Текст книги "ZONA. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Жарковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 39 страниц)

ГЛАВА 13

– Здравия желаю, во-первых, – сказал Житкур. – Это – ты мне говоришь.

– Я вам не подчиняюсь.

– Да ну? – сказал Житкур удивлённо. – А что ты делаешь?

– Я задаю вопрос. Было обещание. И я спрашиваю.

– Друзья, пойдёмте в домик, – сказал доктор Вяткин с радушием и призывно. – Вадик, мы всё равно собирались с товарищем капитаном чай пить. А тут – ты. Прекрасно! Мы даже и надеяться не могли.

– Пошли, выпьем чаю, Свержин, – сказал Житкур. – Нам тоже надо в себя прийти. Ты, конечно, удивил. Удивил. Сонм чувств, сонм чувств. Давай осадим. Тем более, у нашего доктора там пациенты. Мы просто вышли лекарства из вертолёта взять. Помоги, кстати.

– Шеф! – сказал Фенимор, поправляя автомат.

– Оставь ты свой реморализатор, я тебе не профессор Выбегалло, – смутно-понятно сказал Житкур. – А возьми вот эту сумку, а мы с дражайшим доктором потащим этот ящик. В нём виски, нам нужно быть предельно осторожными.

– Шеф.

– Бери сумку, Вадим. Я просто рад тебя видеть.

Фенимор понял, что тоже рад видеть Житкура, но ему нужно было время.

– И я рад видеть Вадима, – торжественно, с преувеличенной искренностью, сказал доктор Вяткин. – Я так виноват перед ним.

– Вы виноваты перед ним по моему приказу, доктор, – заметил Житкур. – И это тоже нам следует обсудить.

Фенимор не выдержал.

– Ну и сука же вы, Игорь Львович! – сказал он доктору.

Вяткин всплеснул руками со своей куриной грацией.

– Вадик! Ну приказ! Я тебя не знаю, и хоть ты тресни! Я уж шефа и так корил, и эдак! Мне же было хуже всех! И ты, пожалуйста, прими мои глубочайшие соболезнования, я так запоздал с ними, но ты поверь…

– А-а-а-а! – закричал Житкур в небо. – Нет мне и в степи покоя, среди фаланг и тарантулов! Доктор, мать вашу! Беритесь за ящик. Уроните – сами будете объясняться с помощником шерифа. Свержин! Бери сумку. И убери свой пулемёт с глаз моих! Всё равно ты сейчас под прицелом, не успеешь и глазом моргнуть.

– Кстати, да! – сказал Вяткин и, обратившись к домику, замахал руками. – No shoot! This his friend! Как будет «старый друг», шеф?

– This is our friend, в данном случае, – сказал с привычной терпеливостью Житкур, – и не «his», а «our», и вы там кучу ещё пропустили. Берите же ящик! Всё равно вы старика не убедите на расстоянии.

– Ну теперь он хотя бы предупреждён. Вадим, а не возьмёшь ли ты ящик, а то у меня руки крюки, а в сумке ничего не бьётся?

Ящик был тяжёлый, картонный, скользкий, наглухо заклеенный скотчем, и в нём булькало. Доктор Вяткин с большой лёгкой сумкой подмышкой указывал им дорогу. Они ввалились в домик, в знакомую гостиную с камином из шамотного кирпича, с разнокалиберными креслами, с круглым раздвижным столом, со старинным советским буфетом, с кондиционером БК-1500 на специально укреплённой тумбочке с ведром для конденсата внутри, с книжной полкой во всю стену, как в баре, с занавесочками в цветочек, с десятком керосиновых ламп и фонарей на полках и под потолком. С электрическим торшером над главным, капитанским креслом. А вот пяти телефонов-селекторов, ранее занимавших целый отдельный стол у окна уже не было. И коврик на дощатом полу был незнакомый. И незнакомо и неправильно пахло табаком. Не так: незнакомо и неправильно разило табачищем.

