Текст книги "Когда родилась Луна (ЛП)"
Автор книги: Сара А. Паркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 32 страниц)
Еще один неторопливый толчок, и я раздвигаю ноги, скользя ладонью по его руке, точно так же, как делала это во сне. Используя собственные пальцы, я вжимаю его глубже в свой ноющий жар, двигаясь в том же голодном ритме. Он покусывает мое ухо, а затем целует его с разрушительной нежностью.
Я раскачиваюсь навстречу его движениям, удерживая его руку между бедер, позволяя своему телу наполниться жадным теплом, голодом.
Стать влажным.
Нуждающимся.
Еще один поцелуй в шею пускает мурашек к моей груди. К пупку.
Вниз, к сердцевине.
Все мои тонкие связки подрагивают и натягиваются, а тело впускает все глубже, получая удовольствие от движения его пальцев.
Я подставляю шею, молча прося его снова поцеловать ее, и издаю стон, когда он с ненасытной уверенностью ласкает этот нежный участок кожи. Представляю, как его язык делает то же самое в других местах.
Каждое нервное окончание под моим пупком начинает покалывать, усиливаясь до тех пор, пока я не понимаю, что больше не могу говорить.
Не могу думать.
Не могу дышать.
Еще один щедрый поцелуй в шею, и каждый мускул моего тела сжимается с неистовой, жадной силой. Оргазм проносится сквозь меня, как горный обвал, захлестывая волной за волной взрывного наслаждения.
Стон вырывается из моего горла, когда он, осторожно достав пальцы, продолжает нежно ласкать мой чувствительный узелок, осыпая поцелуями местечко под ухом, освобождая меня.
Заставляя медленно сходить с ума.
Я продолжаю пульсировать, низкое удовлетворенное рычание Каана проникает в меня, и я смеюсь, качая головой. Так высоко, что кажется, будто я танцую в облаках.
Если бы только я могла жить в этом воображаемом мире вечно. Здесь все хорошо. Я здорова и счастлива.
Свободна.
Он целует уголок моего рта, посылая еще один импульс прямо между бедер, несмотря на то, что я уже не чувствую пульсации.
Мое внимание сосредотачивается на его твердости, прижатой к моей спине, мышцы под моим языком покалывает…
Я вырываюсь из объятий, и его глаза вспыхивают, когда я тянусь к застежке его брюк и расстегиваю пуговицу.
Стягиваю их.
Отбросив их в сторону, я сажусь на него верхом, жадным взглядом окидывая его тело. Он ― произведение искусства, запутавшееся в шелковистых простынях, его мужское достоинство покоится на животе, головка почти соприкасается с пупком.
Он поднимает руку, обхватывает мое лицо и смотрит на меня так же, как в том маленьком, причудливом доме. Как будто он готов поймать для меня падающую луну. Только на этот раз это не больно, потому что мы создаем воспоминания из ила. То, что может быть смыто следующим проливным дождем.
Я теряюсь в этом взгляде, словно в нем мое спасение, и прижимаюсь к его руке.
Притягиваю ее ближе.
Он рычит, нахмурившись.
– Ты великолепна.
Мое сердце сбивается с ритма.
Слова…
Взгляд…
То, как он обнимает мое лицо…
Я могла бы наслаждаться им целую вечность и никогда не переставать восхищаться. Еще одно доказательство того, что причина, заставившая Эллюин уйти, причинит боль.
Я поднимаю бровь ― жалкая попытка разрядить обстановку.
– Вы предвзяты, сир. И, возможно, ты забываешь о том, что я пару раз чуть не убила тебя.
– Нет. Я чертовски одержим, ― рычит он, обхватывая другой рукой мое лицо и рывком притягивая меня к себе.
Наши губы сминают друг друга, и я глотаю его рычащие звуки, когда прижимаюсь к его твердой длине, разжигая эту ненасытную пульсацию. Его пальцы, едва касаясь, проводят по моей спине, которая выгибается в ответ на его ласку, а твердые руки сжимают мои бедра, побуждая меня двигаться.
