Текст книги "Хозяева океана 2 (СИ)"
Автор книги: Сергей Фомичёв
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц)
Глава 9
Футбол
Из-за плотного графика Алексей Петрович часто пропускал футбольные матчи. Но сегодня день был особый. К чемпионату присоединилась новая профессиональная команда – «Шахтер». Тропинин организовал даже бесплатный поезд для болельщиков из Нанаймо. Да и сам захотел посмотреть, что получилось из их с Бади Пирраном сотрудничества. Так что вечером вместо ужина с очередным контрагентом в ресторане или встречи в клубе «Олимп», он отправился на стадион.
Из-за роста популярности футбола трибуны на стадионе уже дважды перестраивали. Второй раз всего два года назад за дело взялся лично Тропинин и размах превзошел многие стройки города. Ради ускорения работ и сокращения издержек к стадиону провели ответвление от конки, что проходила по Торговой улице. По рельсам завозили на строительство доску, грунт и кирпичи целыми вагонами.
Гриша иногда заезжал посмотреть на ход работ. Его не столько интересовал футбол, сколько само строительство. Это был хорошо продуманный инженерный проект, а его воплощение представляло собой грандиозное зрелище.
Первым делом инженеры и рабочие построили кирпичные своды, высотой в десять футов или примерно три метра по новой системе. Своды вели с внешней стороны стадиона к игровому полю. Затем поверх них проложили эстакаду с рельсами. Вагонетки катились по ним словно по мосту с кирпичными арками, а рабочие опрокидывали грунт и камни вниз, засыпая пространство между сводами. С ростом вала поднималась и эстакада. В конце концов получилась насыпь, высотой в двадцать футов, которая окружала поле с трех сторон. Некоторое время её равняли, уплотняли, проливали водой. Внешнюю крутую стену выложили кирпичом, во избежание осыпания. Пологим склоном насыпь была обращена внутрь. Здесь положили решетку из бруса и устроили простенькие трибуны в десять рядов. Кирпичные своды превратились в тоннели. Они позволяли большому числу людей одновременно попасть внутрь и, что немаловажно, быстро покинуть стадион. По тоннелям же проходил дренаж, избавляющей внутреннюю чашу стадиона от лишней воды (игровое поле располагалось чуть выше окружающего ландшафта).
А вот вместо юго-западной трибуны по проекту Тропинина построили длинное во всё поле четырехэтажное здание. На первом этаже расположились раздевалки для команд, комнаты судей, туалеты и хозяйственные помещения. На втором комнаты сдавались в аренду под различные связанные со спортом учреждения. Эти два этажа не имели окон в сторону поля, к ним примыкала небольшая трибуна под козырьком с удобными креслами и дорогими билетами. Эту трибуну, с легкой руки местных англичан, прозвали Парламентом из-за того, что в Английском Парламенте было пять рядов кресел. На двух верхних этажах стены выходящие на поле были застеклены. Здесь располагались ложи, несколько пабов и кафе, где можно было смотреть за состязанием через окна. Ложи и помещения под кафе сдавались в аренду на весь год.
Разумеется, Тропинин на правах хозяина арендовал одну из лож, хотя и появлялся в ней не часто. Но на этот раз матч был особенным, так что начальник собрался его посмотреть и взял Гришу с собой.
В помещении было уютно. Ни ветра, ни дождя, ни холода. Мягкие кресла (плетенные с уложенными поверх подушками), столики. Стюарды приносили напитки, закуски под заказ из ближайшего кафе. Широкое стекло отгораживало помещение от шума, не мешая разговору, но если хотелось почувствовать то что Тропинин называл драйвом (это было очередное английское слово), услышать рев стадиона, окна можно было открыть.
Ещё одним гостем ложи стал Бади Пирран. Он заявился без предупреждения, неожиданно, и сразу же занял место рядом с Алексеем Петровичем.
– Подумал, что мне платить за билет, если можно напроситься в гости, – Бади расхохотался. – Не прогонишь меня?
