Текст книги "Хозяева океана 2 (СИ)"
Автор книги: Сергей Фомичёв
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 26 страниц)
– Дело неотложное, – сказал Тропинин.
Капелька усталым кивком показала на дверь, ведущую в личный кабинет. Там стояли уютные кресла и стол.
– Хотите кофе? – предложила хозяйка.
– Спасибо, нет.
Капельке было за тридцать. Но выглядела она молодо. Все же жизнь в Виктории и неплохой доход от сахарной промышленности позволяли женщине заботиться о себе.
– Мы как-то говорили, что возможно придет время, когда тебе придется взять на себя ответственность за Оаху, – сказал Тропинин.
– Пришли новости с островов? – догадалась она.
– Верно, – подтвердил Алексей Петрович. – Камеамеа на Мауи собирает армаду.
– Я так и думала, что убийство Каха Хана его рук дело, – сказала Капелька. – Из гавайских вождей мало кто осмелится на подобное вероломство. По нашему это хева, по-вашему грех. Одно дело военная хитрость и совсем другое подлое нападение на семью. Но Камеамеа однажды убил собственного кузена Куахуула, когда тот пришел по его приглашению на состязания. Так что не стоит удивляться.
– Я знаю эту историю, – кивнул Тропинин. – Но скажу тебе, что и в Европе убийством соперника на охоте никого не удивишь. Однако сейчас нам следует не переживать о вероломстве, а думать, что предпринять. И мне кажется, тебе пора вновь стать Каполи.
Капелька кивнула. В одно мгновение она перестала быть преподавателем и ученым, перестала быть доброй теткой Полиной Маврикиевной. Она стала той, кем была всегда. Наследницей целого княжества.
* * *
Отряды начали собираться в порту Виктории уже следующим утром. Военачальников не хватало, чтобы собрать из разрозненных сил настоящую армию. Виктория всегда готовилась к партизанской войне.
Новые шхуны, принятые в морской резерв с помощью Адмиралтейства сбрасывали коммерческие заказы на других. Среди молодых шкиперов нашлось много желающих отправиться на войну. Грузы выгружались обратно в пакгаузы. Лишь самым срочным давали приоритет.
Убытки предстояло нести коммерсантам, так как в любом договоре на перевозку, мобилизация морского резерва значилась в качестве законного повода разорвать контракт.
Плавание от Виктории до Оаху занимало обычно четыре недели, реже три. Хотя рекорд на сахарных гонках составлял всего девятнадцать дней. Однако большая эскадра всегда равняется по самому медленному кораблю и вряд ли сможет добраться быстро.
– Мы не будем ждать, – решил Тропинин. – «Виктория» отправляется первой, остальные, кто угонится за фрегатом, тот молодец, кто отстанет, присоединится к веселью позже.
– Распылять силы неразумно, – заметил Чихотка. – Если там их будет тьма тьмущая, как говорят, то они облепят наш фрегат как муравьи гусеницу.
– Верно. Зато мы попытаемся достигнуть Оаху до прихода армии Камеамеа. Во всяком случае перехватить часть его флота. Фрегат размотает их лодочки как игрушки, а с его помощью и крепости выстоят.
– Вряд ли мы успеем раньше гавайцев. А крепости продержатся несколько недель в любом случае, – заметил Раш.
Начальники заспорили. Тропиинн был непреклонен. Фрегат начали готовить к дальнему переходу.
На «Виктории» теперь стояла машина двойного расширения. Топки пожирали 12 тонн угля в сутки, зато корабль под парами выдавал десять узлов. То есть мог пройти за сутки двести сорок морских миль. Правда учитывая вес котла, машин, труб и конденсаторов– опреснителей, угля помещалось на борт суток на пять непрерывного хода. Стандартного запаса не хватало, чтобы добраться до Оаху на одном только паре, хотя и позволяло легко пройти зону штиля. Однако, Алексей Петрович хотел выжать максимум. Поэтому мешки с углем ставили в проходах, складировали в каютах, обкладывали ими орудия.
– Один черт они нам не понадобятся сразу, а когда подойдем к Оаху этот уголь уже сгорит в топках.
– Хотелось бы провести пару тренировок, – сказал капитан Береснев. – Мы не отладили дальномер и прицельные системы.
