Текст книги "Когда родилась Луна (ЛП)"

Автор книги: Сара А. Паркер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 32 страниц)

Хор панических вздохов заставляет меня остановиться, оглянуться по сторонам а затем поднять глаза вверх, куда устремлены все взгляды.

Мой пульс учащается при виде взрослого молтенмау, пролетающего достаточно низко, чтобы своими массивными когтями сорвать баллисту со стены. Порыв ветра обрушивается со всей мощью взмаха его великолепных крыльев, почти сбивая меня с ног.

Расправляя грудь, он вытягивает шею, разевает пасть и окрашивает небо шлейфом пламени, которое заливает Ров достаточным жаром, чтобы снег превратился в слякоть.

Народ с криками бросается в укрытие под небесными мостами, которые, по правде говоря, совершенно бесполезны. Если бы это чудовище решило повернуть голову и сжечь нас, сомневаюсь, что хоть что-то могло остановить его.

Драконье пламя не подчиняется законам природы. Язык Игноса не может помешать ему обжечь кожу. Расплавить плоть и кости.

Разрушить города.

Только Дага-Мурк может управлять драконьим пламенем ― тот, кто настолько связан со своим драконом, что может использовать его силу и огонь. Хотя эта связь ― скорее миф, чем реальность.

Зверь движется к Колизею, зажатому между стенами, как жуткая, покрытая кровью корона.

– Творцы, ― бормочу я, наблюдая за тем, как молтенмау лениво кружит над массивным сооружением.

Звук колокола, возвещающего о времени кормежки, проникает до мозга костей, и в толпе воцаряется гнетущая тишина, а воздух наполняется неистовым хлопаньем крыльев. Со всех сторон слетаются молтенмау, устремляясь за бесплатной едой и заполняя небо буйством хищных движений, ― их острые пасти направлены в сторону Колизея, словно град стрел.

Они сталкиваются, огрызаясь друг на друга, полосуя когтями, рассыпая яркие перья, пока сражаются за того, кто в данный момент привязан к столбу внутри сооружения.

Душераздирающий крик, за которым следует леденящий кровь вопль боли, эхом разносится по безмолвному Рву, как будто кто-то заставил Клод заглушить все звуки, просто чтобы поиздеваться над нами. Чтобы напомнить нам о страшных последствиях для тех, кто противостоит Короне.

Мои руки трясутся от нахлынувшей ярости, пальцы путаются в складках платья, сжимая в кулак плотный материал.

Я бы сейчас стояла там, на зрительских трибунах, и требовала крови, если бы тот, кого скормили зверям, был чудовищем вроде Тарика Релакена. Но это не так.

И никогда не бывает.

Они такие же, как я, пойманные на том, что маскировались под пустых. Это фейри, выступающие против короля, или родители одаренных детей, которые пытаются уберечь своих малышей от мучительного процесса отбора, через который им придется пройти. От бритья наголо. Прокалывания. Покидания своих домов в обмен на ведро кровавого камня, выписанное

Короной в благодарность за их большой вклад в растущее ополчение Сумрака.

Жалкая повязка для раненого сердца.

Пронзительный крик обрывается треском раскалывающегося дерева, и мои внутренности сжимаются так быстро, что меня начинает тошнить.

Победивший молтенмау вылетает из Колизея, машет покрытыми перьями крыльями и взмывает в небо. Из его заостренной пасти течет кровь, когда прекрасное, чудовищное создание устремляется на запад, и море голов поворачивается, чтобы посмотреть, как он проплывает вдоль стены.

Весь воздух покидает мои легкие.

В этом направлении стена постепенно опускается, наполовину поглощенная гнездовьем молтенмау ― Боггитом. Всякий раз, когда они летят на запад со свежим мясом, есть только одно место, где жертва может оказаться в конечном итоге.

Ее выплюнут в гнезде и скормят птенцам дракона.

Живая добыча.

Я дрожу всем телом, мой взгляд пробегает по молчаливой толпе. Большинство смотрит в небо широко раскрытыми глазами, их рты плотно сжаты, словно на них наложена печать молчания.

Очевидно, королевство Сумрака когда-то было благословенным Творцами местом для жизни, где детский смех эхом разносился по Рву. А акварельное небо вдохновляло развитие музыки и искусства.

