Текст книги "ZONA. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Жарковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 39 страниц)

– Джекный пот! – сказал он. – Гриня, сука, секи! Это просто джекный пот! Это десять тысяч долларей минимум, как Гена‑Гений огрёб! Но у него‑то чайник был электрический, а у нас, паси, обычный чугуняка! – Он огляделся. Гитара на полу валяется, склянка стоит «спирт медицинский», четыре стакана пластиковых, один на полу, лужа из него спиртовая, и воняет в «раздатке», как в вагоне‑ресторане... Картинка сразу сложилась, как пальцами щёлкнуть. – Ну, неизвестные солдатики, спасибо вам за подгон пацанский, сколько вас тут было, трое, четверо! – сказал Мавр. – Это они сидели тут тогда вечером, грев устроили, и кто‑то в самый раз, как кольца вспыхнули, плиту выключил, понял, Гриня? В самый раз! И из чайника получился ё***** вечный паровой двигатель, как у Гены электрический! Он ведь, генин чайник, даже в Москве работает до сих пор, кипит – не выкипает, «долгий ништяк»! Если этот такой же, Гриня, то это полтинник, Гриня, долларами, без бэ! Я нашим его не отдам, я америкосам его впарю, век воли не видать!.. Какой там, сука, полтинник... – сказал он. – Тут сотни тысяч. Эйнштейн воскреснет. Короче, берём чайник и выходим с выхода. Всё, окупились, дай Матушка вынести.

– Мавр, нельзя ведь брать чайник. Мы можем «времянку» разрушить, и п****ц всей нычке, – сказал вдруг Платонихин. – Нам даже «бельведер» нельзя трогать. Ничего нельзя отсюда брать, Мавр!

Мавр осёкся и прикрыл глаза, спрятал. Лицо его разгладилось до нейтрального выражения. Он оставил плиту с драгоценным вечным чайником в покое, выпрямился, повернулся. Гриня стоял в дверном проёме, бледный. Понимает, сучонок. Дотеребил. Но поздно уже ему это понимать.

Точно ступая мимо гитары, кусочка жареного хлеба, стакана в невысыхающей лужице разведённого спирта, Мавр подошёл к заиндевевшему два года назад окну. За окном был необычайно, нечеловечески тёплый ноябрь метеорологической локали аномальной интенсивности неизвестной природы «южный угол госпитального комплекса», да и ноябрь‑то существовал лишь в головах Мавра и Грини в виде знания, что он сейчас на Земле стоит, ноябрь. А вокруг инфекционного корпуса скорей всего какой‑то отрезок «весна‑лето» крутился, причём крутился с хорошим шагом. Прошлый раз, когда они тут были, погода была другая, было так же тепло, но было пасмурно, и настоящий дождик капал лениво, отлично обозначая некоторые гитики и так же отлично некоторые другие маскируя. Пережидали его у «хирургии», в неожиданно полностью безопасной солдатской курилке, похожей на детсадовскую веранду...

Гриня выбрал весь лимит ангельского терпения Мавра. (Слов таких у Мавра не было, да он и не мыслил словами, он мыслил простыми эмоциями и мгновенными реакциями.) Гриня уже второй раз сказал поперёк, а до сих пор такого не бывало. И быть не могло. Значит, он что‑то увидел для себя в этом телефоне, вариант приподняться, нашифровал себе какую‑то эту, перспективу. Непонятную. Образованный, п****. Но, между нами, серьёзными людьми, пёс должен приговариваться не когда уже укусил, он приговаривается ещё до укуса. В общем, Гриня так и так был уже не особо нужен, в планы Мавра не входило жить в Предзонье за забором, у него была тема с «божьим холодцом», а Гриня слишком много знал.

А бампера на выход‑другой найти не проблема. Альпинистов голодных в последнее время навалом прёт через кордон. Хоть на каждый выход нового бери, да жертвуй Матушке. Хотя бы эти, которые фантастику любят. Фанаты, фэны?