Ещё из незнакомого в комнате был пожилой человек иностранного вида. Первая ассоциация у Фенимора возникла такая: Серджио Леоне, Клинт Иствуд, только широкий, а не длинный, и умудрённый, а не опытный. Потом возник Зебулон Стамп из советского фильма, но не под аккомпанемент квохтанья спелой индейки в кустах, а под ту страшную музыкальную тему, где над утёсами едет безголовый, и ещё мелькнул какой-то «Иосафат». Словом, старик был очень колоритный. У него не было левой ноги по середину голени, сидел он в фениморовой качалке у переднего окна, прилаживал на место нижний уголок занавески и очень внимательно разглядывал Фенимора. К стене под рукой его было прислонено ружьё уж точно из кино: винчестер с таким затвором внизу, в который продеваются пальцы, как в кастет²⁶. Верная Рука, друг апачей. Чёрт возьми, да кто это? Рядом с винчестером стоял у стены костыль. Из-под огромного носа старика свисали марктвеновские чёрные усы, а жидкие чёрные волосы на голове блестели, словно жиром смазанные, и были тщательно разделены на равные части прямым пробором.

Фенимор и Житкур пронесли ящик к столу и благополучно водрузили. Ногу старик потерял недавно, культя была забинтована и тронута изнутри красным. (Вспомнился Алёшичев. Доехали ли? Про радио забыл начисто, и бог с ним, с радио.) Доктор Вяткин же, спеша, свою ношу положил на столешницу буфета, после чего она немедленно свалилась на пол.

– Мистер Бролсма, сэр! – провозгласил доктор, не удостоив это происшествие вниманием. – Позвольте предоставить вам его старого друга с удовольствие и радостно. Вадим Свержин, ознаменованный охотник за следами²⁷!

Вадим не знал английского совсем, не задерживалось в голове, хотя он много общался с американцами и раз десять проводил их. Ему показалось, что Вяткин говорит очень красиво, но Житкур беззвучно засмеялся, а старик погасил свой взгляд-прицел, из-за уха извлёк длинную тонкую сигару и щёлкнул малиновой зажигалкой Cricket, которая, как заметил Фенимор, была ему в новинку, как и потеря ноги. От сигары понесло такой страшной махрой, что некурящие Житкур, Вяткин и Фенимор одновременно чихнули и скосоротились.

– I apologize, – сказал старик, но следующий клуб дыма выпустил из усов как ни в чём ни бывало. – I trust your recommendation, doc. My name is Ezekiel Brolsma, young stranger, and I was the oldest Deputy Sheriff on the West. Doc Igor and captain… err… gee… zhi… damn it, Captain²⁸!

– Просто капитан, Вобенака, just captain, – сказал Житкур умиротворительно.

– Hell yeah! I’m continuing, young stranger. Doc Igor and “Just Captain” have kindly admitted me here after the strangest event that had ever happened with an American before the Moon flight, of which the dear doctor have told me. In the mountains I was called Wobenaka; if we become friends, young man, you could call me by that name, too.²⁹

Житкур перевёл всё это, Фенимор непроизвольно поклонился.

– Я – Вадим.

– Vadim… Vadim, right?

– Yes, sir, – сказал Фенимор тщательно.

Старик покивал.

– I’ve heard many weird names, – сказал он. – But Russian names are very weird. And I don’t like your vodka. It makes no sense. But our “Just Captain” brought in some whiskey, which is more important for me than aspirin, young stranger Vadim.³⁰

Фенимор дослушал перевод (капитан переводил совершенно индифферентно, похоже, думая о чём-то своём) и выразил, как мог, понимание обстоятельств междометиями.

– I haven’t really mastered your Russian language, – добавил старик, покосившись почему-то на Вяткина. – And won’t master it soon. So I will let “Just Captain” to speak about me, if you are interested, or when there is a need for that. What’ve you got here, “Just Captain”? Open the box, my guts feel the smell of my homeland locked in those glass cell with damn iron screwed plugs.³¹

И далее он отмочил: удалился из комнаты, не двинувшись с места. Фенимор даже не понял, как ему удалось минимальным изменением позы добиться такого эффекта. Как в кино, когда задний план размывается. Ему захотелось потрясти головой. Старик явно был гитикой почище «могилы».

– Доктор, давайте сюда чай и остальное, покормим Вадима, – сказал Житкур, разрезая скотч на коробке. – Хвоста не будите пока. Пока не обсудим. Явление нашего рядового состава открывает новые возможности.

– Идеальный вариант! – сказал доктор Вяткин. – Я за чаем, Вадик, а ты садись, что ты уж, как неродной в своём старом доме!

