Текст книги "ZONA. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Жарковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 39 страниц)

ГЛАВА 9

СРАЗУ НЕСКОЛЬКО

ДЕВУШКА

Вы очень милый, нет, правда, вы очень милый, мне даже неудобно, хочется вас поцеловать, вот так, нет-нет, вы лежите, а я принесу воды, никогда такой не видели, как странно, это вода «перье», она у нас в обычном магазине продаётся, разве вы не знаете, у нас же суперское снабжение в Беженске, с самого почти начала, я помню, была маленькая, классе во втором, папа привёз из Риги жвачку, в виде сигарет, так за мной вся школа ходила, и старшие, просто королева бала, а к тем демократам, немцам, болгарам, чехам, что по Варшавскому договору приезжали на полигон учиться стрелять, строго-настрого было запрещено подходить, поймают – родителям капец, и по службе, и по партийной, у демократов тоже много чего было, одежда, часы, жвачка, всякие брелоки, журналы порнографические или со звёздами, плакаты, это всё потом привозили уже наши с полигона, но в городе ни-ни, начальник страшный у нас был полигона, как сухой закон объявили, так даже кефир пропал, это в восемьдесят шестом, в восемьдесят седьмом, а до этого, папа рассказывал, года до восемьдесят четвёртого даже у солдатиков в столовых виноград зимой подавали по грозди каждый день, вода открывается не так, крышечку поверните, ничего особенного, верно, но очень чистая, и ей как-то вдоволь напиваешься, так вот, ещё были венгры, а румыны никогда не приезжали, а после Зарницы плохо мы жили где-то года полтора всего, пока всё не устаканилось, и знаете, что я вам скажу, устаканилось когда все поняли, что нам уезжать нельзя, запрещено, что мы всё-таки отравились чем-то и можем занести заразу, вот тогда начали обустраиваться, думать, а тут и президенты подписали сначала меморандум, и к нам повалили американцы, немцы, настоящие, французы, с техникой своей и едой, вообще-то американцы сразу тут были, у них же целая комиссия под Зарницу угодила, никто не вышел, ни один человек, люди видели, как они в их общежитии двери изнутри закрывали, это во время паники, нет, они не в гостинице жили, в общежитии, которое потом «летучая хрущёвка» стала, знаете, ну вот, сначала они его благоустроили очень здорово, евроремонт, а потом начали приезжать генералы, конгрессмены, учёные всякие, резали ракеты, папа злился очень, а потом подружился с одним генералом, мистером Спайном, серьёзно, генерал Спайн, Шпион по-нашему, не смейтесь, и вот папа тогда и перестал злиться, это была комиссия по соблюдению договора о классе ракет, а потом папа должен был тоже ехать в Америку, смотреть, как они свои такие же утилизируют, ну вот, поэтому американцы сразу же появились, очень помогали, и мы им помогали, ребята их проводили в Зону, искали выживших, но никто же не выжил, я тогда ещё очень удивилась, сколько у них женщин, не телефонистки никакие, не химики, а настоящие таки боевые бабы, а в прошлом году открыли аэродром, не тот Аэродром, что в Зоне, вы не путайте, косо смотреть будут, а новый, он называется аэропорт, и всего сразу стало много, даже машины стало можно покупать сразу из Америки, вы знаете, нам ведь никто ничего не запрещает, администрация военная, но какая-то очень с душой к людям, к трекерам, вы зря так, что перспектив никаких, смотрите, во-первых, а какие у нас они были раньше, да никаких, в Москву поступить в институт, что ли, вот сейчас, не смешите, одна сплошная стрельба и голод, а у нас тут Международный институт, и учёные сразу такое шефство организовали, при Институте и школа, и вечерняя школа, сами же учёные и учат, хотя, правду сказать, я понимаю, что они за нами наблюдают одновременно, все понимают, ну и что, нет, эти сигареты я не буду курить, давайте моих покурим, возьмите