Но Мавр сдерживался. Всё ещё имело значение, что Гриня, при всей его чмошности, ходил славно и стрелять в людей не боялся, и ножа тоже не боялся, чем в своё время нормально так Мавра удивил, был эпизод в людской пивнухе при институте. И «реморализатор» у Грини прямо сейчас висел удобней, и стоял он свободней. Если бы он рискнул меня привалить, подумал Мавр, то уже привалил бы, пока я тут плясал над вечным чайником, радовался, как Дед Мороз ёлке, притырок... И стоит он мирно, не хочет он боя со мной. Но почему? А потому что не сможет один выйти из госпиталя, нереально, только со мной отсюда можно выбраться. Из жилмассива – да, сможет, но не из госпиталя... Здесь я король, царь и бог. Зачем же он пасть открыл? А! Так он же и обратно сюда не сможет без меня вернуться! Нет, всё равно не клеится. Зачем?

– Валера, послушай меня.

– А я тебя слушаю. Говори себе знай. Мы же с тобой эти, Танго и Кэш, да. Не, Тёрнер и Хуч. Я Тёрнер, ты Хуч.

– Мавр, телефон в прошлое стоит дороже, чем все ништяки отсюда с чайником вместе. А я точно чую, вынесем хоть что‑то – «времянка» лопнет. Система она. Она вся – «ништяк». Это не локаль с гитиками, она одна большая гитика вся.

Мавр покивал.

– Ну говори, говори.

– Смотри...

– Ты мне не скажи «смотри», п*****а, – перебил Мавр. Привычная пелена алого бешенства плавала перед ним. Просто нужно убить падлу и забыть. И по*** на всё. – Ты, ***, совсем уже *********?

– Это не отец мне позвонил тогда, это ты мне позвонил, Валера.

– Ты мне, утварь, мозг не... – Тут до Мавра доползло. Он уставился на Гриню, открыв рот. (Блеснула слюнка на золотом зубе.) – Что сказал?

– Это ты мне позвонил. Сказал: одевайся тепло, бери свою ханочку, и бегите быстро, никуда не заворачивайте, никого не слушайте, бегите к волгоградской трассе, за КПП, где прожектора в небо. Иначе сгорите через пять минут. Война началась. И повесил трубку.

– Я не понял ни***, а почему я ничего про это не знаю? Что ты гонишь, урод? Когда я тебе звонил?

– Потому что ты ещё не позвонил. Сейчас ещё не позвонил, в смысле.

– И не собираюсь ни***. На *** ты мне нужен вообще?

Но ярость уже стаяла, исчезла, последние следы её высыхали, как человеческая жидкость на асфальте в фокусе «калорифера».

– А раньше чего молчал? – пристально, тестово спросил Мавр. – Скроить[74] хотел?

Гриня облизнул губы. Лицо у него было мокрое, хотя он, как и Мавр, был не потлив.

– Думал, глюк какой‑то у меня, шиза. В натуре же шиза это, Мавр!

Ничему другому Мавр не поверил бы.

– Я только сейчас всё понял! Мавр, вспомни «Назад в будущее», мы смотрели, – продолжал Гриня просительно, как подобает, но без торопливости, чтобы не спровоцировать, не показаться отмазывающимся. – Вместе же смотрели. Временной континиум[75]. И потом, да куда этот чайник денется? Попользуешь нычку – и вот он чайник, забирай да толкай его. Кто сюда дойдёт, кроме тебя?

– Это и без сопливых, как на коньках. Ты мне за телефон давай, за идею свою. Какой навар с него, что ты там придумал. Что ты там понял. Только это, Гриня, в натуре без бэ, больше не пи***, говори, как есть, а то я кадык тебе раздавлю прямо тут... Людям звонить предлагаешь, спасать их?

– Да.

– И зачем это мне? Декларация прав? Да еба****.

– Прикинь, сколько у людей тут родственников не выбежали из Зарницы? Сколько на пождепо остались, сгинули, по потолкам лежат? Все, кто спасся, Мавр, – все бежали сломя голову из города. А кто пытался в городе залечь, дома спрятаться... Или кто не туда бежал. Или кто медленно бежал... Никто не выбрался. Ну, Папаши кроме. Так то – Папаша... Мавр, Капустин – военный город. Тут телефонов – в каждом доме, а в квартирах – от майора у всех.

– Я понял, понял, много пиз****, Гриня. И что, ходить и людишкам предлагать звонок на тот свет к родственнику? Сто долларов в минуту? Объявление повесить? Чтобы они тогда из Зарницы выбежали?

– Мавр, – сказал Гриня. – Хоть сто миллионов долларов в минуту. Это не чайник. Это жизни. Ни в одной известной «времянке» нет городского телефона. Только в этой.

