Текст книги "Хозяева океана 2 (СИ)"
Автор книги: Сергей Фомичёв
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 26 страниц)
Глава 23
Встреча с Линуа
Караван «индийцев» шел примерно на широте Маскаренских островов, но значительно восточнее. До Мадраса оставалось пара недель пути. Начались дожди, иногда налетал шквалистый ветер (они потеряли один из парусов), волнение усилилось. Когда ветер стихал, океан погружался в туман. С палубы «Камберленда», который шел матилотом, было видно несколько плывущих впереди кораблей, хотя порой туман сгущался настолько, что казалось будто корабль плывет в одиночестве среди облаков.
Пассажиры боялись тумана. Рассказы о налетевших на рифы кораблях стали обычной приправой к обеду. Капитан Фаррер, будучи суеверным, как и все моряки, пресекал подобные разговоры. Поэтому истории продолжали будоражить воображение пассажиров в каютах или во время редких прогулок.
Как оказалось, пассажиры опасались не того.
Однажды около четырех часов вечера засвистели внезапно боцманские дудки. Это был длинный пронзительный свист, после чего мощный голос проорал: «Все по местам!» (All hands, ahoy!).
К этому времени большая часть пассажиров как раз совершала прогулку на полуюте после плотного капитанского обеда. Дождь прекратился, что и позволило морякам заметить приближающуюся угрозу.
– Сигнал с флагмана! – прокричал капитану матрос. – «Бленхейм» поднял синий флаг!
Корабли конвоя сблизились и начали перестраиваться в боевой порядок.
– Приготовить корабль к бою! – громко приказал капитан Фаррер. – Очистить палубу! Clear ship for action!
Ясютин, как и все пассажиры, поспешил в каюту. Вскоре в раундхаусе появились матросы, стюарды, слуги. Их действия были расписаны заранее, но как часто бывает на торговых кораблях, что-то забыли, что-то спутали, вышло много суеты. Перепуганных пассажиров (главным образом дам, детей, стариков) с ценностями в руках отвели вниз на орлоп-дек.
Ясютин надел перевязь со шпагой и поцеловал жену.
– Я останусь наверху, чтобы помочь. Не беспокойся за меня.
Мария лишь на мгновение задержала его ладони в своих. Заглянула мужу в глаза и, молча кивнув, отправилась со всеми.
Тем временем хаос нарастал. Матросы уносили вниз мебель, что-то сдвигали в сторону и принайтовывали, чтобы не мешала стрельбе и не летало по палубе. Из пазов перегородок выбивали клинья и нагели, сами перегородки снимали и укладывали плашмя на палубу или опускали в гамаковые сетки вдоль борта.
Вскоре раундхаус превратился в единое помещение. Без перегородок его потолок казался более низким. Зато множество окон и пушечных портов наполнили пространство светом. И сквозняком.
Пассажиры-мужчины остались, пополняя собой команду. Вставали к пушкам, брали в руки мушкеты. С Ясютиным вышла заминка.
– Думаю вам здесь не место, господин Ясютин, – произнес капитан Фаррер, отвлекаясь от подготовки. – Вы дипломат.
– Я офицер флота, пусть сейчас и вне службы. Так что волен, как и все, присоединиться к драке.
– Вы иностранец, господин Ясютин, и не союзник Англии.
– Моя жена англичанка. Среди моих слуг двое служили в Королевском флоте.
Понимая, что ничего не добьется, капитан Фаррер махнул рукой.
– Оставайтесь на квартердеке. Возьмите мушкеты и помогите парням вон у той шестифунтовки.
– Да, сэр!
Ясютин поправил шпагу и направился к небольшой пушке.
Тем временем с нижних палуб наверх высыпали пехотинцы Пятьдесят третьего в красных мундирах. Страха в их глазах не было, только веселье. Скорее они радовались возможности подышать свежим воздухом и насладиться дневным светом. Повинуясь полковнику Моби и офицерам, пехотинцы распределялись, выстраивались, проверяли мушкеты. Подготовка к бою у «Камберленда» заняла около получаса, но на других кораблях конвоя суета еще продолжалась.
