Текст книги "Хозяева океана 2 (СИ)"
Автор книги: Сергей Фомичёв
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 26 страниц)
– Нужно выйти им навстречу, – подумал вслух Тропинин. – Подстраховать, если по какой-то причине патруль не узнал о происшествии.
– Голубя они не прислали, – произнес Береснев.
– Решили сперва разобраться, – предположил Тропинин.
– На чем поплывем? – спросил Чихотка.
Плыть было не на чем. В очередной раз их застали врасплох. Фрегат все ещё оснащали, а Береговой патруль отправился в Калифорнию присматривать за действиями испанцев против индейцев на южной границе. Там, как и на севере, все могло перерасти в настоящую войну.
– На учебном? – предложил Береснев, листая портовый журнал. – Или отозвать кого-нибудь из Морского резерва?
– Нет, вы лучше здесь оставайтесь, займитесь фрегатом, – сказал Тропинин. – А мы слетаем на «Екатерине». Любой конфликт с индейцами надо давить в зародыше.
«Екатериной», в честь очередной внучки, Тропинин назвал новую яхту, построенную взамен «Елены», взорванной и затопленной у испанских берегов. «Екатерина» получила более совершенную паровую машину, правда с привычным угольным отоплением, а также новейшее вооружение. При этом, разумеется, осталась яхтой и сохранила роскошную обстановку прежних проектов. Капитаном вновь стал Куманин.
* * *
Как уже повелось, они прихватили с собой несколько человек из охранной компании Шелопухина. Саша, Миша и Степан Мясоедов принимали участие в охоте на манильский галион и Тропинин обычно требовал в сопровождение именно их. Да и сам он вместе с Гришей и командой яхты вооружились неплохо. Револьверные винтовки как раз довели до нужных параметров (взаимозаменяемость деталей, простота в обращении, скорость перезарядки), излечили от детских болезней (неплотное прилегание камеры барабана к стволу, произвольный спуск курка) и готовили к производству малыми партиями для нужд флота, гвардии, мушкетеров и частных лиц. Тропинин забрал несколько штук из пробного выпуска.
Барабан винтовки снаряжался патронами из непромокаемой картонной гильзы, пули и капсюля. В отличие от револьверного дробовика, где приходилось выковыривать гильзы после стрельбы, винтовочный барабан очищался специальным приспособлением после отстрела всех зарядов, а с помощью другого приспособления быстро перезаряжался.
Скорострельности инженеры предавали важное значение. Поэтому пушки до сих пор делали дульнозарядными и гладкоствольными, что позволяло стрелять из них каждые тридцать секунд, а то и чаще. А вот винтовки и дробовики ради скорострельности делали как раз револьверными. Хотя Тропинин утверждал, что при переходе на латунные гильзы, оружие получит более совершенную конструкцию.
* * *
С первых дней колонизации европейские мореходы старались держаться подальше от скалистых берегов Америки. Даже небольшой шторм мог загнать парусный корабль на скалы. Поэтому на ночь или бросали якорь или отходили дальше в открытое море.
Индейцы, напротив, выбирали внутренний путь. Их каноэ не отличались мореходностью, зато не боялись узких проходов и мелей, а скалы служили отличной защитой от высоких океанских волн и сильных ветров. Это была страна шхер и фьордов, некоторые из которых углублялись внутрь материка на десятки километров. Проливы и проходы соединяли селения и народы, а движение на веслах не зависело от направления ветра.
И хотя паровая машина позволяла пройти по внутреннему пути, избегая большей части опасностей, частые туманы и ранние сумерки в тени скал, вынуждали большие корабли становиться на якорь.
Тропинин не желал терять времени, поэтому выбрал открытый океан. Выбор оказался неудачным. Потеряв больше недели, они разминулись со всеми кто мог дать точную информацию о происшествии. В залив, где по слухам произошло столкновение уже никого не оказалось. Местное племя ушло в горы, видимо, ожидая возмездия.