– Успеем. До Оаху недели две пути даже если мы загоним машину как лошадь.
* * *
Процессия гавайской принцессы вызвала небывалое оживление в и без того оживленном порту. Все работы встали. Люди завороженно смотрели как несколько карет (собранных со всего Межигорья) остановились на Английской улице. Из первой и последней тут же высыпали молодые гвардейцы. Все в полной парадной форме, столь редко ими используемой. Часть выстроилась перед самой роскошной каретой, часть распределилась по сторонам, обеспечивая безопасность. Скорее демонстрируя рвение и подчеркивая высокое положение Капельке, так как в Виктории ей ничто не могло угрожать.
Подобрав юбки, принцесса Каполи ступила из кареты на брусчатку. Одежда в основном походила на европейскую, хотя несколько элементов явно имели гавайское происхождение. Следом за принцессой из кареты показалась девочка.
До Гриши дошли лишь отголоски этой истории. В девяносто пятом году, когда Ивана Американца и его подругу Дашу объявили погибшими, Варвара Ивановна, Галина Ивановна и Капелька сговорились завести по ребенку. Было ли это импульсивным решением, расчетом, или своего рода памятью о друзьях, кто знает. Барышни не собирались выходить замуж, но дурное дело не хитрое. Кто были отцами, Гриша, понятно, не знал. Не по возрасту и не по чину ему было расспрашивать о таких вещах. Впрочем даже члены узкого круга, похоже, подробностей не знали. Это был секрет трех подруг.
Хотя за последние дни бешеной подготовки Гриша уже немало узнал о предстоящем торжестве, дочь капельки он увидел впервые. Девочку звали Пуни. Имя предназначалось для публики. Истинное хранилось в тайне.
В свои девять лет Пуни умела читать и писать на трех или четырех языках.
Мать и дочь сопровождали две служанки, чуть старше Капельки, приставленные к ней когда-то Ипполитом Семёновичем Степановым. Старый дворянин считал что наследница трона Оаху должна жить, как благородная дама. Теперь служанки стали фрейлинами. Одну звали Махина (что означало не нечто огромное, а Луну), другую Моми (Жемчужина).
Рядом с Капелькой шел Экеваку – её личный телохранитель. Некоторые считали его принцем-консортом, но Гриша не поставил бы на это и четвертак. Жизнь Капельки была окружена таким множеством тайн, что обзавидывались бы и масоны.
Чуть позади шагал гавайский секретарь Капельки по имени Хайлама – второй кандидат на роль принца-консорта.
Слуги – гавайцы, русские, индейцы завершали процессию. Они несли в коробках и тюках всё, что могло понадобиться принцессе в пути – шляпы, платья, ковры и мебель.
– Всё же республике не хватает этой вот монархической пышности, – задумчиво произнес Алексей Петрович.
А Гриша подумал, что и до республики им ещё расти и расти.
* * *
Пока Капелька со своим небольшим двором устраивалась в адмиральской каюте фрегата, Алексей Петрович с командой секретарей подчищал хвосты в городе.
– К сожалению, я не смогу проводить вас к лагерю лично, – сказал Тропинин капитану Льюису. – У нас возникло неотложное дело на одном из островов. Однако, пароходы и переносы к вашим услугам. Господин Ильичев вызвался вас сопровождать до места. С ним мы также передадим дополнительное продовольствие для ваших людей.
Он протянул капитану запечатанный конверт.
– Вот наши предложения президенту Джефферсону. Мы предлагаем провести границу по водоразделу. Всё что на той стороне ваше, а по эту сторону гор наше. По-моему справедливо, учитывая что вам на освоение Луизианы потребуется лет пятьдесят. Но мы перестрахуемся и уже через год поставим крепости на каждом чертовом горном перевале.
– Наш новый дипломатический агент в Лондоне господин Книжник только входит в курс дел, – добавила Галина Ивановна. – Но если ваше правительство решит упорядочить наши отношения, дайте ему знать через своего посланника. Он отправится в Бостон или Нью-Йорк первым же кораблем. И подпишет от имени Складчины договор. Это будет быстрее, чем отправлять агента через Горн.
