Текст книги "ZONA. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Жарковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 39 страниц)

– То есть девушка – это Зона и есть? Дурацкий вопрос… – сказал я.

– И ответ был бы тоже дурацкий, – сказал он. – Нет. Уверен, нет. Мне кажется… Может, это у меня профессиональное… Это компенсация. Дуновение – это к‑компенсация. Мои треки. Луна. «Стеллино варенье». Фениморовский «философский карьер». Молодчина он, к‑кстати, с к‑карьером этим, вы согласны?.. Ну и «Камино», Лес‑Шатун. Нам здорово заплатили, по‑моему. За неудобства.

– Сколько людей погибло, – возразил я.

– Знаете, я погиб раз десять раз. В Зоне, не в моей гитике, я имею в виду, в других. Однажды в перестрелке. Однажды меня разорвало «Рубиком». Совсем близко от «Двух труб». На знакомом треке. Облажался! Ощущения непередаваемые. Когда уже попался, и стоишь, зная, что всё, что пошевелишься, и в‑всё, да ещё и смотришь на себя, разрезанного на кубики, со стороны… – Он вдруг полез во внутренний карман пиджака, я подумал, что разговор окончен, но он, достав, действительно, здоровенный старомодный бумажник, не карточку из него вынул, а довольно толстый зиппер с какой‑то бумагой внутри. – Читали? – спросил он, разворачивая передо мной на столе несколько больших листов. Прошла тысяча лет, но я сразу их узнал, до того, как он спросил: –Узнаёте?

– Узнаю, – сказал я. – Знание – сила, 84 год.

– Я выдирал их в библиотеке Беженска каждый раз первым делом, – пояснил он. – И носил с собой с тех пор. И буду носить до смерти. Вы ведь хотели напоследок спросить…

– Да. Хотел… – сказал я, прикладывая телефон к карточке с чеком, чтобы заплатить за себя. Разговор был окончен, и он мог бы ничего больше не говорить, кроме, разве что, «всего доброго» или «приятно было поговорить». Но он сказал, потому что он ждал этой возможности больше тридцати лет.

– По мне так хоть к чертям в ад, ч‑чем обратно, – сказал он. – Нет. Я не жалею. Меня отпустили чистым. И, в‑вдобавок, мне отлично заплатили.

ЭПИЛОГ

Телевизор работал без звука. Горбачёв смотрел на экран, держа очки за дужку, словно лорнет. Кремль, маковка, приспущен государственный флаг СССР. Появился Кириллов, заговорил. Текст сегодняшнего обращения к народу лежал перед Горбачёвым поверх здоровенной картонной папки с житкуровскими материалами. «Сегодня, пятого января тысяча девятьсот восемьдесят девятого года второй день всесоюзного траура по жертвам падения газового метеорита в Астраханской области...» Горбачёв отложил очки, нажал кнопку на пульте, телевизор погас. Чай остыл, плавающий ломтик лимона без шкурки походил на раздавленную медузу. Горбачёв аккуратно, не давая бытовому раздражению воли, как будто всё в порядке, перенёс блюдце с чашкой на чайный столик у правой стены кабинета. Старинный селектор, похожий на танк, с от руки кисточкой написанным на чёрно‑шоколадном карболите «П‑9» молчал. Молчал, молчал и молчал. Аппарат уже не казался Горбачёву чуждым на дорогом сукне генерального стола в соседстве с новейшими аппаратами суперсвязи. Горбачёв привык к его виду, как привык к постоянному копанию в папке «Паслён‑9», набитой раскрашенной акварелью бумагой, привык жечь отслужившие корявые листочки в ванной, привык постоянно мыть руки, привык ничего не объяснять Раисе по поводу запаха.

Сработал канал секретаря на нормальном селекторе. Горбачёв принял.

– Михаил Сергеевич, доставлена шифровка от Николая Ивановича, – сказал свежий энергичный женский голос. Секретарши, видимо, сменились, Горбачёв не сразу вспомнил имя.

– Давайте... Людмила Аркадьевна. Впустите.

Горбачёв открыл ящик стола и спрятал папку. Сложил руки поверх оставшегося перед ним текста сегодняшнего официального сообщения. Появился помощник. Секунду постоял по стойке «смирно» у двери, затем двинулся шагать к.

– Из аппарата президента ответили, Виталий? – спросил Горбачёв навстречу.