Уверенней.
Прервав наш поцелуй, продолжаю ласкать его горло под звуки его хриплых стонов, наслаждаясь каждым томным прикосновением моих губ к его коже, словно глотком жизни. Я продолжаю целовать каждый шрам на его груди.
Вдоль ребер.
Я следую губами по созвездию его боли, представляя, как каждый медленный, нежный поцелуй забирает частичку его жестокой истории, двигаюсь вниз по его животу, мимо пупка, беря в руку его мощный, твердый член.
Мой рот наполняется слюной, сердце пульсирует от того, насколько он твердый.
Как он готов и хочет меня.
Я вскидываю ресницы.
Удерживаю его вулканический взгляд и прижимаю язык к бархатистому основанию, а затем провожу им до самой головки, пересекая паутину выпуклых вен. Его бедра подрагивают, когда мой язык скользит вокруг венчика, а затем слизывает соленую каплю выступившей спермы.
Он шипит от удовольствия.
Я обхватываю губами набухшую головку и опускаюсь ниже, открывая горло, вбирая его так глубоко, что не могу дышать ― моя рука все еще сжимает упругое основание. И снова его тело вздрагивает, когда я двигаюсь обратно, не расслабляя губ и не отрывая от него взгляда.
Мой пульс зашкаливает от того, как он смотрит на меня. Как мужчина, который практически голодал, а теперь оказался перед пиршественным столом для королевских особ.
Я улыбаюсь. Снова беру его в рот. Скольжу вверх и вниз, пока он не напрягается и не вздрагивает, шипящие резкие вдохи вызывают у меня влажное удовлетворение, его бедра приподнимаются мне навстречу. Пока он не становится таким твердым, что я уверена, он вот-вот кончит…
Он сжимает мои волосы в кулак и осторожно отводит меня назад, пока не освобождается из моего рта, моя шея изгибается, пока он наблюдает за мной с беспощадной интенсивностью.
Что-то в его взгляде меняется, в нем появляется убежденность, которой я не понимаю.
Я хмурюсь, и мне требуется некоторое время, чтобы осознать, что в комнате повисло напряжение. Его энергия превратилась из теплой и игривой в жесткую и серьезную.
Но прежде чем я успеваю обдумать эту мысль, он отпускает руку и переворачивает меня на спину ― теперь он стоит на коленях между моих раздвинутых ног, возвышаясь надо мной, как свирепая тень.
Воздух застывает.
– Почему ты остановил меня…
Еще одна вспышка молнии, и он обхватывает мои бедра, раздвигая их настолько, что мне некуда спрятаться.
– Я принял решение, ― рычит он, опускает руку к нижней части моего живота, подушечкой большого пальца обводя мой набухший клитор медленными, губительными кругами.
Мои бедра подрагивают, и я запускаю пальцы в волосы, ощущая, как во мне трепещут струны удовольствия, пока он играет со мной как с инструментом.
– Хорошо для… тебя.
То, что он сейчас вообще способен думать, не поддается моему пониманию.
Серьезно, это хорошо для него.
Он погружает в меня свои пальцы, загибает их, потирая какой-то глубокий, чувствительный пучок нервов, и меня пронзает удар ошеломляющего восторга.
Я вскрикиваю от почти невыносимых ощущений.
Черт.
Что это было?
Он гладит это чувствительное местечко снова, снова, снова ― возбуждая меня так сильно, что я едва могу дышать.
– Ты меня не сотрешь, ― рычит он, ускоряя движение большого пальца по моему клитору.
Быстрее.
– Не начинай опять, ― стону я, но слова не достигают того эффекта, на который я рассчитывала, его пальцы работают со мной так умело, что мой разум превращается в компост. Тот, в котором прорастают плохие решения.
– Я заключу с тобой сделку, ― подстегивает он, оскалив клыки.
– К черту твои сделки.
– Нет, Рейв. К черту твои, ― рычит он, проталкивая внутрь еще один палец.
Растягивая меня.