Бостонцы и Северный патруль могли быть где угодно. Сотни верст изрезанного фьордами берега позволяли укрыться или потеряться целому флоту. К счастью, Адмиралтейство не даром ело свой хлеб. Американцы с восточного побережья обычно назначали несколько точек рандеву, о которых в Виктории хорошо знали.
Поблизости имелось лишь одно место, куда могли отправиться корабли – индейское селение Нахвитти, на северной оконечности Острова. Там восточные американцы часто закупались пушниной и регулярно встречались для передачи почты или обмена новостями.
* * *
Через несколько дней яхта миновала самую северную скалу Острова с белой шапкой птичьего помета и зашли в небольшой залив. К прибытию «Екатерины» возле Нахвитти собралось уже шесть бостонских кораблей и обе шхуны Северного патруля – «Новая Колумбия» и «Память Онисима».
Тропинин мог себе позволить не соблюдать субординацию и первым навестил сына, а не командора. Шлупка донесла их до шхуны за десять минут, а на борту при всем параде их встретил Петр Алексеевич
– Батя, какого рожна тебя сюда принесло? – воскликнул он, раскрывая объятия. – Мы справились бы и без указаний свыше.
– Мне не нужна война. – заявил старший Тропинин.
– Нам что ли нужна? – фыркнул сын.
– Не груби отцу. Вы могли бы отправить голубя. А так нам пришлось питаться одними слухами.
– Голуби передохли, – сказал младший. – Мы уже четыре месяца в патруле. Перекусишь с дороги?
– Солониной и консервами? – усмехнулся начальник. – Лучше вы к нам. Но сперва давай навестим Чижова.
Они вернулись в шлюпку и вскоре высадились на борт «Памяти Онисима».
Иван Чижов был чистокровным коряком, хотя и родился на Уналашке. Его отец считался фигурой легендарной – один из первых соратников Ивана Американца, настоящий воин. Растеряв с возрастом былую удаль, ветеран занялся любимым делом – разведением собак, а его сыну с детства полюбилось море. И он отправился юнгой в Индийский поход, затем стал шкипером Чукотской компании, а потом поступил на службу в патруль.
На командорской шхуне гостей все же усадили за стол. Тесное помещение выглядело аскетично и не выдерживало сравнение с любой из гостевых кают на яхте. Тем не менее для разговора им большего не потребовалось. Помощник выставил на стол пару бутылок вина, а на тарелки выложил содержимое нескольких консервных банок.
– Чем бог послал, – сказал Чижов, разливая вино по бокалам.
– За тех, кто в пути! – предложил тост Тропинин.
Из дальнейшего разговора выяснилось, что три корабля, включая пострадавший бриг принадлежали бостонской компании Лаймана. Этот парень сильно досаждал меховым промышленникам Виктории, сбивая цены в Кантоне. Стычка с индейцами проделала брешь в команде, теперь его шкиперы пытались перераспределить людей так, чтобы вернуть «Атауальпе» способность к океанскому плаванию.
– Вон виновник всего, рядом с «Ванкувером», – показал через кормовое окно командор. – Назвали, черти, в честь нашего Острова, между прочим.
Свое имя острову дал сам Ванкувер, а бостонцы просто использовали британские карты и само собой перенимали названия.
– Дальше стоит «Лидия», «Джуно», «Жемчужина» и «Мэри», – закончил обзор Чижов.
Тропиинн заглянул в записи.
– Не хватает «Кэролайн» и «Кэтрин».
– «Кэролайн», скорее всего уже ушла в Бостон, – сказал командор.
Семейство Стерджисов доставляло не меньше проблем, чем компания Лаймана. Если бы не нашествие торговцев из Бостона, цены на калана в Кантоне удавалось бы держать на уровне восьмидесяти пиастров за шкурку, а сейчас они временами падали до двадцати. Серьезная утрата дохода. Не у одного Тропинина возникало желание наделать бостонцам дырок ниже ватерлинии. Если бы они были признанной державой, то просто отогнали бы торговцев от берегов, или взимали бы пошлину, но…
– А «Кэтрин»?