– Пока нет, Михал Сергеич, – ответил Гусенков на ходу. Он подошёл, повис над правым плечом и раскрыл перед генсеком папку. – Пряхин на телефоне постоянно.

– А самолёт ихний? – спросил Горбачёв, протирая очки замшевым лоскутом.

– Должен сесть в двадцать три.

– Ну, хорошо. Ну, идите тогда, Виталий. Раиса Максимовна легла?

– Так точно, Михал Сергеич. Я звонил. В двадцать часов погасила свет. По началу заседания Политбюро не будет уточнений, Михаил Сергеич?

– Нет. Пусть ожидают, пусть работают по беженцам. Пусть вообще работают! Ещё что‑то? А! – вспомнил Горбачёв. – По космонавтам что?

– У них всё нормально. Это сбои телеметрии были. Помехи. Физически станция в порядке, Крикалёв и Волков в порядке. Наблюдают этот туман. Делают видеозаписи. Ночью уже должны передать на Землю.

– Снимки сразу же в Генштаб к картографам. И ко мне. Ещё?

– Всё, Михаил Сергеевич.

Горбачёв вздохнул, шевельнул рукой, Гусенков сразу же начал таять, как они все умеют. Как и сам Горбачёв когда‑то умел. Он огляделся. Да вот в этом же кабинете бывало…

В папке было два листика. Горбачёв надел очки. Так. Совершенно секретно, лично, один экземпляр, Генеральному... мне... пятого первого одна тыща восемьдесят девятого... Начавшиеся тридцатого двенадцатого восемьдесят восьмого необъяснимые явления в районе Капустинского полигона... так. Твою мать. Как в горле сухо. Простыл, что ли? Вторые сутки хожу и сижу вокруг того треклятого телефона. Дел у меня других нет.

Он сильней, чем требовалось, нажал кнопку. Секретарша откликнулась. Он попросил чаю через десять минут. Так.

По‑прежнему наблюдаются масштабные тектонические, погодные... Аномалии! Текущая ситуация в районе ЧП по‑прежнему неопределённая и тревожная... Связи с воинскими частями, пропавшими без вести на территории Капустинского полигона по‑прежнему нет. С тридцатого февраля прекратились и единичные случаи выхода людей из зоны ЧП... Это Коля будет в каждой шифровке писать?.. Зону тумана по‑прежнему окружает пояс скоростного движения газово‑пылевого состава космического свойства. Литератор. Лев Толстой. Впрочем, понятно ведь написано: космического свойства… Из семи разведгрупп, вышедших на территорию бедствия до возникновения скоростного пояса... ни вернулась к настоящему времени ни одна. Сведений о состоянии хранящегося на территории полигона ядерного оружия по‑прежнему нет… Сведений о группе американских граждан нет также…

Вдруг что‑то щёлкнуло в пояснице. Прозаседался. Горбачёв встал, подвигал тазом по окружности, взял второй листок, подошёл к окну. Некоторое время смотрел в щель между портьерами. Сижу тут на «высоте», как снайпер, жду приказа. От капитанишки какого‑то – приказа. Вот ведь… кому рассказать! Сказку тысячи и одной ночи. «А водителем у него – Горбачёв…»

Некому рассказать эту сказку. Одному разве что Стругацкому, фантасту. И другому Стругацкому, ленинградскому. Даже Рае нельзя. Вот в чём ужас ведь. Даже Рае нельзя!

– Б****! – сказал он вслух.

Он вернулся за стол. Сведений о группе американских граждан по‑прежнему нет. Повышения радиоактивного фона по‑прежнему не зарегистрировано. Химики регистрируют метан, дымы… Химики. Распоряжения по карантинному режиму выполняются успешно[109]. Аэрофотосъёмка по‑прежнему невозможна. Потеряно ещё два самолёта... Эвакуация местного населения из прилежащих к району ЧП населённых пунктов производится большей частью силами местных организаций и носит хаотический характер. Мной отданы соответствующие распоряжения партийным и советским органам Астраханской и Волгорадской областей, однако в ближайшие недели централизировать и упорядочить отселение людей из прилегающих к зоне ЧП домовладений не представляется возможным. Имеют место панические настроения...  в том числе и среди ряда ответственных и руководящих товарищей... Общее положение осложнено тем, что направление «Волгоград – Астрахань»... находится в зоне ЧП и... И что? И п***ц! Поезд туда и ухнул… Так. Точное определение границ зоны ЧП наличными силами и способами затруднено, однако ясно... не менее шестиста квадратных километров. Шестьсот квадратных километров! Вместе с озером Эльтон. И четыре километра в высоту – это облако.

