Текст книги "Запомните нас такими (ЛП)"

Автор книги: Шеридан Энн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 37 страниц)

24

Ной

Игра едва закончилась, когда я мчусь обратно в раздевалку, срываю шлем и бросаю его в кучу дерьма. Я срываю с себя униформу, прежде чем принять самый быстрый душ, известный человеку. Я как раз выхожу, чтобы одеться, когда остальная команда врывается в двери, громыхая о нашей эпической победе, но, честно говоря, я не чувствую праздника сегодня вечером.

Я не был в команде, которая проиграла хотя бы одну игру со времен средней школы, и мы проиграли только потому, что большинство из нас серьезно пострадали от пищевого отравления и не могли пробежать больше десяти минут без того, чтобы чуть не обделаться. Это не совсем та ночь, о которой я вспоминаю с нежностью, но Линк никогда не позволял мне забыть об этом. Эта мысль вызывает улыбку на моем лице.

– Эй, – говорит Лиам, подходя ко мне и сильно хлопая меня по спине. – Ты это видел? Мы, блядь, разгромили их, братан.

Я не утруждаю себя ответом, потому что он уже ушел, болтая всякую чушь с первым встречным парнем, пока я быстро одеваюсь и беру свой телефон, бумажник и ключи из шкафчика. Прежде чем тренер Мартин успевает войти сюда, чтобы поговорить с нами после игры, я уже направляюсь к двери.

– Куда ты, черт возьми, собрался? – Говорит Лукас Максвелл мне за спину, привлекая внимание почти каждого ублюдка в комнате.

Я оглядываюсь, не потрудившись сбавить скорость.

– Мне нужно кое-что сделать.

– Подожди, – говорит Лиам, глядя на меня так, как будто у меня только что вырос второй член прямо посреди лба. – Ты уходишь? Что это значит? Мы только что выиграли первую игру в сезоне. Ты не хочешь отпраздновать? Мы устраиваем вечеринку у Лэндри.

Я качаю головой.

– Как я уже сказал, у меня куча дерьмовых дел.

Лиам хмыкает.

– Это не имеет никакого отношения к той сучке ... Как ее зовут? – спрашивает он, щелкая пальцами, пытаясь сообразить. – Ммм. Зои. Мы все видели, как ты пропустил подготовку к игре в перерыве, чтобы поговорить с ней, чувак. Поверь мне, она того не стоит. Лэндри пытался добиться ее в течение нескольких месяцев. Она фригидная сука. Я думал, что говорил тебе об этом.

Моя челюсть сжимается, и когда я встречаюсь с его взглядом, он отступает на шаг, чертовски хорошо понимая, что только что перешел черту. Мне даже не нужно говорить ему, чтобы он держал имя Зои подальше от своего гребаного рта. Он просто знает.

– Это не имеет никакого отношения к Зои, – ворчу я, мои руки сжимаются в кулаки по бокам. – Это насчет... Ты знаешь, это не твое гребаное дело.

– Ладно, как скажешь, – говорит он, поднимая руки в знак капитуляции, зная, когда нужно отступить, прежде чем ему надерут задницу. – Просто позвони мне, когда закончишь делать все, что тебе нужно. Выпьем пару рюмок. Может, немного напьешься и затащишь в постель пару девчонок.

Да. Маловероятно.

Я киваю ему, чертовски хорошо зная, что он не остановится, пока я не дам ему понять, что он становится моим маленьким дружком, что является одной из многих проблем, связанных с частыми переездами школ. Все хотят быть моими лучшими друзьями, все хотят моего внимания, и большую часть времени ни один из них не может понять намека.

Наконец-то, когда за моей спиной никого нет, я выбегаю за дверь и направляюсь на парковку, прежде чем броситься на водительское сиденье своей машины и бросить свое барахло на сиденье рядом с собой. Я с трудом мог сосредоточиться на второй половине игры после того, как увидел обвинение в глазах Зои.

