Текст книги "Хозяева океана 2 (СИ)"
Автор книги: Сергей Фомичёв
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц)
– Лады, – кивнул Нырков.
– Если не выйдет с ними, а даже если и выйдет, то разнообразие не помешает, – подумал Тропинин вслух. – Тогда придется отправиться в Индию, вернее на остров Цейлон. А еще вернее пролив между ними, или залив, это как посмотреть.
– В Малаккском проливе тоже добывают жемчуг, – заметил Нырков.
– И там поищем тоже, – не стал спорить Тропинин. – Но, вроде бы, цейлонский ценится выше. Однако, это все после. Таити гораздо ближе, да и черный жемчуг выглядит перспективным.
– Кстати. Мы будем обсуждать это на конференции по колонизации, куда вы оба приглашены, – добавила Галина Ивановна.
– Гуано, кокосы, каучук, жемчуг, – загибал пальцы Тропинин. – Как раз там где из-за высокой влажности нет залежей гуано, хорошо должны расти каучуковые деревья. Всё это вдобавок к прежним промыслам котика и кита. Если на каком-либо острове смогут освоить хотя бы два из четырех направлений, считай, колония станет жизнеспособной и не будет зависеть от кризисов.
Галина Ивановна кивнула, соглашаясь.
– Полагаете, ракушки смогут производить жемчуг в чужеродной среде? – спросил Гриша.
– О, да, – Тропинин выдал одну из своих хищных улыбок. – Мы не будем надеяться на удачу и ждать милостей от природы. Мы станем выращивать жемчуг подсаживая затравку в раковины. Лишь бы они прижились. А если нет, то мы отправим экспедицию в Индийский океан.
Глава 11
Тулика
Они прождали почти неделю, пока, наконец, не задул южный ветер. Васятка так и не появился и Митя скрепя сердце приказал выходить. Прощались с местными наскоро, боясь потерять вместе с ветром удачу. Мите захотелось в последний раз увидеться с Туликой, но никто не знал, где её искать.
– Вздорная девка, – сказал Коновалов. – Эх, жаль моей младшей Настёне только одиннадцать. А то бы с тобой отправил. Смышленая – жуть. В Университет поступит, даже не сомневаюсь. Но рановато одну отпускать. А то, заходи лет через пять со сватами…
Под смех Коновалова они и отдали швартовы. Отплыли благополучно, воспользовавшись отливом, который вынес шхуну из то ли пролива, то ли залива в открытое море.
«Незевай» сразу взял курс на Оаху. По пути они собирались обследовать несколько атоллов, присмотреть, не подойдет ли какой для якорной стоянки или под плантацию кокосовой пальмы. Воодушевленный проектом Коновалова по строительству крепости и плантаций на отмелях Кусая, Барахсанов загорелся идеей устроить искусственный остров где-нибудь на атолле. Складчина с удовольствием помогала осваивать необитаемые острова, а их оставалось все меньше. Барахсанов собирался предложить новый проект и найти пайщиков, но хотел заранее присмотреть удобное место.
Митя считал идею Барахсанова безумной и на атоллы плыть не хотел. Скопище рифов и отмелей – настоящая ловушка для кораблей. Порыв ветра, течение, прилив или отлив легко посадят шхуну на мель. Ещё хуже, если «Незевай» пропорет борт в узких каналах.
– Нам все равно по пути, – сказал Барахсанов. – А если потеряем шхуну, я из своих тебе возмещу.
Деньги у него имелись. Он практически не тратил ни на что. За родственниками ухаживать не нужно, даже дома своего не имел. Жил между плаваниями у вдовы Сашки Загайнова. Но если они потеряют шхуну посреди океана, то деньги станут последней вещью, о чем им придется думать. С другой стороны, Митя не хотел терять помощника. Они ладили лишь потому, что он иногда уступал. А другого такого трудно найти. Такие сразу шкиперами становятся. Так что он сдался и выделил Барахсанову несколько недель на поиски.
– Нам придется пересмотреть вахты, – сказал Митя. – А по прибытии домой найти нового юнгу.