А потом к власти пришел наш нынешний король, заботящийся лишь о своей военной мощи.

Я бы хотела увидеть Гор тогда, когда королевство переживало расцвет. Хотелось бы окунуться в реальность, которая была красочной и внутри, а не только снаружи.

Думаю, Фэллон имела в виду именно такую жизнь. Точно не это.

Этого не может быть.

Я проглатываю ярость, подступающую к горлу, уверенная, что во мне достаточно гнева, чтобы испепелить этот город одним вздохом. И все же я заставляю себя идти дальше, игнорируя дикое желание добраться до городского вольера, нанять перевозчика и помчаться на запад, в Дрелгад. Туда, где сейчас живет король Кадок, управляющий своей армией.

Только глупец может думать, что к королю можно подобраться достаточно близко, чтобы убить, без мощной поддержки за спиной: мужчину, обладающего силой трех стихий, постоянно охраняют стихиали с двумя бусинами и его злобный дракон. Мой гнев бесполезен ― по крайней мере, до тех пор, пока Феникс не устанет обрывать листья с этого злокачественного дерева и не начнет рубить его корни.

***

Я зигзагами поднимаюсь по величественной стене Рва, преодолевая тридцать один этаж и осматриваюсь, затем пересекаю полуразрушенный небесный мост и выхожу на ту часть стены, откуда открывается вид на Тень. Я пробираюсь по грубому отесанному ветровому тоннелю, который напоминает мне сдавленное горло, земля испещрена полосами рун, которые вызывают всевозможные ужасные реакции у любого, кроме меня или Эсси.

Немедленное желание обделаться. Внезапную потерю зрения ― как будто они упали головой вперед в чернильное небо Тени. И мое самое любимое ― пугающую уверенность в том, что молтенмау только что засунул свой клюв в этот самый тоннель и пытается выковырять их, как жуков из норы.

Я останавливаюсь у того, что очень похоже на мусоропровод для бархатного трогга, и расшнуровываю лиф, оставаясь в светло-коричневом комбинезоне, который плотно прилегает к моей фигуре и в котором гораздо легче передвигаться. Завернув вуаль, ботинки, лиф и сумку с припасами в ткань юбки, я опускаю сверток в желоб, наблюдая, как он устремляется вниз, а затем исчезает из виду.

Большинство предпочитает устраивать свои дома по ту сторону стены, где солнечный свет проникает сквозь разноцветные окна и наполняет комнаты теплом. Там, где фейри могут выставлять на подоконники горшки с овощами, которые прекрасно растут под лучами солнечного света.

Но не я.

Мне нравится холод, и я не смогу сохранить жизнь ни одному растению даже если от этого будет зависеть моя жизнь. Но все это не имеет никакого отношения к причине, по которой я выбрала тихую сторону с сумеречным видом.

Ветер треплет мои волосы, когда я останавливаюсь в конце тоннеля, балансируя на самом краю, и смотрю на заснеженные равнины, тянущиеся на юг. Облака почти полностью рассеялись, позволяя мне беспрепятственно любоваться изрезанным горизонтом, усеянным лунами на фоне россыпи далеких звезд.

Ближе ― яркие шары погибших молтенмау, как будто кто-то взял разноцветные облака Сумрака, разорвал их на мелкие кусочки, затем собрал в компактные шары и подбросил в небо. Видны очертания их массивных, величественных крыльев, окружающих их, словно веера из перьев. Длинные шлейфы хвостов, которые иногда не успевают сложиться, прежде чем умирающий дракон застывает, похожи на мазки краски.

Гораздо дальше видны жемчужные, радужные и серые круги переливающихся осколков света мунплюмов. Сияющие ореолы на темном небе.

Есть что-то поэтическое в том, чтобы смотреть вверх и видеть то, что прошло. Это мягкое скорбное напоминание для тех, кто остался внизу. Если бы я могла свернуться в клубок, как мунплюм, и укрыться среди звезд, когда пойму, что мое время пришло, я бы так и сделала. Не думаю, что многие стали бы меня искать, но я бы умерла, зная, что оставила после себя что-то светлое в этом прекрасном мире, раскрашенном в такое множество оттенков уродливого.