у меня в сумочке, пожалуйста, осторожно, он заряжен, с ментолом я не люблю, что вы, что я вам, шлюшка из Астрахани, что ли, я бедованка, так что мы там про перспективы, ну не поездим по стране, было бы куда, а с этого года у нас начались организованные полёты на Гавайи, вы знаете, это же американский штат, и вот так договорились, что там Институт откупает, или в аренду берёт надолго, пляж и гостиницу, и безвизовых, невыездных возят на Гавайи на море, круглый год, так что раз в год каждый съездит на десять дней, а потом, у нас же во внешнем Периметре здоровущий кусок поймы, Ахтуба, пляжи, леса, да ещё никого чужих, мы всё дерьмо там мы сами и убрали, и сами следим, вы заметили, как у нас везде чисто, а работы навалом, вот смотрите, аэропорт, городские службы, торговля, Институт, администрация, всё обслуживание, всё строительство, а один наш бедованский мальчик, очень талантливый, в Институте работает и у него своя лаборатория, чем не карьера, ну да, ограничения, но у кого их нет, где их нет, вот возьмите меня, вот я сейчас, пока учусь на проектировщика, городской дизайн, работаю с людьми, вы у меня сегодня всего третий, всё чисто, всё по согласию, и попробует кто-то обидеть, весь город за обидчиком явится и под газон положит, и сейчас мы с вами ляжем спать, никто никуда не торопится, и зарплата официальная, и чаевые, и медицина, и удовольствие, все всё понимают, нас же очень мало, мы друг друга бережём и понимаем, будет у меня муж или не будет, я знаю точно, что одна никогда не останусь, полюблю выездного – так он или военспец будет, или учёный, а они если сюда приехали раз, то это очень надолго, мы никогда не говорим слово «навсегда», а туристы-альпинисты, так это тоже понятно, если турист полгода тут прожил, живой, полезный, то он тоже надолго, да ну, прекратите, какой тут секс-туризм, какие извращенцы, да пусть приезжают, попробуют, рассмешили, право слово, мы же даже к ребятам не обратимся, сами такого секс-туриста разберём, так что, знаете, у нас же у многих родственники на Земле, нам же есть, с чем сравнивать, где лучше-то, и чем, да ничем, а вы меня с собой зовёте, куда, ну куда, вы очень милый, конечно, и сегодня просто как бог любили, я с вас и денег не возьму, нет, серьёзно, я как на крыльях после вас, но серьёзно сходится, тут уж разговор особый, смотреть надо мне на вас, какой вы, выдержите ли тут, допустит ли вас Матушка, соседи, так что вы уж не говорите зря пустых слов, сначала вот они наполнятся, а потом уже и говорите, и потом, тоже мне нашли женщину своей мечты, тут каждая такая и даже лучше, что значит заскучаю, почему, весь город в ресторанах, музыканты свои, звёзды к нам ломятся, не всех ещё зовут, «Машина времени» у нас тут как родная, ой, вы знаете, я маленькая же была, двенадцать лет, когда Зарница грянула, и мы сидели в степи, в палатках, только-только весна, ещё холодно, все ещё не отплакали, все ещё надеялись, тоска такая, у меня подружка повесилась от тоски, хотя у неё и мама вышла из Зарницы, и папа, а она повесилась, была такая полоса, шок, и вдруг на Времвокзал приезжает «Машина времени», и три часа нам под дождиком они играли, прямо на платформе, так мы прямо все как проснулись от них, никогда не забуду, потом у нас Стинг был, Майкл Джексон, Мария Кэрри, потом гитарист этот забавный, не помню фамилии, Марк, всё прямыми рейсами, туда и обратно, об этом же вообще мало кто знает, карантин есть карантин, звонки родным прослушиваются, письма читают, ну ничего, не на каждого падают газовые метеориты, что значит верю-не верю, сказано вам газовый метеорит, значит газовый метеорит, ох, да, верно, заболталась я, продолжать, а вы что будете делать, о-о-ох, какой вы милый, вот так, да, да-да, сейчас я чуть повернусь, о-о-о, здравствуйте, добрый путь.

