Текст книги "Хозяева океана 2 (СИ)"
Автор книги: Сергей Фомичёв
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 26 страниц)
Глава 14
Кольцо
Родионов не появлялся в Виктории довольно долго, что не удивительно, ведь его логово находилось в низовьях Колумбии.
Он был колонистом в первом поколении. С мешком мехов и двумя кадьякцами он сбежал на байдарке от Шелехова. Проплыл ни много ни мало шесть сотен верст по морским протокам до фактории старой компании. Продал меха и, нагрузив мешки обменными вещами и припасами, отправился вверх по Колумбии. Он забрался много дальше других промышленников, до самого водораздела. А там прошелся от долины к долине, собирая богатый урожай бобра.
На одном из водопадов Родионов основал факторию. Оставив там одного из кадьякцев, двинулся дальше. Добрался до озера Салишей, поставил там ещё один пост, сам исследовал окрестности и поднялся по Лебединой реке до озера, где срубил новую хижину и оставил второго подручного. Сам вернулся к озеру Салишей, подружился с племенем и женился на индианке.
Через три года, оставив на хозяйстве жену и кадьякцев, сплавился к океану с одним из новых родичей и грудой превосходных мехов. Потом сходил ещё в несколько мест, проложил горный путь к истокам Колумбии, а также открыл реку Спетлум [Биттеррут] и плодородную долину Горького корня.
Дела шли отлично. Когда образовалась Объединенная меховая компания, Родионов вздохнул с облегчением. Он давно хотел отойти от дел. Получив пай в обмен на свои три фактории, он решил осесть поближе к цивилизации.
Зная дороги внутрь материка, он выбрал для поселения то ключевое место, через которое со временем неизбежно попрут люди – нижние пороги Колумбии. Хотя Объединенная компания и доминировала на рынке мехов, монополистом она не являлась. Находилось много желающих урвать кусок пирога, обойдя индейские поселения собственными ногами, а то и самостоятельно занимаясь трапперством. Кроме того люди искали подходящие места для поселения, для пашни, искали уголь, медь, глину под кирпичное производство, слюду и кварц. Некоторые торговали лошадей у индейцев. В общем желающих проникнуть вглубь страны хватало.
Пороги и волоки находились во власти индейцев чинук. Поэтому Родионов начал с малого – с организации паромной переправы через Колумбию, способной перевозить лошадей и повозки. До этого все пользовались баркасами или морскими судами, что было не очень удобно, если требовалось перевезти крупные вещи или перегнать скот. Не желая вступать в конфликт с племенами, Родионов действовал осторожно. Он решил подождать, пока индейцы привыкнут к нему. Построил дом, конюшню, обзавелся лавкой, продающей путникам всякие мелочи.
Родионов продавал практичную одежду и обувь (не городские суконные сюртуки или сапоги, что не выдерживали даже одного сезона), продавал снаряжение от ламп до веревок и крючьев, продавал легкие практичные байдарки и весла, продавал карты с указанием опасностей и названий племен (заказав тираж в типографии Виктории), семена растений и саженцы, сопровождая торговлю полезными советами. Его знания рек и порогов манили клиентов. Даже старожилы или приказчики советовались с ним перед тем, как отправиться вверх по речной системе. Дела шли хорошо и не удивительно, что его избрали в Правление Складчины. Хотя мелких лавочников и судовладельцев туда до сих пор не избирали.
Пешие тропы в обход порогов стали следующей его целью. Родионов хотел завести мулов и устроить вьючную тропу. Когда индейцы привыкли к нему, он начал переговоры с вождями о совместном предприятии. В конце концов получил от них добро и пару человек в качестве компаньонов.
* * *
Едва узнав о прибытии Родионова, Алексей Петрович сразу же потащил Гришу на очередной ужин, который простому секретарю в обычных условиях был бы не по карману.
– Пришел уговаривать на счет дороги? – спросил Родионов. – Зря.