Без молодого матроса их осталось пятеро, а значит кому-то предстояло стоять за штурвалом без напарника. Обычно подобная честь выпадала именно шкиперу. В конце концов, он отвечал за всё.
Вскоре вопрос разрешился, но не совсем так как хотелось бы Мите. «Незевай» едва отошел от острова – вершина холма еще виднелась на горизонте темным пятном, как от форпика послышался шум. Это не походило на шорох крысы или стук сорвавшегося с привязи хлама, которым часто забивают носовой отсек. Так мог колотить по крышке люка только человек.
Митя улыбнулся, представив как Васятка появляется из чрева корабля и ничего не видит от яркого света.
– Пулька, открой люк! – распорядился он.
Матрос поспешил на бак, чтобы исполнить приказ. И вскоре из люка, щурясь от солнца, появилось знакомое лицо морячки.
– Вот черт! – прошептал Митя.
Барахсанов захохотал. Его смех подхватил Пулька и Малыш Тек. Появился из казенки заспанный Сарапул и присоединился к веселью. Тулика тоже заулыбалась, решив, видимо, что ей не угрожает быть выброшенной за борт прямо сейчас. Митя обвел всех пятерых свирепым взглядом. Потом пожал плечами.
– И куда мне теперь её девать? – пробормотал он под нос.
– Думаю, возвращаться мы не будем, – сказал ему Барахсанов. – Примета плохая, а завтра и ветра может не быть.
– Ты не веришь в приметы, – раздраженно бросил Митя.
– Зато теперь тебе будет с кем нести вахту, – сказал тот.
– Она даже не член команды и к тому же женщина! – взорвался Митя.
– Что с того? – спокойно возразил помощник. – Коновалов говорил, будто она лучше всех разбирается в парусах. Вот и посмотри на неё в деле!
* * *
Посмотреть на Тулику в деле Мите пришлось этой же ночью, когда наступила его вахта. Ну, как посмотреть? Едва моряки улеглись по койкам и они остались вдвоем, Тулика сбросила с себя те лоскуты, которые считала одеждой и, держа в одной руке конец линя, перебралась через борт на руслень. Надо сказать, что ради высоких скоростей русленя на шхунах Эскимальта ставили очень низко, всего в паре футов от ватерлинии.
– Что ты делаешь? – спросил Митя, не отводя взгляд от её фигуры.
– Мне пришлось слишком долго сидеть в трюме, – сказал она.
И молча прыгнула в воду.
У Мити аж дыхание перехватило. Он тут же набросил петлю на спицу штурвала и, закрепив трос, бросился к борту.
Тулика плыла на спине, держась за линь. Шхуна тащила её на скорости три узла точно кучу белья, отправленную за борт для стирки. Митя глубоко вздохнул и вернулся к штурвалу. У него просто не нашлось нужных слов.
Девушка вернулась на палубу свежей с блестящими в свете луны капельками на теле. Не спеша одеваться, Тулика прошлась по шхуне, отжимая руками длинные черные волосы.
– Чертова баба, – пробормотал Митя, поняв что испытывает жгучее желание оказаться прямо сейчас с ней в койке.
Но с этим пришлось подождать утра, смены вахты, а томление плоти лишь сделало его более страстным, чем раньше.
Так с того дня и повелось.
Митя каждый раз клялся себе прогнать вздорную девчонку. Все это нарушало заведенный на шхуне порядок. Да что там на шхуне, на всем флоте, будь он военный, торговый или промысловый, держать женщин было не принято. А что если по его примеру каждый обзаведется подругой, а что если пойдут дети? Митя вздрогнул, представив, как шхуна превращается в нечто вроде Сарапульского переулка с кучей галдящих детей, жен и мужей, выясняющих, кто чего сделал не так. Сарапул не зря сбежал в океан от этой птичьей колонии.
– На первом же острове ссажу! – в очередной раз твердо пообещал себе Митя.
Но каждый раз, когда Тулика приходила к нему и забиралась под простыню, он не мог устоять.
