Текст книги "Хозяева океана 2 (СИ)"
Автор книги: Сергей Фомичёв
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц)
Снаряд чуть было не пролетел мимо, но плотный парус проа не дал ему улететь. Оперение застряло в материи и растяжках. Снаряд повис над головами людей, но они еще не поняли, что их ждет, лишь разглядывали необычное «ядро».
Поскольку ударного взрывателя снаряд не имел,Митя терпеливо ждал, когда закончит гореть трубка замедлителя. Её длину рассчитывали на дистанцию в версту-полторы, а он выстрелил в упор…
Команда и пассажиры не стали ждать, дав залп из ружей. Это заставило пиратов пригнуться и на время забыть о необычном снаряде. А зря.
Грохнул взрыв, вспыхнул огонь, облако сизого дыма окутало проа. Осколки насквозь прошили людей, что стояли внизу и рядом, вонзились в следующую жертву, взломали борта и пробили днище. Брызнула кровь, разлетелись в стороны части тел и судна.
Несколько осколков достали до «Незевая», ударив в кормовую галерею и баррикаду на крыше. Митя запоздало подумал, что стрелять в упор столь мощной штуковиной было безрассудно с его стороны.
К счастью из второго орудия стрелять не пришлось. Второй проа решил выйти из боя. Под восторженные победные крики незевайцев он резко изменил курс и направился к западу. А первый отправился на дно. Центральный его корпус преломился, нос и корма задрались, а середина начала погружаться в море. Боковые балансиры освободились от сцепки, легли на бок и принялись дрейфовать каждый в свою сторону.
У пиратов за кормой была привязана небольшая лодка для прибрежного плавания. Сампан-пикол или лепа-лепа, Митя не слишком разбирался в местных типах. В любом случае её явно возили не для спасательных целей. Команда, несмотря на жертвы от взрыва просто не поместилась бы туда.
Кто-то смышленый успел перерезать линь и оттолкнуться от тонущей кормы. Остальные прыгали в воду и дрались за место у борта. Мало кому удавалось забраться внутрь.
Те же, кого взрыв застал на носу, бросились к балансирам. Такие поплавки из бамбуковых вязанок с древесным хребтом выдерживали с дюжину человек, но начинали тонуть, если нагрузка становилась больше. Счастливчикам, что добрались первыми, новые пассажиры не пришлись по душе. Здесь также началась драка.
– Ужасное зрелище, – произнес Митя, все еще кашляя от пороховой гари.
Несколько человек держались на плаву лучше других, но до берега не смогли бы добраться даже хорошие пловцы. Они заметили, что «Незевай» стоит почти без движения и от отчаяния направились к нему. Дожидаться их Митя не собирался. Но и оставлять без помощи не захотел.
– Бросьте им пару мешков с капоком, – распорядился он.
– Пиратам? – удивился Барахсанов.
– Ну так и что же? – с вызовом спросил Митя.
Китаец приволок огромные мешки с пухом хлопкового дерева и один за другим бросил в воду. Митя, впрочем, руководствовался не только состраданием. Ему хотелось проверить в деле, способен ли капок выдержать людей в море. Материал они закупили всего по четвертаку за английский центнер и надеялись продать в Виктории как минимум по астре. Пудовый мешок капока по уверениям продавцов спокойно держал на плову несколько человек целыми сутками. Но всегда лучше увидеть воочию.
– Народ! Верните мне все паруса! – крикнул Митя. – Курс остовый!
Моряки мигом подлетели к мачтам и за минуту поставили основные паруса. Шхуна дернулась, поймав ветер, развернулась, чуть накренилась и пошла прежним курсом.
Тем временем четверо или пятеро пиратов добрались до тюков с хлопком и с трудом уцепились руками за выпирающий шов джутового мешка. Это получилось не сразу, тюк был набит плотно и кувыркался, но в конце концов, они как-то устроились. Один или два человека не добрались, потонули.
Шхуна понемногу удалялась от место сражения. Обломки и барахтающиеся в воде выжившие вскоре пропали из виду. Второе судно так и не развернулось, чтобы помочь товарищам.
Глава 3
Тайфун
Окончательно незевайцы перевели дух только когда благополучно миновали пролив между островами Минданао и Моротай. На обоих берегах обитали племена, что не подчинялись ни испанцам, ни голландцам ни даже местным султанам, жили по своим племенным законам, воевали друг с другом. Вполне могли напасть и на проходящее судно.