– Не угадал, – улыбнулся Тропинин. – Мне понадобились глаза и уши на перевалах. К нам отправили экспедицию с той стороны и я бы хотел узнать заранее, когда и где бостонцы перемахнут горы?
Старожил заказал молочного поросенка, фаршированного гречневой кашей, луком и потрохами. И, кажется, собирался съесть его целиком. Тропинин довольствовался рыбой, а Гриша из скромности заказал жаркое.
– Перевалов много… – Родионов вытер жирный рот салфеткой и откинулся на спинку кресла.
– Да, – Тропинин кивнул. – Но экспедиция почти наверняка выйдет к Чистоводной, затем сплавится к Змеиной и потом по Колумбии к океану.
– Тогда помогу. Вообще-то там несколько путей, но почти все проходят через долину Горького корня. А у меня там знакомцы есть. Отправлю кого-нибудь.
– С меня магарыч.
Родионов усмехнулся и, решив, видимо, что достаточно передохнул, отрезал себе большой кусок поросенка.
– Дело общее, – сказал он. – Так что там с дорогой? Не сгоните меня с места?
Первоначальный план Тропинина как раз предусматривал возведение моста через Колумбию в том месте, где работал паром Родионова.
– Нет. Складчина решила прокладывать путь вглубь материка. Вот только через эти горы вести дорогу… проще рельсы из золота отливать. Тоннели, выемки, террасы. У нас не хватит средств. Если я не представлю реальный план, никакой дороги вовсе не будет.
Выслушав Тропинина и съев очередную порцию, Родионов задумался, словно восстанавливая в памяти собственные пути-дороги.
– Ты выбрал не тот вид машин, – сказал он, наконец. – Тебе следовало начать с пароходов, а не железных дорог.
Предложение было неожиданным. Дело в том, что реки Северо-Запада были наименее всего приспособлены для транспорта, тем более для пароходов. Водопады, пороги, узкие стремнины, глубокие каньоны, где даже выйти на берег не представлялось возможным – все это препятствовало свободному плаванию. Неудобств добавляли приливы в устьях, паводки, наводнения от дождей или таяния горных снегов. Кроме того, большинство крупных рек проложили русло в долинах между хребтов, которые повторяли изгиб побережья, а значит уводили путника не вглубь страны а в стороны.
Алексей Петрович перечислял проблемы, а улыбка на лице Родионова становилась все шире.
– Это верно. Спускаться по всем этим рекам с мехами проще, чем подниматься с железом. Грузы приходится перетаскивать на каждом пороге. А с мехами да по течению можно рискнуть, проскочить. Но ты забыл, что кроме рек есть еще и озера. Вспомни Озерный путь.
Озерный путь представлял собой интересную комбинацию водных и вьючных путей. Он вел вверх по реке Столо [Фрейзер] в Нижнее озеро [озероГаррисон] и затем по всей его длине. Затем, переложив груз на мулов можно было подняться в горы вдоль ручья, текущего по ущелью. Ручей дважды перекрывают каменные завалы, образуя продолговатые озера, по которым опять же можно плыть на лодке – между озерами имелся небольшой перенос. Затем опять вьючная тропа, которая преодолевала местный водораздел и попадала на два верхних озера с небольшим переносом между ними. Эти озера через протоку впадают в ту же реку Столо, но сильно выше по течению, а главное обходя гибельный каньон. В конце озерного маршрута поставили форпост Лилуэт, из которого агенты меховой компании расходились, кто на север, кто на запад по многочисленным горным путям.
– Я имею в виду вот что, – продолжил Родионов. – У нас много полноводных рек и озер, по которым можно пустить пароходы. Тебе стоит сделать ставку именно на них. Эти озера тянутся иногда на сотню верст. Они не сплошные, это верно. Но! Если водные пути соединить железной дорогой, то можно забраться очень далеко, вплоть до самого водораздела. Я же не зря рядом с волоками обустраиваюсь. Дело верное.
– В этом что-то есть, – произнес Тропинин после продолжительной паузы, за время которой в брюхе Родионова исчезли остатки поросенка. – Непрерывное паровое сообщение! То что нам надо!