Спасибо. Вы ложитесь, ложитесь, спите, я немного почитаю. Что? Да нет, нормальный вопрос, у нас принято спрашивать. Папа у меня был на дежурстве боевом, на 17-ой площадке. А мама пропала во время паники. Ничего, но спасибо. Спите на здоровье.

НОЧЬЮ В ЗОНЕ У КОСТРА

– Ты присыпь, не хами.

– Не учи учёного делить да умножать. Ну и что с этим корреспондентом, ты давай, Фаза, продолжай.

– «Красная Звезда», короче. Такой майоро-корреспонденто, весь в усах, в прыщах, фуражка больше, чем у генерала, не во всяком унитазе утопишь, ну, х**и, москвич. А он, Фенимор, вроде при клубе, жил в батарее, а работал в клубе, фотограф, потому эту историю своими глазами и видел. Его даже из других частей вызывали, вроде, талант фотографировать. Не в том дело. И вот разнарядка эта, у корреспондента, нужен красавец-капитан, отличник, со всеми достижениями за год, на первую полосу. С фотографией. Вот майор и приехал по заданию центра. Поселился в гостинице – у них в части гостиница была, учебный центр, завтра покажу, если Матушка даст дойти. Три дня, разумеется, пили. Утром командиру покажется, поговорит, а после обеда к нему элита потихоньку в гостиницу, сухой же закон, восемьдесят седьмой год! А у него с собой два чемодана. Тут и весь узел связи – налаживает, вдали от супруги. Ну, скоро уезжать. Тут начпо и командир, значит, определяют, наконец, кто у пойдёт на первую полосу. Капитан Негуляев.

– Постой – наш Негуляев? Военспец?

– Вот именно!

– Ну, блин, тесен мир.

– Да ты слушай. У них стрельбы как раз, учебный период. Ну и график подтусовывают, чтобы расчёт Негуляева не в очередь выехал и ударно отстрелялся, пока корреспондент тут. А этот корреспондент ну так просился на старт посмотреть, чтобы проникнуться, так вылизывал, что упросил. И такая у него фантазия, чтобы Негуляева прямо на фоне пусковой запечатлеть, ну, или в крайнем случае, на фоне безбрежных казахстанских степей.

– Да зачем, да вырезать да приклеить!

– Ну пили неделю люди. Ты как маленький. Ну муза посетила, мука творчества, журналистская добросовестность.

– Га-га-га!

– Вот именно. А поскольку корреспондент фотографировать не умеет, он литератор, берут с собой Фенимора. Договорились с начальником клуба, особиста уговорили, в общем, сажают вечером Фенимора в пусковую, садятся сами, грузят последний коньяк и – летят. Пуск завтра, целый вечер впереди, сухпай к коньяку не липнет. И Негуляев прокладывает маршрут так, чтобы на одну правильную кошару заехать.

– Барана?

– Не-а, решили по свининке ударить.

– Свининка. Понимаю, между прочим!

– Да кто бы не понял. В общем, совхозная кошара, там живёт казах, при нём свинарник какой-то вэчэ по договору. Ночь, вот как сейчас. Только у нас тут два месяца, а у них ни одного, полнолуние. По пути товарищи офицеры кончают литрушечку и прибывают на место не просто хорошие, а отличные, готовые к негоции полностью, да ещё Негуляев садится за штурвал самолично, потому что ответственность советского офицера, знание маршрута, ну ты понимаешь. Теперь представь, точка, одинокая избушка, всей цивилизации – керосиновая лампа, ты – мирно спящий казах. Страшная ракетная установка с прожектором во лбу вываливается из степи и чуть твой домик не сносит, тормозит ракетой в стену.

– Ой, ладно. Не видал я казахов с совхозных точек. Один Юса чего стоит. Ты рассказывай, а не живописуй.

– Спроси Фенимора, когда вернёмся.

– А вот я Негуляева спрошу.