– Если твоя команда не опозорится, – отшутился Тропинин.
Обновленный стадион вмещал пять тысяч зрителей с билетами по четвертаку, полтиннику и астре. Для постоянных зрителей имелся абонемент. Ложи сдавались в аренду на весь сезон за тысячу астр каждая. Когда стадион заполнялся полностью, то сборы только с продажи билетов и абонементов доходили до четырех тысяч астр за игру. А заполнялся он часто, потому что служил домашним полем для двух сильнейших команд. С этого кормился, как сам стадион так и клубы, подучающие долю от сборов. Дополнительную прибыль давали рекламные щиты, лицензии на продажу напитков и еды с лотков, аренда помещений. Но и расходы выходили немалые. Уборка, ремонт, газон требовал стрижки и полива.
– Думаю не ошибусь, если занятость в этом секторе составляет тысячу человек, – заявил весьма довольный сделанным Алексей Петрович. – И это только начало! Со временем мы можем расширить лигу до пятнадцати и даже двадцати команд. И тогда футбол займет больше людей, чем весь наш торговый флот. – Он помолчал и усмехнулся. – Хотя я надеюсь, что флот к тому времени вырастет тоже. Мы должны поддерживать всякую тему, которая с одной стороны приносит радость людям, а с другой – прибыль организаторам. Вроде Рождественской недели или футбольного чемпионата.
Спортивные состязания были не просто экономическим проектом. Они разнообразили жизнь в суровых краях Америки, а также были призваны умиротворить воинственные индейские племена. Командные игры удачно легли на местную почву. То ли от достатка свободного времени, то ли в силу природных особенностей, но все прибрежные индейцы любили состязаться. Собственно и война, и потлач являлись лишь разновидностями состязаний. Предложенные пришельцами спортивные игры отчасти заменили племенам смертоубийство и разорительные дары. А первой среди всех игр стал футбол. С ним по интересу могли сравниться разве что гонки на больших каноэ – в них принимали участие даже нелюдимые и свирепые хайда с островов королевы Шарлотты и квакиутли с северной части Острова; почитались также скачки на лошадях и состязания по стрельбе. Но эти соревнования проходили только раз в год, осенью на Большом Потлаче, в то время как футбольный турнир продолжался с весны до осени.
Пока Гриша отвлекся Тропиинн с Бади вновь заспорили о зарплатах рабочим и роли футбола в их жизни.
– Я не социалист, – сказал гостю Тропинин. – Но если рабочий будет получать достаточно, чтобы прокормить семью и содержать дом, если при этом у него останутся средства, чтобы сводить в выходные жену и дочерей на Ярмарку, а сыновей на футбол, он будет считать что жизнь удалась. Ну а его дети могут пойти дальше, закончить школу университет или морское училище.
Футбол являлся важным ингредиентом плавильного котла, о котором не переставая говорил Тропинин. Спорт вообще позволял сплотить людей самых разных культур, рас и языков. Особенно командный спорт. Если соперничество на спортивных состязаниях заменяло собой войну, то работа в команде закладывала основу взаимодействия.
Некогда Алексей Петрович рассказывал Грише о влиянии пушного промысла на экономику колоний. Получалось, что футбол делал примерно то же самое. Он вызывал к жизни целые отрасли. А сколько ещё существует спортивных игр? Гриша попытался припомнить прочитанное в книгах, но кроме лаун-тенниса и крикета ничего не вспомнил.
– Футбол дает кучу рабочих мест, – не без гордости говорил Тропинин и принялся загибать пальцы. – Семь профессиональных команд: игроки, тренеры, помощники, костоправы, получающие зарплату. Правление футбольного Совета, профессиональной лиги. Судьи получают гонорар, стадионы – прибыль, а его работники зарплату. Со стадиона кормятся разносчики еды, владельцы пабов, а с команд производители одежды, обуви, мячей.
