Текст книги "Хозяева океана 2 (СИ)"
Автор книги: Сергей Фомичёв
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 26 страниц)
Не теряя времени на отделку, лишь проверив нет ли где течи, они отправились в путь. Им оставалось проплыть что-то около четырех сотен верст. В верховьях тоже встречались пороги, но небольшие. Судно с паровым двигателем преодолевало их без труда.
* * *
Салон и рубку доделывали уже на ходу. Вставляли стекла в окна, собирали и расставляли мебель, книги на полках, вешали на стены карты и картины. Посреди салона поставили железную печь для готовки и отопления в холодное время. Снаружи красили борта и стены. Убирали мусор.
Пейзаж за окнами выглядел диким. Они проплывали через территории, не имеющие никаких поселений, за исключением факторий меховой компании и небольшого лагеря для переселенцев перед Голубыми горами. Индейцы чаще селились вдоль мелких притоков, а на берегу больших рек появлялись лишь ради промыслов. Складчина выкупила у них достаточно земель, но людей не хватало. Мало пока находилось желающих селиться далеко от городов и океанского берега. Паровое сообщение должно было изменить ситуацию. Но Гриша понимал, что это дело не одного десятилетия.
Пароход шел на всех парах, палуба дрожала. Они старались проскочить как можно больше за световой день. В конце лета на Колумбии, и на Змеиной открывалось множество мелей и порогов, точные лоции только начали составлять.
– Со временем поставим знаки, бакены с фонариками, сделаем навигацию круглосуточной, – пообещал Хартай.
Пока же всякий раз с наступлением темноты приходилось бросать якорь. Первую ночь они провели возле лагеря, от которого начиналась тропа через Голубые горы. Здесь на берег сошли семьи переселенцев, а на борту остались лишь строители Кольца и комиссия по встрече. Вторую ночевку провели в устье Змеиной, и еще раз пришлось встать при впадении в неё речки Палус.
Весь путь от верхних порогов до северной излучины занял четыре дня.
Наконец они добрались до места. На берегу под высокими холмами обустраивался форпост. Его назвали Станция Альмота по имени стоящей неподалеку индейской деревни (название переводилось как-то вроде «рыбалка при свете луны»). Альмота заинтересовала Гришу тем, что проживали в ней выходцы из разных племен и говорили они на смеси нескольких языков. Такое встречалось в поселениях, основанных европейцами, вроде Туземного городка, но чтобы природные жители разных племен объединились сами, такого Гриша еще не встречал. Ему хотелось изучить вопрос, написать заметку в газету, возможно статью в энциклопедию. К сожалению цель их прибытия была иной и ни на что иное времени не оставалось.
На станции к их приезду уже возвели пристань, несколько домов, амбаров и конюшню, в которой поставили купленных у индейцев чубарых лошадей. Именно лошадкам предстояло прокладывать путь через степь и перевозить грузы до прокладки железной дороги.
«Тройку» освободили от котла, машин и инструментов, предназначенных для озерного парохода. До поры весь груз убрали в сарай. Хартай обещал подумать, как ловчее протащить тяжелый котел через степи.
– Новостей с востока не приходило, – сказал один из строителей. – Если бы бостонцы вышли к реке, нам бы прислали человека.
– Думаю, у них нет лодок, чтобы сплавляться по рекам. Это задержит экспедицию на некоторое время.
– Так что? Будем ждать здесь или выйдем навстречу? – спросил Тимур.
– Ждать неделями смысла нет, – ответил Тропинин. – Сделаем так… отправим пароход к слиянию Змеиной и Чистоводной. Пусть мушкетеры встанут там лагерем на всякий случай. И отправь кого-нибудь на разведку ближе к водоразделу. А мы пока проверим тропу до озер и осмотрим местность.
* * *
Несколько дней ушло у них на то, чтобы приспособиться к норову индейских лошадей, примитивной сбруе и необычному седлу с высокими луками.