– А станции пересадок станут точками роста, – добавил Гриша с воодушевлением. – Депо, обслуживание путей, пристань, заготовка дров или угля. А еще почта, товарные склады, лошади. А если подтянуть туда промыслы, о которых говорил Анчо, учитывая, что водный путь позволит сплавлять дерево с больших территорий? А вдобавок предложить меховой компании перенести туда же фактории? А там, как обычно, появятся кабаки, гостиницы. Выкупим немного земли у индейцев, чтобы всякую зелень растить, коров. Возникнут вполне себе симпатичные городки, достойные получить школу, госпиталь и администрацию от Складчины.
Гриша еще в Университете изучал, как на перекрестках дорог возникают, а затем развиваются поселения. Он был уверен, что дело закрутится само собой, как это произошло с Олимпией. Найдутся охотники поселиться в глуши, появятся индейцы, которым приглянется европейский образ жизни или разведение скота. Конечно на это уйдут годы. Но дело того стоит.
– Нью-Васюки, – пробурчал Тропинин раздумывая.
– Что?
– Неважно, – отмахнулся начальник. – В целом, неплохо. Если проложим приемлемый маршрут, Правление поддержит. Вот что, ты, Григорий составь список всего, что можно будет учредить при станциях, а я займусь трассировкой.
* * *
И все завертелось по новой. Следующие несколько недель прошли в новых визитах к старожилам, натуралистам и сотрудникам меховой компании. Вопросы Тропинина обрели конкретику. Карта не давала полное представление о реках, показывая лишь крупные водопады. Мели, быстрины, пороги, каньоны на картах не значились. Кроме того, водоемы замерзали в разное время, а весной на них могли возникнуть настоящие ледяные заторы. Тропинин искал подходящие для навигации участки, выяснял, где лучше климат, где подходящие переносы и перевалы между долинами.
Собрав нужную информацию он подключил к работе инженера Хартая с помощником Андреем Антипиным. Они разложили на большом столе копию генеральной карты и синей тушью отметили все водные пути. После чего, выбрав наиболее удачное направление, соединили озера и реки дорогами. В результате получился круговой путь, который охватывал внутренние районы рек Колумбия и Столо, а также их притоки. Включая Озерный путь и переход по Внутреннему морю. Полторы тысячи километров водного пути и около шестисот пятидесяти километров сухопутного – гораздо меньше того, что планировал Тропинин для дороги в Калифорнию.
С другой стороны, прибрежная дорога соединила бы два развитых региона, а территории на Круговом пути еще только предстояло освоить.
– Всего нужно будет поставить пятнадцать новых городков, – подсчитал Гриша. – Учитывая что на коротких волоках нужен только один городок на две пересадочные станции.
– Со временем там можно будет построить канал и пересадки не потребуется, – заметил Тропинин.
– Со временем можно и некоторые дороги соединить, – добавил Хартай. – Кольцевой маршрут будет хребтом. Позже от него можно сделать отводки в разные стороны к другим местам.
Так оно и было. Уже в таком виде, используя реки и озера можно было бы добраться до самых дальних уголков, а дополнительные дороги могли расширить сеть еще больше – в долину Оканаган, к истокам Колумбии. Река Столо в среднем течении была судоходна и выводила на плато Карибу, на запутанную систему озер и проток, по которым можно было уйти аж на пять сотен верст к северу.
– Что ж. Выглядит как план, – удовлетворенно заметил Тропинин. – Такой проект Складчина вполне может потянуть.
Идея явно уже охватила Тропинина. Гриша заметил, что начальника увлекают такие проекты, если они логичны, закончены. И получив общее представление, он начал накручивать на ней дополнительные детали. Так что некоторое время Тропинин не сдавался, пытаясь подцепить к ожерелью все материковые территории. Юкон, Калифорния, верхнее плато Змеиной и Соленое озеро пока оставались не охвачены Кольцом.
Варианты один за другим отпадали.
