Текст книги "Запомните нас такими (ЛП)"

Автор книги: Шеридан Энн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 37 страниц)

8

Зои

Поднимаясь по лестнице в свою комнату, я сваливаю все свое барахло на кровать, затем смотрю на стопку книг. Все это дерьмо здесь – домашнее задание. Уже. В первый же день. Как, черт возьми, я должна с этим справляться? Хотя что-то подсказывает мне, что дальше будет только хуже.

Двигаясь по своей комнате, я захожу в шкаф, протягиваю руку к верхней полке и нащупываю свою коробку с сокровищами. Снимаю ее, кладу на кровать и дрожащими руками снимаю крышку с коробки, глядя на свою фотографию в рамке из другой жизни.

Держа в руках фотографию, на которой мне шесть лет, я смотрю на испуганную маленькую девочку, которая проходила мучительный курс химиотерапии. Это было худшее время в моей жизни. Я никогда не чувствовала себя такой подавленной, даже после того, как Ной разбил мне сердце, но я выжила.

Перенесение в детстве рака никогда не входило в планы моей семьи, и это определенно не входило в мои, но мы боролись с этим, и я вышла из положения сильнее, чем когда-либо. Это были почти восемнадцать месяцев ада, когда я боролась с лейкемией, поразившей мое тело. Я была такой маленькой, но прекрасно это помню. Мама и папа плакали, когда думали, что я их не слышу. Я была так близка к поражению, но я боролась за это, потому что не могла смириться с мыслью, что никогда больше не увижу свою семью и Ноя.

Я думаю, что быть такой маленькой в то время было благословением, потому что я не до конца осознавала масштабы того, через что мне пришлось пройти. Я понимала, что больна и потенциально могу умереть, но, хотя была в ужасе от смерти, я не понимала точно, что это значит, и не понимала, какую часть жизни я собираюсь упустить.

Я давно не смотрела на это фото. Обычно оно вызывает множество болезненных воспоминаний, но сегодня я почувствовала слабость. Я чувствовала, что теряю контроль над реальностью. Но маленькая девочка на этой фотографии – борец, и если она смогла пережить восемнадцать месяцев борьбы с раком всего в шесть лет, то и я смогу пережить это.

Маленькая Зои делала все так, чтобы я могла бегать. Черт возьми, я собираюсь не просто бежать, я собираюсь летать, неважно, с Ноем это или без.

Зная, что мне понадобятся силы, которые дает мне эта фотография, я прохожу через свою комнату, целую «выжившую» в кадре и кладу его прямо на свой стол, где я буду видеть его каждое утро. Ной Райан не сломит меня. Если я смогла пережить лейкемию, я смогу пережить и его.

Услышав, что моя сестра находится в своей комнате, я растягиваю губы в улыбке и иду по коридору. Стоя у ее двери, я наблюдаю, как она растягивается на кровати, яростно строча в блокноте. Когда я стучу в дверь Хейзел, она вскидывает голову.

– Как прошел твой первый день в средней школе?

Губы Хейзел поджимаются в тяжелую гримасу, когда она садится на кровати.

– Это отстой, – говорит она, откладывая книги в сторону. – Все такие ворчливые, а учителя все резкие и злые. Не говоря уже о домашнем задании. Ты не предупреждала меня об этом.

Я смеюсь и иду в ее комнату, опускаюсь на край ее кровати и притягиваю ее к себе.

– Я не хотела тебя пугать.

– Считай, что я совершенно сбита с толку, – фыркает она. – Я имею в виду, ты видела тот кафетерий? Там как в джунглях.

– На самом деле все не так плохо, – смеюсь я. – Первый день должен быть страшным. Просто дай себе немного времени, и ты найдешь свое место.

– Тебе легко говорить. Ной был с тобой всю среднюю школу. Никто не собирался связываться с тобой. Он убедился, что с тобой все в порядке, но я справляюсь со всем сама. У меня даже друзей пока нет, – говорит она с надутыми губами, которые разбивают мне сердце. – Если бы Линк был все еще здесь, он бы убедился, что со мной все в порядке, как Ной когда-то делал для тебя.