Она не винила меня. Я слишком хорошо ее знаю, чтобы понять, что она просто пыталась выпустить пар. Она была зла, и это справедливо. Хейзел пострадала из-за того дерьма, которому я позволил случиться, но все сводится к тому, что Зои была права. Я непреднамеренно нарисовал мишень на спине Хейзел. Мне следовало бы подумать получше, прежде чем дарить ей майку со своим именем, особенно учитывая, как сильно чирлидерши вцепились Зои в горло только за то, что ее увидели со мной.

Я должен знать, что с Хейзел все в порядке, и наладить отношения с ней, но вдобавок ко всему, мне нужно знать, что Зои не ненавидит меня за это. Она может вытерпеть много дерьма, когда это касается только нас с ней, но когда дело касается ее младшей сестры, она не хочет рисковать.

Когда я увидел ее на трибунах с широчайшей улыбкой на лице, когда она смотрела на меня сверху вниз, болея за меня, как раньше ... Черт. Ее глаза были так полны счастья, что я чуть не упал на колени.

Нажимая на газ, я выезжаю со все еще забитой машинами парковки и веду машину до самого дома Зои. Только в отличие от прошлого раза, когда я ворвался сюда, я направляюсь прямо к двери и стучу, как нормальный человек.

Я жду всего секунду, прежде чем Генри открывает дверь, и, похоже, наш небольшой семейный ужин в начале недели никак не уменьшил его опасений по поводу меня.

– Не сегодня, Ной, – бормочет он, сжимая губы в жесткую линию. – Что бы ты ни сделал, это испортило ей настроение. Она не хочет тебя видеть.

Я игнорирую то, как его комментарии задевают, но отказываюсь уходить.

– Я здесь не ради нее. Я хотел проведать Хейзел, убедиться, что с ней все в порядке.

Мгновение он изучает меня, пристально наблюдая, как будто пытается понять, под каким углом я работаю, но он ничего не находит, по крайней мере, сегодня вечером. Момент, кажется, тянется вечность, когда он, наконец, отходит в сторону и машет мне, чтобы я заходил.

– Она в своей комнате.

Спасибо, черт возьми.

Войдя, я поворачиваю направо и поднимаюсь прямо по лестнице, все мое тело содрогается, когда я прохожу мимо комнаты Зои, зная, что другая половина моей души находится прямо по ту сторону этой двери. Я стараюсь уважать ее частную жизнь. Ее отец сказал, что она не хочет иметь со мной дела, так тому и быть.

Из ее комнаты доносится музыка, и я слышу, как она поет что-то о том, что это было жестокое лето, прежде чем заорать во всю глотку о каком-то чуваке, который смотрит на меня, ухмыляясь, как дьявол. Мне требуются все силы, чтобы продолжать идти по коридору, и когда я достигаю двери Хейзел, я прислоняюсь к косяку, совсем как после нашего ужасного ужина.

Хейзел свернулась калачиком на своей кровати, листая что-то в телефоне, и почти сразу заметила меня.

– Я все гадала, когда твоя большая голова появится в моем дверном проеме, – бормочет она, но оскорбление не достигает цели, поскольку ее нижняя губа выпячивается.

– Хочешь поговорить об этом?

Хейзел отказывается поднять взгляд, и даже не видя ее глаз, я чувствую исходящую от нее печаль, и могу только представить, какую мерзкую чушь ей пришлось вынести.

– Ты собираешься сердиться на меня?

– Что? – Я ворчу, отталкиваюсь от дверного косяка и вхожу в ее комнату, минуя стул у ее стола, заваленный одеждой, и присаживаюсь на край ее кровати. – Какого черта мне злиться?

– Ну ... Когда чирлидерша говорила эти гадости, – говорит она, морщась, прежде чем, наконец, поднять глаза и встретиться со мной взглядом. – Я солгала о тебе, чтобы напугать ее.

Мои брови хмурятся, я гадаю, о чем, черт возьми, она могла солгать, и надеюсь, что, что бы это ни было, это каким-то образом не повлияет на Зои, когда она будет в школе.