* * *
Уже через неделю пути «Незевай» подошел к тому месту, где на европейских картах значилась цепочка мелких островов. Их координаты различались от карты к карте из-за неточности приборов. Мореходы Виктории тоже не часто сюда заглядывали, предпочитая более северные пути. Таки образом воды считались неизведанными.
Довольно долго суши не было видно и незевайцы тщетно всматривались в горизонт. Пока в какой-то момент не вмешалась Тулика. Она долго разглядывала воду, словно изучая волны, а затем указала направление.
– Нам нужно туда, – просто сказала девица.
– Почему туда?
– Там острова.
Митя менять курс не желал, но Барахсанов принял сторону морячки.
– Давай сделаем, как она предлагает. Ты ровным счетом ничего не теряешь, а мы посмотрим, на что она годится.
– Тогда сам вставай за штурвал, – сказал ему Митя и ушел в казенку.
Менее чем через сутки они увидели буруны рифов. Казалось те возникали всюду. Барахсанов некоторое время вел шхуну вдоль них, держать впрочем на безопасном расстоянии. Но разрыва в бурлящей полосе так и не увидел. Где-то за ней шхуну ждала спокойная вода лагуны, требовалось лишь найти проход.
Тулика помогла еще раз, показав путь.
Дождавшись, когда волны стихнут, Митя приказал убрать все паруса, спустить шлюпку и взять шхуну на буксир. На весла он отправил Барахсанова с Пулькой, а вооруженному футштоком Малышу приказал измерять глубину.
Вскоре они миновали опасный участок и оказались среди относительно спокойной воды.
– Теперь вон туда, – указала Тулика.
– Как далеко?
– Нужно проплыть день и ночь, и еще половину дня, – прикинула она.
– Мы что попали не в ту лагуну?
– Нет, попади куда надо, но это очень большая лагуна.
Так оно и вышло. Оказалось, что местные атоллы были огромны, и только несколько песчаных кос, поросших пальмами, виднелись над водой, все остальное скрывалось или показывалось только в отлив. В любом случае рифы представляли опасность.
Митя весь день просидел над картами. Видимо, именно этот атолл значился как Лос-Хардинес. То есть, Сады. Старые испанские карты, однако, расходились относительно его точного местоположения, поэтому Митя записал его атоллом Девятого градуса. Хотя лагуна запросто могла простираться на целый градус выше. Здесь можно было разыграть Битву у Нила со всеми кораблями и маневрами и даже не приблизиться к окружающим лагуну островам.
При таких расстояниях буксировать шхуну лодкой не имело смысла и Митя приказал поставить несколько парусов. Чтобы уменьшить риск Малыш Тек и Сарапул все время лежали на бушприте, всматриваясь в воду – днем в прозрачной воде было видно на десяток саженей в глубину. Митя взмок от пота и тихо под нос проклинал Барахсанова за авантюризм. Повинуясь указаниям Тулики «Незевай» двигался сперва на север, затем повернул на запад. Шли осторожно, а как только стемнело бросили якорь.
Перед самым закатом, Сарапул высмотрел вдали туземную лодку, поэтому и спать пришлось в напряжении с оружием на изготовку.
Впрочем нападения не случилось.
– Здесь не опасно, – заявила Тулика.
Не то чтобы Митя был склонен поверить ей.
Утром продолжили путь, постоянно бросая лот или пользуясь футштоком. Из-за той же прозрачности определить на глазок глубину не удавалось. Казалось бы дно рядом, а опусти шест, он уходил на всю длину. Но примерно половина лагуны оказалась достаточно мелкой, чтобы осуществить мечту Барахсанова.
– Навезем кирпичей, песка, земли, – говорил он, измеряя глубину, беря пеленг на ближайший клочок земли и делая пометки в журнале.
– Лучше построить город на сваях, – сказал Митя.
– Его смоет штормом. А землю везти недалеко, на Кусае её полно. Камня целые горы. При хорошем ветре меньше недели пути.
– На чем везти? Мы на борт тонн семьдесят возьмем. А дерево легче и много не нужно – сваю забить, настил сделать. А поверх настила разводи себе огород в ящиках.