– Ваша Складчина похоже неплохо справляется, Алекс, – произнес капитан. – Но мой вам совет: если хотите признания независимости, вам следует обзавестись настоящим правительством, а не обществом бизнесменов.
– Мы работаем над этим, – улыбнулся Тропинин и хитро покосился на Гришу.
Гриша втайне радовался отбытию бостонцев. Француз так и не дождался возвращения Птички. Как только экспедицию спровадят, индианка с малышом окажутся безопасности. Одновременно он с ужасом думал о предстоящем плавании на Гавайские острова. Его укачивало даже во время небольших прибрежных плаваниях, даже в дельте Колумбии. А до Оаху тысячи верст пути отрытым морем. Даже паровая машина не спасет от изнуряющей качки.
Посадив бостонцев на пароход «Темза», идущий до Олимпии, Тропинин обернулся к Грише
– Пойдемте, Григорий, пока у меня нашлось несколько лишних минут во всей этой кутерьме.
Они взяли извозчика, быстро доехали до Главной набережной и вскоре уже заходили в Северное крыло старой компании.
В этой секретной части здания Гриша совсем недавно выступал с информацией о заговоре против Складчины. Здесь же несколько месяцев назад он изучал подробные карты материковых территорий в поисках подходящий трассы железной дороги. И именно в Северном крыле пять лет назад Тропинин посвятил его в тайну. Тогда начальник показал ему красную папку, с изложением видения будущего, на какое опирался Внутренний круг, принимая те или иные решения.
На этот раз, однако, будущее предстояло писать самому Грише.
Алексей Петрович взял со стены ключ и открыл дверь небольшого кабинета. Его единственное окно, ведущее судя по всему во двор, было заложено кирпичом. Но рядом с входом стоял подсвечник с десятком стеариновых свечей. Тропинин неспешно зажег их одну за другой. В кабинете стоял стул, стол с чернильным прибором. На одной из стен висела пробковая доска с булавками, у другой стены стоял небольшой шкаф.
– Садитесь, – сказал Тропинин, открывая шкаф.
На средней полке лежала пачка писчей бумаги, а на верхней стопка каких-то старых документов разного формата и желтизны. Красная папка находилась среди них.
– Садитесь, не стесняйтесь, – повторил начальник.
Гриша сел на единственный стул.
– Капитан Льюис прав, – сказал Тропинин перебирая бумаги. – Складчине в её нынешнем виде вскоре придет конец. Или её захватят жадные, или покинут равнодушные, или забросят разочаровавшиеся. Старики уйдут, у молодых появятся иные интересы. Мы окажемся неготовыми перед захватом извне или изнутри. Поэтому…
Он выложил на стол перед Гришей стопку пыльных папок и прошитых нитью листков.
– Вы не отправитесь с нами на Оаху.
Гриша выдохнул с облегчением.
– Кроме того, я освобождаю вас от обязанностей личного секретаря и назначаю на особую должность. Пусть она называется… неважно. В красной папке излагались готовые рецепты. Их недостаточно для нашего нынешнего кризиса.
Вот здесь соображения и отдельные записки. Мои, Ивана Американца и некоторых других наших коллег. Все они касаются административного, политического и экономического устройства территорий на так, сказать, разумных основаниях.
– Государственного устройства? – уточнил Гриша.
– Можно и так сказать, – кивнул Тропинин. – Иван не любил государство как таковое и все время хотел снизить его значимость в жизни колоний. Но все это вы найдете в бумагах. Здесь же есть текст конституции США и старой конституции Вермонта, законы некоторых европейских стран. Задача у вас будет такая – свести всё вместе, разрешить противоречия и выстроить стройную, устойчивую, но способную развиваться систему.
Тропинин помолчал и добавил:
– Сразу скажу. Мы годами обговаривали эти вопросы и к общему мнению прийти не смогли. Если вы справитесь… – он пожал плечами. – Хотя бы так, чтобы это не вызвало отторжения ни у кого из нашего круга, значит вас ждет великое будущее.
Он положил на стол ключ от двери.
– Кабинет ваш. Не выносите отсюда ни единой бумажки. И запирайте перед уходом. Приходите когда считаете нужным, уходите когда захотите. Дежурный знает, что вы отныне работаете в северном крыле. Зарплату секретаря по-прежнему сможете получать в моей конторе. Срок не ставлю, но постарайтесь закончить к нашему возвращению.