– Выкладывай. Что ты сказала?

Хейзел вздрагивает и снова опускает взгляд.

– Ну, она назвала меня отчаявшейся шлюхой и потаскухой, потому что на мне была твоя майка, и поэтому я сказала ей, что я твоя младшая сестра, и, возможно, намекнула, что ты по-настоящему разозлишься, когда узнаешь, что она мне сказала.

Моя кровь закипает в глубине души, я чертовски хорошо знаю, что, когда я прижал Шеннан к доскам трибуны, я был недостаточно мерзок, но сохраняю спокойное выражение лица и слегка улыбаюсь Хейзел.

– Хорошо, но где в этом ложь?

Ее взгляд возвращается прямо ко мне, ее глаза расширяются, когда печаль, кажется, испаряется.

– Я сказала ей, что ты мой брат, – подтверждает она, на случай, если я каким-то образом пропустил эту часть.

Я выдерживаю ее взгляд, в моем тоне слышится вызов.

– Разве нет?

Она вскакивает на колени, в ее глазах светится возбуждение – глазах, которые так похожи на глаза ее сестры.

– Правда? Я имею в виду, как будто я всегда так думала. И ты, и Линк. Но потом ... Знаешь, мы не видели тебя очень долго, но я подумала, что раз ты злишься на Зои, может быть, ты злишься и на меня. И как... фу– у– у, – она замолкает, на ее лице проступает ужас. – Ты запал на свою сестру.

– Что?

– Зои! Я знаю, что ты по уши влюблен в нее. Это так очевидно. Я, мама и твоя мама постоянно говорим об этом. Мы заключаем пари на то, когда вы, наконец, поймете, что не можете жить друг без друга. Но, просто чтобы ты знал, ты не можешь говорить, что ты мне брат, и при этом хотеть засунуть свой язык в глотку моей сестры. Разве это не похоже на ... кровосмешение?

– Я, э– э... я даже не знаю, как на это реагировать, – говорю я, мое лицо морщится, когда я пытаюсь выкарабкаться из этой ямы. – Но послушай, ты и я, брат и сестра. Я и Зои ... Определенно не брат и сестра.

Медленная улыбка расползается по ее лицу, и когда она встречается со мной взглядом, я точно знаю, что сейчас сорвется с ее губ.

– Это потому, что ты в нее влюблен?

Я хватаю одного из плюшевых мишек с изножья ее кровати и запускаю в нее, не в силах стереть улыбку со своего лица.

– Я не собираюсь вести этот разговор с тобой.

– Уууууууууу, – смеется она, спрыгивая с кровати, просто чтобы у нее было больше места показывать пальцем, пока она смеется.

– Ты хочешь поцеловать ее. – Она издает фальшивый рвотный звук, притворяясь, что засовывает пальцы себе в горло. – Целовать ее и делать с ней все непристойные вещи.

– Осмелюсь спросить, как ты думаешь, какие непристойные вещи я хочу с ней проделать?

Все ее лицо становится ярко-красным, как будто она вот-вот лопнет по швам.

– Ты хочешь потрогать ее сиськи.

Ааааа, черт. Я просто должен был пойти и спросить.

Я качаю головой, вскакивая на ноги, более чем готовый смотаться отсюда.

– Хорошо, – говорю я, мне нужно выбросить этот образ из головы. – Я так понимаю, ты больше не расстраиваешься?

– О, нет, – говорит она. – Я не расстраивалась с тех пор, как съела шоколадное мороженое. Я услышала, как ты поднимаешься по лестнице, и притворилась. Зои пыталась научить меня притворяться плачущей по дороге домой и сказала что-то о том, что нужно делать там, где больно. Но я не смогла сдержать слез, даже после того, как ущипнула себя.

– Она так и сказала, не так ли?

– Угу.

Я не могу удержаться от смеха, когда возвращаюсь к ее двери, но она окликает меня, заставляя остановиться.