– Не сбивай меня, ходила! Короче, казах выскочил из дома с двустволкой в трусах и сразу начал орать. Ну, все вылезли, корреспондент полез там со своим удостоверением к нему, к казаху, Негуляев со стаканом, короче, успокоили как-то и начали торговаться. Казах вник, видит – бухие, ну и решил провернуть трюк.

– Кинуть?

– Зачем? Лучше. Он с них деньги и пузырь взял, но вывел им отработанного хряка.

– Га-га-га!

– Там в холке по пояс Негуляеву, чудовище килограмм двести, но сонный, добродушный, на ходу спит, поэтому вышел такой, обнюхался, и стоя заснул. Негуляев казаху: ты чего, на мясо нужно, а не питомец. Режь давай! Казах: нет, продать – одно, а резать не буду, жалко. Какой жалко, ты же казах, баранов режешь небось на завтрак, в обед и на ужин! Казах: не буду, спать хочу, берите и валите отсюда. Они в затылках почесали, свина осмотрели, стреманулись. Как его резать, страшно же, не подступишься. Казаху: дай хоть ружьё, стрельнем да поедем. Казах: одна дробь, вы же военные, вон автоматы есть.

– Ну?

– Боезапас считанный и шального патрона ни у кого не нашлось. Для пээма есть, но что там этот пээм хряку, косточка от вишни. Кувалдой? Ночь, пьяные, промажешь – порвёт. Фенимор сказал: реально все стреманулись, солдаты от греха все в машину забились, а эти уже трезвеют, утром стрельбы, непонятка, короче. И вдруг такой стук в борт, Негуляев: механик, на выход, тащи мне бронекабель.

– А-а-а-а-а-а!

– Понял? А они нет. Но охерели – и на улицу. Водиле-то делать нечего, он кабеля отмотал, подаёт Негуляеву. Это вот всё прямо у борта происходит, стоят все кучкой. Негуляев говорит казаху: держи свою свинью. И так авторитетно говорит, что казах двустволку свою к борту ставит, берёт своего любимца за уши и на Негуляева пялится. А тот клеммы обнажает и говорит водиле: включай питание. Тот на автомате включает станцию, стрелки все на товсь – фигак. И Негуляев тычет этим делом хряку в рыло.

– А… А… А… А… Погоди, не могу. А… И?

– Никто даже не шевельнулся, только, Фенимор сказал, сладким запахом дисбата из ночи пахнуло. Казаха в воздухе, на месте, над свиньёй, как в «волчке» переворачивает, и всеми костями об землю – шарах!

– А свин?

– А свин с хрюканьем убегает в степь.

– А-а-а-а-а!

– Негуляев такой: во, бля, промазал! Тут казах вскакивает, хватает свою пушку и в Негуляева со всех стволов: шарах! Мимо. Негуляев ему: ты чо? Казах переламывает, из трусов ещё два патрона, загнал, опять дуплетом: шарах! Негуляев: да хорош ты, с ума сошёл? Ну, казах видит: не попасть ему сегодня, бросил своё ружьё и в дом ушёл.

А корреспондент встаёт и говорит глубокомысленно: и вот таких людей мы защищаем от мирового империализма. Свинью не удержал, да ещё в упор попасть не может.

– Фу-у-у… Ну и ну. Не женский половой орган, так Красная Армия. И что они дальше?

– Тушёнкой обошлись. Да это уже неважно. Но мне концовка нравится, как её Фенимор рассказывает.

– Ну?

– Он говорит: как сейчас иду по Зоне ночью, представляю, что где-то тут много лет рыщет страшно злой электрический хряк. Что, Сержант-Сержант, производит впечатление?

Пауза.

– Да ну тебя, Фаза.

– Хе-хе-хе.

– Нет в Зоне чудовищ. Фаланги есть, да грибы, да машины – в городе. А свиней-мутантов нет.

– Забавно.

– Что тебе забавно? Испортил настроение, блин.

– Забавно, как легко в Зоне испортить настроение. Особенно ночью.