Отправились налегке, оставив большую часть вещей на пароходе. С собой взяли только палатки, разобранную байдарку и съестные припасы, погрузив все это на пару вьючных животных. К походу присоединились парни Шелопухина, Андрей Антипин с несколькими работниками дороги, а также проводник – индеец по имени Сьялис. Всего дюжина человек.
От берега наверх вела извилистая тропа. Подъем занял почти час и Гриша подумал, что если поставить станцию наверху, то перевалка грузов с парохода на поезд станет довольно сложной задачей. А если загружать вагоны внизу у реки, то дорогу придется проложить вдоль склонов, делая большую петлю.
Он поделился мыслью с Тропининым.
– Поставим грузовой фуникулер или кран, – ответил тот. – Или будем затаскивать вагоны наверх паровой лебедкой. Придумаем что-нибудь. Сейчас важнее проложить трассу через чертовы холмы.
Холмы на самом деле представляли собой плато изрезанное глубокими оврагами и распадками, по которым текли ручьи.
– Это будет довольно сложной задачей, – заметил Антипин, вглядываясь в простирающиеся до горизонта горбы.
– Ну все же холмы не горы, – улыбнулся Тропинин. – Где-то мостик перекинем, где-то сроем лишнее.
По прямой (если смотреть по карте) до озер получалось меньше ста верст, но холмы, реки, несколько глубоких ущелий превращали путь в какое-то подобие океана. Точно корабль, который медленно взбирался на большую волну, а потом медленно сползал вниз, отряд двигался по изрезанной местности. Конечно, со временем мосты, выемки и насыпи сделают дорогу ровнее. Но пока ничего подобного не имелось, а тропа рыскала туда и сюда, словно тот, кто её проложил, не знал, какое направление избрать.
– Говорят, верблюды имеют способность выбирать оптимальный путь в пустыне, – заметил Тропинин. – У нас тут верблюдов нет, зато есть мулы и люди. За несколько лет постоянных переходов они отработают маршрут. Найдут, где срезать, где обойти. И вот тогда мы проложим железную дорогу.
Неожиданно он остановил лошадь, покинул седло и выдрал пучок травы вместе с землей и корнями.
– Сгодится для пашни? – спросил Тропинин у Гриши, растирая комья между пальцами.
– Но, Алексей Петрович, я понятия не имею, какая земля пригодна для пашни, – взмолился Гриша. – Я и в деревне-то только гостил.
– А, ну да, все время забываю. Однако, отец твой Аграрный институт возглавляет, ты мог чему-то научиться.
– Земля как земля, – Гриша пожал плечами. – Думаю, если трава растет, то и хлеб расти будет.
– Суховато здесь, – заметил Андрей.
– Что верно, то верно.
За четыре перехода они добрались до длинной цепочки озер, соединенных протоками. В половодье озера объединялись, но общего названия не получили ни от индейцев, ни от охотников. Поэтому обычно всю систему называли по имени самого крупного озера Шицуумш [Кер-д’Ален].
Меховая компания отказалась ставить здесь факторию. Ближайшая стояла на реке у водопадов Спокан, а другая у следующего на их пути озера, до которого еще требовалось добраться. Так что на озерах Шицуумш станцию предстояло построить с нуля. Даже две станции – по одной на каждом берегу. Но сперва следовало выбрать место.
С высокого берега они могли окинуть взглядом пространство. Несколько ближних озер были соединены болотистыми протоками, но судя по всему, пароход с небольшой осадкой мог их пройти без труда. Дальше начиналось чистое горное озеро. Как и в случае с Альмотой основная проблема заключалась в крутом спуске к воде. Высота обрыва на глаз составляла метров сто если не больше. Его и на лошадях оказалось трудно преодолеть, а железная дорога просто не вписывалась по параметрам.
– Может эти озера пропустить и проложить дорогу сразу до следующего? – спросил Гриша разглядывая карту. – Что даст выигрыш в тридцать вёрст водного пути?
– А то, что двигаясь по озеру мы обойдемся без моста через реку Спокан, которая из него вытекает. Мы не сможем миновать её по суше, придется строить мост. И со следующим озером будет такая же хрень.