А еще мне нравится мысль о том, что я могу упасть с неба и раздавить кого-нибудь, если он меня разозлит. Я бы нацелилась на короля Сумрака и в мгновение ока уничтожила его за то, что он так плохо справляется с сохранением своего королевства.

Мелочно, но оправданно.

Я ищу маленькую серебристую луну молодого мунплюма, которая притягивает мой взгляд с тех пор, как я впервые взглянула на усыпанное могильными камнями небо, вдыхаю полной грудью свежий воздух, и на моем

лице появляется искренняя, открытая улыбка… Многие называют эту луну ― Хей.

Конечно, она не самая большая, не самая яркая и не самая величественная. Но по какой-то причине я не могу представить себе, что когда-нибудь открою глаза навстречу новой Авроре, посмотрю сквозь вечно колышущиеся облака в этой части света и не увижу эту маленькую луну с неправильно застывшим крылом.

Однажды Эсси спросила меня, хочу ли я узнать ее историю. Я улыбнулась и покачала головой. Разбитое сердце звучит эхом сквозь века, и ее голос был наполнен им.

Я не хочу смотреть на свою любимую луну и думать о том, что причиняет боль. Я хочу смотреть и представлять, что у нее была прекрасная жизнь, полная счастья, от которого сердце наполняется любовью.

Возможно, это делает меня трусихой, но я должна откуда-то черпать свои улыбки. И эта луна… Она никогда не перестает дарить мне именно это. Улыбку.

ГЛАВА 11

Я сползаю из пасти ветрового тоннеля, использую обилие трещин и углублений, чтобы прижаться к стене и спуститься вниз, не сорвавшись на угрожающие острые камни у основания стены. Голодное обещание быстрой и жестокой смерти, которая пока не смогла добраться до меня. Или Эсси.

К счастью.

Ухватившись за выступ, я переношу вторую руку на место рядом с ним, а затем ныряю туда, что кажется плоской стеной ― идеальной, покрытой рунами иллюзией. Я проскакиваю через большое, вечно открытое окно в уютный теплый воздух с запахом чего-то сытного… маслянистого… свежеиспеченного…

Я приземляюсь на корточки, и мой аппетит наваливается на меня с удвоенной силой, вызывая слюноотделение.

– Ням, это…

– Сдобный хлеб, ― говорит Эсси, склонившись над увеличительной сферой за нашим маленьким обеденным столом, заваленным инструментами, настойками и металлическими горшочками, и царапает одной из своих палочек для травления то, что находится под увеличительным стеклом. ― Я почувствовала запах крови на твоих ботинках, как только они коснулись желоба.

Я подхожу к столу, отщипываю кусочек от ломтя, лежащего на ее тарелке, и запихиваю в рот, со стоном удовольствия поглощая первую еду с тех пор, как я отправилась в путь на заходе прошлой Авроры ― плотную мякоть ароматного лакомства, пропитанного растопленным маслом и покрытого сладким слоем варенья из болотной ягоды.

Я улыбаюсь.

Я люблю болотную ягоду. А Эсси ― нет. Значит, она оставила этот кусок специально для меня, зная, что я вернусь голодной. Не то чтобы она призналась в этом.

И не то чтобы я этого хотела.

Она делает вид, что не беспокоится обо мне, а я делаю вид, что не беспокоюсь о ней. Мы сосуществуем параллельно, ничего не ожидая друг от друга, за исключением странного списка покупок и тех фантастических вещей, которые она готовит для меня, и это прекрасно работает.

Идеально.

Я бы не стала ничего менять.

– Все пошло наперекосяк, ― говорю я с набитым ртом, проходя в нашу грубо сколоченную кухоньку. Я поднимаю салфетку, укрывающую свежеиспеченный хлеб и отрезаю от него толстый кусок, намазываю его маслом и поливаю вареньем. Открыв ящик со льдом, я достаю ярко-зеленые фрукты, нарезаю их дольками и выкладываю себе на тарелку. ― Хочешь горо?

– Они еще не созрели.

Я кручу тарелку в руках.

– Конечно, созрели.

– Когда они созревают, их хвостики желтеют. ― Она поднимает глаза от своего занятия, и рыжие брови почти сходятся на ее милом, усыпанном веснушками лице. ― От этих у тебя язык отвалится.