Тропинин вышел.
Глава 33
Морской резерв
На обратном пути незевайцам досаждали больше пассажиры и пленники, чем непогода. Два выживших самурая отказывались от еды и воды. Митя уже подумал, что они вскоре отправятся за борт, вслед за их умершими от ран товарищами. Но Дзинь Лун о чем-то поговорил с обоими и самураи стали неохотно пить воду и кушать рис. Пленники из простолюдинов сразу же разделились на две группы. Одни, попавшие на японский корабль помимо воли, люто ненавидели других, что поступили на службу добровольно. Возможно они принадлежали разным общинам, Митя не вдавался в подробности. Так или иначе их старые свары возобновились и Митя всерьез опасался, что дело закончится поножовщиной. Ножей пленным не оставили, но на шхуне при желании легко найти много чего, что можно использовать в качестве оружия.
В конце концов, Митя от греха подальше запер одну из сторон в носовом трюме и каждые пару суток менял на другую.
Наконец показался берег Америки и команда вздохнула с облегчением.
– Ты конечно можешь поселиться на островке с пальмами, – сказал Митя Барахсанову, когда шхуна миновала мыс Флаттери. – А я ни за что не променяю песок на наши красивые скалы.
– Здесь тоже песок, только черный. Он навевает на меня грусть, – ответил Барахсанов. – Но мы хотя бы проведем Рождество дома.
Вскоре шхуна повернула к Виктории.
– Что-то случилось, – произнес Митя.
Суета на рейде выглядела странно. Оживление здесь царило всегда: грузились и разгружались шхуны, бегал пароход Аткинсонов, сновали лодки, баржи; на берегу принимали товары, нанимали матросов, искали фрахт. Однако нынешняя атмосфера отличалась от привычной и Мите не потребовалось много времени, чтобы понять, чем именно.
Первое что бросилось в глаза – множество лодок совершали челночные рейсы от шхун к Пороховому острову, где ради безопасности города и порта хранились всевозможные боеприпасы. Такое не случается вдруг и со всеми сразу. При обычном плавании много пороха на борт не берут, а шхуны не отплывают в один день.
Затем он отметил, что на многих шхунах подняли синие вымпелы Морского резерва. Столько в резерве просто не состояло. Вдобавок на красавце фрегате, что стоял в глубине фьорда, курилась дымком труба. Очевидно, в котле постоянно держали рабочее давление. Во время тревоги это имело смысл – пока оставалась возможность доставлять уголь с берега, корабль не тратил собственные запасы. Зато мог в любой момент отвязаться от рейдовой бочки и сразу же выйти в море.
Молодые господа с Окинавы так и прикипели к фрегату взглядом. Вряд ли до сих пор они видели корабль с четырьмя мачтами, с изящными острыми обводами, так не похожими на очертания толстых джонок.
Места у пирсов не нашлось и «Незевай» встал на рейде. Шэнь перебрался в лодку и умчался с докладом на берег. Гости с любопытством смотрели на суету.
Вскоре на берегу появился адмирал в сопровождении гвардейцев. Его гребной катер направился с разъездом по шхунам. «Незевай» оказался одним из первых. Чихотка поднялся на борт и нахмурился, увидев большое скопление людей азиатской внешности.
– У нас общая мобилизация, – сказал он Мите. – Поднимаем все, что есть. Так что будьте готовы поднять вымпел. Позже пришлём гвардейцев и орудия.
– Что случилось-то? – спросил Митя.
– Если в двух словах, то верховного князца Оаху, нашего Каха Хана, убили вместе с семьей. А на Большом острове и на Мауи собирается целый флот.
– Понятно, – Митя вздохнул, поняв, что зимнего отдыха им опять не видать. – Но тут такое дело. У меня на борту иностранное посольство, надо решить вопрос с ним. И пленные.
– Пленные? – удивился адмирал.
– Нам пришлось сражаться с японцами.