Пачка фотографий чудовищного бело‑сизого купола посреди степи в сейфе у Горбачёва лежала, и кино во вторник смотрели всем кагалом. Глаза отказывались верить. Скептический Александров, впрочем, вчера принёс на Политбюро иностранный журнал, вроде «Вокруг света» нашего, только блестящий, и там что‑то похожее продемонстрировал, шторм какой‑то тропический, действительно, было. И кому от того легче? Что вообще он хотел этим сказать, академик? Ведь сорок тысяч человек, сорок тысяч… Больше половины пропали без вести.

Да. Это тебе не Сибирь, как в этой книжке Аркадия Натановича. И это тебе не Подкаменная Тунгуска сто лет назад. Уже второй город теряю… Какой же второй?! – вдруг опомнился он. – А Спитак? А Ленинакан?.. Э‑э‑э… А пароход этот треклятый? А поезда под Уфой прошлым летом? А национализм, провалиться бы ему? Как будто бы звенья одной цепи… Как будто специально, чей‑то зловещий разум…

Никогда и никому (разве что Раисе) Горбачёв не признался бы, но он был рад разделить капустинское ЧП с Бушем. Покойный генерал Александр Витальевич, первый капитан Житкур, бюджет «Паслёна» определил без нахальства, два миллиона в год, с накоплением, правда, и, может быть, бог даст, спадёт этот туман, и всё вернётся более‑менее на круги, но пожар этот чернобыльский столько сожрал и ещё сожрёт, что Армению тянули уже буквально за волосы – по деньгам. Всего‑то полурота генералов и конгрессменов в Капустине их, американцев, была, а половину расходов на карантин Буш безо всяких‑яких на себя взял. Как только, видимо, увидел фотографии.

Газовый метеорит… Очень, очень большой газовый метеорит.

Так… что там? Город Капустин целиком, село Капустино частично... часть поймы Волги с множеством мелких населённых пунктов… Так. Аналогичные сообщения о необъяснимых природных явлениях и пропаже людей поступают и из Казахской ССР… Так. Так…

«Акт агрессия со стороны недружественных государств всеми разумными военными экспертами по‑прежнему исключается». Мать‑перемать, Коля! Ты ж не Лигачёв… «Предлагаю считать район ЧП в Астраханской области районом масштабного стихийного бедствия... Намерен сегодня вылететь в Москву для проведения подробного доклада и консультаций. Уполномоченный Политбюро... председатель Совета Министров СССР...». Вот так вот, товарищ Горбачёв, товарищ генсек... Такие обстоятельства дел. А! А это что? Дополнение: по вашему отдельному запросу от второго первого... сообщаю. Осташкова Анна Осиповна, двадцать девятого года рождения, жительница хутора Сявино... в зоне ЧП... найдена! Жива, чувствует себя хорошо... Обеспечена отдельным койко‑местом, особым довольствием… Ну, слава богу! Хоть одна хорошая новость. Он нажал кнопку. Секретарша ответила не мгновенно, с каким‑то звоном и шипением.

– Ай… Да, Михаил Сергеевич. Извините.

Чай разлила, подумал Горбачёв.

– Людмила Аркадьевна, вы там с чаем Женю Осташкова ко мне запустите.

– Хорошо, Михаил Сергеевич.

Через пару минут вошёл с подносом референт. Горбачёв встал.

– Женя! – с удовольствием сказал он. – Осташкова Анна Осиповна, двадцать девятого года, хутор Сявино, жива, здорова, нашлась, Женя, мама ваша!

Референт (тридцатилетний мальчишка, блестящий проект, досель ни единого нарекания) подноса не уронил, с шага не сбился, пересекая кабинет, дрессировочка есть дрессировочка, но и мокрое лицо отметил Горбачёв, когда референт наливал чай в чашку и расставлял причиндалы, и пахнуло от него сквозь одеколон чем‑то человеческим, и одышка наличествовала. Горбачёв похлопал его по плечу.

– Всё хорошо будет, Женя! – сказал Горбачёв со всей верой, на какую, как Генеральный секретарь Коммунистической Партии Союза Советских Социалистических Республик был способен.

– Спасибо... спасибо... – проговорил Осташков, выпрямляясь. – Спасибо, Михаил Сергеевич!

