Текст книги "Хозяева океана 2 (СИ)"
Автор книги: Сергей Фомичёв
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 26 страниц)
Глава 6
Кусай
После изнурительной недели им наконец-то повезло с ветром. Шхуна прошла оставшиеся три тысячи верст всего за месяц. На двадцать девятый день Барахсанов провел полуденную обсервацию и заявил, что остов должен быть уже виден, а раз его не видно и погода солнечная, то их лоции содержат неправильные данные.
Помощник редко ошибался, а его хронометр позволял определять долготу с высокой точностью. Чего нельзя сказать о шкиперах, что посещали Кусай раньше. Данные давно не обновлялись и далеко не каждый шкипер отправлял в Адмиралтейство поправки к картам.
– Во всяком случае широту они брать умели, – сказал Митя. – А мы как раз на ней. Значит, будем идти на восток, пока не наткнемся на остров.
План выглядел разумным. Случайно пропустить Кусай они вряд ли могли. В отличие от атоллов он обладал довольно высокими горами, которые в хорошую погоду были видны за многие мили. А на ночь «Незевай» убавлял паруса, чтобы не стать жертвой еще одного тайфуна.
– Обжегшись на молоке дуешь на воду, – заметил по этому поводу Пулька.
Только на исходе следующего дня они увидели остров, вернее вершины его холмов, но Митя не решился приближаться к опасным берегам в наступающей темноте. Шхуна легла в дрейф, а утром оказались почти на том же месте – примерно в десяти милях от острова. Океанские течения в этих местах были столь же непостоянны, что и ветра.
* * *
Кусай стал едва ли не первым островом Южных морей, где выходцы из Виктории основали колонию. А пожалуй, что и самым первым. Ещё до рождения Мити, когда легендарный Яшка Дальнобойщик с не менее легендарным Софроном Нырковым отправились с Тропининым в Индию на двух шхунах, каждая из которых была гораздо меньше «Незевая». О том плавании до сих пор ходили байки в портовых кабаках Виктории.
На пути из Индии, уже после посещения Кантона, Алексей Петрович вдруг изменил планы и решил исследовать острова возле самого экватора. Ему удалось отыскать никому не известный остров и основать на нем факторию. Вот только остров не случайно не был известен, он расположился далеко в стороне от проторенных путей (насколько пути вообще были проторены). И тем более находился в полосе неверных ветров. Отправляясь сюда Митя знал, что потеряет лишний месяц, а то и полтора ради его посещения. Но… клиент всегда прав, как любит говорить тот же Алексей Петрович. Особенно такой клиент, как Складчина. Три тысячи астр, лежащие на счету Мити в банке Виктории были убедительным доводом в пользу этого принципа.
* * *
Почти целый день шхуна подбиралась к острову, точно кот к мыши – медленно, крадучись, с остановками, когда ветер совсем стихал. Они чуть было не упустили слабенький дневной бриз – случись так ещё одну ночь пришлось бы провести в море, к тому же в опасной близости к рифам. Но как бриз поймали, тогда уже дело пошло быстрее. Вместо того, чтобы бросить якорь в ближайшем заливе они обошли остров с наветренной стороны, то есть с востока. Так мореходы обычно старались не делать – наветренная сторона опаснее для навигации. Но лоция утверждала, что иного пути нет.
Весь остров покрывали сплошные заросли. Если где-то среди деревьев скрывались постройки, с моря их было не разглядеть. Ни крыш, ни дымка над деревьями. Ни шума барабанов, ни голосов, ни криков птиц. Тишина заставляла волноваться больше, чем любые звуки.
– Наверняка черти следят за нами из-за каждой пальмы, – произнес Барахсанов.
Митя, как обычно, не смог понять по тону помощника, веселит его такое положение или беспокоит.
Ракитин и его молодая жена особенно пристально всматривались в берег. Им предстояло провести на Кусае многие годы. Складчина обычно предлагала открытый контракт сотрудникам колоний и факторий, они могли вернуться уже через три года службы с ближайшим же кораблем. Но так быстро люди возвращались редко, так как после трех лет жалование начинало расти. А вот Фа Юн Сай смотрел на новый дом спокойно, наверняка уже прикидывал в уме, где можно высадить привезенные им растения. Судя по пышной зелени, здесь могло вырасти все, что угодно.