Фенимор сел за стол, подпёр подбородок руками. Житкур показал старику бутылку, сходил к буфету за стаканом и отнёс их ему. Ящик Житкур затем поставил в угол, подальше от возможных маршрутов Вяткина. Устроился напротив Фенимора. Старик между тем залпом жахнул сумасшедшую дозу в два пальца и очень по-русски крякнул.

– «Машина времени»? – спросил Фенимор, указав кивком на старика.

– Так точно, – сказал Житкур. – Такое не приснится и Стругацким. Если очень быстро рассказать, какие-то кренделя устроили поставки АКС на Дикий Запад. Гитика была прямо у «Веги».

– Кто такие?

– На опознании. Дикари. Работали от временного лагеря со стороны Маяка Октября, из Палласовского района.

Фенимор хмыкнул.

– Значит, не слухи про дикарей в Зоне. Значит, не сошёлся на Беженске свет клином. Началось. Со всех сторон. Жизнь пойдёт теперь весёлая.

– Уже почти год как пошла, рядовой. Ломятся к «17-й», прошли «Вегу». К Эльтону по руслу речки Хары пробиваются. Потерь очень много, но работы-то за Периметром нет. Десять лягут, один вернётся с железякой какой. Рынок. И казахи очень активны. Скупают беженских туристов поопытней.

– Обидно им, понимаю… Закрывать будете выездных?

– А я тут ничего не решаю, рядовой. Моя забота – «Девятка».

– Я вам верю, шеф.

– Вот в таком духе и продолжай. Мне важно, чтобы интернационал жил, чтобы институт международным оставался, а это во многом от бедованов зависит. Чтобы товарищи москвичи тут не устроили секретную территорию.

– Так что старик-то? Реально Дикий Запад?

– Тысяча восемьсот пятидесятый год, июль месяц. Какие-то отморозки в перьях устроили налёт на какой-то их конвой с двумя автоматами. А он у них в округе был основной специалист по следам. Майн Рид с Фенимором нашим Купером, серьёзно. Выследил сначала краснокожих, потом наткнулся на наших с очередным ящиком. Двоих положил, потерял своих кого-то, и выскочил у «Веги» из системы в наше время. Проход подорвал, что любопытно. Динамитом, бля. Видишь, ногу ему покалечило. Ну и пошёл искать людей. По Зоне. – Житкур дунул в сложенные ладони. – Чуйка у него какая-то… Мне говорили, что у тебя исключительная, но ты представь, он там и «Рубика» прошёл, и в тяжёлых местах не киксанул, и по верху Охрёмина прошёл. Без ноги, на доске какой-то подмышкой! Людей-то там нет, окрестности «17-й», маякнуть некому. Ну и уже дополз досюда, уже полумёртвый. Слава богу, я доктора нашего на дежурство вернул.

– В общем, сидим мы там, в Беженске, и ничего не знаем. Что жить в Зоне можно, не знаем, что на вертолёте в Зону летать можно, не знаем. Я год триста километров досюда провешивал. Фенимор верит товарищу капитану, а товарищ капитан даже Вяткину запретил верить Фенимору. Своему агенту, между прочим.

– Ты, Вадим, не пыли, отставить. Не стряслось бы горе у тебя, отказался бы ты вернуться. И правильно сделал бы. Не надо меня сверлить. Я же знаю, что ты меня в смерти девочек своих давно подозревать начал.

– Откуда бы? – спокойно спросил Фенимор. – Откуда бы вам про это знать?

– Это естественно для твоей ситуации. Погибли родные, старый шеф наобещал три короба, как раз вовремя появившись, сразу после беды. Если тебе сразу в башку твою волосатую не пришло, то позже пришло обязательно.

– Что происходит с Зоной сегодня?

– Этого я не знаю. Могу только предполагать.

– Предположите. Вы что-то такое и раньше предсказывали.

– Ну, масштабов я не представлял.

Вернулся Вяткин с чайником, с чашками, мокрый спереди, суровый. Чай он заваривал прямо в большом чайнике. Это просто был его стиль. Фенимор узнал свою красную чашку. Ухватился за неё, как за талисман, и понял, что все это заметили, даже старик. Не говоря ни слова, Вяткин налил ему чайку. С осторожностью.

– Я там облился немного горячим, – объяснил он. – Пришлось снова кипятить. Шеф, я помазал пузо.

– Опять «пудинг» расходуете, доктор! – сказал Житкур.

– «Пудинг»! – сказал Фенимор.