Он тоже заглянул в карту и махнул рукой.
– Другого ландшафта у меня для вас нет. Значит будем строить террасу и спуск.
Осмотрев местность, уяснив, как высоко может подниматься вода в разлив, отряд поставил палатки. Команда Антипина развернула поиски годных для строительства материалов – дерева, камня. Несколько человек собрали байдарку и, прихватив футшток, занялись промерами глубин возле берега и на озерных протоках. Шелопухинцы с проводником отправились на поиски местного племени. Всем нашлось дело.
Глава 25
Томари
Государство Рюкю занимало остров Утинаа (Окинава), протяженностью около ста километров и множество небольших островов поблизости и к югу от главного. Раньше земель у страны было больше, но почти все северные территории присоединил к себе домен Сацумы.
Столичный город и главный порт Нафа (Наха на японском) располагался на западном берегу. Чтобы его достичь «Незеваю» пришлось огибать остров с юга, постоянно меняя галсы, что представляло собой непростую задачу, если учитывать их убогое парусное вооружение. Но обходить с севера и потом долго идти вдоль берега на виду у всех Шэнь не советовал. Вдоль западного берега плавали японские корабли, в том числе патрульные. Заход с юга нес меньше опасностей, но потребовал от команды немало сил.
Столичный порт официально провозгласили единственным в государстве Рюкю, куда допускались торговцы с Китаем. А так как торговля не являлась свободной, все подобные рейсы строго регламентировались. Соваться на иностранном судне прямо под стены королевского дворца было бы величайшей наглостью, даже для лихой команды «Незевая».
Однако, как это часто бывает при строгих запретах, находились люди, желающие их обойти. Контрабанда японским и китайским товаром процветала под самым носом столичных властей. Всего в двух верстах к северу от Нафы располагалась рыбацкая деревушка Томари. Сюда привозили улов рыбаки с Окинавы и соседних островков, доставляли товар местные купцы. Здесь легко было затеряться контрабандистам и даже пиратам. Так что и Шэнь с Дзинь Луном еще в первый визит выбрали для стоянки Томари.
Гавани как таковой здесь не имелось, лишь широкое устье речушки давало прибежище судам. Не было ни пирсов, ни достойной пристани, ни портовых сооружений, если не считать вбитых свай и массивных камней на берегу, которые иногда использовались как кнехты. Берега заросли лесом и бамбуком, а между рощами раскинулись рисовые чеки и плантации сахарного тростника.
Часть деревни окружала настоящая стена из камня. Тем не менее, городом Томари никто не называл. Как пояснил Дзинь Лун, стену построили не для обороны, а против морских нагонов во время тайфунов. За отдельной стеной располагалось чье-то имение или казенные склады, однако, множество хозяйственных построек не имели защиты.
В устье реки стояло около дюжины джонок и кораблей японского типа, а у самого берега два десятка лодок и мелких судов, похожих на дощаник. Эти вряд ли предназначались для дальнего плавания.
– Это сабани, – сказал Дзин Лун. – Они прибыли из других частей Утинаа и с ближайших островов Керама. Тамошние рыбаки привозят в столицу на продажу сушеную скумбрию керама-буши.
Шхуна американской постройки, каких бы хитрых парусов на неё не навесили, как бы не завалили палубу хламом, выглядела среди этой флотилии точно пальма на ледяном утесе Аляски. Тем не менее, на новых гостей не обращали внимания. Во всяком случае никто не подавал виду.
Возможно, странные корабли появлялись здесь и раньше, что не означало, будто незевайцы могли отбросить всякую осторожность.
– Думаю, вашим парням не стоит показываться на глаза местным, – сказал Мите Шэнь. – Мои ребята подменят. Просто говори, что нужно делать.
Если подумать, то любовь моряков к морю сильно романтизирована. Почти у каждого из них время от времени возникает мысль сбежать с корабля на первый же клочок суши, ощутить под ногами твердь, а вокруг пространство. Конечно, люди со многим смиряются, но вряд ли кто по настоящему любит такую жизнь. Особенно невыносимо человеку находиться вблизи суши и не иметь возможности ступить на неё.