– Вот это новость, – Чихотка задумался. – Сделаем вот как. В Главной гавани есть место у набережной возле морского училища. Мы там загружаем десант. Я напишу вам записку. Встанете, где свободно. А пока добираетесь, я отправлю мальчонку к Галине Ивановне и к коменданту старой крепости. Пусть заберет ваших пленных. Потом поступите в распоряжение Раша, он командует десантом. И готовьтесь. Дело серьезное.
Чихотка нацарапал несколько слов на клочке бумаги и отправился дальше.
– Ну что, парни, похоже, нам предстоит война, – сказал Митя.
Он встретил усталые взгляды матросов. Сарапул особенно расстроился отмене отпуска. Он так хотел провести хоть эту зиму в кругу многочисленной родни. Все обратное плавание только и говорил об этом.
– Мы все же опять остались без снежного Рождества, – подвел итог Барахсанов.
* * *
Они перегнали шхуну и заняли место у набережной. Раш сразу же заметил старых знакомых и помахал им рукой с крепостной стены. Похоже, полковник выгребал все запасы оружия, включая музейные экспонаты. На шхуны одной с «Незеваем» серии грузили пушки, ядра, снаряды, мушкеты. Целыми телегами привозили продовольствие, запасную парусину, канаты. Со всего города пригоняли лодки. Их поднимали на борт или привязывали за кормой. В теории каждая шхуна могла доставить до Гавайских островов роту гвардейцев. Сравнительно короткий переход не требовал больших запасов воды и продуктов. Впрочем гвардия предпочитала иметь запас снаряжения и пространства. И даже для высадки одного взвода требовалось несколько шлюпок – в Виктории предпочитали небольшие конструкции на шесть-восемь человек.
Сарапула Митя отпустил к семье. В принципе он мог легко обойтись без старика. Так что даже надеялся в тайне, что тот дезертирует. Заменить его будет не трудно. Несколько пленников уже предложили свои услуги. Им все равно пришлось бы искать место в чужой стране, так что они просто выбрали менее хлопотный путь.
Посольство Рюкю и пленные самураи оказались достаточно важной причиной, чтобы власть имущие отвлеклись от приготовлений к морскому походу и лично наведались на скромную шхуну.
Пленников увели, кроме двоих, что вступили в команду. С молодыми сподвижниками короля поговорили здесь же с помощью Дзинь Луна.
– Можете отправиться с нами на фрегате, – предложил им Тропинин. – Мы покажем всё, что у нас есть из оружия. Причем в боевой обстановке.
Галина Ивановна заявила, что брать иностранных послов на войну неразумно. И им самим и Складчине будет гораздо больше пользы если они останутся в городе. Алексей Петрович возразил, что главной целью посольства являлась именно военная сила, а где как не в реальных боях её можно эффективно продемонстрировать.
Решение оставили за молодыми господами. Они посовещались и разделились. Южанин Тинен по прозвищу Чоки попросил оставить его на «Незевае», а Мияги отправился с Тропининым на флагман.
Едва вопрос с послами уладили, как на борт «Незевая» поднялся полковник Раш с отборным отрядам из двух десятков гвардейцев. Бойцы имели при себе мушкеты с гранатами, ящик взрывчатки, а Раш отправился на дело с многозарядной винтовкой. Такие пока не выпускали большими партиями, из-за слишком сложного механизма прилегания барабана к стволу и предохранения от случайного спуска. Но Раш мог себе позволить штучный товар. С гвардейцами прибыли пушкари с четырьмя небольшими орудиями, упакованными в тюки для облегчения переноски. Легкая конструкция предназначалась специально для десантных операций и переходов через горы.
– У нас будет особое задание, – объявил полковник. – И ваша шхуна подходит для него лучше всего.
Скорее всего он имел в виду не шхуну (подобных в гавани стояла дюжина), а команду с которой сработался еще во время их совместного плавания на острова Риау.
В капитанской каюте собрались Митя и Барахсанов, Раш и лейтенант Хиггинс. Последнего, как и полковника, на шхуне хорошо знали по прежнему плаванию. Тогда тот был сержантом и получил серьезное ранение в стычке с пиратами.
Раш развернул карту Оаху.