Вяткин позой выразил капитану свой сарказм по поводу его нечаянной и очень детской проговорки. А Фенимору выразил своё уважение по поводу его, Фенимора, прозорливости и способности делать выводы из таковой.

– Вадим, это очень хорошая, но это пока что просто очень продвинутая мазь Вишневского, – сказал капитан. – Я тебе говорил, что потребуются не годы, а десятилетия. Что ты будешь уже старенький, когда срастётся. Я не обнадёживал тебя. Не обещал быстрого чуда, не обещал, что ты им воспользуешься.

– Да, вы меня не обнадёживали. Но «пудинг»! Шеф, вы убивали трекеров, которые доходили до Аэродрома?

– Нет, что ты. Мы же не в шпионском кино, Вадим. – Тут Житкур услышал громкое бульканье наливаемой жидкости из района кресла-качалки и усмехнулся. – Хотя уже очень похоже на кино, на вестерн… С этим пареньком, что тогда провесил Аэродром от Баков, странная история, Вадим. Я изучал. Он будто бы в «Рубика» попал, но и по характеру ран это не «Рубик», а что-то неизвестное, и погиб он действительно в Беженске, при свидетелях. А самый первый дошедший, как его, Мазин? Тоже не я. Я тогда про Аэродром не знал. Я сюда пробивался.

– Как вы тут летаете? Или секрет? Двадцать пять лет подписки и высшая мера?

– Нет, не секрет. Смертельный номер. В Зоне есть пара нейтральных клиньев. Очень глубоких, очень узких. Оба – прямо сюда. С севера один и второй аж из Казахстана. О других… не знаю. Найти их невозможно без моей чуйки. Вертолётик маленький, вёрткий. Научился понемногу. Но номер смертельный, лучше уж пешком. Я редко прилетаю.

– А на машине?

– Можно. Но долго. Речки, овраги. Безопасный нейтральный слой по грунту очень тонкий, колеёй прорезать до гитики можно спокойно. Ух и рожа у тебя, Шарапов, сейчас!

– Что-что? Нейтральный слой по грунту?! Как это?

– Вот именно, – сказал капитан Житкур пренебрежительно, непохоже на себя. – Именно по грунту и именно нейтральный слой. Копнул нейтрал на штык лопаты – и провалился в «могилу» под тобой, или «прокрусту» выпустил. Она, знаешь, как лава из-под грунта выдавливается, и такой лепёшкой поверх растекается.

– Кто? – обалдело спросил Фенимор.

– Повышенная гравитация. Или пониженная, если под тобой «минусовка».

– Вадик, а ты чай-то пей.

– Да не могу я его пить.

– А почему? – огорчился доктор.

– Я давно уже земного ни есть, ни пить не могу. Жру какую-то дикость.

Тут капитан и доктор переглянулись стремительно и одновременно открыли рты. Капитан жестом переадресовал право доктору.

– Укроп завариваешь? Кашицу потом доедаешь? И большие порции соды? И молоко с солью?

Фенимора передёрнуло.

– Только укроп. Молоко с солью?! Да ну вас, Игорь Львович!

– Притом, кипячёное молоко с солью, – сказал Вяткин. – Ну хорошо, а температура у тебя нормальная сейчас сколько? Тридцать девять, плюс-минус?

– Тридцать восемь с половиной. А что?

– Ну что, горец у нас? – спросил негромко Житкур. Вяткин мыл ладони воздухом и лицо у него было хищное, толстая нижняя губа страждуще шевелилась, очки, пострашней, чем у Туранчокса, зверино блестели.

– Но-но-но, доктор! – сказал Фенимор, отстранясь и поставив между собой и доктором чашку.

– Обследовать надо солдата, шеф, – сказал Вяткин. – Прямо тут. Пациент, спокойней, спокойней. Всё будет хорошо.

– Голубчик, – добавил Фенимор в тон. – Шеф!

– Доктор, я, вроде, объявил срочную эвакуацию, – заметил капитан Житкур и позвенел ложечкой. – Для того и прилетел, между прочим.

– Я думаю, можно отложить, – авторитетно сказал доктор. – Ну, включится ваша Матушка обратно, ну что она нам тут сделает? А тут такой случай, и база-то какая у меня тут теперь! Свой личный томограф!

– Единственный в Волгоградской области, между прочим. Но вы, Игорь Львович, расслабьтесь. Эвакуация. Приказ. Ну, такие понятия. Важные. Опасно.