– Городского?

– Да. Я же показал, телефон с номером городским. С этого даже, может быть, можно на межгород позвонить. Времени там, правда, мало... Но если «времянка» закорочена, а все «времянки» закорочены, то у нас каждый новый вход на этаж время там, в восемьдесят восьмом, обнуляет. Это как минимум. А если обнуляет само «взял‑повесил» трубку... Хоть сто миллионов бери, хоть сколько. Просто надо проверить гитику на выход. Ты прав, конечно, ей давать время надо. Но брать из неё ничего нельзя. У меня прямо живот свело, что нельзя!

– Всё это ***** какая‑то, – сказал Мавр, промолчав целую минуту. – Если мы кому‑то позвонили уже, то он уже выбежал же. А деньги где? – Он подумал. – А, да, вроде просёк. Сначала надо позвонить, и там как бы срабатывает. Ладно. Ну, да, ладно. А оно работает вообще? Трубку‑то повесили... Как ты сейчас‑то проверишь, оно вообще работает, или уже нет, Гриня ты Гриня? Ты ж вторым звонком её истратить же мог начисто.

Гриня молчал, ожидая, пока до Мавра и это доползёт. И до Мавра доползло.

– Ах ты, жук, Гриня, очкарик ты ё******, – сказал он и ощерился в улыбке с блёсткой. – Ну, ладно, Гриня. Я допонял. И первый раз было одно время, и второй то же самое. То есть ты и проверил уже. Ну, давай, пробьём фишку. Какой там твой номер телефона?

Телефон у Платонихиных был хороший, красный, с кнопочками и красивым сигналом, и эта красота резко отделила сигнал от звукового бедлама трансляции звукового оповещения ГО за окном, хотя телефон звонил и тише на порядки, стоя на трюмо в прихожей квартиры 9 в третьем этаже дома 29 по проспекту 9 мая. Он был отделён от Гришиной комнаты двумя закрытыми дверями, но Гриша сразу услышал звонок и оторвался от окна, за которым происходило непонятное, и бросился в прихожую, чтобы опередить мать. Но мать не вышла из зала, она уснула в кресле в зале, смертельно усталая от слёз, и ни адские частоты сирен, исторгаемых матюгальниками с улицы, ни «трелень‑трелень» чуда латвийской мысли не могли её потревожить.

Примерно через семь субъективных часов после этого, там, два года назад, мимо Грининого дома прошёл Гена‑Гений, уже с фингалом, уже не во вьетнамском пуховике, а в найденном на заборе бушлате, но всё ещё с тремя тысячами четырьмястами долларов в тайном поясе.

Но он не знал, что это дом Грини Платонихина, да и вообще он ничего ещё не знал, он просто спасался. Кольца ещё падали, а на проспекте 9 мая уже не было, кроме Гены‑Гения ни души.

Личная переписка[76] 

Сергей Жарковский <  **********@gmail.com  >

пн, 7 янв., 16:38

кому: Клаус

Привет, Семён.

>>Куда пропали?

Чуть совсем не пропал ведь на орвном месте. 26 декабря операцию сделали. Операция «С Новым годом», блин. Выскочил сегодня из больницы на ночь хоть душ принять. Там ещё холодно, как я не знаю. Вот, пишу вам, отвечаю. По первому вопросу, пока ничего у москвичей, сами понимаете, не успел узнать, в почте ничего нет, их надо пинать, а я в больнице, без связи. Похожий на самурая после успешного сёппуку.

>>в файле приаттаченном

Никакого файла к вашему письму не того‑этого. Забыли, Семён, забыли. Опять. И опять ничего не сказали, как вам мой вариант вашего рассказа. Довольны ли.

На связи буду не знаю когда. Обещают чуть ли до двадцатого застенки.

Дренаж, впрочем, вчера вынули. И вообще, спасибо врачам, меня тоже, считай, вынули. На ровном месте, блин!

(Семён, я понимаю, что вам до интернета каждый раз добираться непросто, так что приношу извинения.)

С уважением, Сергей

Клаус <  ********************@gmail.com  >

пн, 8 янв., 14:53

кому: я

Ох ты, как же вы так. А что случилось‑то?

Файл забыл прикрепить, да, вставляю в прмяо в тело письма, чтобы сам видеть.