Ясютин осмотрелся. Возле пушки, к которой его направил капитан, стояло двое матросов. Один коренастый с черными длинными волосами, второй, что повыше, был светловолосым. Еще несколько шестифунтовых пушек и карронад оставались пока без прислуги. Обычно батарею квартердека использовали для ближнего боя. Поэтому большая часть моряков суетилась у двенадцатифунтовых орудий главной палубы. На торговом корабле не имелось столько матросов, чтобы одновременно управлять парусами и стрелять из орудий. Однако на этот раз пехотный полк помог с людьми и красные мундиры перемешались с пестрыми рубашками моряков компании, среди которых изредка мелькали синие мундиры офицеров.
Нескольким матросам, пехотинцам и пассажирам, включая Ясютина, предстояло играть второстепенную роль. Вклад в общий залп легких орудий и мушкетов мог иметь вес только при сближении на пистолетный выстрел. Иначе они просто зря потратили бы порох.
Оба его спутника Билли Адамс и Сэм Рид были ветеранами флота и отправились на опердек к большим орудиям. От них там было больше пользы.
Взамен на квартердек прибыли юнга, один из пассажиров нижней палубы, несколько пехотинцев. Они принесли ядра, пыжи, мешки с порохом. В особых бочонках закурились фитили. Помощь Ясютина пушкарям не понадобилась, а командовать бывалыми матросами было бы с его стороны слишком самонадеянно. Принял из рук стюарда мушкет, он проверил затравку и встал возле борта.
Тем временем конвой лихорадочно выстраивался в линию. Тревога началась по сигналу с флагмана и на многих кораблях противника ещё даже не видели. Туман позволил ему подобраться довольно близко.
* * *
С «Камберленда» корпус трехпалубного линейного корабля увидели раньше других. За кораблем показался фрегат.
– Флаг отсюда не видно или его еще не подняли, но вооружение явно французское, – заявил один из помощников капитана, что распоряжался на квартердеке.
Ясютин мог уверенно различить пятую и шестую серии шхун Эскимальта, но что касается европейских проектов, то он не настолько тонко в них разбирался. Ещё больше его смутила тактика вражеских кораблей. Они явно не намеревались прорезать строй «индийцев», а атаковали с хвоста. Но с какой целью? Корабли компании даже вооруженные не представляли опасности для линейного корабля и фрегата. Противник мог пройти через линию, как нож сквозь масло, выдержав слабые залпы торговцев. Или мог без особого риска атаковать конвой с головы и смешать построение в кучу.
Однако, линейный корабль заходил в хвост, словно какая-нибудь пиратская бригантина.
– Я не понимаю что он делает, – признался Ясютин.
– Весь конвой лягушатникам не по зубам, – ответил коренастый матрос. – Поэтому они пытаются отбить от стада пару овец, чтобы потом разделаться с ними.
По его тону Ясютин понял, что «Камберденд» матрос к овцам не причисляет.
– Попытаются сбить мачту, – предположил его светловолосый товарищ. – Или повредить руль. Если пара кораблей отстанет от остальных, то мигом превратится в легкую добычу.
– Но нас не случайно поставили замыкающими, – осклабился коренастый. – Наш капитан тот еще вояка. После прошлогоднего боя он получил в награду шпагу от Патриотов Ллойда и пятьсот гиней от Достопочтенной Компании. Он не упустит возможности повторить подвиг.
Ясютин припомнил, что читал о том бое в газетах. Дело было в Малаккском проливе. Несколько кораблей Компании выдали себя за военные, подняли синие флаги и построились в линию, словно прикрывая торговцев. Французский адмирал не рискнул затягивать бой. Кроме того накануне отплытия весь март лондонские газеты писали о другом нападении Линуа.
– В тот раз с нами был только «Ганг», – сказал светловолосый. – Не «индиец», что идет в конвое сейчас, тот был бригом, хоть и компанейским, а не Королевского флота. По сути он был единственным вооруженным эскортом конвоя. А сейчас с нами целый «Бленхейм» – совсем другой расклад.
Тем не менее, «Бленхейм» был один и находился он в центре строя, в то время как французы атаковали вдвоем. Но компанейских моряков это, казалось, нисколько не удручало. Они уже считали «Камберленд» ровней кораблю линии.