– На Юкон пути нет, – признал, наконец, Тропинин. – Озерный край заканчивается непреодолимыми горными системами. Проще пустить пароход по самому Юкону. Тогда к устью можно добираться по морю на шхунах, а дальше уже пароходом.
– Пожалуй, – согласился Хартай.
– До Калифорнии пока тоже кроме шхун ничего лучшего нет. Потом пустим пароход. Надо только доработать машину двойного расширения и разработать другой винт. На половине пути сделаем угольную станцию и дело в шляпе. А вот что делать с Соленым озером и плато Змеиной, ума не приложу.
– Если до Калифорнии будет бегать пароход, то может проложить дорогу оттуда?
– Через пустынные земли?
Пустынные земли между Соленым озером и Снежными горами (Сьера Невада) до сих пор оставались неосвоенными. Индейские племена, что там обитали, жались к редким источникам пресной воды. Для земледелия или выпаса скота её не хватало. Даже меховая компания не удостоила эти скудные земли приличной сетью факторий. На большей части территории единственным промышленным мехом являлся барсук (его шерсть шла на бритвенные помазки и кисти художников). А барсуков компания могла наловить сколько нужно в других местах.
Пустыня Большого бассейна вклинивалась в относительно освоенные места отсекая верхнее плато Змеиной и район Соленого озера от приморских территорий. Поселенцы проникали туда лишь по индейским тропам через Голубые горы. Это было долго, неудобно и опасно, а главное по этой тропе нельзя было проложить железную дорогу, слишком много крутых спусков расщелин.
– Вспомнил! – воскликнул Хартай. – Тухуву, пайют, один из проводников меховой компании рассказывал про реку Гумбольдта, как она значится на картах Ивана Американца. Река вроде как течет через всю пустыню.
Разложили карту Пустынных земель. Река и правда пересекала пустыню почти полностью, оставляя небольшие переходы с той и другой стороны.
Позвали за Тухуву (ударение на первый слог). Он давно уже перебрался в столицу.
– Мы несколько раз проходили по реке, – сказал индеец. – Она мелкая. Даже на байдарке не везде проплывешь. Зато относительно спокойная, уклон невелик, порогов немного, а каньон сложный только один. Вот здесь.
Он ткнул пальцем в карту.
– Каньон не помеха, – сказал Тропинин. Если проложить дорогу вдоль реки, будет чем питать котлы и не потребуется много земляных работ.
Пайют покачал головой.
– Не выйдет. Примерно вот отсюда, – он показал на карте место, где река меняла направление с северо-западного на юго-западное. – Вода становится все хуже. Больше соли, мути. Горькая вода.
– Но это же половина длинны.
– Так и есть. А других рек там нет. Разве что весной какие-то ручейки возникают.
– Можно поставить опреснители, – предложил Антипин. Места вроде солнечные, иначе откуда столько соли.
Тропинин повернулся к индейцу.
– Солнечная погода там?
Тот кивнул.
– Многовато придется строить, – сказал Хартай. – Паровоз потребляет тонну воды на четыре версты. А опреснитель в лучшем случае даст два-три литра в день с квадратного метра. И потребуются люди, чтобы за ними смотреть.
Они замолчали. И молчали довольно долго.
– Вода становится горькой по двум причинам, – сказал Андрей. – От того, что течет через засоленные земли и потому что испаряется, концентрируя соли. Если убрать одну или обе причины…
– Покрыть реку крышей? – Тропинин пожал плечами.
– Триста верст с лишком? – хмыкнул Хартай.
– Её надо загнать в трубу, – предложил Андрей.
– Тоже не выход. Даже без учета огромных расходов, это не выход. При реке пойма, где растет трава, все это нужно для зверья и скота. Пайюты на этом живут. Они устроят войну, если у них отобрать даже плохую воду.
Тухуву кивнул, соглашаясь.
– А если не отбирать? – предложил Андрей. – Что будет, если просто положить трубу прямо в реку?