Манящие прибылью Острова пряностей расположились немного южнее. Еще в конце прошлого века, когда большая европейская война только началась, их правители восстали и изгнали голландцев. Надо признать, не без помощи англичан. Пару лет назад англичане тоже ушли отсюда, подписав где-то в Европе временный мир, но голландцы так и не вернулись. Так что местные султаны укрепили власть над племенами.
Сколько продлится политическая неопределенность, не мог сказать никто. У европейских империй недоставало сил. Соединенное Королевство держало большую часть флота у своих берегов, опасаясь высадки Наполеона, в то время как меньшая часть пыталась быть везде и сразу. Между тем французская эскадра адмирала Линуа рыскала по ближайшим водам в поисках жирных караванов из Китая, а Ост-Индийская компания ввязалась в очередную войну с Империей Маратхов. Не удивительно, что британцы предпочли пожертвовать всем прочим ради контроля над Малаккским проливом. Губернатор Пинанга укреплялся на западном его конце, выкупив у султана Кедаха участок земли на материке. Вместе с захваченной у голландцев Малаккой это позволило британцам сидеть на важнейшей торговой артерии региона.
Острова пряностей оказались предоставлены сами себе.
– У меня ощущение, что мы проплываем мимо огромного куска пирога, – выразил общее мнение Барахсанов, глядя на удаляющиеся берега.
Велик был соблазн занять место европейских наций. Вопрос этот часто обсуждали в кабаках Порта Эмонтай и Виктории отчаянные шкиперы и рисковые предприниматели.
В отличие от романтиков и искателей приключений, Складчина трезво оценивала возможности. Правление предпочло сосредоточиться на развитии свободного торгового порта, а не на политических интригах. И хотя шхуны Виктории заходили во все четыре султаната, приторговывая оружием и мелочами, а одна бедовая ватага смогла даже вывезти с островов Банда саженцы мускатного дерева, главной заботой Складчины оставался Порт Эмонтай. Его требовалось отстоять любыми средствами.
Порт выглядел в глазах европейцев чужеродной пробкой в бутылочном горлышке китайского маршрута, что не могло их не раздражать. Но сил сейчас не хватало даже у британцев, и Виктория получила шанс обустроить свой западный форпост. Как пояснила Галина Ивановна, у них имелось окно в несколько лет.
– Вопрос времени, когда британцы или французы с голландцами попытаются выбить нас отсюда, – вторил ей Раш перед возвращением домой.
Полковник провел на Батаме три года и вернулся в Викторию со вторым караваном, когда поставил на твердое основание военное дело. Он нехотя покидал остров. Всегда оставалось что-то, что требуется улучшить. Добавить лишнюю батарею, углубить ров или поднять стену; проверить сержантов, подтянуть дисциплину у местных рекрутов. К тому времени, когда британцы опомнятся, когда голландцы задумают вернуть владения, Порту Эмонтай предстояло стать неприступной крепостью и развитым рынком. Как говорил Алексей Петрович Тропинин: «Независимость в наше время обусловлена не купчей на остров и не договорами с сильными державами, а единственным фактором – сможешь ли ты отстоять своё».
Кто такой Митя Чеснишин, чтобы возражать трём уважаемым людям?
* * *
К счастью больше тревога не поднималась. «Незевай» вышел на океанский простор и дальнейший его путь лежал строго на восток, вдоль пятого градуса северной широты. Пройти предстояло больше трех тысяч верст, не встретив ни единого клочка суши.
Спокойное плавание продлилось чуть больше недели. Но однажды утром Митю разбудил крик Малыша Тека и идиллия закончилась.
– Шкипер!
Малыш стоял вахту в паре с Сарапулом, но матроса к шкиперу не послал, решил, что крика будет достаточно.
Митя натянул легкие парусиновые штаны (дама на корабле не позволяла забывать об одежде) и вышел на палубу.
Здесь уже было довольно оживленно. Ракитин с женой пытались надышаться относительно свежим утренним воздухом, пока солнце не сделало жару невыносимой. Сарапул кормил кур в клетках, рядом с ними Фа Юн Сай выставил бочонки и ящички с растениями. Всё вместе это напоминало зимний сад. Они везли на Кусай разнообразный посадочный материал: черенки, семена, проростки. Здесь были манго, дуриан, рамбутан, папайя, чемпедак, нангка, салак…
О некоторых из растений Митя впервые услышал впервые лишь от пассажира. О чем он хорошо знал, так это о ценности гамбиря и черного перца. А китаец сопровождал черенки первого и лозу второго. И кроме того в отдельном бочонке они везли недавно обретенные саженцы мускатного дерева.