Мячи стоили дорого их производили вручную из свиных пузырей, войлока и кожи, но выдерживал каждый мяч от силы одну игру. Это пожалуй единственное, что сдерживало распространение любительского футбола. Мальчишки на пустырях играли мячами из кожи, набитой травой или тряпками, а то и просто консервной банкой. Даже в школе в Сосалито, где учился Гриша, часто играли различными суррогатами. Но на серьезные игры требовалось раскошелиться.
Бади время от времени прерывал Тропинина, показывал на игрока из Нанаймо и рассказывал при каких обстоятельствах его нашел. Одного сманил у индейцев, другого в кабаке, когда устроил соревнование, кто попадет мячом в бочку, третьего ему посоветовал сам Тропинин. Как раз этот парень сильным ударом послал мяч из кучи игроков в сторону, где легкой трусцой пробегал его товарищ по команде. Тот подхватил мяч, но толпа вскоре догнала его. Вновь образовалась куча.
– Эх, летел бы мяч дальше, он смог бы оторваться, – проговорил Алексей Петрович.
– Мне показалось удар был мощным, – осторожно возразил Гриша. – Я даже испугался за мяч.
– Вот именно! Кожа и пузырь плохо держат удар. Нам нужен каучук. Как только ваш батюшка сможет акклиматизировать каучуковые деревья, игра сразу изменится. А сейчас они вынуждены бегать за мячом всей толпой, что лишает игру стратегической широты.
Вопросу производства каучука Алексей Петрович придавал важное значение. Он считал, что за этим материалом будущее. Гриша видел некоторые изделия. Маленький упругий комочек легко стирает с бумаги карандашный рисунок, а пропитанная ткань не пропускает воду. Для промышленных задач тех небольших кусочков, что удавалось купить через вторые руки, явно не доставало. Правда малайцы или китайцы подсказали, чем можно заменить американское растение. Но млечный сок из рамбунга вытекал неохотно и отличался большей смолистостью, а само дерево плохо переносило сбор. Так что эти растения, которые хорошо росли на Батаме, стали запасным вариантом на тот случай если привезенные из Южной Америки каучуковые деревья не приживутся.
В этот момент гвардейцы забили очередной гол, что вызвало умеренный шум на трибунах.
«3:0» – значилось теперь на табло, что возвышалось над боковыми трибунами. Строка, обозначающая время показывала «42:00». Работник стадиона на верхотуре вручную менял во время матча дощечки с цифрами. Для точного отсчета времени он имел часы, а счет менял повинуясь жесту судьи.
Вскоре судья длинным свистком объявил перерыв. Бадди отодвинул пустую чашку и поднялся.
– Пойду в раздевалку накручу парням хвосты. Двигаются вяло, точно лосось после нереста.
Одно время Тропинин тоже пытался давать советы своей команде. Но большей частью советы не помогали. Игроки не могли, как он желал, давать длинные пасы через всё поле, боялись бить по мячу слишком сильно, просто потому что боялись его повредить. В конце концов, он успокоился и вообще отказался от управления командой.
Футболисты покинули поле. Трибуны скучали.
– Игре не хватает зрелищности, – произнес Тропинин, закуривая трубку.
– Шахтеры наберутся опыта понемногу, – возразил Гриша.
– Я имею в виду не этот матч, а турнир в целом. Ему не хватает… карнавала.
– Карнавала?
– Да, всяких там ужимок, групп поддержки, транспарантов, танцев футболистов после забитого гола.
Думаю, можно проводить в перерыве матча жеребьевку кубка. Обставим её как представление. Поставим большой щит, будем вставлять таблички с надписями команд, кому против кого играть. Правда сперва нужно будет провести отборные игры, чтобы отсечь совсем уж слабых любителей. Но ничего, дай только время, мы доведем эту игру до совершенства.
Гриша представил, как это могло бы выглядеть. Наверное, Алексей Петрович был прав. Сейчас таблицу игр для кубка составляли судьи. Они же отбирали тех, кто способен играть. Потому что в кубке все играли на равных – и чемпионы и любая дворовая команда, что смогла доказать умение.