Люди, пушки и мушкеты были готовы, когда французский корабль подошел достаточно близко, чтобы можно было разглядеть носовую фигуру – античную богиню или женщину, олицетворяющую одни из символов республики. Одновременно с этим на мачте распустился трехцветный флаг.
– Это точно Линуа, – сказал коренастый матрос.
– Почему именно Линуа? – поинтересовался Ясютин.
– Видите флаг подняли на бизани? – матрос указал рукой в которой сжимал конец тлеющего фитиля.
– Это обычный республиканский флаг, – пожал плечами Ясютин.
– Нет, сэр, – мотнул головой коренастый. – Обычный флаг прямоугольный, его вы сможете увидеть на корме, на флагштоке, а этот квадратный. Это адмиральский флаг. И поскольку он поднят на бизани, а не на какой-то другой мачте, то означает контр-адмирала. И могу вас заверить, сэр, что других французских контр-адмиралов во всем Индийском океане сейчас нет. А значит корабль наверняка «Маренго», восемьдесят орудий.
– С ним-то мы и столкнулись в прошлом году, – добавил светловолосый. – Тогда его сопровождала пара фрегатов по сорок пушек каждый. Сейчас одного не хватает. Надеюсь, его поглотила пучина.
– Приготовится! – рявкнул помощник капитана.
Французский корабль повернулся к ним бортом и дал залп из пушек и мушкетов.
– Огонь! – рявкнул капитан Фаррер.
Приказ эхом пронесся по кораблю, продублированный офицерами и боцманами.
«Камберленд» ответил залпом на залп. Ясютин промедлил и не успел выстрелить прежде чем сизый дым быстро заполнил все вокруг, скрыв как противника, так и собственные порядки. С квартердека клубы отнесло быстрее. Они увидели, как линейный корабль уступил место фрегату.
– Заряжай! – напомнил помощник.
Матросы быстро пробанили пушку, заложили заряд, прибили пыжом и закатили ядро.
Затем стрельбу начал фрегат. Батарея «Камберленда» и пехотинцы ответили дружным огнем, но их залп оказался менее плотным. На этот раз Ясютин не оплошал, выстрелил даже прежде других, и с удовольствием, которого не ожидал от себя, вдохнул едкую пороховую гарь.
Вражеские ядра врезались в снасти «Камберленда» как гигантские градины в соломенную крышу. Ядра ломали дерево, разрывали ткань, сшибали тюки и бочки. Пули выбивали щепки и свистели над головой. Ясютин впервые попал под столь интенсивный обстрел. Одна из мелких щепок царапнула его по щеке. Он не почувствовал боли и не сразу заметил рану. Коренастый матрос поймал его взгляд и показал пальцем на собственную скулу.
Ясютин коснулся лица. Увидев кровь, снял шейный платок и прижал.
– Ерунда, сэр, царапина, – произнес светловолосый матрос. – У нас снесло пару рей и перебило пару тросов. Поломало что-то там и сям, но ничего серьезного.
Ясютин поверил ему на слово. В Америке ему не приходилось видеть чего-то большего чем небольшие стычки с индейцами у берегов, где пушки стреляли скорее для острастки. Здесь же все похоже равнялись на предыдущее сражение, покрывшее славой корабль и капитана.
Он собрался было перезарядить мушкет привычным движением, но вдруг понял, что не имеет ни пороховницы, ни пыжа, ни пули.
Вскоре стало понятно, что перезаряжать и не требуется. Корабли разошлись и перестрелка стихла. Она продолжалась не дольше десяти минут.
Матросы вернулись к разговорам.
– Надо же, – восхищенно произнес светловолосый матрос. – Встретить Линуа второй раз! И второй раз отогнать! Вот свезло так свезло.
– Компания постоянно дурит французов, – пояснил коренастый. – Расписывает борта под корабли королевского флота, выставляет макеты пушек. Французы опасаются поймать полновесный бортовой залп, осторожничают.
Часть кораблей конвоя и правда подняла синие флотские флаги, остальные – красные полосатые флаги Компании. Юнион Джек разместился в углу и тех, и других.