– Ушла в Кантон. Кстати Ди Вульф предложил русским совместные набеги за шкурами к испанским берегам на его «Джуно». В смысле имперским русским предложил, Баранову. Вот я и думаю, как бы нам еще и с испанцами не поссориться через него.
Гриша еще раз взглянул на «Джуно». Красивое трехмачтовое судно с носовой фигурой богини Юноны выделялось на фоне скромных бостонских бригов.
– Ладно, – Тропинин убрал блокнот. – Посмотрим. И что, действительно вышло серьезное дело с индейцами?
– Натуральная резня, – подтвердил Чижов. – Примерно как с «Бостоном». Выжило семеро, включая троих раненных. Причем я склоняюсь к мнению, что они не преувеличивают – индейцы напали без повода. Бедолагу Портера, их шкипера, во время торга подрезали, как свинью и выбросили за борт. Затем устроили бойню на палубе. Убили всех помощников шкипера, приказчика, повара, много матросов. Возможно хотели захватить корабль. Но молодой Ричардсон, их боцман и парни, которые отдыхали, похватали мушкеты, дали отпор. Едва отбились, как говорят.
– Предупреждали же их, чтобы не пускали диких на палубу в больших количествах.
– Тут непонятно, свидетелей-то не осталось. Возможно, шайка дожидалась сигнала в лодке.
– Ладно, и что бостонцы намерены предпринять?
– Понятно что. Собираются вернуться туда и отомстить. Капитан «Лидии» считает, что нужно преподать урок, и только так можно избежать повторения резни.
– Может он и прав, – тихо произнес Тропинин. – Но нам это не нужно. Бостонцы уберутся на свой берег, а нам потом расхлебывать их кашу годами.
– Мы предупредили, – пожал плечами командор Северного патруля. – Но они кажется, не верят, что мы всерьез будем защищать индейцев, проливших кровь белого человека.
– Хорошо бы обошлись «кровавыми деньгами».
Торговцы мехами иногда брали blood money в качестве выкупа за пролитую кровь товарищей, чтобы не прекращать прибыльную торговлю. Своего рода выкуп или вира.
– Никогда не видел столько кораблей в одном месте, не считая, конечно, портов, – сказал Гриша, выйдя на палубу.
– Я видел, – мрачно сказал Тропинин. – В заливе Нутка пятнадцать лет назад. И закончилось всё бойней.
Им пришлось простоять возле Нахвитти почти неделю, присматривая за бостонцами и собирая слухи у соседних племен. К счастью на этот раз войны не случилось. Два судна компании Лаймана поделились с потерпевшим людьми. Это вызывало большие споры из-за перераспределения паев. В результате парням стало не до возмездия. Ну а раз потерпевшие отказались от мести индейцам, то остальным лезть в дело и вовсе не имело смысла.
На том и разошлись.
Глава 21
Острова Архиепископа
Острова Архиепископа [Бонин, Огасавара] выглядели более приветливо чем их суровые южные соседи. Горы и причудливая береговая линия скрывали истинные размеры. Казалось, что острова довольно крупные, хотя даже Грахт (названный так голландцами) уступал по площади Кусаю или Рождеству.
Зато здесь имелась хоть какая-то гавань, рос небольшой лесок и не имелось ядовитых серных испарений. Приятный климат вполне подходил для выращивания бананов, кокосов и фруктов, но не был таким жарким и сухим, как на экваторе. Привычные деревья Виктории – вишня, яблоня, клён, соседствовали с пальмами и фикусами.
В гавани стояло несколько лодок разной величины и джонка, на которую собирались перебраться с «Незевая» китайцы. Не имеющая пока названия столица колонии – городок из трех десятков построек – расположилась здесь же на берегу.