Ее слова как нож прямо в грудь, и я прижимаю ее к себе еще крепче, ненавидя то, как сильно ей все еще больно. Линк был другом для всех нас, но из-за того, что мы с Ноем были так близки, это заставило их быть вместе. Хотя он был на несколько лет старше ее, он все еще относился к ней как к младшей сестре, которой у него никогда не было.

Я любила их вместе. У них не было такой же связи, как у нас с Ноем, но я легко могла бы увидеть, как однажды они влюбятся и будут жить так счастливо вместе. Потеря Линка была трагедией для всех нас.

– Ты же знаешь, что Линк присматривает за тобой, верно? Он не допустит, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Ты была его милой маленькой Хейзел.

– Я знаю, – говорит она с тяжелым вздохом, и старое прозвище вызывает нежную улыбку на ее лице. – Я скучаю по нему.

– Я знаю. Я тоже, – шепчу я, моя рука движется вверх и вниз по ее спине, пытаясь успокоить ее. Это горько-сладко. Не поймите меня неправильно, я всегда обожала свою младшую сестру. Хейзел – одна из немногих любимых людей в моей жизни, но потеря Линка заставила меня осознать, насколько на самом деле драгоценна жизнь, и я поклялась, что буду лучшей старшей сестрой, какой только могла быть. Раньше мы спорили и ссорились из-за мелочей, но не больше. Смерть Линка сблизила нас, и я всегда буду благодарна за это. Меня просто убивает, что нам пришлось потерять его, чтобы стать ближе.

Хейзел поднимает на меня свои большие зеленые глаза, так похожие на мои.

– Это правда, что Ной теперь ходит в твою школу?

Я съеживаюсь, не в силах скрыть неуверенность в своем тоне.

– Конечно.

Ее глаза сияют от счастья.

– Это потрясающе. Теперь ты можешь видеть его постоянно. Держу пари, он обнял тебя крепче, чем когда-либо, – говорит она, не понимая динамики наших натянутых отношений.

– Да, – говорю я с натянутой улыбкой. – Я видела его в студенческом офисе этим утром, а потом еще раз за ланчем. Он нашел свое место в футбольной команде.

– О, мы можем ходить на его игры, как раньше?

– Я уверена, он был бы рад видеть, как ты подбадриваешь его на играх, – говорю я ей, чертовски хорошо зная, что он не почувствовал бы того же по поводу моего присутствия там. – Послушай, – говорю я, желая сменить тему. – Ты хочешь, чтобы я отвезла тебя завтра в школу? Я могла бы пойти с тобой и убедиться, что тебе есть с кем потусоваться. Я не хочу, чтобы ты была совсем одна.

Ее глаза расширяются от ужаса, и она отталкивает меня.

– Ни за что. Я не могу позволить старшей сестре провожать меня в школу. Разве ты не знаешь, как это не круто? Но я имею в виду, ты определенно могла бы меня подвезти. Просто высади за углом.

У меня отвисает челюсть, и я таращусь на маленькую соплячку.

– Прежде всего, хочу, чтобы ты знала, что я самый крутой человек, которого ты когда-либо встречала. Тебе повезло бы, если бы кто-то вроде меня проводил тебя в школу. И, во-вторых, если я тебя отвезу, то идем вместе.

– Забудь об этом. Я поеду на автобусе.

– Знаешь, я всегда могу попросить папу взять тебя с собой.

Ее глаза вылезают из орбит.

– Нет. Нет, пожалуйста, не надо. Ты же знаешь, как громко он любит петь в машине. Все увидят.

Я смеюсь и поднимаюсь с ее кровати.

– Ах, если бы только у тебя была классная старшая сестра, которая бы тебя возила.

– Фу, – стонет она. – Прекрасно. Ты можешь отвезти меня, но не забираешь обратно.

– Прекрасно, но я не высажу тебя за углом. Я останавливаюсь прямо у школьных ворот.

Хейзел стонет и снова ложится на кровать, беря ручку, чтобы вернуться к работе.

– Хорошо. Только если выключишь музыку.

Я широко улыбаюсь, зная, что она не сможет устоять.

– Мы заключили сделку, – говорю я ей, и с этими словами возвращаюсь в свою комнату и включаю плейлист, прежде чем приступить к домашнему заданию, отказываясь отставать в первый же день.