Ясютин до сих пор не мог привыкнуть к лишнему кресту Святого Патрика, нанесенному после присоединения Ирландии. Ему казалось, что флаг стал выглядеть каким то разбитым блюдом. Дополнительные красные полосы, к тому же узкие, не составляли единого целого.
– Помнится, из нынешнего конвоя тогда с нами были ещё «Дорсетшир», «Эксетер» «Куттс», «Уорли» и «Хоуп», причем «Хоуп» в прошлой стычке изображал боевой корабль.
– А для «Дорсетшира» этот бой с французами вообще третий, – добавил матрос принесший порох. – Он еще в восьмисотом году попал в передрягу.
– Как и «Эксетер», – кивнул коренастый. – Причем «Эксетр» захватил французский фрегат. Кажется, «Медею».
– Верно, её самую, – поддержал его светловолосый. – Капитана лягушатников, когда тот понял, что его пленил обычный торговец, чуть удар не хватил.
– Точно! Легендарный корабль. И тот и другой. Зато наш капитан самый дерзкий из всех.
– Все капитаны Компании получили каперские патенты, чтобы не только защищаться, но и при случае атаковать, – пояснил Ясютину коренастый. – Иначе ведь можно и на виселицу попасть. А так офицеры с «Эксетера» после захвата «Медеи» получили тысячи фунтов призовых, и сотни фунтов получили простые матросы. Неплохая прибавка к жалованию!
Тем временем «Бленхейм» покинул ордер и обстенил паруса. Пробираться галсами против ветра не имело смысла, поэтому он просто отдал себя на волю волн. В то время как корабли компании продолжили путь вперед, «Бленхейм» оставался на месте в ожидании, когда рядом окажется хвост конвоя.
Французы обменялись залпами с «Престоном» и отстали на пару миль.
Матросы полностью расслабились. Отовсюду слышались шутки и издевки над французами. Кажется, всем было весело, несмотря на опасность. Всё же линейный корабль с консортом это не какой-нибудь приватир, крейсирующий в поисках легкой добычи.
Ясютин решил, что моряки не боятся стычки именно из-за узнавания. Словно повстречали на дороге разбойника, который перед ними однажды уже спасовал, не забрав кошелек. Знакомое привычное зло пугает меньше, чем незнакомое.
Моряки Компании гордились собой и ставили себя вровень с военными моряками. Слушая их болтовню, Ясютин с большим вниманием присматривался к тактике «индийцев», благо с открытой позиции на полуюте открывался отличный вид на сражение. Кто знает, возможно когда-нибудь и Виктории придется столкнуться с Британией. И тогда нападение на китайские караваны станет подходящей тактикой. Он знал, что доктрина его родины предписывала избегать войны любыми способами. В тоже время никто не собирался проявлять слабость. Если возникнет нужда, флот Виктории был готов принять бой.
Поскольку матросы продолжали болтать без умолку, а в сражении наступило затишье, ему пришло в голову пополнить знания.
– Но ведь опытный моряк наверняка сможет отличить «индийца» от корабля Королевского флота, как бы тот не выдавал себя за военный? – спросил он у коренастого ветерана.
– Да, сэр, – кивнул тот. – Провести лягушатников можно лишь издали. А вблизи вы сразу увидите разницу.
– Неужели?
– Да. Вот смотрите, сэр. У нас два уровня кормовой галереи одна над другой, для капитана и пассажиров. От чего корма выглядит выше и массивнее. На боевом корабле она не такая широкая. То же касается и обводов. Торговые корабли толще, носы тупее. Их скорость медленнее, а маневры менее проворны.
– Деревянные пушки и фальшивые порты могут обмануть только до первого выстрела, – добавил его светловолосый товарищ. – Но едва начнется бой вы сразу увидите, жиденький дым от залпа, так как орудий на корабле Компании втрое меньше и они меньших калибров.
– И это не считая хлама на палубе и прочего. Опытный глаз такие мелочи сразу подмечает, – закончил перечислять коренастый.
– Удивительно, – произнес Ясютин, запоминая каждое слово и мысленно составляя отчет начальству.