Подойти ближе к берегу они не рисковали. Белая полоска сплошных бурунов окружала остров, очерчивая опасную зону. Она выделялась на фоне воды даже при слабом ветре. За рифом расположилась полоса отмели, саженей в сто, затем небольшой пляж и только потом начинался поросший деревьями берег. Шхуна двигалась вдоль рифа, точно Тесей, ведомый нитью Ариадны. (Историю про лабиринт Минотавра, как и многие другие древние сказки Митя слышал все от того же Барахсанова).
Примерно через час они увидели несколько местных женщин, расставляющих на мелководье сетку. Их одежда состояла из куска ткани, прикрывающего лишь бедра. Опытные незевайцы подобной радости уже навидались на Оаху и на том же Нуку-Хива, а вот Васятка уставился на обнаженные груди, словно на сундук с пиастрами. На Батаме большинство женщин кутались в ткани до горла, а на других островах парень ещё не бывал.
– Шел бы ты, Васятка, на нос, – пробурчал стоящий за штурвалом Барахсанов. – У тебя глаз молодой, вот и высматривай мель или камень. А ну, как покажется. И футшток прихвати.
Матрос безропотно взял футшток и отправился на нос.
– Раз расставляют сети, значит сейчас отлив, – предположил Митя.
– Похоже на то, – согласился Барахсанов. – Но если расставляют, а не снимают, значит и прилив вот-вот подойдет.
Адмиралтейство до сих пор не смогло составить точный график приливов и отливов по всему Тихому океану. Из факторий стекались данные по времени и высоте воды, но предсказывать следующий прилив все равно точно не получалось. Лоции сообщали лишь, что обычно подъем здесь не превышает трех футов даже в сизигию. Приливная волна заодно с ветром запросто могла вынести их на рифы. Так что следовало спешить.
Очередной холм сперва показался им продолжением берега, но затем незевайцы увидели разрыв в сплошной зелени. Холм обернулся отдельным маленьким островом, а линия рифа завернула вглубь, как бы приглашая корабль последовать в пролив.
Фарватер между Кусаем и островком, который назывался Лелу, был обозначен вешками. Между берегами в самом узком месте выходило не больше половины версты. Но отмели с рифами сужали безопасный проход примерно до полутора сотен метров. Мели виднелись тут и там, в отлив многие из них обсохли, но в остальном акватория выглядела подходящей для стоянки. Во всяком случае горы закрывали гавань от ветра с трех сторон.
На берегу малого острова, они увидели площадку и несколько пушек на ней. Батарею поставили под склоном у самого пляжа, а не на холме, что позволяло вести эффективный настильный огонь. Даже старые шестифунтовые пушки Виктории могли простреливать всё здешнее пространство от берега до берега.
Едва намерения «Незевая» войти в гавань стали очевидны, одна из пушек выстрелила. Судя по всему уменьшенным зарядом. Одновременно с выстрелом над батареей на высоком флагштоке поднялся знакомый синий флаг со звездами.
– Малыш, подними Большую Медведицу, – распорядился Митя, а сам поднес горящий фитиль к сигнальному фальконету.
Они вошли в гавань. Вода между островами выглядела спокойной, лишь мелкая рябь возникала то тут то там от порывов ветра. Но и ветер, хоть и задувал с востока, тоже утих, а небольшое встречное течение замедлило ход. Шхуна едва двигалась.
Крохотный порт расположился под холмом, занимающим примерно половину малого острова. Как раз в этом месте ширина коралловой отмели уменьшалась сажень до десяти, а склон холма отступал от берега, позволив построить несколько амбаров и мастерских. Здесь же расположилось небольшое плотбище, где тесали бревна и пилили доску. Через отмель от берега протянулись мостки на сваях. С одной стороны пирса стоял баркас с мачтой и бушпритом, с другой несколько небольших лодок европейского типа, то есть без балансира. Для крупных парусников отводилось место на глубокой воде.