– В ящиках… – фыркнул Барахсанов. – В ящиках, допустим ты овощ вырастишь, а пальму как?
– И пальму спокойно вырастишь в ящике.
Они заспорили. Команда в спор не вмешивалась, она с куда большей охотой направилась бы сейчас прямо в Викторию.
Еще несколько раз они видели лодки на горизонте, но к шхуне местные жители не приближались. Ничего подходящего тоже долго не находилось. Островки оказались разрознены, а прибрежные отмели слишком маленькими. К полудню они видели рифы с обеих сторон. И лишь когда они уперлись в мелководный западный угол, то поняли что нашли то что нужно. Во время отлива вода оголяла обширные отмели между двумя косами.
Местных жителей здесь обитало не больше двух десятков. Внешне они выглядели как кусайцы, но вели более простую жизнь. Никаких усыпальниц, каменных стен, царей с вельможами и холопами. Их легкие хижины могло сдуть сильным ветром, а островок затопить во время шторма. Зато мореходами они были отменными и не боялись пускаться в дальние странствия на маленьких лодках.
В разговоры они вступали неохотно. Но пара пустых жестянок из-под консервов стали ключиком к их сердцам. Тулика пыталась переводить. Языки выглядели похожими, но не одинаковыми, поэтому с пониманием возникали накладки.
– Отмель можно превратить в большой остров, соединив несколько мелких островов и засыпав промежутки. Построить дамбу и засыпать. Версты две в поперечнике выйдет, а по длине так и все шесть-семь. И место для большой гавани останется. Насадим пальм, разведем кур…
– Местный ирудж, это пилимва по-нашему, не даст тебе дамбу строить, – сказала Тулика. – А если даст, ему верховный ирудж, по-нашему токосра, по шее настучит.
– Мы привезем им еды, консервов, – предложил Барахсанов. – Договоримся, что наша земля будет та, что отвоюем у моря.
– А где они рыбу будут ловить без отмелей? – спросил Малыш Тек.
– В лагуне. Подарим им нормальные крючки, лесы. Не пропадут.
– Лучше строить на столбах, – сказал Митя. – И материала везти меньше, и рыба с ракушками никуда не денется.
Они опять заспорили. Спорили просто так, по привычке, потому что сейчас ничего построить все равно не смогли бы. А как там к идее отнесется Складчина или богатеи, даже предполагать не имело смысла.
– А ты что думаешь, Сарапул? – спросил Митя.
– Я так думаю, что селиться на островах затея глупая, – ответил тот. – У нас матерой земли сколько угодно. Хочешь в Калифорнии селись, хочешь, в Виктории. Не нравится, то можешь в горы уйти или в снега. Уж совсем на острове если хочется посреди океана жить, то Оаху, чем не остров? Тепло, ром, фрукты, женщины…
– Нет у тебя, Сарапул, широты понятия и общественного интереса! – засмеялся Барахсанов.
– Чего нет, того нет. Зато целая улица есть в Виктории!
Сарапульский переулок состоял из трех домов, во всех жило его многочисленное потомство и родня. Он ужасно этим гордился.
* * *
Дальнейший их путь к Оаху лежал навстречу дующему почти круглый год северо-восточному пассату. Поэтому Митя, не желая потерять полосу ветра, направил шхуну на восток, чтобы позже повернуть к северу. Он любил иакое спокойное, но быстрое плавание, когда паруса не требовалось менять сутками. А самих парусов можно поставить по максимуму.
– Почему бы не использовать рингтейл ещё и на фоке? – задался вопросом Барахсанов.
Ему было скучно, а когда помощнику было скучно он выдумывал и изобретал.
– Очевидно, что рингтейл можно использовать только на последней мачте, так как на любой другой он будет мешать. Особенно тогда, когда надо перебросить парус на другой галс. Он просто упрется рингтейлом в другую мачту.
– Верно, но наш стаксель заходит за мачту и мы тем не менее его перебрасываем.
Барахсанов и сам знал почему так, просто ему нравилось проговаривать очевидные вещи для лучшей ясности и получать столь же очевидные ответы.