Я пытаюсь выбросить Ноя из головы, но это сложно. При виде него сегодня у меня было такое чувство, будто я попала под поезд. Все перемешалось. Мои мысли, мое сердце, мои эмоции. Но я не позволю ему сломать меня, как бы сильно он ни отталкивал меня.

Я почти заканчиваю, когда звонит мой телефон, и я роюсь в простынях, чтобы найти его. На экране мелькает имя Тарни.

– Привет, – говорю я, быстро отвечая на звонок, пока не пропустила его.

– Подожди, – говорит она. – Я добавляю Кору и Эбби.

Прежде чем я успеваю ответить, Тарни пропадает. Звонок затихает всего на мгновение, прежде чем она возвращается, и все девушки перекрикивают друг друга, как будто они уже были в середине разговора.

– Эй, Зо. – Ты там? Вопросы Тарни.

– Я здесь, – говорю я, откладывая в сторону оставшуюся домашнюю работу и устраиваясь поудобнее на кровати, понимая, что теперь мне предстоит долгий путь.

– Эбби что-то от нас скрывает, – говорит Тарни. – Я умирала от желания узнать все грязные подробности о ее сексуальных похождениях с Лиамом.

– Уф-ф-фу, – стонет Эбби. – Этого не случится. Это было жарко и дико, но теперь, когда мы вернулись в школу, это не что иное, как бабушкины сказки. Мне лучше притвориться, что этого никогда не было.

– Я так зла на него, – говорит Кора. – Он такой игрок. Я не знаю, о чем ты думала, связываясь с ним в первую очередь. Конечно, ты знала, что он разобьет тебе сердце, верно? Ни один парень просто так внезапно не меняется, независимо от того, насколько тугая у тебя вагина.

Закатив глаза, я кладу телефон на кровать и включаю громкую связь, прежде чем встать и закрыть дверь, не желая, чтобы Хейзел услышала это. Она дерзкий ребенок, который взрослеет слишком быстро, но ей не нужно слышать это. Большую часть времени я терпеть не могу, когда мне об этом говорят. Но если бы я не дружила с этими девочками, у меня бы буквально никого не было.

Забираясь обратно на кровать, я снова ставлю перед собой домашнее задание, прежде чем приступить к тому, что осталось от моей работы по математике.

– Мужчины могут меняться, – продолжает Эбби. – К добру это или к худу, они меняются.

– Я поддерживаю это, – говорю я, добавляя свои два цента к разговору.

– Ну, Лиам меняется не в лучшую сторону, – говорит Тарни. – Не поймите меня неправильно, он горяч, но он не собирается бросать валять дурака и начинать встречаться, а если бы и начал, то не с младшекурсницей. Он бы встречался с такими девушками, как Шеннан Холтер.

Эбби замолкает, и я сочувствую ей. Я ненавижу, какой рассеянной иногда может быть Тарни. У нее есть привычка не фильтровать свои мысли, прежде чем позволить им выплеснуться наружу, как словесная рвота. Очевидно, Эбби нравится Лиам, иначе она не потратила бы впустую свое лето с ним. Ей больно из-за его ухода, и слышать, как небрежно Тарни отмахивается от этого, как будто она никогда не будет достаточно хороша, чтобы встречаться с кем-то вроде Лиама, должно быть, было больно.

Кора смеется, явно не обращая внимания на молчание Эбби.

– Кто знает. Из того, что я слышала, Шеннан предложила устроить оргию с Ноем и всей командой поддержки. Кажется, у Лиама это не первое предложение.

– Фу, – стону я с отвращением, прежде чем немедленно поджимаю губы и жалею, что произнесла это вслух. Но я ничего не могла с собой поделать. Мысль о том, что Ной снижает свои стандарты, чтобы тратить время на таких девушек, как Шеннан, не что иное, как оскорбление для меня. Как он мог хотеть этого вместо всего, что у нас было вместе?

– Ты такая ханжа, Зо. Секс – это весело, – смеется Тарни, неправильно истолковывая причины моего отвращения. – Когда ты собираешься преодолеть это и просто трахнуться? Знаешь, почти половина футбольной команды пытается вдуть тебе с начала лета. Просто выбери кого-нибудь одного и покончи с этим. Это даже не так больно.

Кора смеется.

– Наверное, она тянется к Ною, надеясь, что он прозреет и снова начнет поклоняться у ее ног.

