисная борьба с целью не пропустить советских летчиков вперед, но решения жюри никто отменить не мог. В то же время предложенные соперниками фигуры, сложные по ряду причин для выполнения на наших машинах, были приняты безоговорочно. Только и оставалось, что презреть и бороться.
Но и погода не жаловала нас. Тем, кто вытянул по жребию первые, "несчастливые" номера выступлений, в "темном" комплексе повезло – еще светило солнышко. Затем усилился ветер, и облачность опустилась ниже предела, установленного правилами. Выяснилось, что направление ветра не соответствует выложенной на земле оси пилотажа, и ее следует изменить. При этом одно из белых маркировочных полотнищ, обозначавших на земле направление полета, потребовалось разместить за границей аэродрома на скошенном поле. Однако хозяин участка, на котором предполагалось положить несколько метров материала, категорически запретил вторгаться в его владения. Никакие уговоры сотрудников авиабазы не смогли переубедить землевладельца, вошедшего в частнособственнический раж. Организаторам соревнований пришлось, извинившись перед спортсменами, несколько изменить строго оговоренное правилами расположение полотнищ. В конце концов полеты продолжились.
К этому времени высота облаков уже упала ниже допустимой. Поэтому судейская коллегия разрешила нам прерывать выполняемый комплекс в середине и снова набирать высоту для его продолжения. На такой случай у нас были "домашние заготовки", то есть мы готовились и к такому варианту, но вот использовать его здесь решились почему-то не все. Трудно сказать, что руководило пилотами в каждом конкретном случае: то ли призрачная надежда вписаться в имеющееся воздушное пространство за счет различных летных хитростей, то ли желание произвести на судей хорошее впечатление своей способностью справиться с нехваткой высоты, а может быть, какие-то другие причины. Словом, далеко не каждый участник решился использовать предоставленную ему возможность прервать полет, снова набрать высоту и, уточнив заодно и свое место в пилотажной зоне, продолжить выступление. Конечно, это было бы тактическим решением, но, как оказалось, те, кто не смог его принять, – оказались в проигрыше.
Среди мужчин в "темном" комплексе первым опять стал Егоров, но буквально на пятки ему наступал американец Боб Херенди. По итогам двух полетов он отставал немногим более чем на сотню очков, и достаточно было Игорю допустить в следующем упражнении пару небольших ошибок, чтобы Боб мог выйти вперед. У женщин призовая тройка осталась той же, но Зина Лизунова переместилась на первое место, а Мери оказалась третьей. Однако в многоборье она продолжала лидировать, и основная борьба у нас оставалась впереди. Как и у мужчин, очень многое должен был решить третий, произвольный комплекс, который по своей "стоимости", то есть по количеству очков, что мог получить участник, почти в два раза превышал предыдущие. Поэтому за выступлениями лидеров пристально следили все собравшиеся на аэродроме.
В тот день установилась хорошая, безветренная погода и ничто не создавало пилотам дополнительных трудностей. Отлетало несколько советских спортсменов, настала очередь Егорова. К его выступлению трудно было придраться. Казалось, что, повинуясь какому-то внутреннему ритму, самолет Игоря исполняет в воздухе классический танец. Весь комплекс был как бы зажат в пространстве, и зрителям почти не приходилось, как обычно, крутить головой вслед за самолетом.
Стало ясно, что результат Егорова будет очень высок. Теперь слово было за Бобом Херенди. Тот начал свой полет уверенно, чувствовалось, что летчик горит желанием вырваться вперед. Громко завывая, его "этажерка" носилась мимо зрителей на больших скоростях из конца в конец пилотажного квадрата. Они с Игорем очень различались летными почерками, что придавало борьбе особый интерес.