Я засовываю дольку в рот, и морщусь от терпкого вкуса.

– Они не спелые, ― бормочу я, выплевывая фрукт в мусорное ведро.

Эсси хихикает, а затем снова опускает голову и смотрит через стекло, возвращаясь к… тому, что она делала.

Я отодвигаю фрукты в сторону и сосредоточиваюсь на хлебе, наблюдая за ее работой. Мой взгляд перемещается с изящных, ловких движений ее пальцев на тонкие черты лица. Карие глаза. Нос, слегка вздернутый у кончика. На левом ухе вырезан клип, который немного длиннее моего и больше наклонен вниз, что придает ей гипнотический, неземной вид.

Волосы спускаются до бедер, словно густая рыжая завеса, которая сочетается с металлическими крапинками в ее глазах ― такого уникального оттенка рыжего я никогда не встречала ― единственный всплеск цвета, который присутствует в ее внешности. И только он.

Я откусываю еще один большой кусок, вспоминая дей, когда она переехала сюда. Я сказала ей, что она может делать все, что захочет, со скудной обстановкой. Естественно, наше общее жилое пространство теперь того же цвета, что и весь ее гардероб.

Черного.

Грубые кухонные столешницы. Неровный потолок. Ворсистый ковер, покрывающий неровный пол. Даже наш мягкий диван с подушками у окна, достаточно большой, чтобы вместить троих, несмотря на то, что у нас никогда никого не бывает. По нашему общему желанию.

Я поднимаю взгляд на окно со специально наложенными Эсси рунами, чтобы отгонять незваных гостей, и вспоминаю, как проснулась, когда она стояла надо мной в разгар одного из своих приступов. С черными кругами под ее затравленными глазами, она размахивала клинком, крича, чтобы я наполнила чашу своей кровью. Немедленно. Это был вопрос жизни и смерти.

Как результат ― вход, который практически убивает незваных гостей.

Гениальное решение.

– Очень вкусно, Эсси. Спасибо, ― говорю я, откусывая еще кусочек.

– Конечно. Рада, что тебе понравилось.

Преуменьшение. Она знает, что этот хлеб ― мой любимый. Понятия не имею, что она в него кладет, но, черт возьми, это невероятно вкусно.

– Над чем ты работаешь?

– Алмазная накладка для твоего зуба, ― говорит она, продолжая травить. ― Я пыталась найти материал, достаточно крепкий, чтобы выдержать эти сложные руны. И случайно обнаружила, что алмаз подходит. О! ― Вскинув руку, она поднимает на меня свои широко раскрытые глаза, настолько полные жизни, что у меня перехватывает дыхание ― без сомнения, она в восторге от мысли, которая только что промелькнула в ее потрясающем мозгу. ― Ты получила моего жаворонка?

– Угу… ― Я заправляю волосы за уши и направляюсь к каменной чаше неправильной формы, в которую упали все вещи, которые я ранее спустила в желоб. ― Я испачкала его кровью, но принесла все, что смогла разобрать. ― Я отставляю тарелку в сторону и роюсь в своих вещах. ― Что делает алмазная накладка?

– Создает невидимый, непроницаемый барьер вокруг головы и груди, не разрезая тебя пополам.

Моя рука замирает, я смотрю на нее через плечо.

– Не разрезая меня пополам? Ты имеешь в виду… мое тело?

Она кивает так быстро, что ее волосы взметаются.

– Мне потребовалось немного времени, чтобы разобраться с этим. Теперь все в порядке.

Точно.

– Рада, что ты побеспокоилась об этом, ― говорю я и беру в руки сумку.

– Как всегда. Я почти закончила. Несколько тонких рун с помощью новой палочки для травления, и все будет готово к активации. Подумала, что сейчас самое время прикрепить ее, раз Рекк Жарос охотится на тебя.

– Вижу, ты снова читаешь мои сообщения.

Она пожимает плечами, настраивая четкость своего увеличительного стекла.

– Он влетел в окно после того, как ты ушла. Ударился о подоконник и расквасил нос. Я избавила его от страданий, развернув его.

– И прочитала его.

– Мои глаза не удержались.

У них есть такая привычка.