Я сжимаю челюсти, мне совсем не нравится эта тема.

– Я ничего не хочу от Ноя. Я просто не хочу трахаться с первым парнем, который мне улыбнется.

– Ну, так и должно быть, – говорит Тарни. – Потому что, как и Лиам, Ной не собирается меняться, особенно ради такой хорошей девочки, как ты. Ему нравятся легкомысленные девушки, которые дают ему то, что он хочет, не заставляя его напрягаться ради этого.

– Имеешь ввиду таких девушек, как ты? – Спрашиваю я, мои руки дрожат.

– Совершенно верно.

– Кстати, о Ное, – вмешивается Эбби, ее тон прерывается, как будто она услышала сплетню века. – Я кое-что слышала о нем сегодня.

– О, да, – говорит Тарни, ловя каждое слово Эбби. – Что именно?

– Итак, очевидно, у него раньше был младший брат, Лэндон или Логан ... что-то в этом роде, и я не знаю ... пять или около того лет назад Ной убил его, и вот почему он так хреново себя ведет.

У меня перехватывает дыхание от ужаса.

– Кто, черт возьми, тебе это сказал? – требую я, гнев захлестывает меня, и не только из-за того, что я неуважительно отзываюсь о Линке подобным образом, но и из-за распространения таких ужасных слухов. Когда Ной услышит, что они говорят, это разорвет его на куски. – Это даже близко не похоже на то, что произошло.

– Эй, я просто сказала то, что услышала, – говорит Эбби, и горячие, наполненные яростью слезы наворачиваются на мои глаза. – Это всего лишь слухи, которые ходят. Услышала их от какого-то парня на школьной парковке.

Вскочив с кровати, я меряю шагами комнату, не в силах взять себя в руки.

– Его звали не Лэндон и не Логан. Это был Линкольн, Линкольн Райан, и он был самым милым мальчиком, которого я когда-либо встречала. Три года назад его сбил пьяный водитель, и это разрушило его семью и мою. Ной обожал своего младшего брата и до сих пор не смирился с его смертью. Так что сделайте себе одолжение и даже не упоминайте его имени. Черт, – фыркаю я, мне нужно перевести дух. – Как ты можешь быть такой холодной, говоря такое?

– Господи Иисусе, Зои, – говорит Тарни. – Отстань. Не то чтобы она предполагала, что это сделал Ной, просто пересказала нам слух, который услышала сегодня.

Я качаю головой, не в силах поверить, что Тарни прямо сейчас защищает Эбби, особенно учитывая, что она была там и видела, как смерть Линка сокрушила меня. Она видела, как меня пронзило опустошение, и пережила это на собственном опыте. Она даже встречалась с Линком несколько раз, а теперь просто собирается притвориться, что даже не помнит его имени?

Черт. Я никогда не была так расстроена и зла.

Не говоря больше ни слова, я заканчиваю разговор, бросаю телефон на кровать и возвращаюсь к расхаживанию. Когда раздается стук в мою дверь, я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как мама просовывает голову в открывающуюся дверь.

– Здесь все в порядке?

– Да. Нет, – выплевываю я. – Я не знаю.

Входит мама и берет меня за плечи, заставляя остановиться и посмотреть ей в глаза.

– Что происходит, моя милая девочка?

– Прошел всего один день, а мельница слухов уже начинает вращаться.

– О тебе и Ное? —Спрашивает мама с грустью в глазах.

– Ну, да, – говорю я с тяжелым вздохом. – Но дело совсем не в этом.

– Что происходит?

Выдыхая, я опускаюсь на край кровати и опускаю взгляд на свои руки, слова Эбби оставляют острый укол глубоко в моей груди.

– Очевидно, люди начинают строить свои собственные теории о Линке и о том, что они говорят ... Это ужасно, мам.

– О, милая, – говорит она со вздохом, опускаясь рядом со мной и притягивая меня в свои объятия, так же, как я сделала это с Хейзел. – Обычно я бы посоветовала тебе не высовываться и игнорировать неприятные слухи, но ты не можешь игнорировать их, особенно теперь, когда Линка здесь нет, чтобы защитить себя. Говори, где можешь. Не позволяй людям говорить о нем гадости. Он был таким милым мальчиком. Я не могу вынести мысли, что люди будут плохо говорить о нем.