– И это еще не всё! Мы превратим в зрелище отбор игроков из студенческих команд в профессиональную лигу. Чтобы каждая команда имела возможность взять по одному игроку в порядке очереди. Все будут гадать, кто кого возьмет.
– Но студенческий турнир мало кто смотрит.
– В этом и фишка! Не смотрят, потому что не на что смотреть. А мы сделаем так, чтобы тренеры и владельцы команд боролись за молодых футболистов, присматривались к игрокам с первого курса. Газеты начнут об этом писать, люди обсуждать, спорить. Это повысит значимость студенческого турнира, на их матчи начнут ходить зрители и команды начнут приносить доход. А потом возьмемся за школьников. Вы играли в школе в футбол?
– Немного играл, но в основном сидел запасным, признал Гриша.
– Какая команда?
– Зеленая.
– Зеленая? Это из-за молодости такое название? Вряд ли из-за любви к природе.
– Да нет. У нас тогда была всего одна школа в Сосалито. А у сельскохозяйственного института мало студентов и они другого возраста. Школьникам просто не с кем было играть. Поэтому наши учителя создали две основные команды – зеленую и голубую, как фракции на ипподроме в Риме или Византии. Причем в команды набирали не по желанию, а жребием, с первого класса и на всё время учебы, чтобы не переманивать игроков из одной в другую.
– Хорошая идея.
– Хорошая. Но скучно все время играть друг с другом. Вот в Виктории целых три школы, в соседних городках еще три. Хороший турнир получается.
– Да, нам нужна школьная лига. Будут новые стимулы для ребят, новые поводы для пересуд, пища для журналистики, бизнес. Куда ни кинь одни плюсы. Спортивную журналистику нам, кстати, надо бы подтянуть. Отметь при возможности устроить встречу с редактором «Виктории».
– Школьникам будет далековато ездить в соседние штаты.
– Вот и для этого тоже нужны железные дороги… – Тропинин задумался. – Но и это еще не все. Мы можем организовать женскую футбольную лигу.
– Женскую?
– Да. Но в длинных платьях им играть будет неудобно, поэтому мы оденем спортсменок в короткие юбки. Готов поспорить, народ на стадион будет валить валом.
Гриша постарался не покраснеть, но только покраснел еще больше. Впрочем, Тропинин не заметил, он фонтанировал идеями.
– Надо будет прописать правила перехода игроков из команды в команду, ограничить длительность контракта и максимальный гонорар. Скажем десять тысяч астр в год для лучших игроков.
– Десять тысяч астр? – удивился Гриша.
Столько могли зарабатывать только весьма удачливые предприниматели с большим числом работников, но никак не отдельный человек, продающий свой труд.
– Подожди. Придет время и такой потолок будет стеснять многих.
* * *
Вторая половина встречи еще не началась, как в ложу пожаловал мальчишка с запиской от начальника порта.
– Прибыла «Бланка», – произнес Тропиин, прочтя послание. – Они должны доставить отчет о гуано
Новость была долгожданной, отчего Алексей Петрович сразу же потерял интерес к футболу.
– Если появится Бади Пирран, пусть располагается, как дома, – сказал он стюарду. – Скажите, что меня вызвали по срочному делу.
– Да, сэр.
– Григорий, вы со мной?
Это прозвучало не как вопрос. Тем не менее Гриша ответил согласием.
Возможность покинуть стадион в любой момент являлось еще одним из удобств ложи. Им не пришлось пробираться к выходу по тесным рядам трибун мимо болельщиков. Они просто вышли в коридор, спустились по лестнице и оказались на улице. Пирсы расположились всего в сотне метров от стадиона.
Гриша поражался, сколь многое в жизни Виктории и колоний изменила добыча гуано. В Университете он занимался в том числе экономикой, а работая секретарем получил возможность наблюдать процесс изнутри.
– Вся наша военная химия основана на окаменевшем птичьем дерьме, – любил говорить Тропинин. – Как и сельское хозяйство.