– Повадками корабли тоже отличаются, – вновь подал голос светловолосый. – Компанейские обычно не рискуют и не лезут в бой. – Он усмехнулся. – Кроме, конечно, нашего капитана.
Молчаливое противостояние продолжалось до поздней ночи, после чего французы пересекли курс и оказались с наветренной стороны от конвоя. Это позволило бы им начать новую атаку в любой момент.
Люди начали уставать. Стюарды принесли кофе и сухари. И свежие слухи. Говорили, что капитан Фаррер получил нагоняй от адмирала. Трубриджа. Но кажется, выговор только прибавил ему очков в глазах матросов. Как ни странно, на воинственном «Камберленде» никого не убило и не ранило (не считая мелких царапин). Лишь повредило грот-мачту да порвало несколько парусов и канатов.
* * *
Пока матросы приводили в порядок раундхаус, ставили перегородки и поднимали из трюма мебель, пассажиры прогуливались на полуюте.
Они с Марией стояли рядом и, вдыхая остатки пороховой гари, смотрели на ночное море. Мария еще раз вздохнула. Она явно устала переживать за мужа и вообще устала от долгого плавания, хотя и не произносила этого вслух.
– Немного потерпи, дорогая, – утешил Ясютин. – В Мадрасе мы сможем сойти на берег и немного размять ноги. Я читал, что там великолепный базар в Черном городе и красивая крепость. Надеюсь, корабль простоит в порту несколько дней.
– Не хочу лезть не в свое дело, сэр, – произнес оказавшийся рядом Джон Сигер. – Но лучше бы вам оставаться на борту. Во всяком случае вашим женщинам. Это гиблое место Мадрас.
Старпом был опытнее любого офицера на корабле, не исключая и самого капитана. Так как начинал мичманом ещё на Королевском флоте, потом плавал в Вест-Индию, пока не устроился в Компанию. А что до Индии это было его седьмое плавание.
– Вот как, Джон? Почему же?
– Во первых, потому что никакого приличного порта в Мадрас нет. Корабль бросит якорь на рейде и до берега придется добираться на этих ужасных местных лодках или того хуже на масулах – это такие плоты для перевозки грузов. А море там никогда не бывает спокойным. Чтобы просто благополучно перебраться в лодку потребуется везение. А дальше еще хуже – ближе к берегу прибой, какой вы вряд ли где еще встретите. Люди и грузы тонут на Мадрасском рейде каждый божий день, сэр. Я уж не говорю о заразе которую подхватить в грязном городе проще простого.
– А во вторых?
– А во вторых капитан пассажиров ждать не будет. Если задует нужный ветер, поднимет якорь и уйдет. Телеграфирует, конечно, на сушу, но если вы будете в Черном городе или еще где, то не успеете вернуться.
– Спасибо, Джон, буду иметь в виду.
– А если нужно что-то достать, прикупить, то любой из наших мичманов или стюардов с удовольствием вам услужит. Или вы сможете купить прямо с лодок. Местные торговцы начнут осаждать корабль сразу же по прибытии.
– Вы знали, что флагман Линуа «Маренго» раньше назывался «Жан-Жак Руссо»? – спросил оказавшийся рядом Александр Дик.
Он с уважением и даже завистью смотрел на полученную Ясютиным царапину. Наверняка сам желал получить такую, чтобы было что предъявить обществу.
– Правда? – удивился Ясютин. – Зачем же его переименовали? Ах, да. Бонапарт не в восторге от равенства. Идеи Руссо немного мешают ему.
– Вы читали что-нибудь? – осторожно спросил Александр.
– В библиотеке Университета Виктории есть перевод «Общественного договора». Меня он не особенно впечатлил.
– Почему?
– Мы ушли дальше.
Глава 24
Вверх по Колумбии
К середине следующего дня они, наконец достигли нижних порогов. Тропа длинной около десяти километров обходила Каскады по северному берегу. Если бы они шли на байдарках, обход вышел бы короче, так как некоторые пороги лодки могли спокойно преодолеть. Но рисковать пароходом не имело смысла. Поэтому выгрузив здесь всю команду и грузы, «Первый» отправился в обратный путь.