Именно в таком положении оказалась команда «Незевая». Хуже того, днем они не могли появляться даже на палубе. Оставалось рассматривать деревню, поля и окрестные горы через окна и щели казенки, слушать ибисов и местных петухов по утрам, кваканье лягушек и хрюканье свиней.
Обитатели суши смеялись, ругались, кричали. Звучали песни селян, работающих на рисовых полях, рыбаков, уходящих на лодках в море. Иногда слышалось бренчание струн и барабаны. Где-то в отдалении время от времени бил колокол или гонг. Выгружались из джонок товары, дымили печи, подмешивая к морскому воздуху аромат горящего дерева. Вечерами под крики чаек возвращались рыбаки с уловом и запах рыбы перебивал все остальные. Размеренная жизнь продолжалась здесь день за днем.
Из-за палящего летнего солнца казенка превратилась в настоящую баню. Благо женщин на борту на этот раз не оказалось и незевайцы лежали по койкам нагишом. Тем временем парни Шэня занимались на палубе починкой одежды и парусов. Привычные китайские лица и речь должны были успокоить возможного наблюдателя.
Лишь после захода солнца, команда осторожно покидала укрытие, выползала на палубу, глотнуть свежего воздуха. Но даже тогда они старались не разговаривать громко, чтобы чужеродной речью не привлечь лишнее внимание.
* * *
Секретное дело требовало посещения столицы. Каждое утро Дзинь Лун один или с кем-то из ребят Шэня уходил в город по суше или нанимал местную лодку. Порой он наряжался как вельможа, но на китайский манер; порой надевал крестьянское платье. Иногда возвращался в тот же день, иногда ночевал в столице.
Так продолжалось больше недели и всё это время незевайцы томились в казенке, словно мясо калуа в земляной гавайской печи.
На восьмой день Барахсанов не выдержал и объявил пирушку. И команда, и пассажиры восприняли идею с большим воодушевлением. Помощник достал личные запасы хереса и рома, Хо Мань-ли (помощник Шэня) принес с берега целый кувшин местной рисовой водки авомори. «На пробу», как он сказал. Митя присоединился к пиршеству с бутылкой «Незевая» и консервами.
Они впервые собрались вместе на шхуне за одним столом. Так как в пути кто-то всегда нёс вахту.
Сидели тихо, песен не горланили, не ругались. Понимали, что неосторожный звук может привести к провалу важного начинания. Пили много, словно наверстывая упущенное.
– За тех, кто в пути! – провозгласил Митя.
– Авомори! За тех кто в море! – рифмовал пьяный Барахсанов.
Митя старался не налегать на спиртное и выпивал один раз через три, да и тогда наливал себе самую малость. Он переживал за шхуну и людей больше других.
Умеренность спасла его от возможного позора на следующее утро.
– Король хочет видеть тебя, – тихо сказал Дзинь Лун, принюхиваясь к наполняющему казенку перегару.
Китаец провел ночь в столице и вернулся поздно утром.
– Меня? – удивился Митя.
– Король догадался, что на корабле есть американцы и пожелал взглянуть на одного из вас, чтобы услышать о разных вещах из первых уст. Я рассказал ему, что ты морской офицер и участвовал в стычках. Это важно. Здесь воинов уважают больше, чем торговцев.
Митя помял ладонями лицо, чтобы прийти в себя. Затем выжал половинку лимона в стакан с водой и выпил.
– Он знает русский?
– Нет, конечно же, – терпеливо ответил Дзинь Лун. – Я буду переводить.
– Мне нужно освежиться, – решил Митя.
Шэнь велел товарищам натянуть парусину вдоль палубы, изображая попытку промерять отрез для нового паруса. Это прикрыто светлую кожу Мити от чужих глаз. Он сунул голову в бочку с водой, затем окатил себя из ведра.
– Мы отправимся не просто так, – сказал Дзинь Лун. – Но с дарами.