– Ной?

Я останавливаюсь в дверях и оборачиваюсь.

– Что?

– Я действительно рада, что ты больше не злишься на нас.

Я натянуто улыбаюсь ей и тяжело выдыхаю, чувствуя, как тяжесть ее слов обрушивается прямо на мою грудь, угрожая похоронить меня прямо здесь, где я стою.

– Я никогда не злился на тебя, Хейзел. Ни на кого из вас. Я никогда бы не смог. Я просто ... злился на себя.

Ее брови хмурятся, ей явно это не нравится.

– Тааак ... Теперь, когда ты вернулся, значит ли это, что с тобой теперь все в порядке? Вы с Зои можете вернуться к тому, что было раньше?

– Честно, Хейзел, – говорю я, действительно обдумывая это. – Я не знаю. Я думаю, есть кое-какое дерьмо, с которым нужно разобраться, прежде чем это вообще можно будет рассматривать.

Она грустно улыбается мне, и когда она опускается обратно на свою кровать, я выхожу из ее комнаты, давая ей немного тишины, чтобы она могла вернуться к тому, чем, черт возьми, она занималась до того, как я ворвался сюда.

Возвращаясь по коридору, я останавливаюсь перед дверью Зои, моя рука подергивается.

Не делай этого, Ной. Продолжай идти. Не будь таким мудаком. Дай ей пространство.

Черт возьми.

Я тянусь к ее двери.

Она широко распахивается, и я зависаю в дверном проеме точно так же, как это было с Хейзел. Только, в отличие от своей сестры, Зои полностью поглощена музыкой, мягко покачивая бедрами, стоя перед зеркалом в полный рост и укладывая свои длинные волосы наверх.

Она замечает меня почти сразу, ее взгляд встречается с моим через зеркало, громкая музыка вокруг нас стихает. Ее глаза на мгновение расширяются, прежде чем в их зеленых глубинах вспыхивает боль. Это разрывает мне грудь. Я ненавижу, что продолжаю причинять ей боль, намеренно или нет.

Зои выдерживает мой пристальный взгляд в зеркале, ее руки опускаются от волос, она наблюдает, как я медленно вхожу в ее комнату и закрываю дверь ногой.

Как и после ужина, комната наполняется несомненным напряжением, и кажется, что связь между нами натягивается, физически сближая нас.

Я делаю шаг, и она качает головой, не смея отвести от меня взгляд через зеркало, но я не останавливаюсь. Как я могу?

Я продолжаю идти, пока не оказываюсь прямо за ней, прижавшись грудью к ее спине. Я вижу учащенное биение ее пульса у основания шеи и замечаю, как ее грудь поднимается и опускается при тяжелом дыхании.

Она заметно сглатывает, и, поскольку ее руки дрожат, я провожу пальцами по всей длине ее руки, оставляя дорожку из мурашек на ее коже, пока моя рука не сжимает ее.

– Ной, – выдыхает она, ее пальцы цепляются за мои, как за спасательный круг.

Боже. Это кажется таким правильным.

Зои медленно поворачивается в моих объятиях, и когда она встает прямо передо мной, я прижимаю пальцы к ее подбородку и поднимаю его, пока ее нежный взгляд не встречается с моим. В ее глазах нежелание, которое убивает меня, но это заслуженно. Я не сделал ничего, кроме боли, и в те времена, когда она нуждалась во мне больше всего, меня не было рядом.

– Тебе не следовало быть здесь, – шепчет она с ноткой боли в голосе. – Тебе следует уйти.

Я качаю головой, мы оба знаем, что для меня было бы невозможно уйти сейчас.

– Я не могу этого сделать.

Зои хнычет, как будто мое признание причиняет ей физическую боль, и все, что я могу сделать, это обнять ее за талию, прижимая к себе, как будто это может каким-то образом притупить боль, которую я поселил в ее сердце. Она упирается одной рукой мне в грудь, и как раз в тот момент, когда я ожидаю, что она оттолкнет меня, ее пальцы впиваются в ткань моей рубашки.