По договоренности у начала тропы их должен был ждать Родионов с лошадьми и мулами (им предстояло тащить на волокушах паровой котел и машину для озерного парохода). Тропинин планировал еще засветло перебраться через пороги, чтобы утром продолжить путь по среднему участку уже на «Втором».
Однако их никто не встречал. Ни Родионов, ни мушкетеры, посланные вперед. Два десятка человек встали лагерем на берегу. Без лошадей или мулов они все равно не смогли бы перетащить весь груз. Пока остальные караулили, Тропинин с Гришей и парой парней Шелопухина прихватили ружья и отправились вперед налегке.
Тропа забирала вверх и с высоты им открылось величественное зрелище.
Незадолго до появления европейцев в этом месте произошла катастрофа, о которой индейцы до сих пор рассказывают легенды, похожие на библейский Потоп. Случилось сильное землетрясение и часть горы рухнула, сползла, полностью перекрыв русло Колумбии. Как говорили старики, по насыпи можно было свободно переходить с берега на берег. Её назвали Мостом богов. По одну сторону русло пересохло, превратилось в цепочку болот и луж, по другую вода накапливалась и бурлила. Через некоторое время (тут рассказы разнятся) дамбу прорвало. Но даже у колоссального массива воды не хватило мощности вынести в океан всю сошедшую с горы породу. Так образовались Каскады – серия смертоносных порогов.
– Думаю, большинство озер на нашей стороне водораздела образовались подобным образом. В результате больших и малых горных обвалов, – произнес Тропинин. – Что нам на руку. Теперь мы пустим по ним пароходы.
На каждом камне, протоке стояло по несколько индейцев с острогами или сетками. Лов лосося продолжался здесь кажется круглый год. На другом конце тропы они увидели свежую пристань – несколько вбитых в дно столбов и настил, но рядом не оказалось ни Родионова, ни мушкетеров, ни парохода, ни лошадей.
– Это что, шутка? – рассердился Тропинин.
– Давайте подождем, – предложил Степан Мясоедов.
Они устроились на природной террасе и развели костер, чтобы подогреть мясо.
Примерно через час, возможно привлеченный запахом, к ним подошел индеец. Его сопровождала собака, похожая на лайку.
– Kah mika? – спросил индеец. – Mika huloima tilikum?
Гриша местный язык не знал абсолютно. Тропинин, похоже, мог что-то понять.
– Виктория! – ответил он. – Складчина!
– Mika potlatch salt kopa salmon wake itlwillie.
– Нет соль. Не надо рыба. Нам нужен Родионов. Паромщик.
Тропинин помогал себе жестами. Видимо он не смог вспомнить нужные слова и полез за словариком, который выдал ему Анчо.
– Ника на-нич хай-ас боут, – произнес Тропинин. – Пароход, ферштейн?
Индеец не ферштейн. Алексей Петрович еще немного порылся в словарике.
– Ника на-нич ти-ли-кум ча-ко ло-пэ хай-ас боут. Люди. Пароход.
Индеец потрепал собаку по холке, но ничего не ответил.
– С-поуз ми-ка ва-ва ка хай-ас бут, не-си-ка потлач ми-ка па-си-си, – Тропинин похлопал ладонью по мешку. – Дадим одеяло, ферштейн?
Индеец развернулся, свистнул через плечо собаке и ушел, так ничего не ответив.
– Какого он племени? – спросил молодой Шелопухинец. – Что это за язык?
– Я уловил несколько английских слов, – поддержал его Гриша.
– Так и есть. Это береговой торговый жаргон, – ответил Тропинин. – Дикая мешанина из языков.
– Зато его понимают на всем берегу от Аляски до Калифорнии, – добавил Мясоедов. – Бостонцы и англичане затариваются здесь шкурами и продовольствием.
Может быть индейцы на всем берегу жаргон и понимали, но Гриша нет. О торговом языке он слышал, но общаться не приходилось. Он никогда ничего не продавал индейцам и ничего у них не покупал.
Прошло часа два. Стемнело. Неожиданно индеец вернулся и привел с собой Родионова. Они, наконец, смогли выдохнуть.
– Что случилось? – спросил Тропинин.