Об удобрениях Гриша знал, так как его отец занимался их разработкой и производством в Калифорнии. По самым скромным оценкам повышение урожайности после внесения удобрений составило от тридцати до пятидесяти процентов. На что требовалось всего около полутонны обработанного серной кислотой гуано на гектар.
Долина Сакраменто, и три небольшие долины к северу от Сосалито считались главной пашней Тихоокеанских штатов. А кроме них сельские угодья располагались в пригородах Виктории, по берегам Внутреннего моря, а так же в долине реки Вилламет в Нижней Колумбии (в Орегоне, как эта территория значилась на административных картах).
– Это все ерунда по сравнению с тем что нас ждет на плато Змеиной и Колумбии, – говорил Тропинин. – мы уже сейчас способны легко прокормить все население только за счет сельского хозяйства, без охоты, рыболовства и импорта. А с новыми пашнями сможем накормить хоть весь океан.
Глава 10
Гуано с устрицами
Телеграфная линия с маяка на мысе Флаттери еще не заработала и о появлении корабля в городе узнавали только когда он уже входил во фьорд. Этого времени, впрочем, хватало, чтобы при важных случаях разослать мальчишек с записками нужным людям, а тем добраться до порта. Виктория жила в быстром темпе и не желала терять ни минуты.
Галина Ивановна уже прохаживалась возле портовой конторы, успев опередить их, хотя почти наверняка добиралась от издательства на Главной набережной.
– Разумеется я поймала пролетку, – ответила она на восхищенный взгляд Тропинина.
Галина Ивановна взяла за правило встречать каждую шхуну, что плавала по делам Складчины. Тихий океан считался зоной её ответственности. Политика Складчины была простой. Если есть необитаемый остров без европейского правительства под боком, то его следует колонизировать. Это значит устроить оранжереи, засадить пальмами сушу и устричными фермами лагуну, а также построить пирс и убежище на случай тайфунов или цунами. Если же остров населен туземцами, вроде Нуку-Хива или Кусай, там следует поставить факторию. Со временем фактория может превратиться в городок, а туземцы познать прелести цивилизации. Тогда и эти острова могли бы присоединиться к Тихоокеанским штатам или войти в сферу их влияния.
Однако, группа Монтеро и Ныркова занималась немного другими делами. Формально они работала на Компанию Южных морей, но Тропинин называл их Научной разведкой Складчины. Группа занималась поиском и вывозом всевозможных ценных ресурсов или технологий, находящихся на колониальных территориях европейских империй.
Пять лет назад они с большим риском проникли в джунгли вице-королевства Новая Гранада, доставив оттуда семена и саженцы каучукового дерева, которое теперь Складчина пыталась вырастить в Калифорнии, на Батаме и других тропических островах. Операция стоила Ныркову корабля и половины экипажа. Но такова уж у них работа.
Если первую «Бланку» назвали так ради маскировки, чтобы ввести в заблуждение колониальные власти в Гуаякиле, то вторую шхуну назвали тем же именем в честь первой, которую пришлось сжечь на Галапагосах. Монтеро и Нырков пошли на такой шаг, чтобы избежать привоза в Викторию желтой лихорадки, хотя Тропинин позже заметил, что вряд ли это имело значение.
* * *
Сопровождаемые работником порта, старым моряком еще времен Ивана Американца, они проследовали к пирсам.
«Бланка» встала у самого затрапезного из них – по сути длинного мостка из свай и дощатого настила. Обычно у него вставали те, кому не требовалось выгружать или загружать товар. Здесь не имелось ни крана, ни рельсов для перевозки тяжелых грузов, а ищущие подработку артели не осаждали шкиперов прибывших шхун. Хорошее спокойное место.
Несколько матросов уже покидали «Бланку» с популярными у моряков и военных огромными сумками, которые можно носить в руке, на плече и за спиной. Другие складывали паруса, чтобы отнести снасти бенгальцам, которые их почистят, починят, замочат в дубильном растворе и высушат к следующему рейсу. Правильный уход продлевал службу парусов вдвое и втрое.