Доктор Вяткин рассердился. Сердясь, он набирал воздуху, сколько мог, и молчал, сколько воздуху хватало.

– Gentlemen, – сказал вдруг старик. – It feels as if a thunderstorm is coming.

– Вот чутьё! – сказал капитан. – Потрясающе. It’s right, Wobenaka, sir, we will go soon.

– “Go”? – переспросил старик. – You promised we would fly, mister “Just captain”.

– And I won’t break my promise, Wobenaka, sir. We will keep talking for another half an hour, then will turn off all the lights here, and will take off.³²

– Half an hour is acceptable, – согласился старик и принялся измерять в своём стакане уровень жидкости, рассматривая его на свет.

– Эвакуация? – спросил Фенимор.

– Я предполагаю, и все косвенные признаки подтверждают это, что Зона закончила один этап своего развития и перезагружается для начала следующего. Ты видел компьютер, рядовой?

– Ну конечно.

– Им нужно перезагружаться, чтобы установленная программа встала на место как бы. Это сейчас, судя по всему, и происходит. И что тут будет после перезагружания, я не представляю. Мне кажется, что начнётся другая планета как минимум. Поэтому ты очень кстати. В очередной раз. Дал нам время и поболтать, и от кое-каких проблем избавишь.

Тут доктор выдохнул и запил остатки негодования чаем.

– Припахиваете?

– И ещё как. Впрочем, я компенсирую. Теперь будем на связи.

– Тем, что будем на связи компенсируете?

– По-моему, нормально, – сказал капитан.

– Ладно, что делать?

– Вертолёт маленький, поднимает четыреста кэгэ. Я хотел делать два рейса, а с тобой уложимся в один. Я заберу нашего помощника шерифа, доктора Вяткина и нужный нам груз, сколько влезет безопасно. А ты заберёшь остальной груз и одного пассажира. Ему так и так в Беженск. Поможешь ему легализоваться.

– Кто это?

– Как – кто? – спросил Фенимора доктор Вяткин с огромным удивлением. – А кого отсюда можно забрать, кроме меня да его? – Он кивнул на старика.

Фенимор похолодел.

– Да вы… Да я… Да пошли вы! Я сюда вообще за «пудингом» ехал!

– А зачем тебе «пудинг»-то, Свержин? – спросил капитан Житкур с интересом.

– Но вас нет, – сказал Фенимор, сбившись. – Пять лет. (Мелькнул образ майора Алёшичева. «Пять лет, блядь!») Доктор пропал, а до этого…

– Я принёс тебе свои извинения, – перебил доктор. Фенимор отмахнулся.

– Что я должен был делать, шеф? Что может быть ценней, чем «пудинг»? Это же хоть что-то! Вас – нет, – повторил он. – Я почти шесть лет тут. Я каждый день тут. А вас нет. Я-то думал, мы будем вместе, шеф.

Житкур покусал губу, вздохнул и вдруг резким потянул за цепочку на шее. Фенимор помнил, что на этой цепочке у него всегда висел крестик и опознавательные жетончики. Из-под нагрудника комбинезона появились жетончики, но место крестика занял футлярчик, размером с губную помаду.

– Знаешь, что тут, рядовой? – спросил капитан, демонстрируя футляр.

Фенимор мгновенно высохшим горлом сказал:

– Да.

– Они всегда были со мной, и всегда будут. И я всегда был тут, и всегда буду. Если не погибну. И ты всегда был тут, и всегда будь, и не погибни. Дорога будет очень дальней. Пять лет! А пятьдесят – не хочешь? – Он спрятал футлярчик в кулак. – Но тебе, судя по стойке нашего доктора, как у вас там говорят, у преступного браконьерского сообщества? повезло приехало? Так что отставить сопли, рядовой. Не порти впечатления, пока оно хорошее. – Он вернул брелоки на пазуху. – Возьмёшь ефрейтора и груз, рядовой. Груз складируй пока у себя, в этом вашем баре. У тебя же есть свой склад, куда никто не полезет, кроме тебя?

– Так точно, – выговорил Фенимор. – А ефрейтора?

– Он Хвостом сейчас называется, – встрял доктор Вяткин. – На ефрейтора обижается, чудак.

– Так это вы про него, что он спит?

– Ну да, он много спит. Постоянно. И очень много ест. Непрерывно!