Зои притягивает меня ближе, и я, не в силах больше ждать ни секунды, наклоняю голову и сокращаю расстояние между нами. Мои губы прижимаются к ее губам, и я чувствую, как ее тело слабеет в моих объятиях, тает рядом со мной, как будто она нуждается в этом так же сильно, как и я.

Тихий стон срывается с ее губ, когда они прижимаются к моим, и когда другая ее рука скользит по моему затылку, она углубляет наш поцелуй, беря от меня именно то, что ей нужно. Ее язык скользит по моему, наши губы совершенно синхронны. Это совсем не похоже на голодный, отчаянный поцелуй в понедельник вечером. Этот отличается. В этом нет ничего, кроме чистой боли, стоящей между нами, когда мы пытаемся обойти ее, отчаянно цепляясь за нее, чтобы найти дорогу обратно друг к другу.

Мои пальцы сжимаются на ее талии, и Зои застывает в моих объятиях, словно ей на голову вылили ведро ледяной воды. Она отстраняется и яростно толкает меня в грудь, заставляя отступить на шаг, в то время как сама в ужасе смотрит на меня, прижав пальцы к распухшим губам.

Ее грудь вздымается, когда я хмурю брови, меня охватывает замешательство.

– Что случилось? – Спрашиваю я, медленно приближаясь к ней. Я причинил ей боль? Давлю на нее слишком сильно?

– Нет, – говорит она, поднимая руку и останавливая мое продвижение, в ее глазах вспыхивает ярость. – Не так.

– А как?

Она усмехается, и я наблюдаю, как она пытается разобраться в переполняющих ее эмоциях.

– После всего, – выдыхает она, ярость переходит в печаль. – После всей боли, которую ты причинил за последние три года, ты думаешь, что можешь просто войти сюда и поцеловать меня, как будто я все еще принадлежу тебе? Ты не можешь продолжать делать это со мной. Ты либо хочешь меня, либо нет, но ты не можешь получить и то, и другое.

– Зо, – говорю я, пытаясь снова подойти к ней, но она поднимает руку, чтобы остановить меня.

– В следующий раз, когда ты поцелуешь меня, – говорит она, и ее руки снова дрожат. – Лучше бы это было потому, что ты мой, а я твоя.

Я смотрю на нее, и меня охватывает ужас при мысли о том, что она может меня оттолкнуть.

– Я всегда был твоим, Зои.

– Нет, ты уже давно не принадлежишь мне. Ты всего лишь плод моего воображения. – Я вижу тот самый момент, когда ее сердце вырывается из груди и разбивается вдребезги о землю между нами. – Я хочу с тобой чего-то настоящего, а не это «дерьмо». Я не собираюсь подкрадываться, когда ты отталкиваешь меня, а потом овладеваешь мной, когда это удобно. Ты либо полностью за, либо полностью вне игры.

– Зо…

– Не надо, – говорит она мне, отстраняясь от меня, слезы текут из ее глаз и терзают мою и без того разбитую душу. – Я не хочу слышать, что ты не можешь, что тебе больно и ты тонешь в море вины и тьмы, потому что я тоже. Мне было больно с того дня, как умер Линк, и я нуждалась в тебе. Ты был единственным человеком, который мог облегчить эту боль внутри меня, и тебя не было рядом. Ты заставил меня страдать в одиночестве, Ной. Ты сломал меня, а теперь хочешь ворваться обратно в мою жизнь, думая, что сможешь вернуть все на свои места. Это не так работает.

Она замолкает, слезы льются из ее глаз, когда она выдерживает мой пристальный взгляд, не подозревая о том, насколько глубоко я рушусь внутри.

– Я хочу, чтобы ты вернулся ко мне, Ной. Я хочу этого больше всего на свете, но только тогда, когда ты будешь готов по-настоящему впустить меня.