– Ничего не будет. Труба будет лежать в реке. Вот и всё.
– Что будет внутри трубы?
– Вода.
– Но какая вода?
– Речная. Такая же как в реке.
– А если положить длинную трубу?
– Насколько длинную? – заинтересовался Тропинин.
– Двести километров.
– Ага. – Сообразил начальник. – Вода будет течь по трубе. Но останется той же пресной, какой туда попала.
– Верно. И при этом не нужно прокладывать траншеи, акведуки, строить плотины, насосы, учитывать перепад высот, ландшафт. Просто класть трубы в воду и соединять. Это будет канализация наоборот.
– Сколько её доберется до выхода?
Антипин достал карандаш и лист бумаги. Хартай заглядывал ему через плечо, перепроверяя расчеты.
– Ну вот, – закончил Андрей. – При диаметре в двадцать сантиметров и малом перепаде высот, без напора, это около шести литров в секунду. Где-то пятьсот тонн в сутки.
– Хорошая идея. А материал? У бамбука недостаточно большой диаметр. Чугун продержится в реке лет десять, в устье меньше, но он весит немало… тащить столько чугуна через Голубые горы? Увольте.
– Керамика, – предложил Гриша. – И тащить не нужно. Найдем в верховьях подходящую глину, построим завод по обжигу. Будем сплавлять по этой же реке куда нужно.
– Вариант, – согласился Тропинин. – особенно если найти топливо. Лесов, как я понимаю там немного.
– В горах есть леса, – заверил Тухуву.
– А прочность? Ледоход, паводковый поток, плавающие бревна?
– Ну, река замерзает порой, – согласился Тухуву. – Но ледохода не припомню. Течение внизу равнинное, значит тяжелые камни в паводок не выносит, только грязь. Бревна тоже не сплавляют по ней, а если снесет что, оно наверху остается.
– Из всех угроз приходит в голову только саботаж, – сказал Алексей Петрович. – Нужно будет договариваться с индейцами.
– Договоримся, не впервой, – отмахнулся Тухуву. – Если я больше не нужен, то, пожалуй, пойду.
Вознаградив проводника монетой, они отпустили его.
– Только есть одна проблема, – сказал Хартай.
– Куда же без проблем.
– Паровоз нужно заправлять через каждые двадцать верст, а не только на конце трубы.
– Сделаем колодцы.
– Как?
– Прямо посреди реки. На мелких местах. Из клинкера. Заодно позволим набирать воду пайютам в обмен на союз и помощь. Они оценят.
– Ну вот, сразу две проблемы долой.
Осталась главная, – сказал Хартай.
– Какая?
– Сьера Невада. Как мы будем прокладывать дорогу через горы? И если уж говорить о горах, то не дешевле провести водовод оттуда?
– Н-да, проект сырой, хоть и пресный, – пошутил Тропинин. – Отложим это дело до лучших времен, сейчас у нас не хватит ни людей ни ресурсов. И нужно будет подсчитать, какой путь выгоднее. А пока готовьте подробный проект по Кольцу и представим его Правлению на летнем заседании.
Глава 15
Камберленд
Корабль был огромен. Конечно он уступал любому из манильских галеонов, но на них Ясютин не плавал и даже в глаза их не видел. А среди торговых кораблей, прозванных «индийцами» и плавающих в Китай, «Камберленд» считался одним из самых крупных.
Ясютин попал на борт благодаря знакомству с Джоном Сигером, через которого в свое время пристраивал русских беглецов на «Город Лондон». За пять лет Сигер так и не смог преодолеть последнюю ступеньку в карьере, и в должности старшего помощника сменил уже несколько кораблей. Его опыту мог позавидовать любой мореход. Он служил мичманом в Королевском флоте, а затем начинал с самых низов в коммерческом. Но похоже окончательно уперся в потолок возможностей. Ни связей в Компании, ни больших денег, чтобы выкупить должность.