Капитан Житкур дождался, когда они закончат, никак не выражая своего нетерпения.

– А ефрейтора – в город, рядовой.

– Не понял. Как – в город? Он же сразу откинется, прямо на границе.

Житкур улыбался. Фенимор посмотрел на доктора. Доктор посмотрел на капитана и тоже заулыбался.

– Не откинется, Вадик, проверено. Он совершенно автономен. Он живой, – сказал он с гордостью. – По-настоящему.

Тут капитан наконец впервые посмотрел на часы.

– Ну, чаю попили, Вобенака кирнул, – по коням, рабы «Девятки». Мне кажется, что времени у нас до ночи, но тянуть кота тоже отставить, ибо мало ли. Доктор отберите груз… Я так полагаю, вы суму помощника Бролсмы, оружие его старинное, и две больших банки «пудинга» возьмите.

– Хвоста-то будить? – спросил доктор.

Фенимора передёрнуло. Житкур усмехнулся.

– Проще нет. Пусть уж спит. Товарищ рядовой разбудит его в городе. Понянькаться с ним придётся, Вадим. Тряхнуть стариной.

– Я уже понял, – зло сказал Фенимор.

– Ты на это смотри позитивно, Вадим, – сказал капитан Житкур. – Ты себе рейтинга набрал сегодня, это что-то с чем-то, сколько. Достиг «Житкура», раз. От самого Капустина, супертрек! Привёз тридцать две банки «пудинга». Это два, это другому на всю жизнь славы, не считая здоровья. – Тут он остановился. – Так вот зачем тебе «пудинг»! Ах ты, стервец. Браво, Вадим, я не подумал даже… Ну, молодец, молодец. Дальше! Привёз настоящего Лазаря. Это тебе не прапорщик твой, с дырками какими-то жалкими, живущий на нейтралке. Это настоящий, зрелый, многолетний живой труп. Да с тебя перестанут деньги в «Чипке» брать за выпивку, к гадалке не ходи!

– Да ну вас, шеф!

– Ну, ну так ну. По коням.

Они разом встали из-за стола и принялись, по обычаю, собирать посуду на разнос, чтобы сообща помыть всё на кухоньке.

– Вадим, личный вопрос, – сказал капитан. Вяткин тут же с выражением деликатности забрал себе разнос и ушёл с ним, страшно звеня чашками.

– Да?

– Никто так и не провесил безопаски до моего дома? – с непонятной неловкостью спросил Житкур.

– В Капустине? Нет, насколько я знаю, шеф. Со стороны бульвара там «сквозняк», круглосуточный, неумолимый, ну а от села – кладбище. Не подобраться, я и сам там ходил. А что, книги?

– Да, столько лет собирал. Автографы. Жалко, сил нет. Но там, вроде, квартал негорелый?

– Нет, негорелый.

– Ну, может провесят ещё. Барбос-то твой! Только и разговоров про тебя, в Москве да в Брюсселе! Он сейчас как, в отключке?

– Ага. Мы на нём собирались полпути пройти. На сегодня выход назначил, через неделю дошли бы, думаю.

– А с кем, с бандитом твоим?

– Он отличный парень, шеф.

– А с тобой пойти испугался.

– Нет, не испугался. Я его с полпути отправил. Знаете про машину химиков в районе трёхсотых вешек на бетонке? «Могила»?

– Ну конечно знаю.

– Выскочили. Вот ночью. И все живы. Вот с ними.

– Да ты что!

– Вот так.

– Ох, Зона, Зона-Матушка, где даст, а где и выдаст.

– А где и наподдаст, – сказали они хором.

– Рад был тебя повидать, рядовой, – сказал капитан Житкур. – Всё, иди ищи доктора, грузите твою «скорую», а я буду грузить нашего следопыта. Мистер Бролслма! It is time.

– I'm ready, – в ту же секунду откликнулся старик, завинчивая пробку и, наоборот, ввинчивая в усы очередную чёрную сигару. В бутылке было на самом донышке. Фенимор вышел из гостиной.