Высадив пассажиров и разгрузив бочки с серой, незевайцы отправились осматривать местность. Им предстояло провести здесь несколько недель в ожидании Шэня и Дзинь Луна. Греть пузо на солнышке и потреблять местные фрукты.
Местный управляющий Тулумин охотно показал хозяйство. Этим он напомнил незевайцам кусайского Коновалова. Во всем остальном выглядел полной его противоположностью. Рожденный уже в Америке он был моложе, а европейской крови в его жилах текло не то чтобы очень много. Главное, что учиться на ходу Тулумину не пришлось. Он вышел не из зверобоев, а из калифорнийских селян. Складчина охотно подряжала для колонизации людей, знающих с какой стороны подойти к корове. А уж тех, кого нанимали управляющими дополнительно обучали различным наукам. Так что и в промыслах он знал толк.
– Думаем помимо прочего основать тут китоловную базу, – сказал Тулумин. – Между Мидуэем и нашими островами встречают много китов, вы и сами, небось, видели. А немного южнее у Ладронских, то бишь Марианских остров, их ещё больше. Так что удобно будет здесь жир сбрасывать, ремонтироваться, пополнять припасы. А где еще? До Оаху далеко, до Уналашки, даже если наших шелеховцы не выпрут, тоже не близко. А мы свою толику малую от промыслов будем иметь.
– Вонищи будет немало, – заметил Барахсанов, втягивая носом приятный аромат местных лугов.
– Посмотрим, может не прямо здесь котлы поставим.
– А не боитесь испанцев, японцев? – спросил Митя.
– Пусть только тронут. У нас пушки есть.
Пушки у колонии и правда имелись. Небольшую батарею поставили на холме к северу от городка. Она держала под прицелом и гавань, и прилегающие территории, а сама была защищена со всех сторон крутыми берегами.
Всего на острове проживало полторы сотни колонистов. Почти половину населения составляли дети. Два десятка ходили в школу. В крупных городах начальные школы были трехклассными, то есть учили детей по году в каждом классе, постепенно осваивая материал. В небольших селениях, вроде этого, устраивали одноклассные школы. Это значит те же три года учили всех вместе, выдавая разные задания, а старшие помогали младшим.
Складчина придавала образованию не меньше значения, чем санитарным нормам. Собственно и санитарные нормы было проще всего насаждать со школьных уроков. Дети быстрее привыкали к правилам и меньше подвергали их сомнению.
* * *
Незевайцы не успели толком обосноваться на острове, как планы неожиданно изменились. Выяснилось, что джонка была непригодной для плавания, о чём им с великой скорбью сообщил Шэнь.
Сразу по прибытии её корпус оказался заполнен водой и поначалу китайская команда приняла это за обычную проблему долгой стоянки. Дождевая и морская вода рано или поздно всегда проникали внутрь. Однако все усилия вычерпать воду оказались тщетными. А когда моряки накренили джонку в поисках возможной пробоины, то увидели, что она практически лишилась дна.
Местные колонисты плохо разбирались в корабельных делах. Когда ветер менялся, а волны стали заходить в гавань, джонка стала царапать днищем о каменистый грунт. Не слишком сильно, почти незаметно. Понемногу набирая воду, она погружалась, её масса росла и повреждения становились серьезнее. Днище раз за разом измочаливало о камни, превратив его за несколько месяцев в сплошную дыру.
Ремонт мог продлиться целую вечность. Если на то пошло, проще было бы построить новую джонку. Вот только команда Шэня не обладала нужными навыками, а колония не располагала ничем похожим на верфь. Да и время поджимало.
– Мы воспользуемся твоей шхуной, Чеснишин, – заявил ему Шэнь.
Митя аж дар речи утратил на время. Набрал в легкие воздух, да так и стоял, понемногу наливаясь краской.
– Это моя шхуна! – прорвало, наконец, Митю. – Я не отдам её в чужие руки!
– Тогда ты пойдешь с нами, – спокойно ответил Шэнь.
– Я?