– Потому что у стакселя нет спирта, а у рингтейла есть, – ответил Митя. – В теории, если бы мы были уверены, что ветер не поменяется и шли бы одним галсом, как сейчас, то это добавило бы пару саженей скорости. Но никто не может гарантировать ветер.
Тем не менее идея захватила Барахсанова и он стал придумывать быстро убирающийся спирт.
– Его можно вдвигать внутрь гика! например к гику прикрепить трубу или сам гик сделать из трубы… а?
– Трубу? – протянул Митя.
Трубы стоили дорого и были гораздо тяжелее деревянного гика. Тем не менее идея начала будоражить разум даже помимо воли.
– Это только с наветренной стороны сработает, – нашел Митя слабое место плана. – А с подветренной он в воду уйдет. Рингтейл на гроте выше.
– Этот парус в сильный ветер все равно нет смысла ставить, – отмахнулся Барахсанов. – А при слабом крен не такой крутой будет.
Митя пожал плечами. Если бы шхуна не кренилась, а она не кренится только при попутном ветре, они могли бы использовать редкий парус под названием вотерсейл. Когда паруса разворачивали бабочкой, такой парус натягивали под гиком, опуская почти к самой поверхности воды. Митя, однако, был уверен, что как только попробуешь ввести новшество обязательно вылезут другие препятствия, о которых так сходу и не подумаешь. Он вполне доверял только тем парусам, которые (случись что) можно быстро убрать или зарифить, а все эти придумки для выжимания нескольких саженей скорости годились для гонок, но в обычном плавании создавали ненужные хлопоты и риски. Тем более с небольшой командой шхуны.
– Мы и так неплохо идем, – сказал он, закрывая спор.
* * *
Долгое плавание по спокойным водам утомляло всех, кроме Сарапула. Он выглядел безмятежно и в упорном желании поймать крупную рыбу, перебирал различные способы лова, что услышал там и здесь от бывалых рыбаков. Его попытки привлекли внимание Тулики. она с интересом разглядывала набор приспособлений, пытаясь понять, как это поможет поймать тунца.
Во время короткого штиля она посоветовала Сарапулу использовать живую наживку вместо всех этих блестящих штуковин и цветных лоскутков, и забросить её на большую глубину, а не тащить за шхуной на привязи. Сарапул всегда был открыт к новым знаниям. Сперва попытки не имели успеха, но однажды им удалось вытащить на борт довольно крупную рыбину с желтыми плавниками.
Никаких обрядов для столь славной добычи у Тулики не оказалось. Она не благодарила богов и не приносила в жертву стихии кусочек улова. Ловить рыбу для неё было привычной рутиной. Как для европейца выпить пива.
– Будем жарить или варить? – спросил Барахсанов.
– Лучше съесть так, пока не испортилась, – сказала Тулика.
С детства жителям Виктории внушали, что есть сырые продукты опасно. Впрочем для тунца часто делали исключение. На Гавайских островах на сырую рыбу обычно выдавливали лимон или на некоторое время мариновали в смеси лайма с кокосовым молоком.
– Я принесу лимоны, – сказал Барахсанов.
Но Тулика заверила что без лимона вкуснее. Важно съесть сразу после вылова.
Она попросила нож, разделала тунца и, нарезав тонкими пластами, просто посыпала солью и щепоткой специй из своих личных запасов.
Вышло и правда свежо и вкусно. А что до возможного вреда, то команде предстояло получить ответ в ближайшие дни.
Глава 12
Новое дело
Тропинин не оставлял попыток найти удобный путь внутрь материковых территорий. Как только выдавалось свободное время, они с Гришей отправлялись в Северное крыло бывшей компании и работали там без спешки, роясь в старых заметках Ивана Американца и отчетах различных экспедиций в глубь материка.
В Северном Крыле работать было удобно. Под боком имелись архивы, библиотека, знающие люди и самые подробные карты. Здесь разрешалось свободно обсуждать вещи, о которых за пределами узкого круга лиц не полагалось даже упоминать.