Повинуясь его жесту Шэнь вытащил из глубин трюма бочку с зерном. Это была особенная бочка, помеченная клеймом. Под крышкой и толстым слоем зерна, которое пересыпали в кадку, в ней обнаружилось второе дно. Шэнь разобрал его и принялся доставать тяжелые слитки золота. Маленькие кирпичики с тавром, напоминающим распятую шкуру бобра или медведя, как если бы её изобразил ребенок.
– Этот иероглиф означает восход или движение вверх, – пояснил Мите Шэнь. – Мы метим им наши слитки.
– Зачем?
– Чтобы запутать японцев. Они не обрадуются, узнав, что король ведет дела с Америкой.
– Почему не использовать испанские пиастры? Они всюду в ходу.
– Японцы любят золото, китайцы любят серебро, – ответил Шэнь. – Если в Китае золото можно обменять на серебро по весу один к двум, а в Европе один к двум с четвертью, то в Японии золото уже тянет на один к трем. Так как Рюкю торгует и с Китаем, и с Японией, мы этим пользуемся. И зарабатываем немного. Так, чтобы не привлекать внимания.
– Ясно.
– Но поверь, это жалкие крохи. Раньше португальцы, а потом голландцы утраивали вложение на одном цикле. Вот это было время!
* * *
Шэнь сложил золотые слитки на дно корзины а сверху положили сушеную скумбрию – популярное на Окинаве кушанье. Если не учитывать выросший вес, корзина выглядела обычно.
– Мы выдадим себя за рыбаков с Замами, – сказал Дзинь Лун. – Они часто поставляю керама-буши в Кумэ.
Митя не представлял, как он сможет сойти за местного рыбака. Оказалось, однако, что китайцы уже обдумали этот вопрос. Шэнь протянул ему сверток с одеждой, а затем помог облачиться.
Плотный халат с широкими рукавами опускался чуть ниже колен. Простой пояс, короткие портки, соломенные сандалии. Шляпа походила на вьетнамскую, которую Мите уже приходилось носить на Батаме. Никаких украшений, вышивки, рисунков, всё очень скромно.
Дзинь Лун завязал пояс нужным узлом.
– Как следует разговаривать с королем? – спросил Митя. – Я ни черта не понимаю в этих церемониях.
– Тебе и не нужно, – ответил Дзинь Лун. – Король понимает, что ты принадлежишь другому народу.
Митя заглянул в зеркало. При всем желании он не мог сойти за китайца, хотя волосы были темными, а кожа достаточно загорелая и обветренная во время плавания. Хуже всего что он не брил скулы во время плавания, лишь подравнивал волос, а местные все ходили с бритыми лицами. Однако, если Митю побрить теперь, то останутся светлые полосы на скулах.
– Замажем ржавчиной, – предложил Барахсанов. – Как раз пора ядра почистить. А шляпу надвинем на брови.
– Иди уверенно, с прямой спиной, – посоветовал Шэнь. – Не смотри под ноги, не опускай голову.
Подручные Шэня спустили ялик и сели за весла, сам Шэнь занял место рулевого, а Дзинь Лун и Митя отправились пассажирами.
* * *
Небольшая бухта возле столицы выглядела пустой. Здесь находилось лишь несколько джонок и никакого оживления на берегу. Две крепости по сторонам от входа в гавань выглядели такими же заброшенными, как и всё остальное.
Китайский квартал, называемый Кумэмура или Кунинда располагался на острове Укусима. Его окружала стена с двумя воротами. Единственный путь из города вел по насыпи. Однако имелся и путь – по воде на лодке. Он был тем хорош, что многие товары поставлялись именно на лодках. В этом движении было проще затеряться, чем они и воспользовались.
Митя с Дзинь Луном высадились у северных ворот, миновав которые оказались на главной улице Кумэ Одори. Их не встречала стража. Возможно, повинуясь приказу, она смотрела в другую сторону.