– Общий план таков. Мы имеем три крепости. Степановская на южном берегу прикрывает канал в Жемчужную гавань, а заодно защищает город, факторию и порт. Небольшая крепость Орлиное гнездо расположена на склоне горы и считается неприступной. Обычно там сидит только дозор, так как оттуда видно соседний остров Молокаи в хорошую погоду. В угрожаемый период гарнизон увеличивается до взвода или около того. Наконец, на другой стороне острова находится старая крепость Беньовского. Её обычно занимает местное ополчение, когда дело пахнет войной. В основном работники тростниковых плантаций, сахарного завода и винокурни нашей принцессы Каполи.
– Принцессы? – удивился Митя.
– Вы похоже все пропустили. Капелька по местному закону является одной из наследниц Каха Хана, так как его семью вырезали полностью, а она ближайшая родственница.
– Но разве женщины у туземцев наследуют власть? – заинтересовался Барахсанов.
– Бывает. Однако, наша поддержка ей не помешает, это ещё одна из причин торопиться.
Полковник указал пальцем на восточное побережье.
– Нам предстоит открывать представление, – сказал он. – Фрегат уйдет вперед и будет крейсировать вдоль южного берега. Мы прибудем следом, так быстро как только сможем. Пока фрегат отвлекает на себя всех блох, мы высадимся на восточном берегу. Точнее в заливе Канеохе у основания полуострова Мокапу. Затем проследуем через перевалы к Орлиному гнезду, на южном склоне хребта. Основные силы начнут высадку на Вайкики, а мы будем их прикрывать.
Ваша задача, Чеснишин, доставить нас до берега и высадить вместе с грузом.
* * *
Митя хотел повидать маму и брата, увидеться с Туликой, узнать, как она устроилась. Но времени не хватало. Следовало привести шхуну в порядок. Все же она дважды пересекла океан и выдержала стычку с японцами. Хорошо, что Складчина сейчас оплачивала любые технические запросы, а ребята со старой верфи работали даже ночью при свете газовых фонарей и факелов.
Куда более серьезная проблема возникла при подробном изучении плана операции. Раш собирался высаживаться на малознакомый берег. Митя целыми днями сидел над лоциями и справочниками, которые удалось достать. Он хотел даже поработать в архиве Адмиралтейства, чтобы просмотреть журналы шхун, которым довелось плавать в тех водах. Но журналы в архиве не были упорядочены по направлениям, а времени просматривать всё подряд не оставалось.
Но даже того, что он смог узнать, хватило, чтобы понять – только очень опытный шкипер мог подвести корабль близко к берегу в этом месте. Опасности подстерегали там всюду. Прибрежные течения, которые оборачивались вокруг мыса, отчего возникал там и здесь сулой. Ветры, гонящие волну и вместе с ней судно прямо на скалы. Особое дело – рифы. Вход в залив перегораживала цепочка коралловых рифов и песчаная коса. Преодолеть их шхуна могла только по узким каналам. Промеры глубин в заливе и возле берега делались давно и не отличались точностью – там мало кто вставал на стоянку. Шхуна запросто могла сесть на мель, увязнуть в песке или пропороть брюхо.
В хорошую погоду большая часть проблем решалась наблюдением – рифы и отмели издалека просматривались в прозрачной воде. В крайнем случае можно было завести пару верповых якорей и маневрировать с их помощью. Но отряду Раша предстояло действовать посреди зимы, а даже на Оаху зима приносила штормы. И у шхуны не будет времени пережидать непогоду в сторонке. А на берегу их возможно будет поджидать противник.
Выбор Рашем «Незевая» был лестным, но Митя отнюдь не находил себя опытным мореходом. Маневрировать на парусах в такой обстановке было чрезвычайно сложно, а выпускать лодки с десантом еще в открытом море означало бы подвергнуть их слишком большому риску.
Он поделился сомнениями с полковником, предложив выбрать пока не поздно другую шхуну. Тот отказался наотрез, но обещал помочь.
И вот на следующий день на «Незевай» внезапно прибыл Тропинин с молодым человеком. Они приплыли на лодке и доставили сбитый из досок ящик примерно четыре на четыре фута. Что характерно, его привезли не в самой лодке, а притащили на буксире за ней. Он превосходно держался на воде.
– Это портативная паровая машина, – сообщил незевайцам Тропинин. – А это её изобретатель Евражка.
Молодой человек смутился.