– Пароход поломался, – сказал Родионов, присаживаясь к костру. – Трубки в котле пожгло. Сейчас парни меняют их.
– Небось воду прямо из реки заливали, без фильтра, – пробурчал Тропинин. – Учишь их учишь, а все одно стараются проволынить, где можно.
Индеец протянул руку. Тропинин вздохнул и достал из мешка одеяло.
– А что на счет лошадей?
– Они там же, где пароход, – сказал паромщик. – Шкипер выбросил его на берег, когда тот ход потерял. Боялся на пороги наскочить. Как трубки поменяют, лошади стащат его с мели.
* * *
Только на следующий день «Второй» прибыл к Каскадам, чтобы перевезти их на шестьдесят километров выше по течению, к следующим порогам группы Сесило.
Пароход был того же проекта что и «Первый». Такая же мебель в салоне, такой же фикус в кадке. Для коротких в сутки-двое переходов отдельные каюты посчитали излишеством. В салон помещалось больше пассажиров. Сейчас всё помещение находилось в распоряжении комиссии по встрече.
Пока остальные дремали на диванах, Алексей Петрович решил поделиться с Родионовым новой идеей.
– Вот смотрите, – он развернул чертеж.
– Что это?
– Баржа.
– Больше похоже на ящик.
– В этом весь цимес. Тридцать футов длинны, десять ширины и пять футов трюм. Прямоугольник, набранный из одинаковых шпангоутов обшитый дюймовыми шпунтованными досками. Прямоугольный корпус, транцевая корма и только нос скошен в нижней трети. Днище переходит в борта, борта в палубу с тремя люками для загрузки. Киля нет, рулей нет. Всё герметично.
– И?
– Пароход с кормовым колесом сможет толкать четыре или шесть таких барж сцепленных вместе. Вот тут и тут я предусмотрел кнехты. Они утоплены в продольный брус.
– Зачем?
– Чтобы можно было ставить один на другой штабелем.
– Зачем?
– Чтобы на один вагон грузить по две или три баржи и не терять время на перевалке. Это не пару мешков с мехами из лодки на лошадь перебросить. Если мы будем развивать глубинку, то потребуется много чего возить. Вот для этого и баржи.
– Понял.
– Учитывая собственный вес, это где-то две-три тонны, каждая баржа сможет брать шесть тонн груза, имея осадку в один фут, или пятнадцать тонн, имея осадку в два фута. Буксир же без загрузки тоже будет налегке и сможет тащить баржи в межень по малым рекам. Это первое. Второе – переносы. – Тропинин сделал паузу, чтобы выпить воды. – Там где можно мы сделаем каналы. Или шлюзы. Небольшие габариты барж сильно сэкономят средства на строительство. А там, где перепад высот больше, мы проложим вокруг порогов и водопадов обходные рельсовые пути. А на концах устроим слипы по которым будет быстро вытаскивать баржи из воды на вагоны.
– На вагоны?
– Вот. Я набросал примерный вагон. Только колеса, рама настил и проушины для крепления груза. Теоретически мы могли бы перебрасывать и буксир но в этом нет смысла, буксиры лучше делать под каждую реку или озеро свой.
– Пожалуй, на стремнинах и некоторых порогах мы могли бы просто протаскивать такие баржи лебедкой, – подал идею Родионов. – Или конной упряжкой.
– Верно.
– Если они будут достаточно дешевы, мы могли бы строить из них причалы и мосты.
– Да, в качестве понтона они подойдут тоже. Что до цены, то здесь всего несколько типовых элементов и мы можем производить их по стоимости чуть большей чем стоимость пошедшей на них доски. Особенно если много сразу.
– А как их перевозить по морю?
– Сделаю специальный пароход с низкой палубой, будем затаскивать как на вагоны.
* * *
Верхние пороги обошли таким же образом, что Каскады, но уже по южному берегу. Котел и машины тащили на волокушах с помощью восьми мулов. Дорога длинной в двадцать верст заняла у них сутки.