– Они говорят плохие вещи не о Линке. Они предполагают, что это сделал Ной.

– Что? – выдыхает она.

– Да.

Она обнимает меня еще крепче.

– Полагаю, Ной воспринял это не очень хорошо.

– Я не знаю. Сегодня утром он бросил на меня всего один взгляд и повел себя так, словно я была грязью у него под ногами. Он сказал, что не хочет иметь со мной ничего общего, и если я увижу его в холле, идти в другую сторону.

Мама тяжело вздыхает и гладит меня по спине.

– О, милая. Мне так жаль. Должно быть, это было тяжело.

– Это был не лучший момент для меня.

– Держу пари.

– Он уже не тот парень, которого я знала раньше, – бормочу я, и мое сердце разрывается на части. – Он другой.

Мама качает головой.

– Видишь, вот тут, я думаю, ты ошибаешься. Прежний Ной, которого мы все знаем и любим, все еще там, зовет кого-нибудь на помощь. Он просто сбился с пути, и я должна верить, что он вернется к нам. Не отказывайся от него, Зои. Я знаю, это больно, но сейчас ты нужна ему больше, чем когда-либо.

– Почему это должна быть я? Почему? – спрашиваю я, и мои глаза наполняются слезами. – Он не хочет, чтобы я была рядом с ним. Он оттолкнул меня три года назад и бросил. Мне пришлось восстанавливаться самой, и теперь, видя его в школе, вести себя так, как будто я ничего не значу ... Это отстой. Я не могу этого сделать.

Мама кивает и смотрит поверх моей головы, и я вижу момент, когда она находит мою фотографию на больничной койке. Она тяжело вздыхает, без сомнения, вспоминая боль того времени.

– Та маленькая девочка на фотографии, – говорит она, поправляя мой подбородок, пока я не вижу фотографию. – Она превзошла все шансы, поэтому я знаю, что ты можешь сделать это сейчас. Ной, может, и держит тебя на расстоянии вытянутой руки, но ему больно, Зои. Он тонет в горе, и то, что он находится здесь, в Ист-Вью, с тобой, – лучшее, что могло с ним случиться. Может, он и не в состоянии этого видеть, но я вижу. Ты нужна ему, и, несмотря на то, как сильно ты это отрицаешь, я думаю, что он тоже нужен тебе.

С этими словами мама встает и сжимает мое плечо, прежде чем направиться к двери. Она останавливается и оглядывается на мою фотографию с грустью в глазах.

– Ты была таким бойцом, Зои. Я знаю, иногда тебе может быть неудобно выставлять это фото на всеобщее обозрение в таком виде, но мне оно нравится. Да, это напоминание о том аде, через который ты прошла, но это также напоминание о том, как упорно ты боролась. Ты сумела выжить, Зои, и об этом всегда следует помнить.

Я натянуто улыбаюсь маме, не в силах удержаться, чтобы не взглянуть еще раз на фотографию, на тяжелые, усталые мешки у себя под глазами и впалые щеки. Я была больна, как никто другой, но в моих глазах был такой яркий свет, во мне горел огонь, и этот огонь подталкивал меня к борьбе ... с болезнью и с Ноем.

Возможно, он этого не знает, но он спас меня много лет назад, и я никогда этого не забуду.

Но мама права, он тонет в горе, и если он смог дать мне силы, необходимые для выживания, даже не осознавая этого, то будет справедливо, если я сделаю то же самое для него сейчас.

9

Ной

Еще один гребаный день в школе Ист-Вью. Интересно, какая свежая херня ждет меня сегодня? Полагаю, вчера действительно было не так уж плохо, если не считать всей этой истории с Зои. Если бы ее здесь не было, я бы, возможно, даже попытался дать этой школе шанс.

Какой еще у меня есть выбор? Это или ничего, и после того ада, в который я уже втянул свою маму за последние несколько лет, я не могу позволить себе двигаться дальше. Я знаю, что причиняю ей боль, но, кажется, не могу остановиться или взять себя в руки и заставить боль уйти.

Каждый гребаный день без Линка убивает меня только больше, и я чувствую, что медленно умираю внутри. Как будто стены рушатся, и каждый мой вздох превращает меня все больше в камень. Это убьет меня, и что потом? Я действительно покину маму и Зои. Но, по крайней мере, боль прекратится, и тьма рассеется, но какой ад я оставлю позади?