Митя разглядывал квартал из-под широкой шляпы, стараясь чтобы его лицо оставалось в тени. Настоящие китайские дома он до сих пор видел только на картинках. Ему не довелось посещать Кантон или Макао, на Батаме строительство только-только начиналось, а в Виктории на Китайской улице фасады выглядели обычно – дома возводили из красного кирпича и крыли плоской или слегка изогнутой черепицей. Разве что подъезды хозяева украшали бумажными шарами и звенящими на ветру висюльками. Все китайское обычно скрывалось за стенами.
Здесь же всюду были ажурные конструкции из красного дерева, крыши с загнутыми углами, трубчатой черепицей, красные фонари, резные балконы и двери.
Идти пришлось недолго, квартал был невелик. Они почти сразу свернули с главной улицы в переулок, тем самым скрылись от любопытных глаз.
Как понял Митя из объяснений Дзинь Луна, здание в которое они в конце концов попали, считалось чем-то вроде школы каллиграфии. И король хаживал сюда, чтобы проверить успехи учеников или поговорить с учителями. Они проникли внутрь с черного хода, как слуги или поставщики бумаги и туши. Гостей встретил человек и молча повел за собой. Пройдя по коридору они оказались в небольшой комнате, где их усадили на подушки и жестом велели ждать.
Вскоре появился король. Молодой парень в такой же как у них скромной одежде. Митя поднялся и поклонился, как учил Дзинь Лун. Незнание языка избавило его от приветственных речей и прочего. К счастью обошлось и без чайной церемонии, чего Митя также в тайне боялся. Он вообще неуверенно чувствовал себя в присутствии сильных мира сего.
Они не проронили ни слова, пока слуга не принес чай и тарелку с кусочками фруктов. Всё это выглядело как будто они заглянули в обычный чагуань в Порт-Эмонтае, чтобы обсудить цены на железо, сандал или копру.
Король налил в пиалу Мите, затем Дзинь Луну и только потом себе. Митя пальцами изобразил единственный известный ему по встречам в чагуане жест благодарности, что вызвало легкую улыбку короля.
Сделав глоток Сё Ко начал разговор. И сразу обратился к Мите.
Дзинь Лун переводил.
– Тебе приходилось сражаться?
– Да, сэр. Но нечасто.
– Расскажи.
– Пять лет назад мы на шхуне атаковали испанский корвет, а через год сражались с пиратами южно-китайского моря. И совсем недавно мы потопили еще одного пирата…
Рассказ вышел скромным. Король задал пару наводящих вопросов и удовлетворенно кивнул.
– Мне сказали, ты руководил большой группой кораблей? – спросил он затем.
– Трижды. Но это были транспортные корабли, везущие материал для строительства крепости и порта. На самом деле я и мои люди находимся в морском резерве, а не на действительной службе.
Король кивнул и сделал глоток чая.
– Мне говорили, ваша страна одолела оспу?
– Да, сэр. – Митя задрал широкий рукав и показал две оспинки на плече. – Это оберегает нас от болезни. Первую мне сделали в детстве и вторую в морском училище.
– Вы можете привезти нам целебное средство?
Митя кстати вспомнил рассказ Коновалова.
– Нужно много людей, чтоб передавать вакцину от человека к человеку во время пути. Но… это возможно.
Король еще раз кивнул.
Затем он спросил о машинах и Митя рассказал, что знал, о давлении пара, которое приводит в движение колеса паровозов и пароходов, вальцы сахарных прессов, маслобойки, пилорамы, ткацкие станки и многое другое.
Про сельское хозяйство, которым король живо интересовался из-за падения урожаев, Митя ничего толком рассказать не смог, разве что про удобрения, что делают из гуано с тихоокеанских островов.
Затем возникла пауза.
– Оружие, – сказал король. – Расскажи мне о вашем оружии.
Митя вздохнул и принялся рассказывать то, что очевидно знал любой житель Виктории. Каких-то особых секретов он выдать не мог, так как ни в химии, ни в металлургии не разбирался.