Несмотря на огромные размеры корабля, их с Марией каюта была небольшой. Проводя здесь дни напролет они с грустью вспоминали просторные комнаты на Флит-стрит. Здесь же едва хватило места для двух раскладных кроватей, стула и маленького стола. От других пассажирских кают помещение отделяли деревянные панели, а от выгородки, где обосновалась служанка Энн, парусиновая занавеска.
Главной привилегий богатых пассажиров были небольшие квадратные окна и балкон – часть нижней кормовой галереи. На Камберленде их было две – на верхней, просторной и светлой, расположился капитан Фаррер и его приближенные, на нижней офицеры и привилегированные пассажиры, к коим относился Ясютин. Не то, чтобы его статус посланца непризнанной тихоокеанской страны имел большое значение для Компании, но он заплатил за проезд до Макао по триста фунтов за себя и жену и по сотне за каждого из своих слуг, а старший помощник представил его капитану и пассажирам, как очень уважаемого человека. Кого-то равного лорду Харроуби, главе Форин-офиса.
На «Камберленде» Ясютин плыл не один такой. Филипп Дандас считался даже более значимой фигурой. Член парламента направлялся в Пинанг, чтобы занять место вице-губернатора. Его семейство делило с Ясютиным и его женой лучшие каюты раундхауса – так называлась кормовая надстройка, где жили пассажиры. Ещё одним обитателем кормовых кают был подполковник Пятьдесят третьего пехотного полка Сибрайт Моби.
Положение позволяло всем им обедать за капитанским столом в кадди (центральном салоне раундхауса), потребляя свежее мясо и фрукты. Не сравнить с рационом низов, которым приходилось довольствоваться солониной и сухарями. Помимо матросов на нижних палубах обитали солдаты Пятьдесят третьего полка – две сотни душ; некоторые с женами и детьми, а также небогатые пассажиры, включая спутников Ясютина – Билли и Сэма (оба бывалые моряки, привыкшие к невзгодам).
Не менее важной привилегией пассажиров первого класса являлась возможность дышать свежим воздухом, прогуливаясь на верхней палубе. Это относилось и к женщинам, которых в любом другом случае на полуют (poop deck) не допускали.
* * *
Обычно Мария стояла у гакаборта, наблюдая за дельфинами или летучей рыбой, а Ясютин читал книгу или размышлял.
Как бы ему не хотелось остаться в Лондоне, он понимал, что не может стать таким, как Воронцов – натурализованным гражданином, служащим далекой родине, но пустившим корни в Англии. Родина Ясютина нуждалась в людях, нуждалась в продвижении своих интересов. Его опыт мог пригодиться в столице, а на должность дипломатического агента в Лондон прибыл молодой выпускник университета Роберт Книжник. Он родился в Виктории, знал несколько европейских языков и изучил множество законов, связанных с международными отношениями.
Некоторое время ушло на передачу дел. Во всяком случае Робу не приходилось начинать все с нуля. Ясютин оставил ему несколько слуг, взяв с собой только ветеранов Билли и Сэма; познакомил с баронетом Ламбертом, моряками Ярмута и другими людьми из круга знакомств еще Ивана Американца.
Его сменщик, получил новый дом. Складчина по какой-то причине желала получить здание в полную собственность, чтобы объявить его посольством сразу после признания страны. Но на старых улицах вроде Флит-Стрит недвижимость принадлежала компаниям застройщиков и по сути то, что подразумевалось под собственностью, на самом деле являлось долгосрочной арендой. Ясютин мог купить или продать здесь дом на оставшиеся 60 лет аренды, но не в вечное владение.
Пришлось поискать жилье на улицах не столь престижных.
Его миссия закончилась не то чтобы безрезультатно, но не так как мечталось. Ясютину не удалось добиться главного – признания Тихоокеанских штатов. Он все же встретился с Уильямом Уикхэмом, главой Эйлиен офис на Краун-стрит 20. Это управление по делам иностранцев являлось чем-то вроде контрразведки, присматривающей за иммигрантами и гостями. Затем ему организовали еще одну встречу, когда Уикхэма сменил Джон Ривз. Оба вежливо заявили, что на данный момент признание независимости исключено. Но неформальные связи чиновники готовы были поддерживать. Во всяком случае они дали понять, что смотрели сквозь пальцы на деятельность Ясютина в Британии, хотя он и не являлся аккредитованным дипломатом. Что уже было немалым достижением. Примерно так же они относились к Франсиско Миранде и другим мятежным лидерам Испанской Америки.