Заперев дверцы своего ZL1 Камаро, я смотрю на школу, скольжу рукой в карман и сжимаю пачку сигарет. Когда я направляюсь к школе и собираюсь вытащить пачку из кармана, то вижу директора Дэниэлса, его прищуренный взгляд прикован ко мне, он ждет, чем все это закончится. Не готовый к тому, что меня так скоро вышвырнут отсюда пинком под зад, я выпускаю сигареты и поднимаюсь по ступенькам крыльца, его взгляд не отрывается от моего ни на секунду.

Он кивает, как будто точно знает, что я собираюсь сделать, и я просто прохожу мимо и толкаю входную дверь школы Ист-Вью, готовый встретить новый день.

Как обычно, взгляды падают на меня, только сегодня все по-другому. Кажется, они перешептываются между собой, глядя на меня так, как будто у меня есть какой-то гребаный секрет, который только что был раскрыт. Это не первый раз, когда я прихожу в школу и обнаруживаю, что все говорят обо мне, и уж точно не последний. Когда у тебя такая репутация, как у меня, если люди не говорят о тебе, то ты больше не имеешь значения.

Не обращая внимания на взгляды, я протискиваюсь сквозь девушек, пытающихся привлечь мое внимание, но я не могу не сканировать зал в поисках единственного человека, которого не должен хотеть. Я ненавижу учиться с ней в одной школе, видеть ее каждый день и помнить, какую боль я ей причинил, но я не могу позволить ей увидеть, как глубоко я опустился. Я уже не тот парень, которого она когда-то любила. Было бы лучше, если бы она просто ушла и забыла о нас.

Добравшись до своего шкафчика, я ввожу код «0228» и когда открываю дверь, Лиам опирается на шкафчик рядом со мной.

– Эй, чувак. Ты не рассказал мне о своем брате. Крутой поворот, чувак.

Моя голова поворачивается к нему, мой смертоносный взгляд прикован к нему.

– Какого хрена ты только что сказал?

Уловив ярость в моем тоне, Лиам невинно вскидывает руки.

– Вау, остынь, – смеется он. – Я не хотел задеть за живое. Но если ты напрягся из-за того, что я просто упомянул об этом, тебе следует знать, что вся гребаная школа говорит об этом, и новости не из приятных.

Ужас наполняет мои вены, как яд, пульсируя по телу и уничтожая все на своем пути. Я хватаю Лиама, прижимаюсь к нему и прижимаю его к шкафчикам.

– Что они говорят? – Я рычу, моя рука слишком крепко сжимает его горло.

– Тебе лучше не знать, чувак. Просто забудь об этом.

– Что. Они. Говорят?

Взгляды устремляются на нас со всех сторон, в то время как Лиам пытается отмахнуться от этого, ведя себя так, как будто нам здесь круто.

Он вздыхает и встречает мой пристальный взгляд.

– Существует миллион разных версий этой истории, – наконец говорит он мне. – Некоторые говорят, что твоего братишку сбил пьяный водитель, другие предполагают, что это сделал ты.

– ЧЕРТ!

– Давай, чувак. Никто на самом деле не верит в это дерьмо, – говорит он как раз в тот момент, когда мой кулак пролетает прямо у его лица и врезается в шкафчик рядом с моим, оставляя вмятину в металле.

Лиам толкает меня рукой в плечо, требуя моего внимания.

– Не облажайся, Ной, – выплевывает он сквозь зубы, даже не вздрагивая от моего гнева. – Если кто-то и хочет, чтобы ты ушел из этой чертовой школы, так это я, но по какой-то гребаной причине я не хочу видеть, что с тобой будет, если это дерьмо не сработает. Так что возьми себя в руки. Рано или поздно они все равно бы узнали.

Я сжимаю челюсть, мои руки сжимаются в кулаки, мое сердце бешено колотится, когда темнота угрожает поглотить меня. И только в этот раз я хочу, чтобы так и было. Я пытаюсь стряхнуть это, отходя от Лиама, когда вижу знакомую волну каштановых волос, заходящую в туалет для девочек, и я без сомнения знаю, что она имеет к этому непосредственное отношение.