– Порох. Наши умельцы изготавливают особый порох, который гораздо сильнее того, что делают в Китае или Европе. От него меньше дыма и больше огня. И ещё сталь. На наших заводах варят превосходную сталь. Наши мушкеты, пушки и другое оружие прочнее, точнее и легче.
Король задумался.
– К сожалению, мы не можем испытать здесь ни ваше оружие, ни ваш порох, – сказал он. – Мы могли бы встретиться в следующем году на острове Мияку. Там нет чужих глаз, а китайские торговцы проплывают мимо него по пути в Нафу. Я отправлюсь туда с инспекцией и смогу лично увидеть результат. Но только в следующий раз возьмите джонку. Ваша шхуна и без того вызвала беспокойство.
Это последнее, что перевел Дзинь Лун Мите. Остальная часть разговора прошла на китайском и осталась для Мити непонятной.
* * *
Следующей ночью под покровом тьмы вместе с Дзинь Луном на «Незевай» прибыли пассажиры. Они приплыли на лодке под видом простых матросов. Простая одежда и работа на веслах скрывала важных господ – юкачу, как называли таких на Окинаве. Хотя при свете дня любой рыбак отметил бы неловкость в их обращении со снастями. Господскую одежду, оружие и другие вещи, гости хранили в свертках.
– Король отобрал самых верных, – пояснил Мите Дзинь Лун. – Мы обещали обучить их нашему оружию и методам боя.
Оказалось, что после встречи с Митей, король Сё Ко изменил первоначальное намерение. Чтобы не терять еще год, а также не рисковать демонстрацией оружия и обучением людей на глазах у возможных шпионов, он решил отправить в Викторию своих ближайших соратников, которые смогут всё узнать и всему научиться на месте.
– А они обучат вас рукопашному бою, – добавил Дзинь Лун. – Если вы не знали, тут очень хорошо умеют драться руками и ногами. Но особенно клинком.
Митя пожал плечами. На шхуне плавала слишком маленькая команда, чтобы полагаться на рукопашный бой. Другое дело дробовики и карронады.
* * *
Ни Митя, ни Барахсанов, не собирались ради пассажиров расставаться с кормовыми каютами, так что благородные юкачу заняли одну из гостевых, куда воздух и свет проникали лишь через щели и открытую дверь. Шэнь со своими парнями переместился на бак.
Разумеется, вельможи всем своим видом показывали недовольство тем, что простолюдины обитали в лучших каютах. К счастью, возиться с молодыми сподвижниками короля выпало Дзинь Луну и Шэню. Последний хоть и не имел классического образования, ценимого аристократией Рюкю, был терпелив и опытен, чтобы найти нужные слова. Дзинь Лун добавлял к этому личный авторитет.
Дворянчики, похоже, плохо понимали, в каких условиях протекает дальний морской поход. Они остались без прислуги, наложниц, просторного дома, прогулок, роскошных обедов, омовений в бассейне. Воля короля поместила их в обстановку, напоминающую хижину рыбака или крестьянина, с той лишь разницей, что отсюда нельзя было выбраться, а пол раскачивался под ногами даже на слабых волнах залива.
Лишь одни из тройки до сих пор совершал морские путешествия. Тинен, как представил его Дзинь Лун, был выходцем с небольшого острова южнее Окинавы и ему уже приходилось подниматься на борт корабля. Двое других – Мияги и Кян провели большую часть жизни во дворце и воспринимали тесную каюту, как проклятие.
Впрочем, до самого отплытия три пассажира вели себя тихо, опасаясь, что их голоса услышат на берегу. На палубу юкачу тоже не выходили. Раздевшись по пояс засели в душной каюте и играли в какую-то игру. Она походила на шахматы, только вместо резных фигурок армии сторон состояли из плашек с иероглифами. Шэнь называл игру сёги.
Господа ни в чем себе не отказывали. Открыв корзины с дорожными припасами, они принялись уничтожать еду и выпивку, словно им предстояло короткое плавание на соседний остров, а не опасный переход через океан.
– Надо побыстрее выходить в море, – мрачно заметил Барахсанов. – Надеюсь, качка уложит их по койкам на некоторое время.