ДОПРОС

– Слушай, ты начальник, а я дурак, ну что я могу знать? Взяли с поличным, ладно, признаю, но не помню я, как я туда шёл. Ну вот не помню, и всё. Ну выпиши мне срок, ты дал, я взял, всё. Что ты мне душу мытаришь, скурмач?

– Придётся карту нарисовать.

– Да чего карту-то? Чего? Я знать не знаю, как я туда попал! От одной гитики шарахнулся, потом от другой, завертелся, из подворотни на меня какая-то шавка механическая, чтоб ей пусто было, коробке волосатой, стрелять начал, паника – ничего не помню! Порядочный мент мне бы медаль дал, что я от самого Дома офицеров живым через Толбухина прошёл, а ты мне душу всю выел, курева лишил!

– Ещё раз расскажи про портал.

– Не знаю ничего ни про какой портал.

– Ты рассказывал братьям Малиновым, рассказывал доктору Никитину.

– Вот у них и спрашивай, у стукачей.

– Слушай, ты же не вчера родился, хватит придуряться. Стал бы я тебе называть имена информаторов.

– Стукачей!

– Кому шпион, кому разведчик. Но вообще ты большой хам. Я с тобой как с трекером, а ты мне тут бракушу мастыришь. Ты же даже не зарничник, ты альпинист. Изгиб гитары. Сколько раз ты выходил? Смотри, трекеры никогда не врут, сколько раз выходили. Даже под допросом.

– А то я не знаю. Пять раз.

– Пять раз. Четыре раза бампером.

– Ведомым!

– И кто же тебя сразу ведомым взял, скажи пожалуйста? Береги рейтинг смолоду, слышал такое?

– Я вообще отказываюсь говорить. Почему вы мне не верите вообще?!

– Потому что ты нычку нычешь. Потому что ты знаешь, что в пробирке было, что это за песок такой. Потому что на выходе вас было трое, а вернулся ты один. С твоей чуйкой ты «риской» в «прокрусту» не попадёшь, но ты вернулся. В городе с тебя никто не спросит, ну а в Зоне старые тебя выпасут? Знаешь, что бывает, если на «рязанского» тебя посадить? Пойми, нашёл бы ты какой другой ништяк, любой, – кашлять бы государству на тебя было. Но ты ныкаешь портал. А это коленкор очень кожаный. Тот, что со спины снимают.

– Ей-богу я не помню, как выскочил.

– Ведущий был Мисруков, правильно?

– Да.

– Кто был ведомым?

– Я. Бампером был какой-то новый.

– Почему Мисруков тебя взял?

– Ну так, на рывок. За полдоли. Надо же качаться. А он шёл просто за «кашей», в тридцатый квартал. А бампер за всю долю нанялся, он вообще был какой-то бомж с Палласовки, через степью за Периметр зашёл. Их что-то много последнее время.

– Как оказались у Дома Офицеров?

– Ну «песочница» оказалась сухая, в ноль сходили. А на треке возращения вдруг туман. А там мехня же шарится, на Ниловского там же детский садик очень злой, страшно в тумане, не углядишь. К Волгограду если в сторону – изнанка «сквозняка». В упор, через квартал – гаражи, там фаланги, – куда? На месте только ждать. А уже вторая половина дня. Приняли решение наискосок «рискануть» до шестьдесят первого, шестьдесят второго кварталов. Трек-то хоженый. Ну сдаться придётся скурмачам на выходе, впервой что ли.

– Это всё Мисруков решил.

– Ну Мисруков. Он же ваш бывший. Ну не повезло, не приехало, бывает. Так он сказал. Будете должны, ну а может на треке ништяк вывалится, тогда совсем не зря опыт получите. Куда деваться, он ведущий. Шли очень долго, на треке этом в километре – пять километров. Вдоль двадцать шестого дома по Ниловского полтора часа шли!

– Это понятно.

– Но я правда не понимаю, как нас к Дому офицеров вынесло! Хоженый же трек!

– Ладно. Не понимаешь. Портал. Рассказывай.