Пока шхуна доползла до пристани, на берегу собралась целая толпа встречающих.
* * *
Первым к ним вышел немолодой, но крепкий мужчина с коротко стриженной головой. Митя угадал в нем главу фактории Коновалова, который жил здесь уже четверть века.
– Дождались! – воскликнул тот, раскрывая объятия. – Когда Лаперуза искали бывало по два-три корабля в год заходило. Иногда сразу два в нашей гавани стояло. То-то суматохи было! А теперь вроде как и забыли нас. И что, нашли его?
– Кого? – не понял Митя, стараясь побыстрее освободиться из крепких тисков местного начальника.
– Лаперуза, – пояснил тот.
– А-а. Нет, – ответил Митя.
– Значит с концами.
Коновалов вздохнул.
– Сейчас все силы на Батам бросили, – пояснил ему Митя. – Большой город там строится, порт, крепость, заводы, плантации.
– Эх. Ну да, – Коновалов пригладил пятерней короткий седеющий ежик на голове. – Тут у нас особенно не расстроишься. И торговать не с кем.
– На Науру гуано собираются добывать, – заметил из-за спины Барахсанов. – Должны чаще шхуны ходить с оборудованием и людьми. А отсюда до Науру восемь сотен верст, не так много по океанским меркам.
– У нас только баркас, – посетовал Колыванов. – Боязно на нем, хоть и восемь сотен верст. А сбиться с пути плевое дело. Мы его для лова используем и юношей обучаем с нашими парусами дело иметь.
– Кто же его перегонял сюда? – удивился Митя.
– А его разобранным привезли на «Ласточке». Мы выкупили у шкипера и сами уже собрали с божьей помощью.
Митя кивнул. С некоторых пор многие промышленные ватаги, что охотились за китом или котиком стали по примеру бостонцев брать с собой разобранный каркас небольшого кораблика – баркаса или куттера. В случае крушения, а промысловики часто попадали на камни, каркас собирали, используя доски и все, что уцелело от главного судна. Иногда второй кораблик использовали, чтобы разделить ватагу на две партии.
Но мореходы Виктории взяли за правило зарабатывать при каждом удобном случае. Нередко и собственную шхуну продавали китайцам, малайцам или европейцам, добираясь домой на попутной. Неудивительно, что шкипер «Ласточки» (его Митя не помнил) уступил запасное судно поселенцам.
– Мореход наш не то чтобы опытный, – продолжил Коновалов. – В хорошую погоду вокруг острова прокатить может. Рыбу половить – всегда пожалуйста. Но так чтобы Кусай был виден. А куда-то за море, ни за что! Вот Тулика местная девка при нем – эта куда хочешь готова отправиться. В парусах быстро разобралась и в прочих снастях. Но понятно, мы её одну не отпускаем.
Тем временем к пирсу подошла внушительная процессия из людей, ведущих под уздцы животных. Пара была запряжена в небольшую двуколку, еще несколько явно использовались, как вьючные, хоть и шли пока налегке. Сопровождали их подростки обоего пола. Некоторые выглядели природными жителями, другие явно имели американских отцов или матерей. Когда подошли ближе, оказалось, что говорят все на американском русском, лишь иногда вставляя непонятные Мите слова.
– Откуда у вас лошади? – спросил он.
– Это мулы, – рассмеялся Коновалов. – Лет пятнадцать назад, Алексей Петрович расщедрился. Прислал двух кобыл и ослика. Вот они нам и наплодили. Пришлось и кузницу ради них заводить и лошадника. На этой паре катаемся, перед местными князцами себя показываем, а на вьючных камень таскаем, дерево, иногда пашем. Хотя какая тут к бесам пашня.
* * *
Обычно шхуну разгружают несколько дней, особенно, если груз сборный. Каждую часть следует прописать в бумагах, иногда взвесить, затем передать нужному человеку, а того может и не оказаться в день прибытия. Но на Кусай они заскочили по пути и груз вышел небольшим, так что уложились в пару часов. Пулька с Сарапулом поднимали тюки и бочки из трюма, Васятка с Малышом перетаскивали их по мосткам на берег. Здесь уже Барахсанов ходил со списком и, разглядывая маркировку, объявлял, что она означает, а Коновалов уже распределял, куда что нести. Большую часть несли в амбары, а почту и все, что предназначалось для нужд поселения и его жителей помещали в тележку и на спины животным.