«Тридцать лет спустя»

1. Вступление

Вот уж тридцать лет прошло, как над Капустинским полигоном вспыхнуло зимней предновогодней ночью немыслимое и грозное явление, положившее начало таинственной зловещей Зоне, словно сошедшей со страниц наших старейших писателей‑фантастов Братьев Стругацких. Не утихают споры, дар ли Зона или проклятие? Сколько жизней унесла она, но она же подарила человечеству, к примеру, лёгкий путь на Луну. Что весомей? Слеза матери пропавшего в Зарнице ребёнка или тонны лунного камня почти бесплатно?

...О том страшном дне 30 декабря 1988 года существует много воспоминаний и все они производят впечатление легенд или фантастических рассказов.

Около полуночи в небе над полигоном, на высоте порядка трёхсот‑пятисот метров, вспыхнули около тысячи двухста «красных колец». Они возникли из немыслимого «ничто», загорелись зловещим алым внутренним светом, и начали опускаться на город и астраханскую степь, обозначая собой территорию, отныне и неизвестно насколько закрытую для Человечества, и до самого горлышка полную неведомых тайн и смертельных опасностей.

Обратимся к истории.

Современному подростку трудно даже представить, в какое время это происходило. Происходил глубинный слом Советского Союза, но этого ещё никто не чувствовал, не предвидел, наоборот, виднелись отличные перспективы. Шёл уже третий год Перестройки, Михаил Горбачёв успешно общался с Рональдом Рейганом, был подписан Договор о ликвидации ракет малой и средней дальности (РМСД), в суперсекретном Капустине работала группа USA On‑Site Inspection Agency во главе с бригадным генералом Лоуджоем, по всей стране открывались кооперативы, телевидение брало Монбланы и Эвересты гласности, мы вывели войска из Афганистана. Но...

Всего два года назад полыхнул ядерным грибом Чернобыль, и только что, буквально две недели назад, страшное землетрясение потрясло Армению. И вот опять – над астраханской степью вспыхнули «красные кольца» и в один момент более тринадцати тысяч человек, мужчин, детей, женщин, стариков, офицеров и солдат исчезло, бесследно растворилось в недрах вспухших над населёнными пунктами (здесь их называют «жилмассивы» или «застройки») зловещих «туманных колпаков». Были и пожары, были и разрушения.

Уже утром в неведомый туман пошли спасатели. Все они погибли, кроме тех, кого юная бешеная Зона остановила на своей границе, не впустила в себя. Надо было ждать, пока туман рассеется.

Спасшихся, выбежавших из‑под Зарницы жителей и военнослужащих было примерно столько же, около десяти‑тринадцати тысяч по разным данным. Как теперь понятно, их спасение тоже загадочно. Не инстинкт ведь самосохранения, не знаменитая трекерская «чуйка» гнала их прочь через забор закрытого города ракетчиков, – сирены и прожектора, которые были установлены по периметру ещё не возникшей Зоны почти за год до этого. Неужели у правительства существовали какие‑то предпосылки, какая‑то информация, что нечто подобное может произойти? Есть немало свидетельств, что город наполняли слухи об инопланетянах, о гуманоидах, о предстоящем Вторжении, но это, безусловно, всего лишь часть общего информационного фона гласности, когда по всей стране, сходящей с ума от сенсорного голодания и жаждущей общемировых чудес, появились бульварные газетёнки, возник Чумак, маги и контактёры обретали всесоюзную славу и стригли купоны. (Кстати, вы знали, что и Чумак и Кашпировский пытались попасть в Беженск? Ух и обо****и их тут! Зареклись.)

Но вот три факта, гласностью не объяснимые.

Первое. «Метеостанции» по периметру города и полигона, оборудованные сиренами и прожекторами, указавшими беглецам путь. По чьему приказу они были созданы? До сих пор нет никаких официальных объяснений.

Второе. В сентябре 1988 года в магазинах Капустина появилось уникальная книга, только что изданная в Нижне‑Волжском издательстве Волгограда. Книга содержала полную версию повести А. и Б. Стругацких «Пикник на обочине» и все варианты их сценария для знаменитого фильма А.Тарковского. Стоила книга копейки, и завезено в Капустин было ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ экземпляров, о чём есть документальные данные. Тираж был не указан, выходные данные были явно нарочно перепутаны, и нигде, кроме Капустина, эта книга в продажу не поступала. Нам удалось узнать, что само издание книги напоминало военную операцию: типография была взята под охрану военными, работников обыскивали, и даже волгоградские любители фантастики не сумели получить ни одного экземпляра. В Капустине книгу продавали по прописке[77], и до Зарницы за городскую черту попало в лучшем случае несколько десятков этих томиков с Кайдановским в кепке на обложке.