Погрузились быстро, споро работая вместе, как в старые добрые. Старик сидел в вертолёте, ногой в высоком сапоге с отворотом упираясь в стойку лыжи, и наблюдал за всем на свете сразу, садя сигару, а винчестер держа подмышкой. Ожидания против, пояса с револьверами на нём не было, и Фенимор спросил про револьверы у Вяткина, и доктор подтвердил, что есть револьверы, конечно, лежат в перемётной суме, здоровенные такие штуки. Патронов, правда, к ним мало у Вобенаки. А винчестер ему, оказывается, подарил капитан, винчестер новый, не старинный. Так он, Вобенака, прямо с ним и спит и ест, с винчестером этим. Пробовал я автомат ему подсунуть, сказал доктор, СКС пробовал, нет, только винчестер, и шабаш. Свой своего видит. Шерифа не обманешь. «Он же не шериф». – «Да. Он рассказывал, что двадцать лет подряд отказывается. Типа, помощник шерифа вроде бы посвободней. И писанины никакой».

В «скорую», которую капитан подогнал прямо к дому, они погрузили четыре ящика с двухлитровыми банками вожделенного «пудинга», по восемь в каждом. Один ящик мой, подумал Фенимор, и идут они лесом. Под эти ящики легли два брезентовых тюка, замотанных скотчем, на вопрос Фенимора доктор сказал, что ничего особенного. Тюки были очень тяжёлые, корчились втроём, машина заметно просела. Затем все опять же втроём отправились за ефрейтором.

Он жил, оказывается, уже не в холодильнике под ангаром, а в самом ангаре, в специально для него выстроенной кривыми добрыми руками доктора дощато-дээспэшной выгородке. Там было электричество, стояли медицинский шкаф и медицинский же топчан жёлтой клеёнки, благоустроенный знакомой Фенимору красной подушкой и лоскутным одеялом капитана. Ефрейтор спал на этом одеяле головой под подушкой, в солдатских майке и солдатских трусах, длинный, как жердь, худой, как Николаич, безволосый, как автоматный патрон. Но вся абсолютно кожа была на теле, страшный шрам вокруг шеи почти совершенно слился по цвету с ней, в общем, он не выглядел жутко, каким помнил его Фенимор. Вяткин сразу взял приготовленный рюкзачок с вещами ефрейтора, собрал в комок его одежду, уцепил пальцами ботинки и ушёл, предоставив Житкуру и Фенимору сообразить самостоятельно, как раскладываются носилки, вдвоём переложить на них весьма не лёгкого ефрейтора и тащить к машине. Зато он помог у машины: оказывается, в «скорой» были хитро сделанные направляющие для носилок, и вдвинулся ефрейтор очень легко, как по маслу. Задние двери захлопнули, и вдруг стало намного темней, и, обнаружив стоящего тут же, рядом с машиной, старика Вобенаку, с небрежностью положившего винчестер на плечо, и с той же небрежностью опирающегося на костыль, Фенимор решил, что это он заслонил собой неяркое жаркое светило, потому что квадратный старик оказался длинней его, самого длинного из них троих, на голову. Потом Фенимор заинтересовался, куда старинный гигант смотрит, и тут же понял свою ошибку: тень принадлежала не Вобенаке.

А смотрел Вобенака в небо. В небе, высоко, на фоне безоблачной сини чертила исполинские иероглифы – по иероглифу каждую секунду – громадная стая чёрных, какой и положено быть туши, птиц. Каждая из птиц двигалась медленно, но иероглифы стая составляла со скоростью реакции летучей мыши, и движения её невозможно было разделить на отдельные движения составляющих её существ.

Подбежал капитан, чтобы замереть вместе с ними.

– Птицы! – оторопело доложил ему Фенимор.

– Those are not birds, – сказал Вобенака с расстановкой. – I see no heads, I see no legs, I see no feathers. Wings are long, like pennons, body’s short, like corncobs. I have never seen anything like that. And they are silent. And they are black like the Devil’s shadow. What are they, mister “Just Captain”?³³

– Нет же в Зоне птиц! Мехня, грибы и фаланги, больше нет живого! – сказал Фенимор.

– А это что? – спросил его Житкур раздражённо. Фенимор глотнул в ответ.

– Have you seen this here in your Zone, captain? – повторил Вобенака.

– No, sir, – ответил Житкур.

– Что он сказал? – честно спросил доктор. Житкур перевёл.

– Как же вы полетите, шеф? – спросил Фенимор.

– Не знаю, – сказал Житкур.

– Captain, would your “devil's darning-needle” overcome those not-birds if they attack or just block it?³⁴ – спросил Вобенака.

– I would not even try that,³⁵ – ответил Житкур. Вобенака кивнул.