– С Незеваем-то знакомы или родичи, может? – поинтересовался Коновалов, когда образовалась пауза.
– Нет, не знаком. Видел старика пару раз на Чукотской. Я сам-то неподалеку, в Туземном городке жил.
– Вон как? А отчего название у шхуны такое чудное?
– Увидел на бутылке, понравилось, – признал Митя. – Есть в нем что-то… лихое.
– Так вы назвали корабль в честь вискаря? – засмеялся Коновалов.
В общем-то над именем судна смеяться ему не следовало, но Митя пропустил грубость мимо ушей. Все же человек провел четверть века в отрыве от родины. А народ на дальних островах дичал независимо от должности.
Пока подростки и моряки размещали грузы в амбарах, Коновалов расспрашивал шкипера о старых приятелях. Но Митя принадлежал уже к новой поросли жителей Виктории. Одни имена оказались ему незнакомы, другие давно стали легендой. Разве что Федора Ясютина, что вбивал в него морскую науку, Чеснишин знал больше прочих старожилов. Но опять же, директор училища с курсантами в кабаках не пил и о своей жизни не рассказывал. Зато, когда речь зашла про Яшку Дальнобойщика, Митя сразу нашелся с ответом.
– Мой помощник, Барахсанов, племяш его. Вот уж он расскажет.
– А Софрон Нырков как там?
Митя вздохнул, вспомнив, как пять лет назад узнал о гибели друга детства, что служил у Ныркова матросом.
Он рассказал о стычке с испанцами, о высадке на Галапагос, о горящей «Бланке».
В глазах Коновалова сразу прибавилось уважения к молодому шкиперу. Он ведь и сам успел повоевать с китайскими пиратами, индийцами и даже с англичанами.
– Что ж, – сказал он. – Вечером соберемся, помянем друзей. А пока надо завершить дела.
Прежде чем отправиться в факторию, Митя спрятал все ценности и важные бумаги в тайник. Его он устроил в массивном пиллерсе, удерживающим крышу казенки. Узкая длинная выемка закрывалась крышкой заподлицо. А неровная фактура дерева и грубая покраска отлично скрадывали узкие щели.
– Пулька и Малыш, вам охранять шхуну. Утром вас сменят Сарапул и Васятка.
– Можете так оставить, – махнул рукой Коновалов. – Наши не тронут, а местные тем более опасаются.
– Не тронут и хорошо. Но сторожа лишними не будут.
Начальник фактории повел гостей вдоль берега в сторону океана.
– Меня вообще-то Алексей Петрович временно попросил здесь быть, – рассказывал он по дороге. – Но когда смену прислали, оказалось, что только меня местные слушают. Я же породнился с пилимвами, князцами то есть местными, жену взял родовитую, а через это вроде бы и сам в князцы вышел. А сменщику все сызнова пришлось бы начинать. Вот и остался я тут на царстве. Сперва числился приказчиком Индийской компании, потом Компании Южных морей, а потом, как Складчина возникла, меня агентом назначили. То есть смотрящим по колонии вроде как. И оно, конечно, правильно. Торговли-то тут практически никакой. А присматривать нужно.
– И не тянет обратно в Викторию? – спросил Барахсанов.
– Да ну, – отмахнулся мушкетер. – Поначалу тянуло конечно. Но знаешь… я много где побывал. И на Камчатке, и на Уналашке, и в Америке. и в Индии, и в Китае. Решил здесь остаться. Здесь я больше нужен и уважают меня не в пример больше…
Он задумался, прежде чем продолжил:
– Сам подумай, кем я был? Простым плотником, потом зверобоем. Затем Алексей Петрович меня мушкетером сделал. Плохого не скажу, по душе мне пришлась такая служба. Однако, тут другое дело. Тут я управляющий, а для местных еще и пилимва. Вот так вот.