– Ну и славно, ну и держите себя в руках, всё уже хорошо, всё в порядке. Сейчас отдыхайте, можете идти домой до завтра.

И тут мальчик заслаб.

– А можно её сюда перевезти? – спросил он.

Эх! Сорвался парень, подумал Горбачёв. Жаль! Не работник. И тут же (помимо воли) подумал: а может, контрольная группа? Вписать туда старушку? Ну и что же, что двадцать девятого года она… Ну что там, места не хватит в Озёрном? И он потратил целых пять секунд, обдумывая все аспекты, так сказать, комплексно обрисовал себе конкретную ситуацию, оценил весь спектр последствий своего возможного человеческого поступка…

Нет.

– Сейчас ничего сказать невозможно, – сказал он сурово, но и, вместе с тем, по‑доброму, успокаивающе. – За мамой вашей там специально присматривают, но, Женя, карантин! Карантин! Такая беда природная, ну что же поделать. Ничего. Ничего. Идите домой, высыпайтесь, завтра много дел. Ступайте. Присматривают за… Анной Осиповной специально, гарантирую.

С этими словами, думая, в принципе, уже о другом, он провёл Осташкова до двери, жамкая ему по пути локоток, и мягко за дверь отправил. Вернулся, сел, залпом выпил горячий чай. Возник дискомфорт. Он поставил чашку, вскочил, бросил пиджак на кресло, скоро сбегал в личные покои, в туалет, кряхтя, помочился, прислушиваясь, вымыл руки, сполоснул лицо, вытерся, вернулся, натягивая на плечи подтяжки, уставился на «паслёновский» селектор.

Проклятый капитан Житкур не звонил. Аппарат стоял в центре стола, как надгробие фантастическое. Подписей под клавишами не было, но Горбачёв наизусть знал где – что. Три клавиши слева были темны с полуночи тридцатого. Отрезаны три точки связи на территории полигона, Паслён‑9 Главный, Паслён‑9 Город, Паслён‑9 Морозильник. Справа две (Паслён‑Астрахань и Паслён‑Волжский) мигали в обычном режиме ожидания. Последняя ни к чему не привязывалась. Видеть Горбачёв этот аппарат больше не мог. Не мог он и отойти от него. Потому что во все века все сокровища все цари земные готовы были отдать за… Он оборвал себя. Нужно что‑то делать, нужно чем‑то себя занять. Не чахнуть, как царь Кощей. А то не соберёшь мощей. А то лопнет в голове сосудик, и привет, и останется уповать только на ватную палочку в пробирке в портфеле треклятого тридцатилетнего капитана, дохлый пёс его знает, куда провалившегося уже шесть дней как.

Не может Житкур сгинуть, как все капустинцы. Права не имеет. Что я тогда делать буду?

Стругацкого вызвать, подумал Горбачёв. Пусть сидит тут, рядом, вместе будем ждать. Зная, хотя б, чего. Всё как‑то… не одному.

И он разозлился. За такие мысли Андропов меня бы пинком вышиб из дела, как я только что мальчишку вышиб, за то, что тот маму пожалел. Слюнтяй. Тут десятки тысяч людей пропали, вся ракетная наука к чёрту пошла, обороноспособность страны пошла псу шелудивому под хвост, а я тут руки ломаю.

– Людмила Аркадьевна!

– Слушаю, Михал Сергееич!

Мгновенно, но голос с нотками оживления. Осташков поделился счастьем. Мы же коллектив. Мы же болеем друг за друга. Мы же болтаем языками. Горбачёв разозлился ещё больше. И это была уже правильная, верная злость.

– Черняева обеспокойте, пусть доложит текущее состояние по согласованию разговора с Вашингтоном. Немедленно.

– Слушаюсь, Михаил Сергеевич.

Вот так. Слушаюсь, так точно, и – бегом.

И тут надгробие зазвонило. Звонило оно жутко, как будто цепной пилой по рельсе.

Генеральный секретарь вздрогнул.

Перестала мигать и ровно тускло сияла клавиша «Паслён‑Волжский».

Мгновенно забыв о президенте США, Горбачёв, как выхватывают партийные работники из стола пистолет, чтобы застрелиться, выхватил из стола папку, раскрыл её пальцами правой руки, одновременно левой неся и плечом прижимая к уху неудобную тяжёлую трубку. Аж очки перекосились. Но, в общем, руки не тряслись. А всё почему? Потому что вовремя себя одёрнул главнокомандующий. Потому что кто попало на «высоту» не попадает. Потому что я… тоже Президент. Впервые всерьёз подумал он. Придётся, видимо.