Я качаю головой и кладу сумку на стол, чтобы она поискала в ней. Обратная сторона использования такого количества крови в активных рунах, выгравированных вокруг окна, ― жаворонки иногда принимают окно ― за… нас. Что приводит к вечному недовольству Серим из-за того, что она не может со мной связаться.

Эсси поднимает голову от сумки, ее лицо становится чуть бледнее.

– Нет какашек спангла?

Я удивленно моргаю, глядя на нее.

– Прости, что?

– От Йескорна, библиотекаря из Подземного города. У него есть домашний спангл. Они у тебя в кармане? Пожалуйста, скажи мне, что они у тебя в кармане.

– В моем кармане нет никакого дерьма, Эсси. Зачем тебе какашки спангла? ― Она открывает рот, чтобы заговорить, но я обрываю ее. ― Помни, что мой мозг не такой большой, как твой. Если ты начнешь говорить о биофизике, я погибну.

Она снова открывает рот, закрывает его, кажется, ненадолго задумывается, а затем начинает говорить.

– Камень, который они едят, богат особой рудой, которую трудно найти, потому что она образуется в виде мельчайших капель, которые никогда не вырастают больше булавочной головки. Она не расщепляется в их пищеварительных трактах, так что это самый эффективный способ ее собрать. Она кремового цвета и плавится при гораздо более низкой температуре, чем большинство других руд, что делает ее идеальным клеем для крепления рунических накладок на зубах.

– Ты шутишь?

Ее брови сходятся на переносице.

– Впервые в жизни?

Вся доброжелательность покидает мое лицо, и я протягиваю руку, чтобы опереться на стол.

– Это то, что ты использовала, чтобы прикрепить предыдущую накладку к моему зубу?

Она кивает.

― Дерьмо спангла?

– Я смыла фекалии, а потом простерилизовала руду. Но да. Это было… дерьмо.

Творцы.

Я трогаю языком накладку на своем зубе.

– Запишем это в раздел «то, что Рейв знать не нужно», ― бормочу я, направляясь к шкафчику, чтобы достать кружку.

Никогда.

– Принято к сведению. Я, ну… ― Я оглядываюсь и вижу, как она ерзает на своем стуле, почесывая затылок. ― Учитывая репутацию Рекка, я надеялась, что мы прикрепим…

– Не стоит торопиться. ― С этой новой, довольно отвратительной информацией спешить совершенно некуда.

– А что, если он нападет на тебя?

Я поднимаю кувшин с фильтрованной водой из ледяного ящика и наполняю свою кружку.

– Мне приказано затаиться, и мы обе знаем, что Рекк не сможет достать меня здесь. Единственный способ встретиться ― это если я случайно столкнусь с ним по пути за своим новым клинком и случайно перережу ему горло, тем самым случайно нарушу прямой приказ Серим и случайно не позволю умереть одному из своих товарищей.

Единственный плюс в том, что ты незаменима? Я почти уверена, что Серим не нанесет мне смертельных увечий за этот проступок. Просто поиздевается надо мной, пока не почувствует, что снова контролирует ситуацию.

Обычное дерьмо.

Стул Эсси скрипит по полу, пока я осушаю свою кружку, прежде чем поставить ее в таз, и беру со стойки резинку, чтобы стянуть тяжелые волосы в высокий хвост.

Тишина становится напряженной и наваливается на меня сзади.

Я поворачиваюсь.

Эсси больше не смотрит через свое стекло. Она смотрит на меня, руки на коленях, глаза широко раскрыты и полны беспокойства. Взгляд впивается мне в грудь с такой силой, что я чувствую, словно он пронзает ее насквозь.

– Прекрати, ― рычу я. ― Не смотри на меня так.

Почему она так на меня смотрит?

В ее глазах появляется грусть, и это еще хуже.

– Рейв, я не могу тебя потерять…

– Мы так не делаем, Эсси. Мы прекрасно сосуществуем без этого. Не ломай то, что работает.

Ее брови сходятся на переносице, когда она открывает рот, но ничего не произносит. Словно слова слишком велики, чтобы обрести свободу.

Хорошо. Они должны остаться внутри. Я не хочу, чтобы она сказала мне, что беспокоится. Что ей не все равно. Я не хочу говорить ей те же слова в ответ.

Те, о ком я забочусь, умирают.