Дорога вскоре разделилась. Одна вела дальше вдоль берега возле самой воды, но они свернули на вторую, которая поднималась вверх понемногу огибая холм. С одной стороны дороги открывался довольно крутой обрыв, с другой нависал не менее крутой склон.
На восточной, обращенной к океану, стороне холма, подъем неожиданно закончился. Дорога обернулась улицей, идущей вдоль широкой, метров пятидесяти, террасы. Площадку явно выравнивали искусственно. Вертикальную стену под склоном обложили камнем, видимо опасаясь оползня. Высоты в ней было с два человеческих роста.
– Это сколько же камня и земли пришлось отсюда перетаскать! – восхитился Барахсанов.
Он любил инженерное дело и не прочь был изучить чужие успехи.
– Таскать не пришлось, – пояснил Коновалов. – Всё вниз спустили по старому руслу ручья. Там берег укрепляем и готовимся дамбу строить.
– Вот на это я бы посмотрел, – сказал Барахсанов.
– Покажем, все покажем, – заверил Коновалов.
Они прошли по обычной с виду сельской улице, состоящей из одноэтажных хижин самой простейшей архитектуры: плетеные и обмазанные глиной стены, да острые крыши из пальмовых листьев. Проулки вели к стене или к обрыву. У стены в расположились хозяйственные постройки и загоны для животных. У обрыва росли пальмы, фруктовые деревья, а так же кусты, покрытые ягодами.
– Малина? – спросил Барахсанов.
– Она самая. – подтвердил Коновалов. – Там кокосы, там бананы, здесь хлебовощи посадили.
– Хлебовощи? – удивился Митя.
– Тот что на хлебном дереве растет. Местные его футу называют, ну а мы хлебовощ. Ну а как еще? – Коновалов задумался и добавил: – Думаю нам этот склон уступили потому как здесь трудно деревья сажать – слишком круто и их любимый болотный картофель не растет. Вдобавок ветры частые с востока, штормы. Ну да мне-то не привыкать, я же с Камчатки, там ветра студеные не чета здешним. А от штормов и нагонов, чтобы не смыло, мы как раз устроились на середине склона. Расчистили делянку под городок и посадки. Народу-то все больше у нас. А камень и землю вниз, чтобы насыпать дамбу…
Коновалов говорил без умолку. Однако, не просто так. Ему было что рассказать и что показать, чем он занялся с большим удовольствие и гордостью. Всё же человек половину жизни положил на общее дело. Конюшня, свинарник, птичник, амбары, сады, огороды, жилые дома – все построено на его памяти, при его участии.
Улица вывела их на площадь, которая походила скорее на городскую, чем на сельскую. В центре из камней был сложен бассейн с каскадом из нескольких отделений. Туда по желобу стекала вода с холма. Люди набирали воду из первого отделения, умывались во втором, а животные пили из третьего. Неиспользованная вода по канаве пересекала площадь и уходила вниз к океану.
– Там выше по склону ручьи во время дождя собираются, – пояснил Коновалов. – Вот мы их и отводим в выемку. И нам вода, и земля не слишком набухает, чтобы сползти. Ила правда много набирается. Вычерпываем его регулярно и отправляем в кокосовый сад.
По периметру площади стояло несколько зданий в два этажа. С основанием из дикого камня, стенами, сложенными из обожженных глиняных блоков, с крышами, крытыми плоской черепицей. Окна закрывало настоящее стекло, входы с распашными дверями укрывались навесами. Всё как полагается. Только что без витрин вывесок и уличных фонарей. Хотя нет, несколько маленьких вывесок Митя все же приметил. И витрины, набранные, правда, из множества небольших стекол.
– Там у нас госпиталь, – показал Коновалов. – Один только лекарь Семен всех лечит, как может. Там две лавки, торгуют всем сразу. Там школа. В школу и наши и местные княжеские детишки ходят. Долго пришлось их убеждать, что грамота у нас признак высокого благородства. Сам-то я с пятого на десятое писать умею. Но, как говорил Алексей Петрович, нужно держать марку. А вот постоялый двор, куда мы вас и определим.
На площади караван разделился. Часть грузов, которые Мите предстояло передать лично различным людям, выгрузили возле постоялого двора, что-то понесли к лавкам, а остальное повезли дальше к общественным амбарам.