Галина Ивановна вошла без стука, когда Алексей Петрович с Гришей изучали карту региона под названием Карибу. Так назывались на английский манер северные олени и, как выяснилось, они водились не только в тундре но и в лесах. Из-за их обилия равнины в верховьях реки Столо получили такое название.
– Хотите помочь нам с прокладкой дороги, Галина Ивановна? – с сарказмов спросил Тропинин.
Галина Ивановна уселась на свободный стул и закинула ногу на ногу. Затем достала длинную узкую трубку и закурила.
– Нет, – сказал она, выпуская дым. – Я хочу сообщить, что Расстрига только что провозгласил Ивана Американца пророком.
– Ладно что не сыном божьим, – усмехнулся Алексей Петрович. – Чёртов Дамблдор!
– Что такое Дамблдор? – Галина Ивановна вздернула бровь.
– Дамблдор, Гэндальф, Мерлин, всякий старый интриган и колдун, который пытается мутить воду, используя людей, как инструменты.
– Мы тоже используем людей как инструменты, – спокойно ответила Галина Ивановна. – И я не думаю, что Расстрига колдун.
– Нет, это я образно. Он не колдун, он заноза в заднице.
Несколько лет назад Расстрига занял пустующий храм, построенный когда-то Иваном Американцем просто так, ради архитектурной красоты. Его так и не решился никто занять. Монах, присланный православной церковью, решил, что храм построен не по канону и ограничился возведением собственной церквушке на Иркутской улице. Миссионерам из Лондонского общества храм тоже не подошел. Староверы в Виктории не жили.
В то же время движение Расстриги набирало силу. Молодые бенгалки не заканчивались. Расстрига предусмотрительно отправлял назад в Бенгалию проповедниц из своего «гарема», что обещали тамошним девушкам счастливую и свободную жизнь в Америке без всяких сати, вынужденного замужества и прочих ужасов. Так что каждый корабль Индийской компании возвращался из Калькутты с полудюжиной молодых женщин. Причем это были не бедные женщины, а как правило беглянки из богатых семей, и они привозили с собой некоторые ценности. В Виктории часть из них со временем выходила замуж, часть служила в культе Расстриги, а некоторые выбирали искусство, образование в Университете или даже бизнес.
В общем, несколько лет назад Расстрига пришел в городской совет и сказал, что занимает храм, раз на него никто больше не претендует. Городской совет вздохнул с облегчением, поскольку содержать огромное здание приходилось за счет города. Там давно поселились бродячие собаки, голуби и летучие мыши.
– Ну какой из Ивана пророк? – вздохнул Тропинин. – Он был атеистом. Просто решил, что чем больше к нам навалится всяких миссионеров и священников, тем будет легче сохранить светский режим и образование. Меня бы лично вполне устроили староверы, они хотя бы не лезут во власть. Но Иван шутки ради отправил всех староверов к Соленому озеру, строить там свой Сион или Китеж, или что они там захотели.
В чем именно соль шутки про Соленое озеро, Тропинин не уточнил.
Гриша понимал беспокойство начальника. В культе Расстриги не было строгих норм поведения, изнуряющих постов и долгих молитв. Это была веселая религия, с танцами, шествиями, красочными нарядами, благовониями, угощениями и свободными отношениями между мужчинами и женщинами. Расстрига проповедовал свободу, равенство и братство в некоей своей версии, совсем не похожей на французскую. Многим это нравилось. Однако, с помощью проповеди эта веселая сила могла быть направлена куда угодно. И не факт, что в поддержку Складчины. Все же политическая сила Складчины заключалась в капиталах, добыче мехов и колониальных товарах. Равенством там не пахло.
Кроме того Алексею Петровичу не нравилось, когда деньги утекали из того, что он называл реальным сектором. «Вот если бы они поклонялись рельсам…» – как-то заметил он.
Это понимала и Галина Ивановна.
– Что мы будем с ним делать? – спросила она.
– Что мы можем с ним сделать? – ответил вопросом на вопрос Тропинин.
В кабинете повисло молчание.