Митя был на три четверти русским, а на четверть индейцем. Внешне он почти не отличался от какого-нибудь смуглого француза или португальца. А европейцев на азиатских берегах не жаловали. Для торговли с ними отводили Кантон и Нагасаки.
Правда шкиперов Виктории порой заносило в другие порты Китая или даже Формозы. Повреждения часто не оставляли выбора, не тонуть же в океане. Обычно местные их выпроваживали под угрозой убийства, не давая даже починить шхуну. Возможно кого-то и убивали. Свидетелей не оставалось. Договориться, как ни странно, удавалось только с пиратами.
При таком отношении Мите вовсе не улыбалось попасть на расправу к азиатам. Идея Шэня выглядела безумием. О чем Митя недвусмысленно высказался.
– Когда прибудем на место, спрячетесь в казенке, – предложил Шэнь.
Они заспорили и спорили довольно долго. Митя стоял на том, что его подрядили только на доставку людей и груза до Грахта, каковую задачу он полностью выполнил. Шэнь возражал, утверждая, что шхуну отправили не просто так, а на миссию, а миссия требует провести важную встречу на Окинаве. И раз они лишились своего корабля, то должны использовать «Незевай».
Тогда Митя спросил мнение команды. Незевайцы отнеслись к идее продолжить плавание прохладно, но особых протестов не последовало. В конце концов, они работали по найму, а куда плыть и плыть ли вообще, целиком зависело от прихоти владельца.
Решение пришлось принимать самому.
Митя согласился. И сдался он не потому, что Шэнь его убедил. Он побоялся, что отказ поставит крест на его хороших отношениях со Складчиной. Там любят лихих шкиперов и сразу забудут о том, кто отказался от дела из нежелания рисковать кораблем.
Однако, появление на Окинаве американской шхуны грозило не только команде. Это могло поставить под удар саму миссию. Митя использовал возникшую мысль, как последний аргумент, но Шэнь отмахнулся.
– Мы изменим очертания, – сказал китаец, набрасывая веточкой на песке чертеж. – Уберем бушприт. На передней мачте поставим корейский парус. – Он нарисовал прямоугольник, похожий на брифок и поднимаемый на брифок-рее. – А на гроте поставим парус от нашей джонки.
Парус от джонки напоминал люгерный, но управлялся целой кучей шкотов, так как каждый из них тянул свою рейку (шпринт). Причем для управления требовалось убрать ванты. В результате то, что получилось на рисунке у Шэня, не походило ни на один корабль, будь то американский, европейский или азиатский. Посреди шхуны между мачтами образовался большой просвет, а парус от джонки оказался расположен слишком высоко, чтобы управлению не мешала казенка. Всё вместе делало корабль на редкость безобразным.
– Черта с два! – сказал Митя, забирая у Шэня прутик. – Я не привык управлять кораблем без переднего косого паруса. Или оставим бушприт с кливером, или поменяем твои паруса местами.
Он сделал новый набросок, переместив шпринтовый парус на фок (теперь его можно было опустить ниже), а корейский прямоугольный поставил на грот. В результате свободной от парусов оказалась корма, но это по крайней мере выглядело не так уродливо. Хотя, по большому счету одно уродство сменилось другим. Пробел между мачтами исчез, а казенка поднималась над палубой, закрывая новый просвет.
Главное же, что так Митя мог управлять шхуной с помощью руля на корме и джонкового паруса на носу.
Митя ещё долго чертыхался про себя, прежде чем дать окончательный ответ. Всяк норовит сделать из его шхуны, то яхту для дипломатов, то боевой корабль, то теперь вот японского купца. Но все же сдался.
– Ладно, валяйте. Но взамен ты расскажешь всё о задании, которое мы выполняем. Я не хочу совать голову в улей, не зная даже, что ждет команду и корабль.
– По пути расскажу, – пообещал Шэнь.
Митя смирился, но наотрез отказался принимать участие в вандализме и назначил старшим за переделку Барахсанова. Две команды приступили к работе.