– Там на черный день припас храним, – пояснил Коновалов. – Кто знает, когда следующий корабль придет. А дальше за поселком у нас арсенал с порохом и пушками. Но мы и в домах обязательно держим дробовики и штуцеры. Где-то и карронаду поставили. Не доверяем диким полностью. Да и пришлые могут объявиться.
Они вошли внутрь. Следом подростки занесли вещи. Довольно просторное помещение обеденного зала окружал балкон с комнатами для постояльцев. У одной из стен пылал очаг, в котелке булькало, пахло едой. Пара подростков занималась готовкой.
– Как парус увидели, так и поставили, – Коновалов снял со стены несколько ключей и раздал незевайцам. – Кроме как мореходы из Виктории у нас никто не останавливается, так что вот вам по комнате каждому. Устраивайтесь, потом спускайтесь, отобедайте. Через час здесь все, кому положено, соберутся, тогда и поговорим.
Глава 7
Колония
Комната, отведенная Мите выглядела не хуже, чем в любом подобном заведении на Оаху или в Виктории. Широкая кровать, стол с парой стульев, шкаф, рукомойник, ночной горшок. Под потолком висела на цепочке лампа на одну свечу. Еще одна висела на крючке возле входа. Эту можно было снимать и нести в руках. В Виктории на стену повесили бы картину, или панно, или какую-нибудь индейскую вещицу, а здесь стены просто покрасили – вот и всё отличие.
Кровать была застелена настоящей простыней. Чистая подушка набитая чем-то упругим и плотным, то ли конским волосом, то ли кокосовой койрой. Одеяла, правда, не прилагалось. Вместо него лежала сложенной еще одна простыня. А на тот случай, если станет прохладно, на спинке стула висел плед из козьей шерсти.
Пока гости и новички устраивались, подоспел обед. Подали им еду на китайском фарфоре. Большая супница, блюда, тарелки, чашки. Ложки и вилки из серебра. Впрочем еда оказалась самой обыкновенной – похлебка из картофеля, овощей, копченой свинины и курятины.
– Пока так, а завтра уж во всю попируем, – заверил Коновалов. – Потому как на завтра я объявил епан.
– Епан?
– Это что-то вроде нашего потлача. Правда из даров тут только еда да напитки. Но я обычно и вещицы всякие раздаю. Ради этого выписываю из Виктории безделушки. Так-то епан только старшие могут объявить по великому поводу. Урожай там ежели хороший или иное событие. А я взял за правило приход каждого нашего корабля праздником встречать. Так что и вам быть обязательно. Сам токосра придет с пилимвами. Соберутся многие местные. Даже холопы, девки и ребятишки.
Постоялый двор понемногу наполнялся людьми. Барахсанов некоторых узнавал, здоровался. Население Виктории в сущности было невелико, а из тех, кто собирался сейчас на встречу, многие когда-то прибыли из столицы. С кем-то помощник учился в школе, с кем-то проказничал на улице. Митя же не узнал никого, так как вращался среди другого сорта оборванцев, к тому же более молодых.
Всего в зале собралось с полсотни человек. Все взрослые. Подростков выставили за дверь.
– Итак, – представил Коновалов. – Это капитан шхуны Чеснишин, это его помощник Барахсанов и два матроса. Они привезли нам почту, разные припасы и трёх новых сожителей. С них, пожалуй, и начнем.
Как оказалось, глава колонии уже выяснил про пассажиров всё, что нужно со всеми подробностями. Обстоятельно, с шутками-прибаутками, представил всех троих.
Фа Юн Сая общество приняло спокойно. Пусть китайцев здесь еще не видали, но всяких прочих народностей собралось много. А вот на Ракитина с женой бросали любопытные взгляды.
– Ты, Ракитин, осторожнее здесь, – сказал Коновалов в самом конце. – Воду кипяти, не пей из ручьев, пусть они и выглядят как родники. Прошлый-то натуралист наш, Синельник, уж насколько все понимал и науки превзошел, но… иногда сутками по здешним лесам болтался и, похоже, от жажды водички хлебнул из болотца. Хотя, может, укусил его кто. Точно теперь не сказать. Заразился. Голова распухла, почернела, как перезревший банан. Так и помер. Жена у него осталась из местных и детей двоих они прижили. Так что тебе о них теперь заботиться.