Нужная страница была заложена аж двумя карандашами. Линия была под током шестой день подряд, никаких операторов, всё напрямую. Горбачёв нажал клавишу.

– Вас слушают, Паслён‑девять, у аппарата Первый, – сказал он неторопливо.

– Четверг, пятое. «Решето», –сказал ясный, неискажённый, незнакомый голос.

– Принято, четверг. «Молотилка», – ответил Горбачёв, найдя строчку. – Говорите.

– Принято. Говорит полковник Симаков, товарищ Первый, – сказал голос. – Член группы «Паслён‑девять», лист личного состава синий, личный позывной «Мороз». Имею приказание начальника группы капитана Житкура довести до вас, товарищ Первый, следующие сведения.

Слушая, Горбачёв, сложил одной рукой очки и сел, запихивая их почему‑то в карман брюк.

– Первое. Капитан Житкур жив, – сказал Симаков единым выдохом.

2021

ЛПК‑2 – Хиросима

[1] Хотя слышался он ещё долго, не мог остановиться давать советы, повышая голос по мере удаления патрона до крайней степени зычности.

[2] Домашнее прозвище Елены Ильиничны Стругацкой. – (прим. Ред.)

[3] И Стругацкий А.Н., и даже я, Энтё, мы оба прекрасно осведомлены, как правильней и интеллигентней пишется слово «портмоне». – (С.Ж.)

[4] «Двушка» – в те годы данный бытовой жаргонизм обозначал не двухкомнатную квартиру в Москве, Подмосковье и далее везде, а бронзовую монету СССР номиналом 2 копейки. Чаще всего использовалась для оплаты работы телефонного автомата. Также напр. сл. песню «Две копейки», муз. Д.Тухманов, сл. Б.Дубровин, исп. А.Барыкин. – (С.Ж., по просьбе редакции.)

[5] Ефремов Иван Антонович. См. Википедию. – (С.Ж.)

[6] Чувствовалось, что эти слова идут у него с красных букв. – (прим. автора)

[7] Так в рукописи. – (Ред.)

[8] ^? Орфографические ошибки исправлены. Отсутствующие в фонограмме (Так в рукописи. – (прим. ред.))  слова собеседников взяты в квадратные скобки. В остальном текст без изменений. – (С.Ж.)

[9] Начальник политотдела. – (С.Ж.)

[10] Помощник дежурного по части. – (С.Ж.)

[11] Прапорщики, то есть. Наши советские прапорщики. – (С.Ж.)

[12] И не только к часовому, впрочем. Например, Кошатин обожал снимать с наряда дневальных по роте, отлучившихся с тумбочки по любому поводу или даже просто не стоящих при ней по стойке «смирно». Для этого он использовал своё феноменальное умение подкрадываться и тонкое искусство пластуна. Однажды летом он подкрался так к оркестру: на карачках (я, Энтё, не шучу) прополз под окнами, гусиным шагом проник в тамбур между улицей и расположением, лёг (я не шучу) на бетонный пол у двери и начал приоткрывать её, чтобы заглянуть в щель и уличить всех.

И лежащий в пяти сантиметрах от него по ту сторону двери дежурный по оркестру Олежек Зафт, саксофонист, истово застёгнутый на крючок, с пилоткой строго по переносице, отглаженный, набритый, уставной до всех делов, отдавши честь, страстно прошептал Кошатину прямо в жадно разинутый глаз: «Товарищ майор! За время несения дежурства происшествий не случилось!»

Так что никто бы не удивился, кабы из залитой мокрым ледяным стеклом степи вместо мертвеца на второй пост напал бы майор Кошатин. Ибо был майор ого‑го майор, Кошатин‑то. – (Прим. автора.)

[13] Чубаров, Шитаев и Мережко закопали труп Хвостова буквально в тридцати метрах от части, в старом обвалившемся окопе, прямо напротив склада вооружений. Голову отсёк Шитаев, как он утверждал на первых допросах – случайно, когда закапывали, а «умер он сам, упал неудачно». Потом всё, конечно, устроилось, и Шитаев признался, что удар лопатой был именно добивающий, и от бани, где произошло убийство, тело и голову тащили уже по отдельности. – (С.Ж., по материалам «Архива Шугпшуйца».)