Пороги венчал водопад Селило или иначе Вайам. Он представлял собой величественное зрелище – крупнейшая река всего побережья падала с высоты в десять метров, разделяясь зубьями скал на отдельные потоки. Шум Селило заглушал разговор, а водяная взвесь и туман обволакивали округу плотным облаком. В солнечный день шедшие по обходной тропе люди могли видеть радугу прямо под ногами.
У водопада собралось множество индейцев. Они представляли разные племена и семьи и приходили сюда иногда за сотню верст с единственной целью – ловить лосось.
– Ловят почти круглый год, – сказал Родионов. – Не то что у нас на Камчатке. В этом преимущество длинных рек. Сперва приходит верхняя рыба, ей дольше добираться, затем нижняя. Масти разные. Сейчас и кета хорошо идет, и кижуч. Чавыча с микижей, но уже меньше. А нерка отошла совсем. Перерыв зимой до апреля, а потом по новой ход.
– Надо бы консервную фабрику тут поставить, – сказал Тропинин. – Ты своим предложил бы. Икру по банкам – милое дело. И лосось копченый, соленый, всякий.
– Предлагал уже, как же не предлагать, – отмахнулся Родионов. – Но тут уперлись. На свой лад рыбу сушат и мнут. Ну, понемногу, думаю уговорю. У меня их вождь лососевый в приятелях.
– Лососевый? – удивился Гриша.
– Застрельщик их праздника. Как ход в апреле начинается, так они первого лосося вылавливают и вроде как крестят. Песни поют, славят дух рыбий. И обратно пускают, а следующего уже едят всем миром. Так вот лучшие куски, лучшим людям положены. И с некоторых пор они меня уже за своего держат. Но чтобы совсем своим стать, это годы и годы. Так-то. А уговорить их на что-то новое сложно. Вот и дорогу обходную не дают расширить.
– Пообещай им по четвертаку с каждой тонны на переносе. Причем мы построим дорогу за свой счет, а они лишь будут получать плату, ну, как за аренду их территории. Смогут неплохо подрабатывать…
– Ох не знаю, Алексей Петрович…
Недостроенный пароход стоял в полуверсте от водопада. Пока он представлял из себя деревянную баржу. Палуба была вскрыта ради установки котла, а надстройки не было вовсе. Около двух десятков людей копошились в чреве судна точно муравьи на раздавленной гусенице. Они обкладывали шамотным кирпичом котел, так чтобы разогретые при работе стенки не касались деревянных деталей.
Гриша подумал, что работы здесь еще на долгие недели, но при более внимательном взгляде всё оказалось не так плохо. Детали машины были аккуратно разложены на берегу. Там же лежала стопка сколоченных из доски щитов, из которые собирались возвести перегородки, салон и рубку, длинные доски для палубы и короткие плицы для колеса. Само колесо к счастью уже собрали.
Как оказалось, Андрей Антипин сговорился с несколькими семьями переселенцев, что они помогут ему собрать пароход, а он подбросит их до Голубых гор. Семьи небольшим караваном пробирались вверх по Колумбии, чтобы через перевалы добраться до плато Змеиной и Соленого озера. Дорога эта отнимала много времени и сил. Приходилось тянуть лодки с грузом вверх по течению, а затем по горам тащить всё на собственных плечах.
Станции с вьючными мулами собирались завести на этом маршруте давно, но строительство Кольца заставило отложить все прочие планы. Паровое движение по Колумбии могло облегчить хотя бы часть пути.
* * *
На сборку парохода ушла неделя. К котлу присоединили машины, на выступающих за корму бревенчатых опорах поставили гребное колесо. Установили рули, провели тяги от рубки и машинного отделения. Затем быстро, точно щитовой домик сколотили надстройку. Ни отдельных кают, понятно, никакой роскоши. Вскрыли ящики, достали мебель и занесли внутрь. Стандартные диваны, столы, стулья, частью в виде отдельных деталей, железная печь.
– Именую тебя «Тройкой» – произнес Тропинин.
Дрова для отопления заготовили заранее. Они уже просохли и поленницы заняли большую часть полезного пространства нижней палубы. Кроме людей и грузов пароход вместил только четырех мулов.
– Когда по берегам поставим угольные станции, места станет больше, – пообещал Тропинин. А пока у нас нет времени на заготовку дров и бункеровку.