– У меня есть жена, – сдавленно пискнул Ракитин.
– Будет две, – отрезал Коновалов. – Куда же мне её девать-то с детьми? В Викторию отправлять? Она тут считай вместо муженька непутевого два года записи вела по погоде. И температуры писала в журнал, и за давлением атмосферным приглядывала, и ветры, и приливы мерила, и дожди. Каждый божий день без передышки работала.
Коновалов перевел взгляд на Митю.
– А то смотри, капитан, тут твой кораблик один, я ведь на нем и отправлю.
Митя смутился. Ещё больше смутился Ракитин. На жену и глаза боялся поднять, хотя она вроде бы воспринимала разговор спокойно.
– Дело-то нехитрое, – Барахсанов произнес любимую поговорку всех корабелов.
– Разберетесь, – решил Коновалов. – Кинара баба справная. Не пожалеешь. И дом считай для вас готов уже…
После представления пришло время раздавать посылки и казенные деньги.
Митя отпер ключом сундучок, в котором хранились полотняные мешочки с монетами. Барахсанов достал тетрадь с чернильницей. Складчина требовала записать все выплаты и получить роспись. Поэтому помощник называл фамилию, а Митя выдавал плату.
– Докучаев. Сто пятьдесят астр. Кинара. Сто астр.
По просьбе Коновалова, Складчина присылала помимо всякой меди только четвертаки. Серебряную монету в двадцать пять теле банк Виктории чеканил нескольких видов. Маленькая монетка с отверстием посредине особенно полюбилась туземцам. Её чаще использовали как амулет или украшение, которое в крайнем случае можно пустить в оборот. Другая разновидность представляла собой буквально четверть астры, словно полновесную монету разрубили на четыре части. Правда на каждом секторе был свой рисунок. Такая тоже пользовалась спросом у туземцев.
– Деньги здесь пока плохо вращаются, – пояснил Коновалов Мите. – В основном среди русских американцев. Туземцам монета интересна только как украшение. Но подожди, вот когда заведем ремесла, когда туземцев к нашей жизни склоним, завертится торговля.
Пока же на удаленных островах, вроде Кусая, большую часть выплат люди предпочитали получать в виде заказанных товаров. Тканей, кож, железных и медных изделий, всяких украшений, зеркалец, сладостей, посуды и даже мебели. Тюки с заказанными товарами раздавал Барахсанов по отдельной описи.
– Местные-то вообще почти не не торгуют, даже на ракушки, – продолжил начальник. – У них все просто – одни на пашне сидят, другие с них оброк собирают. А из чужих не приплывает сюда никто, вот и торговать не привыкли. Так и живем обменом. Но и обмен только для местных нужд. В Викторию-то везти нечего. Сандал разве только, копру. Искали гуано. Но ничего похожего не нашли.
– Здесь слишком влажно, дожди, – отвлекся Барахсанов от дела. – Гуано на сухих островах наилучшее уродилось, вода его портит.
– Наверное. Не знаток в этом, – Коновалов развел руками. – Я все больше по растениям.
– Фа Юн Сай привез вам рамбунг, – сказал Барахсанов. – Это такой фикус. Он дает густой сок, который используют для разных нужд. Называется каучук. Складчина его ох как хочет. Если дело пойдет, будет вам спрос.
– Эх, хорошо бы, – Клоновалов пригладил ершик на голове.
Один из ящиков имел особую защиту. Его крышка была плотно подогнана, а стенки проложены плотной бумагой с пропиткой. На дне лежали особые мешочки с солью впитывающей влагу. В подобных ящиках перевозили боеприпасы, но Барахсанов достал оттуда книги. Среди них были переводы английских и французских романов, дневники путешествий, научные труды. Но главной жемчужиной стали первые шесть томов Энциклопедии.
– Это третье издание, – пояснил Барахсанов, бережно выкладывая тома на стол.