Нырков и Монтеро дожидались гостей на палубе и сразу же проводили в кают-компанию. Шкипер выглядел ровесником Тропинина, в то время как Монтеро был немногим старше Гриши. Алексей Петрович познакомился с его отцом в Индии и сманил в Викторию, где Кристиан и родился.
В кают-компании «Бланки» было просторнее и уютнее чем на большинстве местных шхун, а обставлена она была почти с той же роскошью, что яхта Алексея Петровича. Дорогая мебель, картины, красивый глобус и полки с книгами. «Бланка» не перевозила грузы, поэтому её команда могла себе позволить подобные удобства.
В ожидании высоких гостей на массивном столе были разложены образцы, записи и большая карта побережья Южной Америки. Но часть стола оставалась свободной.
Прежде чем приступать к делам Монтеро откупорил бутылку с хересом, а Нырков выложил в тарелку засахаренные фрукты. Это было символическое угощение. Никто не ожидал, что после длительного плавания на шхуне вообще могли остаться припасы достойные стола важных людей и дел.
Стеклянные бокалы с серебряной окантовкой смотрелись бы уместно даже в королевском дворце. Монтеро и Нырков не отказывали себе в роскоши, а главное обладали средствами, чтобы приобретать самое лучшее. Однако, Гриша знал, когда требовало дело, они могли ходить в лохмотьях и питаться подпорченной солониной. На таких людях держалась Виктория.
– Санте! – произнес Кристиан Монетро.
– Салют! – ответила Галина Ивановна.
Все сделали по глотку.
– Я так понимаю, сходили удачно? – теряя терпение спросил Тропинин.
– Более чем, – согласился Монтеро.
Нетерпение Алексея Петровича было несложно понять. Гуано являлось ключом ко многим важным проектам. А главное – к получению азотной кислоты, которая требовалась для производства взрывчатки и пороха.
Дело в том, что получать серную кислоту или купоросное масло, как его называли в Европе, было проще простого. Достаточно сжигать серу и осаждать дым водой. Разумеется, все оборудование следовало делать из стекла или свинца, чтобы его не разъело. Применялась серная кислота много где. Например её добавляли в то же гуано для получения удобрений, ею пропитывалась бумага, которая становилась от этого прочной и водонепроницаемой. С помощью неё готовилась специальная «соль», впитывающая влагу, ею обрабатывалась жесть перед лужением.
А вот с азотной кислотой (селитряной, согласно европейской номенклатуре), возникали трудности. Называли её так в Европе не случайно – для производства требовалась селитра, которую обрабатывали все той же серной кислотой. Но если серы по всему Тихому океану находили сколько душе угодно, то селитра на деревьях отнюдь не росла и вулканами не извергалась, оставаясь веками товаром редким и дорогим. Каждая страна предпочитала придержать её для собственных военных нужд, а если и продавала то по очень высокой цене.
В ряде мест селитра встречалась в пещерах, где обитали летучие мыши, но в большинстве стран продукт по-прежнему получали в примитивных кучах, выход из которых оставлял желать лучшего, а процесс получения отличался медлительностью и трудоемкостью.
Длинные гряды селитряниц тянулись неподалеку от химических предприятий Виктории. Их устраивали и в Калифорнии, и в долине Вилламет, везде, где развивалось сельское хозяйство. В кучи свозились органические остатки, навоз, моча (сбор которой устраивали на животноводческих фермах), даже дерьмо из общественных туалетов. К сожалению, городская канализация не подходила, из-за мыла и прочих бытовых отходов и сильного разбавления водой. Тропинин как-то пожаловался Грише, что поспешил с устройством коллектора, ведь позже он придумал иную систему с торфяным поглотителем, позволяющую превращать человеческие отходы в ценное сырье.
Того что вывозили на селитряницы не хватало для получения нужных объемов, поэтому Тропинин придумал поливать кучи аммиачной водой, полученной из коксового газа, а затем сделал ставку на гуано. Просто потому, что его имелось достаточно, причем под боком – на необитаемых островах, которые Складчина прибрала к рукам.