Парус от джонки почти не пришлось перекраивать, он вписался, словно на шхуне и служил всё время. На баке устроили что-то вроде шалаша, крышу казенки заставили бочками и корзинами, чтобы она выглядела массивнее, а сверху укрыли брезентом, закрывая заодно и роскошную кормовую галерею. Кроме того на гакаборте укрепили длинную жердь, опустив один конец в воду – она изображала рулевое весло.
* * *
– Не кореец, не японец, не китаец, – подвел итог трехдневной работы Шэнь. – Но не беда, не первый раз так делаем. Главное чтобы издали силуэт приняли за местный.
Внешний вид мог испортить настроение, но куда важнее были мореходные качества – от них зависела жизнь. Митя не слишком надеялся на парус от джонки и не представлял, как сможет идти под таким набором хотя бы галфвинд. Было бы спокойнее имей он нормальный кливер или стаксель.
– Мы будем держать наготове штормовой стаксель, и в случае чего быстро его поставим, – предложил Барахсанов.
Митя согласился.
Несколько часов у команды ушло на то, чтобы приспособиться к новой оснастке. Получалось не очень. Новые паруса не могли обеспечить ни приличного хода, ни прежней маневренности. А куча шкотов поначалу сбивала с толку.
– На самом деле это очень простой в управлении парус, – убеждал их Шэнь. – Нужно воспринимать пучок этих веревок как одну. Если тянуть все вместе, можно изменить положение паруса, а если по отдельности, то изменять его форму.
Так оно и было. В теории. Парус можно было настраивать потягивая за отдельные шкоты, подобно тому, как Малыш Тек настраивает свою дурацкую гитару. Результат получался похожим – ведь Малыш так и не научился толком играть.
Они попытались идти круто к ветру, но ничего не вышло – шхуну разворачивало и сносило.
– Китайцы с корейцами веками учились ходить под такой оснасткой, – заметил Митя. – А мы точно школьники, впервые севшие в лодку.
– Если что у нас на борту есть китайцы, – напомнил Барахсанов. – Вот хотя бы Шэнь.
Митя пожал плечами. Конечно, ребята Шэня могли помочь, но ему не хотелось зависеть от пассажиров. Несмотря на все переделки, шхуна оставалась его собственностью и управлять ею следовало его команде.
– Если не будет шторма, доберемся, как нибудь, – сказал Барахсанов.
* * *
Они шли по пассатным ветрам, поэтому примитивные паруса справлялись неплохо, хотя и требовали постоянного внимания. Но Митю бросало в пот, когда он задумывался об обратном пути. Разве что как-то подняться к северу и ловить ветры сороковых широт. Но как провернуть такое?
– Ничего страшного, – обнадежил его Дзинь Лун. – Течение помогает двигаться вдоль островов к северу и востоку, а ветра напротив несут корабль на запад и юг, Этим издревле пользуются рыбаки и торговцы. Хотя, конечно, многих уносит в океан. Известны случаи, когда японских рыбаков выносило к берегам Испанской Америки. А до Сакоку, то есть до закрытия страны, дипломаты и сами плавали по этому пути.
Складчина и Университет Виктории уделяли большое внимание изучению ветров и течений. Метеостанции имелись почти в каждой колонии, а бутылки с записками и обещанием награды выпускались в океанские воды регулярно. «Незевай» тоже принимал участие в исследованиях. Так что о течениях и ветрах, тайфунах и сезонах моряки Виктории имели определенное представление. Но прибрежные воды Азии пока оставались по большей части белым пятном. По пути в Кантон или на Батам американские корабли не подходили вплотную к Японским или Ликейским островам, к Формозе или берегам Китая. А в открытом океане все эти течения были гораздо слабее.
– Вам следовало составить доклад о течениях Адмиралтейству и Морскому училищу, – заметил Митя. – Тогда бы я сейчас имел лоции.