Не в силах сохранять дистанцию, я приближаюсь к ней, притягивая ее обратно в свои объятия, когда она прячет лицо у меня на груди. Я держу ее там, моя рука запуталась в ее волосах, пока она разваливается на части.

– Я обещаю, Зозо, – шепчу я, закрывая глаза, когда агония овладевает мной. – Я хочу дать тебе все, чего ты заслуживаешь, и мне нужно многое наверстать. Я знаю, ты чувствуешь, что я больше не твой, и это моя вина, но ты должна знать, что я никогда не переставал принадлежать тебе. Это всегда была ты, Зо.

– Мне больно, – шепчет она мне в грудь.

Я обнимаю ее крепче, моя рука блуждает вверх-вниз по ее спине.

– Отдай мне свою боль, Зо, – бормочу я, ненавидя себя за все, через что заставил ее пройти, и клянусь, что никогда больше не заставлю ее чувствовать себя так. – Позволь мне забрать это.

25

Ной

ТРИ ГОДА НАЗАД

Зои сжимает мою руку так чертовски крепко, что костяшки пальцев белеют, но я не осмеливаюсь отпустить. Я не могу, потому что перед церковью лежит изуродованное тело моего младшего брата, которое невозможно восстановить, в черном гробу, над которым моя мама мучилась последние три дня.

Прошедшая неделя была как в тумане. Мама с папой поссорились. Случайные люди, которых я не знаю, стучали в нашу дверь, предлагая свои дурацкие соболезнования. Полиция. Директор похоронного бюро. Слезы. Хейзел. Но все, что я видел, – это темнота.

Это как облако, нависшее надо мной, давящее на плечи, становящееся тяжелее с каждым днем, и я пытался сдержать его, пытался оттолкнуть, но это чертовски тяжело. Все полагаются на то, что я буду сильным. Мама продолжает смотреть на меня, как будто я могу каким-то образом облегчить ее боль, а папа? Папа последние несколько дней был просто задницей. Но Зои нуждается во мне больше всего, и я пытаюсь быть сильным ради нее, но у меня ничего не получается. Я больше не могу этого выносить.

Вина, гнев и тьма съедают меня заживо. Это агония.

Я убил своего гребаного брата. Он лежит там, в гробу, потому что я отослал его прочь.

Это все моя вина.

Зои была права. Я должен был сказать ему, что мама запланировала свидание в кино для него и Хейзел, и он никогда бы не попытался пойти за мной в парк. Он бы никогда не вышел на эту дорогу. Я даже не был с ним добр.

Какой-то старый мудак стоит в передней части церкви, говоря о том, как сильно мне будет не хватать Линка, и голова Зои падает мне на плечо, а по ее лицу катятся тихие слезы. Не сводя глаз со старого мудака, я стискиваю зубы, гнев разливается по моим венам, когда я протягиваю руку и вытираю слезы со щек Зои.

Этот придурок даже никогда не встречался с Линкольном. Как он смеет стоять здесь и говорить всем, как сильно нам будет его не хватать. Он этого не знает. Он не знает, каким ребенком он был, что ему нравилось, а что нет. Не знает, что он, вероятно, вырос бы и стал самой большой угрозой Ист-Вью, и он чертовски уверен, что не знает, что в течение следующих нескольких лет он в конце концов понял бы, что Хейзел Джеймс станет всем его миром, так же как Зои стала моим.

С каждой секундой похорон Линка оцепенение берет верх, и когда все, наконец, подходит к концу, я отрываюсь от Зои и несусь по длинному проходу, едва способный дышать. Я вырываюсь в жаркий аризонский полдень, хватая ртом воздух и упираясь руками в колени.

Я больше не могу этого делать.

Всем нужно, чтобы я был кем-то, поддерживал их, но как, черт возьми, я должен это делать, когда я едва могу пережить день? Я всегда думал, что я сильный. Я думал, что я был всем, что когда-либо понадобится Зои, но я чертовски жалок. Я убил своего младшего брата, и достаточно скоро она это увидит. Она поймет, что я всего лишь никчемный обманщик, и поймет, что я недостаточно хорош для нее, больше нет. Как я могу быть тем, кто ей нужен?