[14] ПШ, «пэ‑ша», обычная солдатская форма, но полушерстяная. Дефицит, предмет спекуляций и поощрений. Довольно неприятная при носке на голое тело штука. «Стекляшка», впрочем, ещё гаже. – (С.Ж.)

[15] Он ушёл на обход за пятнадцать минут до начала событий. Поэтому, когда началась стрельба, Кошатину пришлось оставить на посту дневального по штабу. – (Прим. Ред.)

[16] Почти одновременно с взрывом четвёртого реактора на ЧАЭС на «девяносто первой» площадке в котельной весьма эффектно лопнул фундамент второго котла. За это подполковник Фролов, ответственный по части, поплатился строгачом без занесения, о чём всегда и переживал публично. Впрочем, он никогда не умел заткнуться, ни в горе, ни в радости. – (С.Ж.)

[17] Боевая тревога улеглась уже в четыре, но никто не стал отбивать личный состав, всех усадили в ленкомнаты и повелели под присмотром старшин изучать устав, писать письма и играть в шахматы. Спасибо, что колоть лёд в темноту под дождик не погнали.– (С.Ж.)

[18] Как правило, слово «нычка» (образованное от глагола «ныкать», т.е., прятать, скрывать) используется в двух смыслах: «нычка» как некое отстоящее помещение, где солдат или сержант может на продолжительное время и законно уединиться (клуб, подсобные хозяйства, посты хозслужб, служебные дежурные помещения, етс) и «нычка» как тайник для хранения различных запрещённых предметов, продуктов или веществ. В Предзонье слово получило ещё один смысл: нычками трекеры называют собственные поля ништяков, открытые и провешенныеими лично, оберегаемые, как зеницу глаза. – (По просьбе редакции. По‑моему, и так понятно. – С.Ж.)

[19] Для создания звёздного неба. – (авторитетное прим. Ред.)

[20] Здесь неточность: начкар не сидел в караулке, а стоял на угловой вышке второго поста в плаще и с автоматом: весь караул, полный состав, истовым зауровым «шайтаном» впечатлённый, под угрозой расстрела и даже пиз*****, и даже под угрозой беседы с подполковником Симаковым, отказался на неё заступить. Всем влепили по десять суток и плюнули, поскольку было, действительно, не до того. Пошёл начкар, и стоял он на вышке до девяти часов утра, пережив довольно неприятные часы – зауров «шайтан» впечатлил и его, на предохранитель он автомат не ставил. В чём он, конечно, никогда бы не признался даже жене.

Дальнейшая судьба Заура мне известна, но здесь нет места для рассказа о ней; интересующиеся могут спросить у меня напрямую, в фейсбуке. И зафрендить меня можно там. – (С.Ш.)

[21] «Сима» у него и было прозвище. Это все знают. – (С.Ш.)

[22] Рассказчик врёт. Подполковник Симаков был нормальный офицер, матился так, что пыль час потом стояла. – (С.Ш.)

[23] А вот это истинная святая правда. – (С.Ш.)

[24] Местный локальный по времени и месту прикол. «ЖПО» – «женский половой орган». Очень все смеялись и повторяли в застольях, и даже прапорщики. Полковники тоже, впрочем. – (Прим. Автора по просьбе Ред.)

[25] Это был не пастух Улима Улимов, это был отличный взрослый сайгак. Мы его потом ели целую неделю вчетвером – я, Вяткин, Житкур и Зубарёв. Симаков отказывался оба раза, когда приезжал. – (Прим. Фенимора).

[26] Орфографические ошибки в копии исправлены. В остальном текст без изменений – (С.Ж.)

[27] Нет. Байконур. – (Ред.)

[28] Это легенда. Точней миф. Вознюк Василий Иванович на полигоне имел статус богоравный, но генерала он получил ещё на войне. – (Ред.)

[29] Опять же прекрасно известно, что нынче, ныне, днесь, сейчас, в настоящее время такого слова нет, и скоро совсем не будет, как и не было. – (С.Ж.)

[30] Печка. См. в интернете. – (С.Ж.)

[31] Общение с Язовым произошло тогда впервые. – (К.Ж.)

[32] То есть «кайф». Устар. – (С.Ж.)

[33] «Я ему, главное, барану, говорю, как раз: не балуйся с оружием, баран! А он ржёт и тычет стволом во все стороны. Старого дедушку, мол, старый автомат не подведёт... И тут же – хуяк, и вокруг меня госпиталь... У костра сидели, точить собирались». – (С.Ж.)