– Ладно, – махнула рукой Галина Ивановна. – На самом деле вторая новость важнее. Старик Анчо вернулся с границы.
Тропинин заметно оживился. К старику накопилось много вопросов.
Анчо занимался в Складчине тем же, чем занималась Галина Ивановна – колонизацией. Но только не островов, а внутренних территорий. Как и все члены Складчины он владел какими-то активами в торговых и промысловых компаниях, фабриках и прочем, но большую часть времени отдавал общественной работе. Должность Анчо предполагала долгие путешествия по лесам и горам, бесконечные переговоры с индейцами, заключение договоров, выкуп рабов и земли. Часто снега и морозы отрезали ему путь домой и он зимовал в факториях Объединенной меховой компании или среди индейцев.
Как и на этот раз. Только к концу весны ему удалось добраться до Виктории из верховьев Колумбии.
– Тебе стоит познакомиться с ним поближе, пока старик еще жив, – сказал Тропинин помощнику.
Хотя Гриша давно знал всех членов Правления, Анчо появлялся на общих заседаниях не так часто. Ему больше нравилось обсуждать дела на личных встречах, за хорошим ужином, куда Гришу, понятно, не приглашали. А на торжествах, когда заключались договоры и ставились подписи обычно бывало слишком много людей и шумихи, чтобы простой секретарь мог общаться с кем-то из высшего эшелона.
* * *
Старик Анчо был ещё достаточно бодр и силен, чтобы предпринять дальние путешествия. Все годы службы в Правлении и много лет задолго до того, как образовалась Складчина, его главной заботой было налаживание контактов между племенами и колонистами. Он не спешил и спешил одновременно. Осада индейских вождей могла продолжаться годами без видимых результатов. Добрые разговоры у костра ничем не заканчивались, кроме дружественных похлопываний по плечу или подобных знаков расположения, подарки отдаривались, наносились взаимные визиты. И ничего не происходило. А потом вдруг племя соглашалось вступить в союз, уступить часть земли под пашню или застройку. И вряд ли даже сам Анчо понимал, что становилось соломинкой сломавшей хребет верблюду.
«Капля камень точит, так говорят», – ухмылялся старик Мухоморщик.
Кстати, о камнях. С недавних пор с Анчо в паре работал индеец с восточного побережья, кажется ирокез, по имени Сакен, что на его языке означало камушек. Старик Мухоморщик переманил парня у Северо-западной компании и теперь они вместе встречались с индейцами по эту сторону водораздела. Сакен рассказывал местным вождям, как белые переселенцы на той стороне сгоняют природных жителей с их исконных территорий, не считают равными себе, принуждают заключать позорные договора. Рассказывал, между прочим, об армии генерала Салливана и большой войне белых, в которую втравили индейские племена. Тем самым переговорщики пытались показать преимущество отношений с Викторией. Территории, ресурсы и рабочая сила выкупались или нанимались на добровольной основе. Союз же гарантировал заступничество перед внешними силами или справедливый суд, если ссорились союзные племена. А также быструю и бесплатную помощь с едой в дни голода.
Не то чтобы пример восточного побережья заставил индейцев бросаться в объятия «других белых». Как большинство людей во все времена и на всех континентах, местные доверяли лишь личному опыту.
– Анчо подбросил пару идей нашим партнерам на той стороне, – сказал Тропинин Грише. – Возможно пришел с ответом. Кроме того, он исходил внутренние территории не меньше, чем меховые торговцы, а может и больше. Может, что-то подскажет на счет дороги.
* * *
Анчо весь состоял из морщин, как те засушенные грибы, которые он любил жевать или заваривать вместе с чаем.
Они встретились неформально в патио Императрицы – любимом месте высшего сословия Виктории. У Гриши из его зарплаты хватило бы средств лишь на один ужин в неделю. А несколько астр за вечер здесь и расходами не считались. Хотя на этот раз и Анчо и Тропинин вели себя скромно. Заказали мяса и хереса.
Кухня в "Императрице располагалась посреди обеденного зала, так что посетители могли наблюдать за готовкой. Разве что головы курам сворачивали где-то на заднем дворе.