Облако тьмы становится все тяжелее, чувство вины давит на меня, затягивая все дальше и дальше, пока я не тону в собственном горе, и когда я падаю на колени перед церковью, я не могу больше сопротивляться ни секунды.

Я, блядь, ломаюсь.

Оно овладевает мной, наполняет мои вены и пульсирует прямо в моей душе, окрашивая ее своим уродством, не заражая меня ничем, кроме вины и гнева. Там, где раньше были надежда, любовь и сияющее волнение за мое будущее, нет ничего, кроме обугленных руин.

Я не могу быть тем человеком, который им нужен. Я не могу.

Больше нет.

Я тону, и любого, кто окажется на моей орбите, утащит вниз вместе со мной, и я ни черта не могу сделать, чтобы остановить это.

Зои Джеймс – воплощение доброты, а я ее полная противоположность. Я жестокий и неумолимый, и когда на меня достаточно давят, нет такой черты, которую я не переступлю. Но что, черт возьми, это говорит обо мне? Как скоро я применю эту жестокость к Зои? Как скоро я отошлю ее подальше и история повторится?

Если я потеряю Зои, как потерял Линка . . . блядь. Я не просто утону в горе, я не просто буду с трудом дышать, я, блядь, этого не переживу. Она – весь мой мир, но эта тьма, которая окутывает меня ... Я не могу позволить ей уничтожить и ее тоже.

– Ной? – Я слышу этот сладкий, ангельский голос, и когда моя голова резко поднимается, я вижу Зои, стоящую на верхней ступеньке парадного входа в церковь, ее каштановые волосы развеваются на ветру у нее за плечами. Ее глаза прикованы к моим, она пытается прочитать меня так же, как это у нее всегда получалось, но я отгораживаюсь от нее, нуждаясь в том, чтобы разорвать эту связь между нами.

Я убийца. Кровь Линка на моих руках, и я отказываюсь пачкать их кровью Зои. Я не сделаю этого с ней. Я не могу позволить, чтобы я утащил ее вниз. Она этого не переживет. Она сломается под этим давлением, и в своей потребности быть рядом со мной она охотно позволит мне уничтожить ее.

Я не буду этого делать.

Я не могу.

Я должен дистанцироваться от нее. Это ее единственная надежда, ее единственный шанс пережить меня.

– Ной? – снова спрашивает она, медленно приближаясь ко мне, пока другие гости на похоронах выходят из церкви вокруг нее, но она не осмеливается отвести от меня взгляд, и я вижу момент, когда она читает это в моих глазах.

Зои слегка втягивает воздух, ее брови хмурятся, когда глубокая боль вспыхивает в ее ярко-зеленых глазах, и когда она пытается придвинуться ко мне за ответами, я качаю головой, отказываясь подпускать ее ближе.

– Не надо, – говорю я, мой голос прерывается из-за комка в горле.

Она стискивает челюсть, когда моя мать появляется на ступеньке рядом с ней, и они обе пристально смотрят на меня.

– Ной, милый? – медленно произносит моя мама, как будто признавая, что этот человек, стоящий перед ней, больше не тот сын, которого она когда-то знала. – Все будет хорошо.

Она медленно приближается ко мне, совсем как Зои, но я качаю головой, зная, что та жизнь, которая у меня когда-то была – легкий, счастливый мир, в котором я процветал, больше не мой. Я оболочка, убийца с черным сердцем, и чем скорее я уберусь от них, тем скорее они поймут, что я им не подхожу.

Они сильные, и у Зои есть Хейзел. С ними все будет в порядке.

Что касается меня, то мне ничего не остается, как бежать.

Не оглядываясь назад, я ухожу, а моя душа разлетается на миллион непоправимых осколков. Зои Джеймс не может быть ничем иным, кроме мучительного воспоминания, которое я похороню вместе с телом брата, которого я убил.