Третье. Сразу же после опадания тумана (это произошло примерно в конце февраля – начале марта 1989 года), когда уже был установлен Кордон, в лагерях начались тренировки разведчиков и спасателей. В качестве учебного фильма в классах только что построенной комендатуры демонстрировался ПЕРВЫЙ вариант фильма Тарковского «Сталкер». Как известно, он считался бракованным и уничтоженным, но на самом деле он был сохранён сотрудницей знаменитого режиссёра‑эмигранта[78], был отыскан и тиражирован «для служебного пользования». Казалось бы, что тут странного? Но имеются твёрдые свидетельства независимых очевидцев о том, что в кинотеатрах Капустина (а также в клубах военных частей и подразделений) этот вариант фильма под названием «Зона жестоких чудес» демонстрировался практически всё лето 1988 года. В частности, есть свидетельство Рината К., солдата‑срочника в запасе, ныне владельца рекламного бюро из Казани, который демобилизовался из Капустинского гарнизона 30 июня 1988, и видевшего[79] этот ОДНОСЕРИЙНЫЙ фильм за два дня до демобилизации в клубе, расположенной в сорока километрах от Капустина, части.

(Ныне этот вариант фильма Тарковского широко известен[80] всему мировому сообществу, многократно издан на носителях, но доказано, что появился он точечно в Капустине почти за полгода до Зарницы под очень говорящим названием.)

Эти три факта необъяснимы. Что это было? Кто отдавал приказания? Почему? Загадка...

Когда мы пытаемся задавать эти или подобные вопросы тогдашним руководителям ответ всегда один: «без комментариев». В манере, так сказать, Рэдрика Шухарта...

Однако, пора заканчивать вступление и перейти к общему обзору. Сначала мы выясним, что же за город такой – Капустин, чем он ыбл знаменит и почему ему была предрешена судьба одного из самых серкетных муниципальных образований на планете Земля. И до Зарницы, и ныне, после неё. И, видимо, таковым пребудет вовеки веков.

2. Капустин

3. Зарница

4. КЗАИ: территория страшных сказок

5. Лунное чудо

6. Политика терзает Зону

7. Наши дни

8. Воспоминания о будущем (усл.)

Вот такой текст получается, Сергей. Вот так это я себе представляю. Я понимаю, что писатель из меня аховый, а здесь, в Предзонье люди начитаны, вашего земного телевизора не смотрят, очень ядовиты, и очень не любят, когда кто‑то что‑то делает плохо. Могут и морду набить. Как я вам рассказывал, был у меня друг, который мои корявые вирши редактировал, но умер он год назад…

Но, как ни крути, плохой я, а единственный. Старожилы говорили мне, что был ещё один до меня, но сразу он пропал без вести. Какой‑то местный репортёр.

Заканчиваю. Ваш вариант моего рассказа очень хороший, хотя он и такой же, как и мой.

Всё равно, как вы понимаете, публиковать это нельзя, пусть я и поменял все имена и исказил все локальности.

На это заканчиваю. Как там со вторым «Хобо»?

Выздоравливайте и отвечайте. Жду вашего письма.

С уважением, С.Шугпшуйц

ГЛАВА 6

КАНУВШИЕ[81]

Personal data:

Василий Олегович Клювкин.

1963.

Литературный институт имени Горького (Москва, 1984).

Поэт.

Сотрудник среднеахтубинской газеты «Звезда», заместитель главного редактора. Член Волгоградского отделения Союза Журналистов СССР (1987).

Домашний адрес, телефон редакции.

Номер паспорта.

Водительское удостоверение.

Редакционное удостоверение.

Козерог.

Стр. 39

…к Новому году. Ничего.

Позвонить Фараджеву. Позвонить в «Молодой ленинец».

Икра.

29 быть в Капустино, собираются у Саши. Будут барды, будет пица[82].

Алярм, алярм, алярм!

Вставим японцам клизьму!