Теперь работники засыпали гуано поверх селитряных куч, а затем поливали аммиачной водой. Нужные вещества растворялись и опускались вниз. После чего верхушку снимали, обрабатывали серной кислотой и продавали как удобрения. А в нижней части, после ряда химических превращений концентрировалась селитра.
Однако хорошая растворимость азотистых соединений являлась и главной проблемой. Со слов Алексея Петровича, именно по этой причине гуано с экваториальных островов содержало слишком мало нужных веществ. Они попросту растворялись быстрее других солей, поэтому даже редкие дожди вымывали и уносили в океан большую их часть, оставляя для нужд военной промышленности жалкие остатки. Тропинин, однако, утверждал, что где-то на берегах Южной Америки в безводных пустынях и на прибрежных островах должно залегать гуано более высокого качества.
Он как-то вычислил, что нужная пустыня располагалась в том месте Южной Америки, где береговая линия меняла направление с юго-восточного на строго южное. Именно там находилось самое засушливое место, а значит и азотистые соединения гуано не вымывались веками. Это то что требовалось Тропинину для производства кислоты.
Получив новую шхуну команда Ныркова и Монтеро отправилась вдоль американского берега в надежде отыскать прибрежные острова с качественным гуано. Они прятались от испанских кораблей и собирали образцы.
Команда состояла из десяти человек. Часть анализов проводили прямо на борту. Образец гуано смешивали с известью и нагревали. Чем сильнее был запах аммиака, тем более перспективными являлись залежи. В таком случае их обследовали более тщательно, стараясь определись потенциал.
– Пришлось нелегко, – сказал Монтеро. – Чтобы сохранить интерес в тайне нам приходилось скрываться от испанских кораблей и случайных английских китобойцев.
– К тому же далеко не все острова имели бухты или пляжи удобные для высадки, – добавил Нырков.
Монтеро развернул карту так, чтобы юг находился напротив гостей, а затем провел пальцем, как бы повторяя путь «Бланки».
– Волчьи острова или Лобос по-испански, их две группы – ближние и дальние, – сказал он, делая первую остановку. – Они совсем недалеко от экватора и Галапагос, совсем рядом с Гуаякилем, куда мы плавали за каучуком. Гуано там победнее, но лучше, чем на наших южных островах.
Он опустил палец ниже по карте.
– Немного южнее остров Гуаньяпе. Гуано там побогаче, но слишком близко к берегу. Думаю, нас даже заметили, хотя вряд ли поняли, что мы искали.
Кристиан опустил палец еще ниже.
– Острова Чинча гораздо дальше на юг, и ближе к засушливой зоне. Гуано там первый сорт! И запасы огромные.
– Но есть проблема, – добавил Нырков. – Берег обрывистый, гавани плохие, пляжей немного. Если разрабатывать, то потребуются машины. Поднимать, опускать прямо со скал. Это не при всякой погоде можно будет сделать.
– А кроме того, любые постройки быстро заметят испанцы, – добавил Монтеро. – Берег близко, корабли время от времени проходят мимо островов.
– Думаю лучше иметь паровую машину на корабле для подруливания, – предложил Нырков. – Ну, или завести там какую-то тяжелую шлюпку для перевозки. Баркас или вельбот.
– Что ж… придумаем что-нибудь, – ответил Тропинин. – Проведем более точный анализ состава и если дело будет того стоить… в конце концов это менее опасно, чем высаживаться берегах Атакама.
Судя по его тону, Тропинин вовсе не отказался от идеи высадиться на материк посреди пустыни или даже развязать войну с Испанской империей. Однако, прежний печальный опыт охоты за манильским галионом сделал его более сдержанным в желаниях.
Кристиан свернул в рулон одну карту и развернул другую.
– Что касается Галапагосов, то там гуано беднейшее. Не стоит оно усилий. Однако мы обследовали острова на счет колонизации.