– Мисруков его выбросил на «рисках». О, говорит, портал! Первооткрыватели, ни слухов про него, ни на картах ни у кого. Сейчас будем смотреть, куда.

– Подожди. Тип портала определил он? «Тройка», «монокль»? Чем питается?

– «Прокруст» там точно не было, не «монокль». Сам портал арочный, а сколько арок я не знаю. Мы проверили две. Одна очень большая, а одна метра полтора всего. Система, но сколько головок я не скажу. Не знаю.

– На чём живёт?

– Там вихри какие-то у киоска Союзпечати, что сзади него, а сама система непрозрачная. Большой портал…

– Вот карта, рисуй его.

– Вот этот киоск. А вот этой остановки нет, она в нём, внутри, в большой арке. Вот так большая арка стоит, а вот так маленькая, под углом. Больше не знаю. Вокруг не обходил.

– Деревья вокруг мутанты?

– Да, очень сильные мутанты, инопланетные вообще. Листья плавают, хотя «отрицаловки» поблизости нет. Рядом с системой гравитация нормальная.

– Ладно, дальше. Стали смотреть, куда порталы.

– Да.

– Со спичек?

– Да… Мне маленькая арка выпала, а бамперу – большая. Я первый пошёл. На верёвке, естественно.

– Давай, не тяни уже, космонавт!

– Ну вы знаете же уже!

– Да уж как не знать, если фотографию с твоим рылом нам сюда аж три академика, два генерала армии и один министр привезли.

– У меня противогаза нету. Не заработал.

– У тебя противогаз на поясе висел. Так и скажи, что забыл надеть. Трекер.

– Я только сунулся, по пояс, а там космонавт передо мной висит в воздухе с фотоаппаратом. Шум, как в котельной, воняет сортиром каким-то. Я и не понял ничего.

– Ага, зато он понял. Так, что досрочно возвращать экипаж пришлось.

– Ой, вот знаете, только не надо! Не я Зону выдумал. Тем более, что я сразу протабанил. Он заорал, фотоаппарат в меня бросил, и я отскочил.

– Он четыре снимка сделал. Думаю, надо мне тебя с ним познакомить, Толюня. Он тебе хочет морду набить.

– А я думал – автограф взять…

– Не хами, я тебе не Матушка. Дальше.

– Ну, я рассказал Кэну, Мисрукову то есть, где я был, что видел. Он поверил вроде. А у меня тут сразу же головная боль началась, прямо до ломоты. Я тут же присел, колёс Кэн мне дал, говорит, бывает, молодец, отдыхай. Радостный такой!

– Ещё бы, я думаю.

– Ну, он бампера в большую сразу и пустил. На верёвке. Того сразу всего хапнуло, он только подошвами мелькнул, как только сунулся. И Мисрукова вместе с ним затянуло. Верёвку-то к нему крепили, больше ни к чему. Он заорал, упёрся, и его сорвало. Всё.

– А песок откуда?

– С той стороны. У меня такое впечатление, что Мисруков каблуками его как бы выбил, там уже. Он очень сильно упирался, влетел стоя, не щучкой. Не знаю, как сказать.

– Я понял.

– Я просто рядом был, очень близко, и вот этот песочек оттуда как выплеснулся, двумя струйками такими. Я посидел, подождал.

– Сколько?

– До следующего утра. С места не сходил. С автоматом в обнимку. Потом собрал песочек, и пошёл возвращаться. Как, что, ей-богу – не отложилось. Памятью заплатил. Я даже не помнил, что песок собрал. Только уже дома увидел.

– Эхе-хе. Ну, хоть нарисовал, где.

– Ну вы меня вынудили же!

– Ладно, Анатолий, останешься пока у нас, до выяснения.

– Ну и суки же вы. Я же рассказал всё, к порталу больше не пойду ни в жизнь. Никому ничего не скажу.

– Вот мы и подумаем, как обеспечить, чтобы ты никому ничего не сказал, не дай бог.

– Убьёте же, гады.

– Не лишено смысла, между прочим. В общем, отдыхай пока.