[34] Сначала Вяткин положил её на подушку на соседней койке, но это выглядело настолько жутко, что сам же Вяткин и побежал за кюветой. – (С.Ж.)

[35] Орфография и грамматика as is. – (С.Ж.)

[36] Пометка Шугпшуйца: «Документ № 284. Получен 12.11.2016».

[37] Так. – (Прим. ред.)

[38] Электроника‑501. – (Прим ред.)

[39] Если будет повод, о Симакове будет рассказано ниже. Или не будет, если не будет. – (Прим. автора).

[40] См. «Волшебник Изумрудного города» А.Волкова. – (Прим. ред.)

[41] Этот «Ж.» – это я. Шугпшуйц, молодчина, все имена по моей тогдашней просьбе зашифровал даже в своём дневнике. Ну и я не буду уж остальные расшифровывать. Старые дела, старые времена, юная планета, старая трава. – (С.Ж.)

[42] Насколько можно понять, «процессором» Шугпшуйц называет компьютер как таковой. Системный блок без монитора. – (С.Ж.)

[43] Не стал исправлять. – (С.Ж.)

[44] Не стал исправлять. Дух эпохи. Или привкус. – (С.Ж.)

[45] «Необходимая гитика», «необходимка», «плошка», самое распространённое – «разменка» – гитика, «злая» или «зло‑милостивая», которую по условиям местности нельзя обойти стороной, и нужно пройти сквозь неё, с жертвой или «по орлянке». Рабочий жаргон. – (С.Ж.)

[46] Самый первый случай спасения группы на выходе «по радио». Здесь нет места для подробного рассказа; интересующиеся могут спросить у меня напрямую, в фейсбуке. И зафрендить меня можно там. – (С.Ш.)

[47] Ненавижу слово «текст».

[48] И слетевши шляпу. – (Прим. ред.)

[49] Здесь врёт Свержин. Не забыл он. Симаков, да, забыл, а Свержин – не забыл, нет. – (С.Ж.)

[50] А Житкур и Вяткин между собой субстанцию называли «ведьмин пудинг». Но это не прижилось. Сепаратно это никто больше не придумал, а они сами, разумеется, не тиражировали. – (С.Ж.)

[51] Эту несмешную историю мы пропустим. – (С.Ж.)

[52] Так. – (Прим. Авт.)

[53] (На экране компа Симаков был. Во весь экран эта лисья морда с глазами‑иглами и острой несмешной улыбкой была. Стоп‑кадр остался. Хвост его увидел. Но что ему, Хвосту, до Симакова? Ведь он его и не знал, Симаков в бункер к нему и к Вяткину никогда не ходил... А я – уверен? Я – знаю это? Что̀ я знаю, ничего... ничего ты не знаешь, ходила, и не успеешь узнать, потому что тебе хана, кричал Бубнилда, и с тобой погибнут твои девчонки, и Майя, и Катёнок, обе, навечно, кричал Бубнилда, куда ты лезешь, и тут же другой Бубнилда одновременно кричал, чего ты тупишь, чего ты топчешься, Хвоста же сейчас смахнёт либо эхом границы, либо «крыжа» лопнет, не тупи, Фенимор, выходи в Беду, глуши Хвоста рукоятью в затылок и тащи его в окно, выводи из возмущения... там вешки наверняка частоколом стоят, раз локаль Дима Шухарт провешивал, он их десятками втыкает на кило, сразу разберёшься, что – куда, что – чего...)

[54] А накануне, чтобы объявить обществу смертную волю Папаши, она явилась в «Двух Трубах» прямо посреди питейного зала, как раз в виде голограммы, с засветками, с помехами, все дела. Устроила обществу настоящий допрос. Ух, как все тогда протрезвели, вмиг, и ещё бы – она была трёхметровой. Привлекла внимание, нечего сказать.

Но ведь и пили в тот день, как после боя, привлечь внимание было иначе трудно.

Но там и тогда Фенимор не был. – (Прим. автора).

[55] Пометка Шугпшуйца: «Документ № 15. Получен 7.6.99. Первоначально 2 листа, второй лист утрачен».

[56] Арестовали, приняли. – (По просьбе Ред. – Авт.)

[57] Пометка Шугпшуйца: «Документ № 3. Получен 14.2.2002. Машинописных страниц 3».