– Ага, ага, любопытно… – на этот раз заинтересовалась Галина Ивановна
Складчина намеревалась завладеть всеми необитаемыми островами Тихого океана, которые не расположены близко к уже занятым берегам. Но для начала сосредоточилась на центральной части, базируясь на остров Рождества. Западная часть океана за малым исключением не имела необитаемых островов. А восточная часть оказалась пустынной. Зато именно на востоке в тысяче верстах от материка расположились самые крупные никем незанятые земли – Галапагосы. На них, конечно, претендовали и британцы, и испанцы, но претендовали лениво. Поселений ни те, ни другие не завели, а значит у Виктории имелась возможность стать первой. Правда они находились слишком далеко от ближайшего форпоста Складчины, не имелось даже серьезных кандидатов, где бы можно было устроить промежуточную станцию. Разве что редко посещаемый островок Клиппертон сгодился бы в таком качестве.
Поэтому споры о том, нужно ли вообще тратить ресурсы на колонизацию восточного сектора океана, продолжались многие годы. Известия о богатых гуано островов у берегов Испанской Америки могли склонить чашу весов в пользу колонизации. Так как Галапагос в этом случае становился бы отличной базой для набегов.
– В общем, нашли пару подходящих мест, – сказал Нырков. – Но больше всего склоняемся к бухте Тортуга на острове Святого Климента, он же Норфолк на британских картах. Мы там куковали еще после сожжения «Бланки», все осмотрели и честно говоря лучшего места не найти.
– С одной стороны, нам не стоит дразнить испанцев, – сказал Тропинин, машинально потирая раненную ногу. Он получил ранение во время битвы с испанцами в заливе Нутка, а долгое путешествие по пустынным землям после неудачной охоты за манильским галеоном добавило проблем. – С другой стороны, когда империя ослабнет, найдется много желающих прибрать острова к рукам. Тут следует тщательно рассчитать время.
По какой-то причине Тропинин был уверен, что Испанская империя не оправится от нынешней европейской воны и развалится. Гриша сомневался в таком исходе, но не отбрасывал его совсем. Во всяком случае война сильно ослабит испанцев.
– Клиппертон мы, кстати, тоже осмотрели, – добывал Нырков после паузы. – Его вполне можно обустроить. Если пробить канал в его мертвую лагуну, а мелководную часть лагуны засыпать. Там высокая скала, куда волны не добивают. Можно поставить маяк и убежище от цунами.
– Там неплохо бы смотрелся замок, – мечтательно сказал Монтеро. – Вроде того монастырского, что на острове Мон-Сен-Мишель.
Кристиан никогда не бывал в Европе, но с большим интересом изучал книги и иллюстрации о родине предков.
– Что ж, отличная работа, друзья, – Алексей Петрович хлопнул ладонью по столу. – Отдохните, наберитесь сил. Месяц-два. Корабль поправьте. А потом у меня будет для вас новое задание.
– Куда на этот раз? – спросил Монтеро.
– На этот раз сильно ближе. На Таити.
– На Таити? Что там есть, чего мы не знаем? – удивился Нырков.
Остров не являлся европейской колонией и вряд ли располагал ценным ресурсом запрещенным к вывозу.
– Во-первых нужно забросить туда наше посольство, – сказала Галина Ивановна. – Там теперь новый король Помаре Второй и мы собираемся расширять наше миссию.
– Но вашей главной задачей будет поиски устриц, – сказал Алексей Петрович.
– Устриц? – удивился Нырков.
– Местные добывают черный жемчуг и мы хотели бы… я бы хотел, чтобы вы попытались, во-первых, сманить пару ныряльщиков или людей, которые этим промыслом давно занимаются, а во-вторых, привезти живых устриц. Мы попытаемся выращивать их в лагунах наших островов. Найдите те виды, что производят жемчуг и доставьте живыми. Насколько я знаю, они любят проточную воду, так что в бочках их везти бесполезно. Лучше за бортом в сетке. Но и от холодной воды могут околеть. Так что изучите вопрос, присмотритесь и решите на месте.