Чтобы растения не завяли Фа Юн Сай постоянно смачивал их и выставлял на палубе «подышать». По мнению Мити шансов довезти хоть что-нибудь по такой жаре было немного. Но садовник, кажется, знал свое дело.
– Шкипер, – Малыш Тек терпеливо дождался внимания. – Не хотите ли взглянуть на норд?
– Что я там должен увидеть? – спросил Митя даже не шевельнув головой в нужном направлении.
– Маленькую тучку, – ответил Тек.
Митя сполоснул лицо из бочки и посмотрел на север. Далеко, возле самого горизонта, подпирая небо встала тёмная, почти черная стена. Разглядывая её с минуту, шкипер отметил, что стена едва заметно подросла. Вряд ли там мог находиться какой-нибудь пропущенный мореплавателями материк. Немного севернее расположилось множество островков, где правили испанцы, но островки не могли выглядеть так. Разве что марево точно гигантское стекло телескопа показывало путникам дальние земли. В жарких водах миражи иногда встречаются.
Митя вернулся в казенку. На переборке кают-компании висел барометр, свешиваясь почти до самой палубы. Митя постукал по стеклу и отметил значение.
Моряки Виктории отдавали должное приборам. Начальник морского училища Ясютин считал, что приметы у каждого народа свои, а приборы тем хороши, что служат одинаково всем. Хронометр Арнольда, барометр и ахроматическая труба Даллонда, секстант Рамсдена, гимбальный компас Брэдфорда – обычный корабельный набор Тихоокеанских шхун. На самом деле большинство морских приборов изготавливали в Виктории, в мастерских Соболева или Рубио по английским образцам, но называли их часто старыми именами.
– Сколько показывал Даллонд утром? – спросил Митя у Малыша.
– В шесть утра было тридцать дюймов.
– Ага. А сейчас двадцать девять и шесть. И что это значит?
– Трудно сказать. Кабы упал больше.
– Он не падает сразу больше. Сарапул! Разбуди Барахсанова!
– Я не сплю, – раздалось из каюты помощника.
Он появился в свежей рубахе и обрезанных чуть выше коленей джинсах.
– Проверь все на случай шторма.
Барахсанов отправился на нос.
Через час барометр стал падать быстрее, а шхуну принялось подбивать на коротких волнах.
– Думаю, садовнику Фа пора убирать свои корешки, – произнес Барахсанов. – Набор я проверил, с ним все в порядке, но вещи пора закреплять.
«Незевай» не впервые встречал сильный шторм, однако, впервые попал в него так близко к экватору, а как говаривали бывалые мореходы, это большая разница. Затяжные штормы севера можно сравнить с борьбой на кулачках, а тропический с неожиданным ударом дубинкой по голове.
Вскоре ветер начал крепчать и зашел к северу.
– Шкипер, барометр двадцать девять и пятнадцать! – крикнул Малыш из кают-компании.
– Пулька, Васятка! Убирать топсели и стаксель. Фок и грот зарифить до второго рифа.
Два матроса бросились к парусам.
– Малыш! Приготовь плавучий якорь. Барахсанов, встань за штурвал! Сарапул помоги мне с лодкой.
Вдвоем с матросом они перевернули корабельную шлюпку вверх дном и хорошенько закрепили на крыше казенки. Люки, кормовой балкон, световые люки, проходы между каютами – все основательно задраили. Лишь вход в кают компанию с палубы остался свободным. Именно здесь команде и пассажиром предстояло пережить шторм. Пассажиры могли бы спуститься в трюм, но Митя всегда считал это ловушкой. Если шхуну перевернет им не выбраться.
Малыш вытащил из трюма и разложил брезентовый конус, привязал к обручу и сунул внутрь пару чугунных ядер. Этот тип плавучего якоря Митя считал более надежным, чем мешки с песком, которые предпочитали другие. Конус держал шхуну на курсе при любом шторме и волнении.
– Бросать?
– Пока обожди. Что там с барометром?
– Двадцать восемь, семьдесят пять. И падает.
Небо полностью почернело и слилось с океаном, лишь небольшая светлая полоса на юге обозначала горизонт.
Ветер усилился и его гул поглотил все остальные звуки.
– Поднимай штормовой стаксель. Остальные паруса долой!
Борясь с ветром они пробрались к мачтам и вчетвером быстро поставили лоскут брезента на носу, а затем убрали большие паруса.