– В любом случае, вопрос спорный. ― Я отворачиваюсь и не поднимая глаз ополаскиваю кружку и тарелку в тазике. ― Я не могу отправиться в Подземный город, пока не получу жаворонка с информацией о том, что все чисто. ― Я вытираю посуду и убираю в шкаф, затем подхожу к чаше и беру свои вещи. ― Я устала. Сниму эти дурацкие перья с ресниц, немного отдохну, а потом заберу твои какашки, как только получу жаворонка от Серим. Договорились?

Она не отвечает.

Когда наступившая тишина становится слишком давящей, я поворачиваюсь и смотрю в ее большие, полные слез глаза.

Дерьмо.

– Договорились, Эсси?

Сжав губы в тонкую линию, она кивает – медленный жест неохотного согласия.

Я направляюсь к люку, ведущему в мою комнату, и поднимаю его, когда слова Эсси глубоко вонзаются в меня, как клинок между ребер, останавливая на полпути.

– Я не люблю Серим еще больше, чем ты, но в кои-то веки тебе стоит прислушаться к ней. Пожалуйста, Рейв. Я не… ― Она вздыхает и делает паузу, прежде чем метнуть еще один словесный кинжал, который лишает меня дыхания. ― Ты ― единственная семья, которая у меня есть.

Я так плотно сжимаю губы, что удивляюсь, как они не слипаются.

Эсси сломлена. Вообще-то, весь этот цикл такой. Мне нужно закончить его и начать новый ― нормальный, ― в котором все вокруг перестанут выражать беспокойство о моем благополучии и называть меня семьей. Мне слишком дорого приходится платить за такие вещи.

– Пожалуйста, не ходи в Подземный город без меня. Ты же знаешь, я ненавижу, когда ты спускаешься туда одна. ― Я выхожу из поля ее зрения и с тяжелым стуком закрываю люк.

***

Моя комната выглядит скромно по сравнению с остальным жилым пространством, единственным украшением, не считая рисунка на стене, являются луны, которые я нарисовала на неокрашенном потолке кусочками угля. Эсси никогда не спрашивала, почему, хотя, судя по тому, как развивается ситуация, я не удивлюсь, если она вломится сюда и вывалит этот вопрос к моим ногам, как дымящуюся кучу дерьма спангла.

– Черт возьми, ― бормочу я, сваливая свои вещи на пол. Тяжело вздохнув, я опускаю взгляд на свой саржевый тюфяк, расстеленный на земле у большого окна и занимающий большую часть южной стены.

Никаких душных одеял или подушек. Просто удобное место, где можно свернуться калачиком и отключиться. Мне хочется сделать это прямо сейчас, но если я не выдеру эти перья, то проснусь похожей на облезлого Молтенмау в середине линьки, лишенная всех ресниц.

Бывали. Знаем.

– Не ленись, Рейв. Разберись со своим дерьмом.

Я снова собираю свои вещи с пола и прохожу в гардеробную, спрятанную за дальней стеной, вешаю платье, вытаскиваю кинжалы из всех потайных отделений, словно ощипываю оперение птицы. Я откладываю их все, кроме одного, который оставляю пристегнутым к бедру, и проверяю свой комбинезон на наличие крови. Не найдя таковой, я решаю, что можно поспать в нем, и трачу остатки сил на то, чтобы вычистить ботинки и удалить проклятые перья.

Завершив свои дела, зевая, я возвращаюсь в спальню.

Я останавливаюсь перед висящим на стене плоским куском камня, вырезанным в виде гнезда мунплюма. Отодвинув его в сторону, я достаю из отверстия маленькую деревянную шкатулку, которую переношу на свой тюфяк и ставлю у окна.

Стеклянная панель тянется от пола до потолка, открывая вид на плавное превращение Сумрака в далекую Тень. Окно обрамлено рунами, которые делают его похожим на камень с другой стороны. Еще одно хитроумное приспособление Эсси.

Я ищу вдалеке ту причудливую луну и вижу, как восходящая Аврора обвивается вокруг нее, словно тонкие нити серебряного платья, развевающиеся на ветру.

Мягкая улыбка касается моего лица, несмотря на тяжесть, поселившуюся в груди, словно там что-то давит. Что-то похожее на… сожаление.