– Мне даже не пришло в голову, что это может быть важно, – повинился Дзинь Лун. – Столько всего пришлось записать и рассказать о Японии и Рюкю, о китайской торговле, языках, науке, что опыт островных рыбаков затерялся в воспоминаниях.
Выполняя обещание Шэнь с Дзинь Луном раскрыли Мите по дороге настоящую цель их миссии и рассказали много всего с ней связанного. Слушать их длительное повествование пришлось урывками, так как шхуна под чужими парусами вела себя непредсказуемо, если не сказать строптиво. Митя часто срывался из казенки, чтобы поправить ту или иную веревку, отдать распоряжение или осмотреть горизонт в поисках зловещих примет.
– Регент Ханэдзи сделал в свое время много полезного для страны, – начал рассказ Дзинь Лун. – Но и вреда принес немало. Он первым придумал теорию, о том, что рюкюйцы и японцы по сути один народ. И что короли Рюкю произошли от императорской фамилии. Всё это, разумеется, ложь. Мы с учителем проводили исследования и не нашли никаких доказательство его теории. Ханэдзи просто стремился стать частью Японии. Что со временем и произошло.
Дальнейший пересказ истории плохо запомнился Мите. Но государство Рюкю в его нынешнем состоянии оказалось самым причудливым из всех, что он встречал до сих пор. Чем-то оно напоминало Викторию, если бы она вдруг признала сюзереном испанских королей, но при этом являлась частью Сибирского генерал-губернаторства Российской Империи. Хотя любая аналогия все равно хромала на обе ноги.
– Рюкю лишь выглядит, как самостоятельная держава, но таковой не является, – сказал Дзинь Лун. – Государство захватило одно из японских княжеств под названием Сацума. Теперь тамошний даймё, это по-вашему князь, или даже великий князь, назначает правительство, а король лишь сидит на троне в замке Сюри. Образовалась довольно странная конструкция, когда даймё управляет королем.
– И рюкюйцы не сопротивлялись? – спросил Барахсанов.
– Сопротивлялись, но не слишком отчаянно. Всему виной распространенное окинавское учение, которое гласит, что жизнь бесценна и нельзя отдавать её за страну, имущество, господина или даже короля.
– Не могу не признать, что такой подход мне ближе любого другого, – сказал Барахсанов.
Митя пожал плечами.
– Зачем король нужен князю? – спросил он.
Дзинь Лун ухмыльнулся и потеребил косичку.
– А затем, что у Японии есть свой император. И страна отказалась признать даже формальную зависимость от Цин. За что китайские императоры отлучили Японию от торговли. Рюкю, с другой стороны, сохранило верность, что позволяет Окинаве торговать с Цин. Теперь король играет роль китайского вассала, а Сацума отбирает в качестве податей большую часть прибыли, да еще и делает наценку, перепродавая китайский товар внутри Японии.
Всё это, однако, оказалось лишь прелюдией к действительным интересам Складчины.
– Поначалу, затевая вылазку на Окинаву, мы преследовали лишь меркантильную цель, – сказал Шэнь. – Хотели выйти на рынки Японии и Китая, используя Рюкю, как своеобразный черный ход. Это оказалось довольно сложно.
– Почему?
– Потому что торговля которую ведет Цин с Рюкю, это не совсем торговля, – пояснил Дзинь Лун. – Это выглядит, как обмен верноподданнических подношений китайскому императору и ответная милость императора в виде даров.
– Вроде как торговцы Виктории, продающие на Камчатке товары, – пояснил на примере Шэнь. – Власти знают, что американцы не подданные Российской империи, но закрывают глаза, так как нуждаются в товарах. Такая идет игра.
– Понятно, – кивнул Митя.
– Во время нашего первого тайного визита господин Дзинь Лун выдавал себя за посланца неких китайских торговцев с которыми познакомился после пиратского плена и которые были не прочь поставлять в Рюкю контрабанду, – продолжил Шэнь. – Дзинь Лун мог посещать китайский квартал без опаски, благо его родственники считаются одной из самых знатных семей Кумэмура, а китайцы не выдают своих.