Если бы Ясютина считали опасным, то арестовали бы еще во время визита в Ярмут.
Так или иначе его миссия подошла к концу и он, наконец, сможет показать Марии Викторию.
* * *
Конвой шел под всеми парусами. От самой Англии не случилось ни единого безветренного дня. Штормы Бискайского залива сменились пассатами Атлантики, пассаты уступили штормам ревущих сороковых, а те передали эстафету муссонам Индийского океана.
Море Ясютина пугало. Боялся он, правда, не за себя, а за жену. В восьмисотом году ему пришлось отправить несколько русских дезертиров на трех кораблях компании. Назывались они «Кент», «Королева» и «город Лондон». Из трех только «Город Лондон» благополучно добрался до места назначения. «Королева» загорелась и взорвалась у берегов Бразилии (в саботаже обвинили португальский патрульный катер), часть людей погибла, а тех, что выжили или находились в это время на берегу, пересадили на «Кент», который оказался рядом. Ясютин так и не выяснил, выжили в катастрофе его подопечные или нет, потому что сам «Кент» в свою очередь был атакован известным приватиром Робертом Сюркуфом уже возле Индии. Во время боя и абордажа погиб капитан, множество людей было убито, еще больше ранено, а остальных взяли в плен. И хотя газеты писали, что приватир освободил пассажиров, судьбу конкретных людей Ясютин проследить не смог.
Ему совсем не хотелось, чтобы Мария подвергалась таким испытаниям. В море и без войны подстерегало немало опасностей.
Жена, впрочем, переносила путешествие стоически, хотя впервые покинула сушу. Она проболела весь июнь, но как только миновали экватор, ожила. Не последнюю роль в этом сыграла дурацкая забава моряков – Суд Нептуна. Во время церемонии прохождения экватора супруге пришлось поцеловать рыбу, а служанку Энн облили водой. После Мыса к Марии и вовсе вернулось прежнее обаяние, лишь выглядела она чуть бледнее обычного.
– Воды Индийского океана ничем не отличаются от Атлантики, – меланхолично заметила она, наблюдая за горизонтом.
Они миновали Мыс Доброй Надежды так и не зайдя ни в один промежуточный порт.
– В нашем конвое только крупные корабли, сэр, – пояснил Ясютину сопровождающий его в качестве слуги Билли Адамс. – Хватит припасов до Мадраса.
– Мне не нравится, что мы остались без свежих овощей, – сказал Ясютин.
Ему вовсе не хотелось, чтобы к морской болезни добавилась цинга. Чтобы подстраховаться он вёз с собой несколько цветочных горшков, в которые бросил по горсти семян петрушки. Семена дали всходы как раз, когда корабль миновал Мыс. К тому времени на лимонный сок уже мало кто полагался и Ясютин заставлял Марию съедать по одному листику каждый день.
Впрочем, для привилегированных пассажиров всегда имелось свежее мясо. Оно не спасало от цинги, но придавало сил, что помогало бороться с болезнями. Живности на борт загрузили достаточно. И временами сверху до каюты ещё доносилось успокоительное кудахтанье кур, гогот гусей, хрюканье свиней, блеяние овец и единственной козы, молоко которой шло для детей и больных.
Этот хор с каждым днем становился менее разнообразным, а места для прогулок на полуюте становилось все больше.
– Самое трудное начнется после Мадраса, – заверил старпом.
За все время пути до Индийского океана они похоронили лишь молодого мальчишку мичмана. Но, как пояснил Сигер, смерть собирала основной урожай ближе к концу пути, в жарких восточных водах.