Во всём этом идиотизме

Есть некий российский шарм.

Как звать этого майора? Хорошо поёт. За душу взял. Но быстро убежал и гитару унёс. Пица хорошая штука, но много перцу. Саша много рассказывает про Италию. Решил остаться на завтра. Саша уговорила, да и выпили много. Скоро посмотрим «Взгляд» с спать. И видеть сны. Быть может.

Предложил штабу свои услуги как военнообязанного корреспондента. Взяли писарем. Буду в центре событий. Машину не разрешают забрать от Сашиного дома. Буду записывать еженедельно. Очень много событий. И работы много. И на душе тяжело. Погиб (пропал б.в.) весь город и полсела.

30 дек. – 8 января, вскр.

Живём вместе с Сашей, спим рядом. Женщины и мужчины пока перемешаны, очень холодно, хотя уже утром 30‑го числа и уголь привезли на тракторах, и печки полевые, и большие палатки. Не МЧС. МЧС до сих пор ходят как ошпаренные. Сашин отец пропал без вести.

Саму катастрофу опишу позднее подробно. Смотрели «Взгляд» и тут началось. Машина не завелась, бежали прочь, а получилось, что зря: половина Капустино под атаку не попала, можно было спокойно собраться. Но кто же знал. Жителей в свои дома не пускают. Охрана очень серьёзная. Слышал выстрелы.

Надо сделать серию статей, раз уж я оказался волею судеб в эпицентре этого события.

1 января прибыли из Москвы товарищи Рыжков, Полуяров, генерал Тереньтев. Со свитой. Никого не подпускают. Только что из Армении Рыжкова показывали. И вот теперь здесь та же штука вышла.

Город и полигон накрыты огромным туманным колпаком.

Несомненно газовый метеорит. Не будут же американцы стрелять по своим. А они все пропали. Они жили напротив офицерского общежития, в гостинице охраняемой. Никто не выбежал. Да и какое оружие это? Полковник один говорит: не оружие, он бы знал. Он учёный, с Тридцатки.

Интересно: все, кто хоть что‑то рассказывает, видели разное. Я видел красные диски.

Генерал Лыжин работает как бог. Тёплая одежда, всегда горячая еда.

Саша впала в ступор, её увели в госпитальную зону.

2 января объявлен трёхдневный всесоюзный траур. В связи с большим количеством пропавших без вести в Астраханской области при падении крупного космического тела – газового астероида.

Надо найти себе дело. Скучно.

Взяли писарем при пункте регистрации. Составляю списки. Солдат срочной службы выбежало очень мало, только городские, а из степи, говорят, вообще никто не вышел. Просто не успели.

Интересно: практически все нацмены в ступоре, как Саша. Руку ему поднимают, рука так и остаётся. Врачи говорят: кататония неизвестной этиологии. (На полях: Некоторые дней через пять‑десять отходили. То есть очухивались.) Интересно: «воздушная подушка». Русские тоже, но не столько.

В штабе кто‑то застрелился.

С Астраханской стороны, говорят, в тумане видна пламенная стена метров сорок. Что так может гореть?

Подойти нельзя: ветреный пояс вокруг тумана, большая скорость. С пылью. Трактор порезало пополам. Пытались въехать, управляя верёвками сзади. «На вожжах».

Сейчас (5 января) спасли сержанта в соседней палатке: самоповешение.

Новый год никто не встречал.

Рука немеет после работы. Примерно двадцать тысяч человек. Тысяч пятнадцать с волгоградской стороны, с астраханской гораздо меньше. (На полях: 15 января – 9.150 человек обработано. Не обработано меньше 2000.)

Саша пришла в себя.

9‑15 янв.

Самолёт‑фоторазведчик упал в облако. По слухам.

Начато большое строительство, объявлен строгий карантин. Много врачей. Академик Александров. Старый, пьёт.

Лыжин (кому‑то по телефону): «Это вам бля не Чернобыль!»

У Лыжина жена и внуки в Капустине.

Работаю с Лыжиным в штабе.

Вспоминаю, как мы с Сашей (остальные уже разошлись) поняли, что что‑то не то. Мы лежали в большой комнате на диване, смотрели «Взгляд» и страшный грохот поезда раздался, словно он прямо за стеной шёл, потом гудок тепловоза. Мы вскочили и выглянули. А там всё небо в красных дисках. Саша об этом говорить не хочет. А я не могу вспомнить, когда грохот поезда пропал. По‑моему, когда мы из комнаты выбегали в сени.