Прежде всего Анчо протянул пакет, упакованный в кожу.
– Письмо с той стороны.
– Что сразу ответили?
– Это не ответ. Это предупреждение.
Тропинин аккуратно отложил пакет на край стола.
– Что до ответа, то наверное он придет только в следующем году. Здесь быстро дела не делаются. Мы встретились, я предложил им наш план. Но…
Анчо развел руками.
Идея Тропинина заключалась в том, чтобы создать новый рынок мехов – а именно меха для людей со средним достатком. Дело в том, что фермы по выращиванию лисиц, песцов и норок могли дать огромное число шкурок. Но заваливать ими Китай было глупо. Это просто сбило бы цены. Пока что меха со звероферм понемногу «подмешивали» в обычные партии, стараясь не навредить. Однако, ни в Китае, ни в Российской империи не имелось значительного среднего класса для подобного рынка. А вот в Британии, британской Северной Америке и США он имелся. Но действовать напрямую из Виктории Складчина не могла, только через посредника в лице Северо-западной кампании.
Тропинин предлагал продавать меха в разы и даже на порядок дешевле существующих цен, причем сразу готовые изделия – шубы, плащи с капюшонами, шапки, манто, муфты, горжетки, варежки, отделанные мехом сапоги, пальто, как по отдельности, так и собирая их в различные сеты с одинаковым оттенком мехов. На любой вкус, под любой кошелек, для женщин, мужчин и детей.
С учетом того, что объявления в газетах стоили несколько шиллингов в неделю, при умном подходе к делу они могли захватить рынок, вернее создать его с нуля. А заодно обрушить доходы компании Гудзонового залива (хадсонбейской, как называли её в Виктории) через демпинг. Её дела и так пошатнулись и удачная интервенция могла бы положить конец монополии.
Массовые поставки мехов потребовали бы от Северо-западной компании перестройки всей организации, но Тропинин надеялся, что возможная прибыль и удар по конкурентам склонят их к сотрудничеству.
Кроме того, Алексей Петрович искал партнеров для патентования изобретений в США. Это дело обещало миллионные прибыли, однако, акт 93 года хотя и сильно облегчал процесс, сохранил запрет на допуск к патентованию иностранцев. Да и защищать патент из Виктории было бы несподручно, а без этого его сможет нарушить любой ушлый малый. Требовался партнер с возможностью промышленного производства и защиты прав. Поэтому Северо-Западной компании предложили присмотреться к мастерским, которые они могли бы использовать в качестве базы.
Проектом поменьше была продажа северозападникам пеммикана. Этот концентрат, приготовленный из измельченного вяленого мяса, жира и кислых ягод очень ценился у бродячих народов и пушных торговцев. Тропинин решая вопрос избытка китового мяса, открыл небольшое производство концентрата. На этой стороне водораздела индейцы предпочитали лосось (его готовили похожим образом, то есть вялили и измельчали) и Тропинин подумал, почему бы не снабжать продуктом союзников по пушному бизнесу.
Такой товар, как и поставки мехов требовали наличия легкого пути к водоразделу, но все же не такого затратного, как строительство железной дороги.
На неё вскоре и перешел разговор.
– С дорогой, увы не вышло, – сказал Тропинин. – Складчина считает, нужно прокладывать путь вглубь материка.
– Звучит разумно, – согласился Анчо.
– Звучит, как звон монет, выпадающих из моего кошелька, – усмехнулся Тропинин. – В горах нет ничего интересного.
Анчо в задумчивости посмотрел вверх. Под дебаркадером летало несколько голубей. Владельцы гостиницы боролись с ними, так как птицы могли нагадить прямо в еду постояльцев. Но пока безуспешно.
– Не скажи, – произнес, наконец, Анчо. – Индейцы Палуса разводят отличных лошадей. Выносливых не чета местным, а ростом повыше якутских. То что нужно для наших мест. Я бы озолотился перепродавая их. Думаю, если скрестить их с ослами выйдут отличные мулы.