Моя улыбка вянет.

Эсси сказала, что мы ― семья, и я просто ушла. После всего, через что она прошла, я ушла.

Что, черт возьми, со мной не так?

Как я могу смотреть на эту луну с такой любовью в сердце ― любовью, которая рикошетит от моих ребер каждый раз, когда я смотрю на Эсси?

Глупый вопрос. Я точно знаю, что со мной не так.

Любить эту луну безопасно. Лунопады так редки, что она, скорее всего, всегда будет рядом, принимая мое тихое обожание.

Любовь к Эсси… она заставляет меня чувствовать себя так, словно я держу в руках что-то хрупкое, что может рассыпаться на части, если я хоть немного усилю хватку.

Вздохнув, я поднимаю крышку своей маленькой шкатулки.

Ней взмахивает своими пергаментными крыльями и взлетает, порхая вокруг меня вихрем головокружительных движений, тыкаясь носом в мое лицо, плечо, шею. Она пытается ткнуться мне в ухо, что заставляет меня улыбнуться.

– Осторожно, не поранься, ― бормочу я, мягко отталкивая ее от своего лица и направляя к остальной части комнаты, чтобы она могла расправить свои маленькие крылышки. Она делает несколько высоких сальто, затем наклоняет голову и резко падает ― слишком быстро.

Слишком высоко.

Она ударяется клювом об пол, и я вздрагиваю.

Черт.

Я вскакиваю на ноги и бросаюсь к ней, подхватывая на ладонь.

– Ней, я правда хочу, чтобы ты перестала это делать…

Она дергается, переворачивается на спину, демонстрируя три красиво написанные буквы на животе, остальное послание спрятано в изгибах ее изящного тела.

Я бросаю на нее недоверчивый взгляд, не впечатленная явным подталкиванием к тому, чтобы я ее развернула.

– Знаешь, из всех уловок, которые ты используешь, чтобы заставить меня читать тебя, эта ― моя самая нелюбимая, ― бормочу я, ожидая, когда она снова начнет двигаться. Снова взмоет в воздух и выплеснет всю энергию, которую накопила, пока меня не было.

Ничего.

– Я серьезно. ― Я покачиваю рукой. ― Ты выглядишь мертвой. Прекрати.

Она все еще не двигается.

Я дую на нее. Снова.

Снова.

Мое сердце сжимается.

– Ней…

Она машет своим пергаментным хвостом, и воздух вырывается из моих легких, когда меня переполняет острое облегчение.

Я качаю головой, потирая грудину.

– Это называется поощрением за плохое поведение, ― ворчу я, осторожно разворачивая ее помятый клюв, голову, хвост, крылья, а затем и тело, обнажая послание, которому уже более пяти фаз:

Три коротких слова, которые, я уверена, никогда мне не предназначались ― не то, чтобы это мешало мне читать их снова и снова.

Я впитываю в себя тонкий рисунок каждой буквы, проводя по ним подушечкой большого пальца, как по животу Ней, вспоминая тот момент, когда она прилетела ко мне.

Должно быть, она заблудилась на пути к тому, кому предназначалась, и вместо этого прижалась к моей шее, словно ища утешения. Я развернула ее, прочитала послание и поняла, насколько оно важно ― оно исходило от того, кто был не в порядке, хотя, возможно, и не знал, как сказать об этом вслух.

Я свернула ее и подбросила обратно в небо, попросив Клод отнести ее повыше, чтобы она смогла направиться в нужную сторону.

Найти того, кому она предназначалась.

На следующий подъем Авроры я проснулась от того, что она лежала у меня на ладони, с порванным крылом и сильно вдавленным носом, словно она боролась с течениями Клод… и победила.

После этого с ней трудно было расстаться.

Я снова провожу большим пальцем по этим трем словам, затем осторожно складываю ее обратно, расправляя клюв и проверяя, не стал ли разрыв еще больше. Она вырывается из моих рук и мечется по комнате, словно сгорая от переполняющей ее энергии.

– Если ты не будешь осторожнее, я завалю комнату пуховыми перьями, ― предупреждаю я, и она, перевернувшись в воздухе, плавно подлетает ко мне и утыкается носом в изгиб моей шеи. Я кладу руку поверх ее и раскачиваюсь, пока она не перестает шевелиться, а мои мысли возвращаются к Эсси. К тому, как она смотрела на меня большими глазами, в которых было… слишком много.