Ермаков (Ермак?), полковник.

Коммунисты пьют. Начальник карантинного лагеря генерал Молдаванов распорядился начальнику охраны пресекать силой. Спиртное только по норме, сухое вино беженцам на ужине.

«Портреты» меняются еженедельно. Рыжков, сейчас Маслюков. Здоровый мужик. Очень высокомерный.

Пробы из ветреного кольца – метан. Обычный метан. И какая‑то пыль, вроде бы действительно космическая, метеоритная. Лыжин брал меня в автобус, подъезжали близко. Действительно, кольцо светится. И всё выбрило скоростью, метров сорок. Туман непроницаемый, на вид обычный.

Сейчас снег валит. 11 янв. Говорят, травмы в госпитале (переломы и проч.) у людей все зажили, кости срастаются. Та женщина, что я помогал нести от Волгоградского КПП, которую сбил БТР уже ходит, помогает санитарам.

И ведь действительно!  Наблюдал сейчас сцену с МЧС и лысым из Мин. путей сообщения. Пассажирский 605, шедший с опозданием из Москвы через Волжский с прицеплением вагонов, влетел в Зону ЧП как раз в самый ненужный момент, а с другой стороны (где сейчас «пламенная стена») не появился. Ещё и это, стало быть. Ни одного человека с этого поезда не отмечено в лагере.

Лентикулярное облако.

Учёные какие‑то неубедительные. Есть несколько молодых с энтузиазмом. Но все, кто пытается проникнуть в облако (на танках прорываются, 2 попытки), не возвращаются.

Скафандры. Космонавты привезли.

Ох Северцев и жучила! На своём месте старикан.

16 – 24 янв.

Следят за писаниной. Особый отдел. Какая‑то метеорологическая служба ещё. Шмонают.  Трудно прятать дневник.

Допрашивали по поводу вещей, документов, почему вынес всё, ничего не бросил. И Сашу по поводу меня допрашивали.

Оказывается (американские «сухпайки», нательное бельё в громадных количествах, баня с химчисткой, стиральные машины, в каждой палатке большой телевизор, игрушки и « pampers » для маленьких детей – подгузники с защёлкой, на один раз) новый аэродром Зоной не охвачен, там садятся каждый день грузовые американские самолёты. Видимо, какие‑то договорённости. Возможно, пытались совместно (жирно зачёркнуто).

18 января, день рождения. Саша не вспомнила.

Работы много. Писарь, одно слово.

Люди приходят в себя. Ищут работы, комендатура лагеря изыскивает возможности. Пункт переговоров открыт.

Денежное содержание. Сложный вопрос, документов ни у кого почти нет. У солдат больше всех сохранились – в.б. всегда ведь при себе. По себе помню. Служил я в Красноярске.

Пока талонные книжки, списки, тому подобное. Обмундирования много, все сразу хорошо тепло одеты.

Молдаванов заболел чем‑то. Увезли на скорой. (24 января – привезли, здоров.)

25 – 29

Как там моя любимая Средняя Ахтуба, как там моя любимая газета? Плюнули и забыли. Хозяйка квартиру уже сдала, наверное.

«Политически незрелый анекдот лучше, чем политически незрелый абрикос».

По‑прежнему в палатках на бетоне. С этой площадкой интересно. Кто и когда её построил? Vs  на ней и живём. Капитан Лёня Собакин говорит, что этой осенью за неделю плитами выложили зачем‑то. Напротив Токарева, почти квадратный километр площадка. На ней монтируют.

Вода питьевая в водовозках. С санитарией хорошо: американские биологические туалеты.

Токарев начинают эвакуировать. Полностью отселяют людей. Не попробовать ли мне (зачёркнуто). Говорят, колючей проволокой полностью обносят Зону.

Женщины!  (Потом объясню.)

Познакомился с местным участковым. Золотой мужик, память, как у электронной машины. Толь Толич зовут, Лазарев.

1 марта (зачёркнуто) февраля

Рутина. Лагерь беженцев. А что вы хотели? Письма вскрывают, при телефонных переговорах сидит баба с кнопкой. Спим, едим, гадим. Срочники беситься начинают, там военная прокуратура. Неужели будут дезертирство клеить?