Не раздумывая ни секунды, я протягиваю руку, захлопывая свой шкафчик, прежде чем броситься за ней. Зайдя в туалет для девочек, я нахожу группу девушек, поправляющих макияж перед зеркалом, и Зои в самом конце, с опущенной головой, вцепившуюся в раковину, на ее красивых розовых щеках блестят слезы.

Девушки оборачиваются при моем появлении, их рты открываются, и прежде чем они успевают произнести хоть слово, я указываю на дверь.

– УБИРАЙТЕСЬ.

Они бегут, хватают свое барахло и уходят, как будто кто-то только что объявил, что Лиам предлагает свой член самому желающему участнику. Зои едва поднимает взгляд, но я наблюдаю, как напрягается ее тело, чертовски хорошо зная, что я приду за ней.

Я шагаю через ванную, и ее тело напрягается, когда я приближаюсь к ней. По слезам на ее щеках видно, что все разговоры о Линке дошли до нее, но она не имеет права плакать из-за него. Она сделала это.

Когда я подхожу прямо к ней, Зои вскидывает голову, встречая мой пристальный взгляд.

– Что ты...

Прежде чем она заканчивает гневную фразу, я хватаю ее за руку и прижимаю спиной к стене, прижимая своим телом, ее рука упирается мне в грудь, пытаясь увеличить расстояние между нами хотя бы на дюйм.

– Я предупреждал тебя, – рычу я, ярость горит в моем смертоносном взгляде, игнорируя то, как ее знакомый запах переполняет мой организм. – Я сказал тебе, чтобы ты держалась от меня подальше, а потом ты идешь и рассказываешь всем о Линке, как будто он ничего не значит.

У нее отвисает челюсть, и она в ужасе смотрит на меня.

– Ты вообще себя слышишь? Что, черт возьми, с тобой не так?

– Я? – Я усмехаюсь.

– Да, ты, засранец, – кипит она, пытаясь прижаться к моей груди, чтобы освободить себе пространство, но я никуда не денусь. – Я сказала то, что должна была сказать, чтобы люди не отзывались плохо о Линкольне. Если бы ты знал, что они говорили ...

– Мне насрать, что они говорили.

Зои выгибает бровь, и я делаю все возможное, чтобы не вдохнуть ее.

– Конечно. Тебе все равно, что они говорят, но в ту секунду, когда ты слышишь хоть один тихий шепот на их губах, ты приходишь сюда, чтобы оскорбить меня. Я изложила все начистоту, Ной. Они говорили, что ты убил его, и я знаю, что ты полон решимости забыть о его существовании, но я не собираюсь, и я не собиралась позволять им распространять подобное дерьмо и оставлять пятно на памяти Линка. Так что говори об этом сколько хочешь, Ной, но я вижу тебя насквозь. Ты меня не проведешь.

Я прижимаюсь к ней, и ее рука перемещается с моей груди на руку, ее пальцы впиваются в мою кожу, а ногти оставляют маленькие вмятины в виде полумесяцев.

– Мне насрать, кого, по-твоему, ты пытаешься защитить. Я же сказал тебе держаться от меня подальше.

Кто-то заходит в ванную, и я отрываю взгляд от Зои, готовый послать их нахуй, когда вижу Шеннан, стоящую у двери и смотрящую на Зои, выгнув бровь, ее губы растягиваются в злой ухмылке. Она наблюдает за происходящим, и я вижу тот самый момент, когда ей кажется, что она знает, что, черт возьми, происходит.

– Интересно, – размышляет она, снова переводя взгляд на меня. – Когда закончишь возиться с мусором, найди меня. У меня есть как раз то, что поможет тебе отвлечься от этого дерьма.

Шеннан переводит взгляд обратно на Зои, и я понимаю, что, даже не пытаясь, я только что нарисовал мишень на спине Зои. Я на дюйм отстраняюсь от нее, увеличивая расстояние между нами, но не настолько, чтобы она могла ускользнуть. Шеннан смеется, ее грязный взгляд задерживается на Зои.

– Удачи, Зои. Тебе она понадобится.

И с этими словами Шеннан поворачивается спиной и выходит из ванной, оставляя нас одних.