Шэнь ухмыльнулся.
– И вот тогда перед нами открылась ещё одна дверца, ценность которой, Складчина осознала позже.
– В то время молодой принц Сё Ко обучался в Кумэмура, – вновь заговорил Дзинь Лун. – Для вышей аристократии Рюкю китайский язык и литература обязательны в обучении. И когда принц узнал, что мне довелось побывать на той стороне океана, он настоял, чтобы я рассказал ему обо всем увиденном.
– А в прошлом году, мы как раз находились здесь, наш принц внезапно стал королем, – добавил Шэнь. – Предыдущий-то малец сам не правил, всем заправлял Сансикан. И вот король умер от оспы, братьев у него не имелось. И наш молодой принц неожиданно стал следующим. И первое, что новый король нам поручил, это привезти образцы всего, что производит Виктория.
– Зачем?
Шэнь вздохнул.
– Вы смотрел пьесу «Слуга двух господ»? – спросил Дзинь Лун. – Её ставили в городском театре Виктории.
– Нет.
Митя не особенно любил театр.
– Ну в общем дело было в Италии. Прохиндей устроился на службу сразу двум господам, и получал от них двойное жалование. Но когда его на этом поймали, то получил тумаки от обоих. Так вот Рюкю играет примерно такую же роль, правда получает в основном тумаки.
– Только у Гальдоне никаких тумаков в пьесе не было, – вставил Барахсанов, который конечно же и спектакль смотрел, и пьесу прочел.
– Не важно, – сказал Дзинь Лун. – Королевство вполне себе процветало, получая комиссионные с перепродажи товаров. Всё шло хорошо, пока землетрясения, тайфуны и болезни не опустошили казну, а княжество Сацума, борясь за влияние в Японии, стало отбирать больше прежнего. Суть в том, что нынешний король из этой ситуации хочет выпрыгнуть.
– Соскочить? – уточнил Барахсанов.
– Да. И мы единственные, кто может ему помочь. У короля нет иного выхода, как искать помощь на стороне. Никто раньше не рисковал пойти против японцев. Однако молодые, а наш король молод, охотнее идут на риск. И у него есть преданные люди в войсках.
– Так у Рюкю все же есть войска? – удивился Митя.
– Конечно! – воскликнул Шэнь. – И войска, и даже небольшой флот. Тут ведь и пираты шастают.
Шэнь ухмыльнулся. Он и сам в молодости пиратствовал.
– Раз он король, и раз у него есть войска, значит теперь нет необходимости в тайной встрече, – решил Митя.
У него отлегло от сердца. Ему вовсе не хотелось заниматься интригами за спиной у местных властей. Он предпочитал открытые стычки, чем изподтишковые драки.
– Ты что, парень? – удивился Шэнь. – Мы для чего тебе всё рассказывали? Напротив, теперь встречу придется готовить еще более скрытно. Сацумцы присматривают за принцами, но за королями они следят во много раз строже. Здесь есть нечто вроде посольства, которое наблюдает за каждым его шагом и обязательно вмешается, если что заподозрит.
– Кроме того, Сансикан, то есть Совет трёх, тоже назначают японцы, пусть и из местных чиновников, – добавил Дзинь Лун.
* * *
По пути им пришлось заскочить на Бесполезные острова, как назвали их когда-то испанцы.
– Главное польза от Бесполезных островов это близость к Окинаве, – сказал с ухмылкой Шэнь.
Плоский остров со скалистыми берегами порос лесом, который расчищала под плантацию небольшая группа колонистов. Мало-мальски приличной гавани здесь не имелось, да и места для якорной стоянки тоже, поэтому незевайцы привычно сбросили почту в подплывшую лодку, обменялись наскоро новостями и распрощались.
Впереди меньше чем в неделе пути их ждала неизвестность и чужая, возможно враждебная страна. Ликейские острова, как называли их русские.