Драки в библиотеке за книги или за места в кинотеатре (клубная палатка). Вагончики привезли. Нас (писарей) перевели в один, а через стенку – участок Аниськина. Строят госпиталь. Лечил зуб у американца гражданского. Айм волонтиир, айм волонтиир.

Повальный блуд. Но какой‑то без конфликтов. Утешаются люди. Спиваться же нечем. За книги дерутся, а тут вообще но проблем. Очень странно.

февраль

Прятал дневник. Очень жёсткий контроль. Бумага подотчётная вся, хотя её много. Зону обнесли забором и ров. Ребята, которые копали, говорят, что 330 километров выкопали. Эльтон в Зоне, и даже Казахстан.

К облаку уже привык. Ну стоит и стоит.

Тоска невероятная.

27 февраля – 6 марта

Как‑то очень быстро построили ЖД‑вокзал. Назвали Времвокзалом.

Умерших хоронят недели через две. Увозят в цинке, потом привозят цинк. Я сейчас роль Ипполита Матвеевича исполняю. Сочетаться или хоронить. Пара разводов была, между прочим.

Саша совсем по рукам пошла. Весёлая, красивая, су… (густо зачёркнуто четыре строки).

Привезли и собрали десяток новых «синеньких домиков». Оказывается, из Средней Ахтубы. Где они там хранились, на каких складах? На документах дата «1974».

Очень много разговоров по ночам. Кто как выбирался. Слушают внимательно, пока человек или женщина не выговорится. Дети выступают в садике, в школе. «Метеорологи» даже не стенографируют уже, не снимают на видеокамеры. Думаю, всех не по одному разу допросили.

Офицеры начали получать денежное довольствие, сформирована вч.

Лагерь уже почти официально называют Беженском.

28 февраля. Облако исчезло в 10.30 (прим.) Полностью исчезло, мгновенно. Так вышло, что я видел собственными глазами. Ясное утро, теплынь. Сидел на окраине в курилке, думал. И вдруг как будто бельмо из глаза вышло. Смотрю – город передо мной. И сразу собачий вой оттуда. И горит что‑то в районе госпиталя, дым начал подниматься. До Волгоградской улицы от Беженска всего же полтора километра! И крик людской по всему лагерю!

Через час уже пошли в город спасатели.

Все собрались на окраине, ждём. Плачем. Может быть, всё вернётся? Все же выжить могли, если там не газ. Метан же был только в кольце (оно тоже сразу исчезло, опало). А там нормально дышать можно было. Мне Лыжин говорил, брали как‑то пробы. Собаки же воют!

15 часов. Спасатели опять уходят в город. Никто пока не вышел обратно.  С вышек наблюдатели ничего не говорят. Собаки воют.

19 часов. Никто не вышел. Охрана отдавливает народ, мы подошли почти к забору. Где‑то стреляют. В городе горят все фонари, в окнах тоже многих свет электрический, нормальный, не как в Зарницу, синий.

В 20 часов вышла наружу одна группа. Чёрные лица у них.

В городе никого нет . Ни живых, ни мёртвых. Что же это за метеорит такой? Не могу писать сей…

7 марта – 13 марта, понедельник.

Вывели утром 7 марта из камеры, привели в штаб. Там заседание: комендант, Александр Константинович, какой‑то «портрет» (на полях «Силаев Иван») за столом, в зале десятка два офицеров. Замполиты. Меня привели до начала. Лыжин меня увидел, конвойного Полетаева отпустил, отвёл в сторонку, отдал дневник, сказал: будешь главным редактором городской многотиражки. Приняты глобальные решения, садись в зал и слушай. И не выступай больше.

«Портрет»: Вам, как политическим офицерам надлежит… (помарки, неразборчиво) карантин объявляется бессрочным для всех граждан и военнослужащих, находившихся в зоне бедствия непосредственно и в километровой зоне от границы такового. (А токаревцев отселили!!!) Образуется ЗАТО. Будете жить как жили, служить, как служили. Но рисковать, вывозить в страну возможную инфекцию ??????? мы не имеем права. Снабжение московское, и американцы участвуют. Вам всем надлежит взять себя в руки и (неразборчиво). Компенсации. В течении года. Через три года построим капитальный город. Работы навалом. Институт по изучению явлений. Через год.