* * *
Если не считать традиционных для плаваний в Индию болезней, то главным бичом для пассажиров первого класса была скука. Люди спивались, ругались, проигрывались в карты, флиртовали и попадали в скандалы.
При хорошей погоде они гуляли по палубе, наблюдая за обитателями моря и птицами. Во врем редких тихих вечеров, когда не штормило и не пекло солнце, на полуюте устраивали танцы, Двое матросов играли на скрипках, солдат из пехотного полка подыгрывал на флейте. Танцевали пассажиры, танцевали офицеры. Ясютин стоял в стороне. Он плохо разбирался в народной музыке и танцах. Но жену в развлечениях не ограничивал.
За Марией ухлестывала половина пассажиров-мужчин и армейских офицеров. Ясютин смотрел на их попытки с интересом естествоиспытателя. Он собирался вызвать кого-нибудь на поединок, как только тот переступит черту. Наверное это развлечет остальных на некоторое время. Сам Ясютин вовсе не желал быть объектом скандала. Его статус дипломатического агента требовал смирения. Правда, этот же статус требовал и защиты чести.
По этой причине он никогда не играл в карты по крупному. Проиграть или выиграть одну-две гинеи за вечер – вот был его потолок. А ведь многие в столь длительном путешествии срывались, повышали ставки до Плеяд, залезали в долги. Свой лимит на игру Ясютин объявлял заранее, а если какой-то подвыпивший игрок требовал отыграться, он с улыбкой отвечал, что тот может отыграться завтра и что Ясютин никуда с корабля не денется. Этим он заслужил репутацию человека хладнокровного и твердого в убеждениях.
– Вас кажется, ничем не проймешь, – с восхищением заметил шестнадцатилетний юноша по имени Александр. Он как и многие оказывал Марии робкие знаки внимания, но приглашать её на танец не решился и теперь стоял в стороне рядом с Ясютиным. Ему больше пошло бы ухаживать за Джейн – единственным подростком на верхней палубе. Но та находилась под опекой грозных начальников Компании.
– Я метко стреляю, – сказал Ясютин после паузы.
Фехтовал он посредственно, но дуэли на клинках в море обычно не проводились – качка и теснота мешали. Впрочем и стрелялись редко. Компания не желала портить репутацию пролитой кровью.
Мистер Александр Дик был начинающим клерком компании и отправлялся на службу в Пинанг. Его старший брат Вильям плыл на этом же корабле в Мадрас. Их карьера была предопределена. Ступив на первую ступеньку они могли уверенно подниматься все выше и выше, подобно отцу, который и пристроил сыновей на хлебное место. Отец сделал в Компании карьеру хирурга и некоторое время заведовал бенгальской психиатрической лечебницей, которую сам же и основал.
Собственно на этой почве они и сблизились с младшим Диком. Тот заметил в руках Ясютина немецкий медицинский журнал и поинтересовался не врач, ли он?
– Увы, молодой человек, я всего лишь морской офицер на дипломатической службе, – ответил Ясютин. – А журнал я не читаю, так как с немецким плохо знаком, но просматриваю в поисках заметки, которую туда отправлял. К сожалению, материалы наших хирургов так и не напечатали ни в Германии, ни в Англии, ни в Швеции.
– И о чем были материалы?
– Они касались двух важных открытий наших врачей. Применение эфира для усыпления пациента перед операцией и применение раствора каменноугольной смолы для предотвращения сепсиса. Наши хирурги хотели поделиться с миром успехами, чтобы облегчить страдания и спасти жизни тысяч людей, но… – он развел руками.
После знакомства Ясютин расспрашивал молодого человека о лечебнице нервных болезней (по сути приюте, так как лечили там лишь покоем и обездвиживанием), об организации медицины в Компании и в колониях; Александр в свою очередь проявил живой интерес к торговле мехами на Северо-западе Америки.
Впрочем, на исходе третьего месяца плавания, обитатели верхней палубы уже многое знали друг о друге и расспросили о чем только возможно.