Вздохнув, я иду к своему тюфяку, а затем поднимаю глаза к небу за окном.

Фэллон как-то рассказывала мне, что в детстве она лежала на спине и загадывала желания, глядя на луны, ― и они иногда сбывались.

Она называла это волшебством.

Я никогда не верила в вещи, которые не имеют для меня никакого смысла ― за исключением великолепия Эсси. Но, возможно, мне стоит начать загадывать желания, глядя на луну, которую я так люблю. Попросить ее найти способ заменить мое сердце на мягкое и податливое, чтобы мне никогда больше не пришлось видеть, как глаза Эсси наполняются грустью.

Творцы, я засранка.

Я сворачиваюсь калачиком, прижимаю к себе Ней, и смотрю на луну Хей, напевая нежную мелодию, которая всегда проясняет мой разум, каким бы шумным ни казался мир.

ГЛАВА 12

Хейден нашел меня в своих санях перед самым восходом Авроры.

Я думала, он будет рад меня видеть. Но вместо этого он сказал, что отвезет меня домой в Аритию, причем таким грозным голосом, какого я от него еще не слышала. Но когда взошла Аврора, он вскипятил чай, собрал наши вещи, и мы продолжили путь в том же направлении.

Думаю, он простил меня, потому что дал мне пожевать ягодную пастилу на сон грядущий, после того как мы съели грибной суп. Хейден не доел свою миску и не съел свою конфету, но он потратил время на то, чтобы сделать клинок из драконьей чешуи.

Он сказал мне, что мы прибудем на место через три цикла Авроры. Мы проведем одну ночь в хижине для вылупления на окраине Незерина, прежде чем он уйдет на восходе Авроры, когда Махми мунплюмов выйдут на охоту. Я не должна покидать хижину, пока он не вернется или пока не пройдет три сна без него.

По-моему, это немного глупо, ведь я спряталась в его санях не для того, чтобы сидеть в хижине и есть конфеты…

Я сделала это, чтобы добыть свое собственное яйцо мунплюма.

ГЛАВА 13

Сидя в глубине темной кабинки, я не снимаю капюшон, несмотря на задернутые бархатные шторы, чтобы никто не мог заглянуть внутрь. Единственный мой собеседник ― тяжелая кружка медовухи, которую я подношу ко рту и делаю большой глоток густой горьковатой жидкости. Шипя сквозь зубы, я с грохотом ставлю кружку обратно на стол.

Медовуха в этом городе на вкус такая, будто ее перегоняли в грязной бочке, но я предпочитаю ее мутной воде, которая вдвое грязнее и оставляет скрежет на зубах.

Согревающее тепло лишь слегка притупляет это чувство в моей груди – как будто меня ударили так сильно, что мои кости раскололись и пронзили меня насквозь.

Я знаю, что это была не она. Что это невозможно. Что я схожу с ума ― и это происходит на протяжении уже нескольких фаз.

И все же.

Эти глаза.

Этот запах.

Этот голос…

Зарычав, я снова подношу кружку к губам.

Шторы раздвигаются.

Хрупкая женщина с гордой осанкой и в накинутом капюшоне входит в мою кабинку, преследуемая пергаментным жаворонком, который толкает ее в плечо, призывая взять его.

Она делает это, вздыхая.

Изображая видимость ложного спокойствия, я делаю еще один глоток мутной жидкости, когда она устраивается в кресле напротив меня, спрятав лицо под капюшоном плаща.

– Удивлен, что мой брат снова выпустил тебя из виду, ― хмыкаю я, опуская кружку обратно на стол, ― Принцесса.

Кизари откидывает капюшон и, приподняв брови, смотрит на меня пронзительными лазурными глазами. Ее белые волосы спускаются ниже талии, заплетенные в косу толщиной чуть ли не с мое запястье, цвет лица такой бледный, что я вижу паутину вен под кожей ее рук.

Мой взгляд поднимается к диадеме, украшающей ее лоб, к черному эфирному камню, расположенному в центре завитков серебристого металла, которым она была увенчана с тех пор, как сделала свой первый вдох.