Боб уже открутил половину своих фигур и начал выполнять "колокол". Это один из наиболее сложных элементов полета. Самолет выходит на вертикаль вверх и тянет ее до тех пор, пока не замрет и не станет скользить к земле хвостом вниз. Поток воздуха обтекает при этом машину как бы шиворот-навыворот, и действие рулей становится обратным. Через несколько секунд самолет довольно резко клюет носом вперед или назад, в зависимости от того, какой "колокол" выполняется, и устремляется к земле уже носом вниз. Но чтобы клевок получился в нужную сторону, требуется точный расчет. Правда, спортсмен может заранее создать себе и своеобразную страховку, установив самолет перед зависанием с небольшим отклонением от вертикали в требуемую сторону. При этом шансы на то, что нос машины упадет в нужном направлении, повышаются, однако судьи могут снизить оценку за неточно выдержанную вертикаль. Херенди не стал "дуть на воду", пойдя на известный риск ради нескольких лишних десятков очков. Самолет его замер на вертикали, завис и пошел к земле хвостом вперед. Он падал так довольно долго, что особенно эффектно и высоко ценится, потом резко клюнул носом.
В группе американцев, стоящих неподалеку и следящих за правильностью выполнения комплекса, раздались негромкие возгласы. Стало ясно, что Боб допустил какой-то промах. А через несколько секунд его самолет начал как-то странно выходить в горизонтальный полет. Двигатель машины несколько раз чихнул и вдруг замолк. Бесшумно пропланировав над аэродромом, Херенди споро развернулся и приземлил машину на летное поле. Тут же выяснилось, что "колокол" получился не в ту сторону.
Прервав полет, американец заявил, что у него при выполнении фигуры отказал двигатель. На этом основании спортсмен потребовал разрешить ему повторить все выступление. Все, кто наблюдал за полетом, крайне удивились подобному требованию. Ведь мы ясно слышали, что мотор работал нормально и лишь после допущенной ошибки как-то странно забарахлил. У нас сложилось твердое впечатление, что это был хитроумный маневр пилота, рассчитанный на возможность повторить свое выступление и, может быть, опередить Егорова. Это мнение еще более окрепло после того, как техническая комиссия соревнований проверила подозреваемый самолет и не нашла в нем ни малейшей неисправности. Двигатель запустился, как говорится, с пол-оборота, никаких посторонних предметов или повреждений в его агрегатах не нашли.
Нам было непонятно, почему Херенди не продолжил своего выступления, ведь таким образом он терял еще и все очки за оставшуюся часть комплекса, как за невыполненную. Для опытного спортсмена такое решение казалось очень странным, ведь какая бы неудача тебя ни постигла, надо всегда упрямо довести выступление до конца. Этим порой удается хоть частично компенсировать допущенный промах. Поэтому в первый момент мы подумали, что Херенди прекратил борьбу, отчаявшись после такой неудачи стать первым. Такой поступок был для нас неприемлем, но хоть как-то объясним. Однако все оказалось вне логики честной борьбы.
Херенди применил далеко не спортивную хитрость и, надеясь получить право на "второй подход", намеренно выключил двигатель после допущенной ошибки. Было неловко за этого опытного и сильного летчика, но, к нашему удивлению, история на этом не закончилась.
Чтобы добиться пересмотра решения технической комиссии, американская делегация развила бурную деятельность. Некоторые спортсмены западных стран подписали предложенное им письмо в адрес жюри с просьбой разрешить повторное выступление. Было оказано сильное давление на техническую комиссию, и она, к сожалению, не проявив принципиальности, изменила свое мнение. Новое решение комиссии и жюри имело примерно следующую редакцию:
– Неисправности в самолете не выявлено, но при непредвиденном стечении невозможных обстоятельств она может иметь место, поэтому Херенди разрешается повторить вылет.
Все это, конечно, противоречило правилам соревнований, но опять-таки решение жюри отменить никто не мог. Однако даже столь сомнительный тактический и явно не спортивный ход не принес хитрому Бобу желаемого успеха. Он так и не смог превысить результат Игоря Егорова и остался на втором месте.
У женщин, к счастью, обошлось без подобных интриг. Борьба шла открыто, хотя и не менее напряженно. По воле жребия мне выпало летать после Мери Гаффни и Зины Лизуновой. Причем Зина отработала очень хорошо и можно было надеяться, что по сумме многоборья она опередит Мери. Наверное, поэтому, да еще потому, что к вечеру, когда подошла моя очередь, аэродром почти опустел и зрителей было мало, мне удалось отработать так же спокойно, как на тренировке. Объявленный судьями результат позволил нам с Зиной закрепиться соответственно на первом и втором местах, Мери оказалась третьей.