– Разве машину не нужно ставить на верфи? – спросил Барахсанов. – Разбирать палубу, укреплять набор, обкладывать кирпичом, чтобы не занялось огнем?
– Нет! – улыбнулся Тропинин.
Оказалось, что машину даже не нужно вытаскивать из ящика, собирать из частей и отлаживать. Ей предстояло работать прямо так. В ящике.
– Только установить трубу, прикрепить ручку, залить топливо и воду, – сказал Евражка.
Митя вспомнил, что Тропинин уже рассказывал им про машину, когда устраивал шкиперам показ новинок на верфи. Митю тогда конструкция не особо впечатлила и он пропустил большую часть объяснений мимо ушей.
Оказалось, что Алексей Петрович довольно долго бился над компактным и легким подвесным двигателем для лодок. Решение открывало множество перспектив для продвижения колонизации вглубь материка, перемещения товаров, людей, почты, а также рыболовства на больших реках вроде Колумбии или озерах. Он экспериментировал с паровым звездообразным двигателем, который давал большое число оборотов, пытался отлить цилиндры из олова или легкого сплава. Но лишь усугублял проблему. Как он ни старался, мотор не получался ни легким, ни подвесным. Мало того он был опасным так как жидкое топливо могло выплеснуться от неловкого движения или волны, а то и взорваться от воздействия пара.
И тогда Евражка, один из его учеников, предложил вместо того, чтобы подвешивать мотор на корме, пустить его вплавь за кормой. По сути получился небольшой буксирчик, который толкает лодку или шхуну в корму, а матрос, сидящий там, направляет его усилие в нужную сторону посредством длинной рукоятки.
Наверное это выглядело странно, но Тропинин куда больше гордился выдумкой ученика, чем тем, что создал или придумал сам.
– Запас топлива и воды небольшой, но его всегда можно пополнить вот через эти отверстия, – пояснил молодой изобретатель. – Правда это опасно. Если смесь скипидара и каменноугольной смолы попадет на раскаленный металл, то… пух!
Евражка показал, как именно произойдет «пух».
Митю обуял ужас. Он постарался не показывать страха, но уже начал прикидывать, как бы ловчее избавиться от адской машины. Единственное, что его примиряло, это возможность в любой момент отпихнуть плавучую бомбу от шхуны. Конструкция не предполагала никакой привязи или крепления.
Не исключено, правда, что он лишь успокаивал себя.
– Запаса топлива хватит на сорок минут работы, – сказал Тропинин. – За это время вы как раз сможете пройти пару морских миль.
Митя все еще не был уверен, что справится. Скалам, рифам, водоворотам, бешеному прибою все равно, что стирать в порошок линейный корабль или маленькую лодку. Поможет ли маленький буксир проскочить опасное место или создаст еще больше проблем?
– Если только Евражка отправится с нами, – наконец, произнес он. – Обучать матросов нет времени.
– Заметано, – ухмыльнулся Тропинин и ударил ученика по плечу.
На ящике имелись проушины за которые ящик с машиной подняли на палубу.
Тем временем из арсеналов выгребли уже все оружие и взялись за менее важные вещи. По шхунам разносили кипы униформы и офицерские шпаги. Для гвардейских новобранцев, ополченцев, моряков. Шить на заказ времени не осталось, кому форма не подходила менялись с другими, а мелочи подгоняли по размеру. Шкиперам морского резерва и их старшим помощникам следовало выходить на бой при параде. Матросы могли ограничиться синей лентой на рукаве и синим же шейным платком.
– Мы идем против чертова короля туземцев! – ругался Барахсанов, примеряя мичманский мундир. – Ему плевать на форму, разве что захочет срезать медные пуговицы у трупа.
Он зря ворчал. И мундир, и шпага его образу шли необычайно.
Незевайцы едва успели поправить оснастку, как пришла команда выступать. Сарапул удивил Митю и вернулся к самому отплытию. Его сосед, старик Ватагин, зашел проводить их.
– Как в старые добрые времена, а? – напутствовал он скрипучим голосом.
Его старые добрые времена, то есть войну с Кахе Кили, не застал ни Раш, ни Сарапул, не говоря уж о Мите и большей части команды. Но всем было приятно считать себя продолжателями дела первопроходцев.