– Первые два до нас, похоже, не довезли, – пожаловался Коновалов.
– Третье куда лучше, – сказал Барахсанов. – В первых выпусках было много ошибок и пропусков. А теперь считай полное собрание знаний. Здесь будет про всё и про всех И про Кусай напишут, когда дело дойдет до буквы К.
– Да ну? – удивился Коновалов. – Про нас в такой важной книге?
– Конечно, заверил Барахсанов. – И вас лично, как основателя колонии наверняка упомянут.
Он взял первый попавшийся том и пролистал примерно до середины.
– Вот, например, – сказал помощник и зачитал отрывок:
"Батам – остров архипелага Риау, к ЮВ от полуострова Малакки, 1 градус с. ш. и 104 градуса в. д. от Гринвича. Площадь около 70 тысяч гектар. Гористый, покрыт девственным лесом, богат источниками; климат жаркий и влажный, но здоровый.
Как и весь архипелаг принадлежал раньше султанату Джохор. В 18 веке здесь утвердились голландцы, после их изгнания был выкуплен Складчиной у султана Махмуда в 1800 году. Сделку заключили во время миссии шхуны «Незевай» (шкипер Чеснишин), под началом Галины Эмонтай и полковника Раша.
Главный город Порт-Эмонтай (см.) производит значительную торговлю рисом, саго, перецем, гамбирем, оловом, черепаховыми щитами. Жителей (1803) до 10 тыс. главным образом русские американцы, малайцы, китайцы и буги."
– «Незевай», Чеснишин. Это про вас что ли? – не поверил Коновалов.
– Про нас, – подтвердил Барахсанов.
– Дела… а Раш, значит, полковник уже?
– Полковник. Знали его?
– Ха! Я его в плен брал! Вот этими самыми руками. Нырять за ним пришлось. Его лодку-то мы потопили. Залпом вдарили. Ух! Не ожидали тати такого от торговца. Алексею Петровичу пленник был нужен для расспроса. Мы его и вытащили. А теперь, значит, полковник. Вот оно как сложилось-то.
Историй в запасе у Коновалова оказалось много и когда народ разошелся, они проговорили до поздней ночи.
* * *
На следующий день гости и новички-колонисты отправились осматривать владения. Собственно, кроме порта, который они уже видели и городка на склоне, колония располагала лишь посадками кокосовой пальмы и других полезных деревьев. Единственная крепость, с которой их приветствовала пушка, оказалась обычной батареей – выстланной камнем площадкой над самым срезом воды.
Узкая полоска пляжа по всей окружности острова подвергалась нагонным волнам и штормам. В отлив большая часть отмели между берегом и рифом обсыхала, оставляя лишь небольшие лужи и заполненные водой ямы.
– Саженей сто тут будет по ширине, а по длине на нашей стороне острова так полторы версты, – пояснил гостям Коновалов. – Собираемся полностью эту отмель засыпать. Домы построить, пальмами засадить, бананами, что там еще кантонец ваш привез. Вон там для пробы небольшой участок засыпали, вроде отлично держится, не размывает. Но по уму, надо сперва отмель отгородить дамбой из камня, а уж промежуток чем попало засыпать. Тогда не размоет и труда меньше потребует. Сейчас склон расчищаем и стволы подходящие обжигаем под сваи, чтобы основу набить. А там камня натащим, песка.
Они прошли по мокрому песку и поднялись на опытную насыпь футов двадцати в ширину. Она действительно производила впечатление тверди.
– Вон там, возле фарватера думаю настоящую крепость поставить, – продолжил рассказывать о планах Коновалов. – Напротив нашего пирса саженях в ста пятидесяти есть крупная отмель. Она с берегом не соединяется. Вы быть может видели вешку, когда в гавань входили? Ну, вот. От той отмели до прохода тоже саженей сто будет. Мы промеряли глубины там может пару футов в отлив, а то и меньше. Отличное место для крепости. Оба берега под огнем держать можно и вход в гавань, и до открытого океана легко добить, если нужно. А главное, эта отмель никому из пилимвов, князцов то есть, не принадлежит и рыбу там ловить неудобно.