– Those creatures are slow and large. I could easily shoot one of them, – сказал он. – Maybe, others would be scared and fly away, so our doctor could happily obtain a little corpse for vivisection, – сказал он. – Maybe, others would be scared and fly away, so our doctor could happily obtain a little corpse for vivisection?³⁶

– Что он сказал?

Житкур скороговоркой перевёл.

– Лучше бы не надо, – опасливо сказал доктор.

– What did the doc say? – спросил Вобенака.

Житкур перевёл.

– Then I will just shoot. It’s really time to fly, or to go, the storm is nearly here, gentlemen, – торжественно сказал Вобенака. Житкур не успел перевести, Вобенака чуть приподнял ствол и нажал спуск.

Потом уже Фенимор пытался представить, на что было похоже дальнейшее, и нарисовал себе такую картину: пуля Вобенаки пробила купол марсианской станции, и обёртки дьявольских конфет, пляшущие над их головами, мгновенно высосало в создавшуюся дырочку. И в мире стало светло.

Доктор Вяткин снял очки и стал протирать их носовым платком, и выронил, сначала очки, потом платок.

– Грёбаное исусово дерьмо! – сказал Вобенака по-английски. Усы его стояли дыбом. – Грёбаный ваш двадцатый век от его рождества!

– Я испугался, – сообщил всем доктор. – Я в восемьдесят восьмом тут один в красном кольце с сумасшедшим мертвецом за полгода столько не боялся, сколько сейчас за одну секунду. Извините, шеф, но имел я половым путём ваш вертолёт. Я еду отсюда по земле. Вадик потом поможет мне переправиться за внешний периметр. Я не полечу, – заключил он тоном, проросшим армированием.

Внимательно дослушав доктора, старик Вобенака сделал ещё один фокус: винтовка в его руке превратилась в бутылку, причём винтовки на самом деле больше не было при нём³⁷. Он зажал крышку зубами и прокрутил бутылку.

– Дёрните, док. Хороший глоток вовремя – доктор не хуже вас.

Доктор не стал спорить. Хорошо глотнул. Вернул бутылку, наклонился за очками и платком.

– Хорошо, – сказал капитан. – Wobenaka, would you fly or go with doctor and Vadim?

– I will fly with you, captain. I want to fly. But doctor better be sent with your soldier.

– Let’s go then. I packed your things. Доктор, до свиданья. Вадим, на пару слов, я чуть не забыл.

Он отвёл двумя пальцами за локоть Фенимора в сторонку.

– Первое. Это вопрос. Динозавры – твоя работа?

– За такие скурмачёвские вопросы у нас под газон прячут, – сказал Фенимор с осуждением.

– Ну ясно. С этих-то динозавров вы с «хорошим прапорщиком» свою малину и построили. Я в толк взять никак не мог, а это меня бесит. Ладно. Больше туда не ходи, пожалуйста.

– Куда? – спросил Фенимор.

– Ладно, ладно, я же не выпрашиваю. Я тебе, наоборот, дать кое-что намерен. Это задание, рядовой, внимательней. Придумай, пожалуйста, как ненавязчиво подбросить институтским один маршрут. Я его нарисовал, ты эту бумажку уж не упусти, а лучше перерисуй своей рукой, а мою бумажку похерь.

– Что это? – спросил Фенимор, вникая в схему. С первого взгляда на жирную греческую букву, обозначавшую гитику, он понял, что это в городе, в диких местах, в жилмассиве, между одиннадцатым и первым кварталами, у городского Дома Офицеров. А из-за границы, с самого нижнего кончика Собачинской дуги, стартуя прямо из села, от овощного магазина, пересекая нейтралку в абсолютно неположенном месте, вела к гитике чёткая, уверенная кривая линия.

– Что это, шеф?

– Гитика – это Луна.

– Не понял.

– Это портал на Луну. Очень сложный, в пять арок. Ну вот есть «машина времени», а есть «машина пространства». Вот это – она. На Луну. И ещё кое-куда. Тебе ходить туда запрещаю.

– Ух ты. И вы хотите слить нычку мировой науке?

– Вот именно.

– Офигеть, шеф… А маршрут, что про него надо знать? Или пусть помучаются?

– Это нейтральный клин. Я тебе немножечко соврал сегодня, что их только два. Два – сюда, к «Девятке».

– То есть, туда можно хоть на танке?