– Великолепно, – бормочет Зои, сильно толкая меня в грудь и заставляя отступить на шаг. – Ты хоть понимаешь, что ты только что натворил? Шеннан собирается съесть меня живьем.

– Не моя проблема.

Зои усмехается и обходит меня, прежде чем оглядеть с ног до головы, ее осуждающий взгляд выводит меня из-под контроля.

– Посмотри на себя, Ной. Ты выглядишь жалко, – говорит она мне, делая шаг назад и понижая голос. – Ты сломлен, и я знаю, что тебе больно, но отталкивание меня тебе не поможет. Ты в полном беспорядке и делаешь себе только хуже.

Мои руки сжимаются в кулаки по бокам, челюсть сжимается от ярости.

– Не веди себя так, будто ты имеешь хоть малейшее представление, кто я такой. Ты меня больше не знаешь.

Зои усмехается.

– Может быть, ты и прав, но я знаю, что Линк презирал бы того мудака, которым ты стал. Ему было бы так стыдно за тебя. Тебе очень идет атмосфера плохого парня, но мне насрать. Это горячо, и я уверена, что каждая девушка по всему штату хочет быть той, кого ты затащишь в постель, но это ложь. Ты выглядишь как посмешище, Ной.

Отвращение сквозит в ее взгляде, и я чертовски ненавижу это. Одно дело – отталкивать ее, но видеть, как я ей противен? Это чертовски больно, но именно эта боль заставляет меня дышать. Мне это нужно больше, чем она когда-либо узнает.

Зои поворачивается спиной и направляется к выходу, и как раз в тот момент, когда я думаю, что она достаточно крутанула нож, она поворачивается обратно.

– Для протокола, я знаю, что отталкивание меня заставляет тебя чувствовать, что ты имеешь какую-то власть надо мной. Или, может быть, это какой-то извращенный способ наказать себя, но ты причиняешь боль не только мне. Хейзел тоже скучает по тебе. – По ее щеке скатывается слеза, и она отказывается вытирать ее. – Я не знаю. Может быть, ты пытаешься наказать меня, потому что это заставляет тебя что-то чувствовать, напоминает тебе, что ты все еще жив, а он нет, но прекрати наказывать ее. Она была слишком молода. Она потеряла своего единственного друга в мире. Я справлюсь с этим. Ты можешь отталкивать меня столько, сколько захочешь, но, пожалуйста, Ной, перестань причинять ей боль.

Неоспоримое чувство вины переполняет мою грудь, и я смотрю, как Зои разворачивается и стремительно выходит из туалета. Утренний звонок разносится по школе, созывая всех на уроки, но я, блядь, не могу пошевелиться. Я, блядь, едва могу дышать.

Ошеломляющая смесь ярости, вины и боли пронзает мое тело, и я поворачиваюсь к раковине, хватаясь за нее так же, как Зои, когда я впервые вошел, хватая ртом воздух. И когда я смотрю на себя в зеркало, я даже не узнаю мудака, который пялится на меня в ответ.

Зои была права, я обманщик – обманщик, которого Линк презирал бы. Ему было бы стыдно за меня, но я так чертовски заблудился в темноте. Теперь для меня нет пути назад, нет способа спастись. Все, что я могу сделать, это попытаться пройти остаток средней школы, не облажавшись еще больше. После этого я могу исчезнуть. Я могу начать все сначала и попытаться забыть о боли, которая терзает меня.

Выйдя из туалета, я направляюсь в класс, не в силах удержаться от того, чтобы не оглянуться на Зои, которая роется в своем шкафчике в конце коридора, ненавидя ту власть, которую она имеет надо мной.

В ту секунду, когда я оборачиваюсь, раздается шепот, и я слышу имя Линка на языке тех, кто никогда его не знал, тех, кого интересует только гребаная история. Они называют меня убийцей. Некоторые говорят, что я толкнул его под машину, другие утверждают, что это я был за рулем, и когда я добираюсь до классной комнаты и собираюсь толкнуть дверь, это становится уже слишком, и я ловлю себя на том, что поворачиваю назад.

Я пробираюсь сквозь толпу, у меня кружится голова, и я чувствую, что еще глубже погружаюсь во тьму. Не успеваю я опомниться, как врываюсь в дверь незнакомой комнаты и широко раскрытыми глазами смотрю на женщину напротив меня.