[58] Нелишним для тех добрых людей, кто не удосужился ещё прочесть третью часть романа, изданную первой под названием «Эта тварь неизвестной природы», представляется напомнить таблицу статутов по сроку службы, бытовавшую на ГКЦП‑4 до 1988 года включительно. «Духами» только что призванные срочной службы граждане СССР здесь прозывались предельно недолго: до присяги. После присяги и первые полгода молодой был «гусь». Вторые полгода – «гусь со стажем», «стажёр». Затем общепринятый «черпак», а вот после перехода в высокую категорию старослужащего человек обретал имя собственное «дембель», и пребывал таковым до приказа, становясь по достижению оного «гражданским». «Дедушка» в обиходе тоже был, но неофициально, для интонационного разнообразия. – (По собственной инициативе. – Автор.)

[59] Ad hoc, так. – (Прим. Автора).

[60] Ad hoc, так. – (Прим. Автора).

[61] Ad hoc, так. – (Прим. Автора).

[62] И скорость приземления колец (звёзд, треугольников и дисков) конкретно на госпиталь была очень высокой. Как будто больные люди притягивали их, и несколько санчастей в степных частях тоже были накрыты буквально в первые секунды Зарницы; эффект скоростного падения некоторых колец (или дисков) замечен был, но не был отрефлексирован: из степи свидетели не вышли ни один, а сторонние наблюдатели в городе точно привязать по месту падения не сумели. Просто два десятка колец (или четырёхугольников) упали на город в одну точку сразу, и из «степных» несколько шальных одиночек рухнули там и сям. А с территории собственно госпиталя вышел только Папаша‑Калитин с дочерью, спустя аж несколько месяцев. Больше никто. Поэтому дело было не в стекле, а в прицельной скорости «госпитальных» колец (дисков). – (С.Ш.) – (Примечания Шугпшуйца не редактируются, ибо это и бесполезно, и антиисторично. – С.Ж.)

[63] В данном случае кухонный фарфоровый пестик, толкушка. – (С.Ш.)

[64] Т.е. «реморализатор». Одно время начитанные люди оружие так называли в Предзонье. Потом скрасилось как‑то, стушевалось. – (С.Ш.)

[65] Проходимая злая гитика. – (С.Ж.)

[66] Кроме «Папаши» Калитина. – (С.Ж.)

[67] То есть «ведомый», не главный, не имеющий права голоса. – (Ред.)

[68] Браконьерские рыболовные крючки из сварочных электродов. Обматываются толстым шпагатом‑«поводком» для крепления к «порядку», снасти. Для юных читателей: когда‑то в Волге, да и в других реках Российской Федерации, жили осетры и вообще рыба. – (К.Ж.)

[69] Ad hoc, так. В ярости человек, оговорился. – (Прим. Автора).

[70] Правильно «надела». – (Прим. Ред.)

[71] Клинико‑диагностическая лаборатория. – (Прим. Ред.)

[72] Он так себе и говорил: «Разрабатываю «божий холодец», дело собираю». – (Прим. Авт.)

[73] Ad hoc, так. – (Прим. Ред.)

[74] Кроить – утаивать что‑то в своих интересах. – (Прим. для Ред.)

[75] Гриня Платонихин тоже не Эйнштейн, а дитя переводчиков видеофильмов. Как и все мы. Все так говорили. А правильно – continuum. – (Прим. Ред.)

[76] Никакой правки.  2019 год. – (С.Ж.)

[77] По 37 копеек экземпляр. – (С.Ж.)

[78] Людмила Фейгинова. – (С.Ж.)

[79] Здесь полезно напомнить внимательному читателю: текст переписки даётся без исправления. – (Прим. Ред.)

[80] Первый релиз «Крупный план», 1996. – (С.Ж.)

[81] Этот документ, ежедневник (Арт. 087‑01‑МГ0279492/134 «Восход», цена 5 р. 80 к., тёмно‑синяя коленкоровая обложка, обычный формат, датированный, без дней недели, наличествуют 4 цветные вклейки с видами городов СССР) лежит на деревянном ящике неизвестно из‑под чего неизвестно где и неизвестно когда. Ежедневник исписан примерно наполовину. Он и выглядит вполне нетленным, и на самом деле таковым является. Страницы с последними записями заложены дешёвой жёлтой шариковой ручкой, аккуратно закрытой треснувшим колпачком. Пасты в стержне нет.

Этот ежедневник никогда не найдут. Как и многое другое.