– Бросай якорь.
Купол полетел за корму, трос понемногу натянулся. Шхуна повернулась и прекратила снос. Вовремя. Море уже накатывало на них и ветер срывал с них даже не барашки, а настоящие лавины пены.
– Теперь держись.
И вот он удар. Ветер и волны действовали сообща. Шхуна почти легла на борт и одновременно нырнула в волну. Море ворвалось на палубу, смешиваясь с дождевым потоком. Бочку с водой сорвало и утащило.
Видимо этой жертвы морской стихии не хватило. Ещё один порыв и раздался треск со стороны кормы. Шхуну потащило к югу, словно и не было никакого якоря.
– Всё, Сарапул, Васятка, давайте в казенку! – Митя крикнул, стукнув названных по спине.
Держась за лееры матросы отправились на корму. Очередная волна чуть было не ворвалась внутрь казёнки вслед за ними.
– Меняемся каждый час, – прокричал Митя на ухо помощнику. – Моя вахта первая. Со мной Малыш, с тобой Пулька.
Больше им все равно в такую погоду не простоять и доверять штормовую вахту Васятке с Сарапулом он остерегся.
Митя продел фал через специальные петли, вшитые в куртку и завязал узлом.
Штормовые куртки Виктории шили с использованием техники алеутов. Они получались значительно легче просмоленных плащей, но потоки воды и их делали свинцовыми. Дышать стало трудно. Фок-мачта была едва различима, а бушприт не виден вовсе. Куда понес их шторм стало невозможно понять, светлая полоса на юге тоже исчезла.
За час шторм вымыл из Мити всё накопленное за последние недели тропическое тепло. Его даже начало немного знобить. Барахсанов с Пулькой пришли на смену, когда силы подходили к концу.
Они с Малышом вернулись в кают компанию и плюхнулись на скамейку. Несколько пар глаз смотрели на шкипера с тревогой. Митя устало подумал, что ни за что бы не хотел оказаться на месте пассажиров, когда не имеешь возможности хоть в малом бороться за жизнь и зависишь от действий других. Впрочем, любая мысль из его головы сейчас вылетала со скоростью дующего за переборкой ветра. Что любопытно, никого из пассажиров еще не укачало, все держались стойко. Все же народ подобрался морской.
Сарапул протянул им с Малышом по кружке с подслащенным хересом. Тот еще хранил тепло солнца. Митя выпил залпом и откинулся на переборку. Думать не хотелось. Хотелось заползти в койку, но за это пришлось бы расплачиваться болью через час, когда придет время возвращаться на палубу.
Через полчаса он осознал, что все это время его взгляд не отрывался от грудь Ирины Ракитиной. Митя смущенно опустил глаза. Несмотря на усталость, ему вдруг остро захотелось быть с женщиной. Не с Ириной, разумеется, с любой женщиной. Он перевел взгляд на барометр. Тот качался по стенке точно оторванная доска. Шкалу при свете свечи Митя не разглядел. Да это теперь было не важно.
– Пора! – произнес Малыш, который отслеживал время по хронометру.
Сарапул протянул им еще по кружке хереса. Митя отказался.
Вскоре хлесткие капли воды ударили ему в лицо, прогоняя сонливость.
Так они менялись каждый час. Митя быстро сбился со счета, но зато втянулся. Как ломовая лошадь, что тащит груз. Он уже плохо соображал, куда идти и что делать, но шел и делал. Многолетняя выучка брала на себя то, что обычно выполнял мозг – отдавала приказы телу.
– Якорь сорвало! – крикнул заглянувший в кают-компанию Пулька.
Почти сразу шхуну развернуло и накренило на бок. Кружки и бутылка хереса перескочили через бортик стола и ударились о переборку. Митя сменился всего лишь четверть часа назад, еще не успел обсохнуть, но тревога придала сил.
Решение требовалось принимать сейчас же. Смастерить еще один конус они не успеют. Наиболее простой якорь можно было сообразить из паруса. Вот только оба главных паруса были прочно привязаны к гикам и освободить их под потоками воды и ветра быстро не удалось бы. А шхуна в любой момент могла перевернуться, потерять мачты или лишиться плавучести. Запасные паруса находились в трюме, а люки были плотно задраены. Открывать их тоже было рискованно.
Он к счастью вспомнил о большом куске парусины, сложенном под казенкой. Его отложили для выкройки нового стакселя, но так и не использовали. Залезть под казенку было проще. Во всяком случае этот люк не заливало водой.
– Помогите! – крикнул он пассажирам и начал убирать стол.
Всем миром они вытащили парусину. Свернув ткань колбасой (но не слишком плотной), перевязали посреди тросом. За это время шхуну дважды клало на борт и через некоторое время отпускало. Тайфун словно играл с ними. Четверо свободных от вахты моряка вытащили сделанный на скорую руку якорь и выбросили за борт. Трос натянулся, но выдержал. Шхуна вновь встала на киль.
Борьба вытянула из Мити остатки сил, но тут подоспела его очередь вставать за штурвал и всё началось по новому кругу.
Сарапул нашел где-то банку сгущенного кофе с молоком и подавал им после вахты разведенным в холодной воде. Такой кофе совсем не бодрил. Зато несколько кусочков засахаренных фруктов позволили продержаться остаток ночи.
Шторм начал стихать только утром. Время они определяли лишь по хронометру, само по себе утро из-за туч выглядело продолжением ночи. Но тайфун стал ослабевать. Сперва чуть-чуть, давая, однако, возможность вернуть управление шхуной, а к обеду он превратился в обычный крепкий ветер. Команда перешла на двухчасовые вахты, но и тогда Митя не мог сомкнуть глаз. Тайфун запросто мог вернуться и довершить начатое.
– Вода в трюме, – сообщил Сарапул, проверив льяло.
– Много?
– Около фута.
«Незевай» слыл сухим судном, как и все шхуны этой серии. Если не напарываться на камни или кораллы, если задраивать люки, то вода в трюм практически не поступала. Даже во время посадки на мель или при самом сильном шторме, когда по палубе прокатывались валы. Ни через брюканцы, ни через иллюминаторы. Единственное куда её порой вбивало волной был носовой отсек, но его от трюма отделяла переборка.
– Васятка, проверь форпик!
Важно было понять продолжает ли вода прибывать или нет. Но Митя уже плохо соображал.
– Надо бы откачать воду, – сказал Барахсанов.
Митя кивнул.
– Тут все затопило воды, – сообщил Васяка проверив форпик.
Барахсанов с Пулькой уже налаживали помпу. Работали вчетвером. Два пассажира и два моряка. Дышать было тяжело все раскраснелись, точно в парной.
– В льялах не больше трех дюймов, – сообщил Сарапул.
– Васятка?
– Вода убывает.
– Как закончим откачивать, проверь таранную переборку.
– Да, сэр! – весело отозвался Васятка.
Ему явно не хотелось вставать за помпу.
Под вечер они справились с течью, а ветер стал еще немного тише.
– Барометр поднимается! – обрадованно доложил Малыш.
Вскоре и без барометра стало понятно, что тайфун окончательно ушел дальше на юг, к Новой Гвинее и Соломоновым островам. Небо на севере и на западе прояснилось, появились звезды.
Они все же продержались до полуночи, пока не стихло совсем. Тогда Митя отправил Барахсанова и Малыша отсыпаться, а сам простоял до утра, уже не чуя под собой ног. Как только рассвело, он попытался навести порядок на палубе. К счастью при беглом осмотре никаких серьезных повреждений не обнаружилось. Мачты и шпангоуты уцелели. А вот по мелочи ремонта им предстояло много. Митя потянулся было к гику грот-мачты, чтобы распутать снасти, но руки не послушались и упали, точно перебитые.
– Я все сделаю, капитан, – сказал Васятка.
Рядом с парнишкой встали китаец Фа и Ракитин, как бы говоря, что на них можно рассчитывать.
– Ты старший, – согласился Митя. – Не забывай поглядывать на небо.
Он отправился в каюту и провалился в серую мглу едва забрался в койку. Ему вновь снилась жена покойного товарища Сашки Загайнова.
* * *
Когда через день после тайфуна Барахсанов смог провести обсервацию, оказалось, что их снесло миль на двести к югу. Почти к самому экватору.
При острой необходимости они могли зайти для починки на какой-нибудь из здешних остров. Все они, правда, считались не слишком гостеприимными – там среди малярийных болот обитали каннибалы, крокодилы и ядовитые змеи. Земли эти не привлекали ни европейских колонизаторов, ни Складчину. Не горели желанием к ним приближаться и незевайцы. К счастью шхуна не нуждалась в дополнительном дереве или кренговании, а всё прочее команда могла поправить посреди океана.
На ремонт снастей ушло несколько дней, еще столько же на то, чтобы вернуться на прежнюю широту и взять нужный курс.