– Я провел более сотни фаз, раздавленный тяжестью твоей смерти, разрушая себя, пытаясь вырвать боль из своего сердца. Знаешь, насколько легче было бы просто стереть тебя из моего сознания?
Я стону, когда он врывается в меня, мое тело поет от его ласк, влажные звуки наполняют комнату.
– Но я этого не сделал, потому что я не гребаный трус.
Я рычу, выгибаясь, чтобы вцепиться в него зубами, и падаю обратно на тюфяк со стоном, полным удовольствия, когда он снова толкается в меня.
– Я не считаю тебя трусихой.
– Прекрати болтать. Ты все портишь.
― Нет.
Еще один толчок.
Еще один.
– На этот раз ты не будешь относиться ко мне как к секрету, ― произносит он, поглаживая мой клитор большим пальцем.
Мое наслаждение достигает пика, накатывает мощная волна… ― Я не твой секрет. Я ― твоя правда.
Он выдергивает пальцы, прерывая кульминацию прежде, чем она успевает достигнуть пика.
Я вскрикиваю, мой голос звучит как жалобный стон, и я отвожу ногу назад, чтобы пихнуть его в грудь за то, что он дразнит меня, как придурок.
Он хватает мое колено, потом другое, прижимает мои раздвинутые ноги к тюфяку, его глаза ― пылающие угли, сверкающие во вспышках молний.
– Я знаю, что ты дикое создание, которое любит наносить удары по всем, кто оказывается в зоне поражения, но есть ограниченное число ударов, которые я могу выдержать, прежде чем начну нападать в ответ. Когда-то давно я слушал тебя. Позволил тебе оттолкнуть меня. А потом ты умерла. Так что нет, ― рычит он, ― я не принимаю твою сделку. Но я предложу тебе новую, выгодную всем сторонам, а не только твоим эгоистичным прихотям. ― Я не эгоистка…
Он опускает голову между моих бедер, прижимает язык к моему пульсирующему входу и проводит горячую линию по всей длине.
– О-о-о, ты хорош в этом, ― стону я, выгибаясь.
Он делает это снова, и мои пальцы запутываются в волосах на его затылке, пока я раскачиваю бедрами в такт движениям его языка.
Ладно, я немного эгоистична.
Я прижимаю его ближе, и его язык проникает в меня. Он приподнимает мои бедра, выводя мой восторг на совершенно новый уровень. Я начинаю сжиматься… Он отстраняется.
Я возмущенно вскрикиваю, хотя мое разочарование улетучивается, когда он снова проводит большим пальцем по моему клитору.
– Потянись назад и упрись руками в стену, ― приказывает он с такой спокойной властностью в голосе, что я немедленно подчиняюсь, уверенная, что мое согласие принесет мне оргазм, который он держит на расстоянии вытянутой руки.
Он закидывает одну мою ногу себе на плечо, обхватывает другую и широко раздвигает меня. Он сжимает в кулак свой член, а затем ударяет им по моему набухшему лону.
Снова.
Снова.
Я смягчаюсь с каждым сильным ударом по моему чувствительному клитору, представляя как он входит в меня. Наполняет меня.
Двигается во мне.
Творцы, этот мужчина…
– Что за сделка, придурок?
– Согласись, и я тебя трахну. ― Он сверкает острой улыбкой ― клыками и диким восторгом ― и обрушивает на меня еще больше дразнящих ударов. Мои бедра приподнимаются навстречу каждому из них. ― Тогда я скажу тебе.
– Это дерьмовые усло…. Творцы! ― вскрикиваю я, когда он проводит головкой своего члена по моему входу, неглубоко погружаясь в меня.
Выходит.
Снова входит.
Может, это не такие уж дерьмовые условия?
– Ты установила правила на прошлом заходе Авроры, когда трахнула меня за тем игровым столом. Ты заставила меня согласиться, прекрасно зная, что планируешь стереть меня, подстраховавшись, чтобы быть уверенной, что твое желание исполнится.
Мне действительно не нравится, когда мне в лицо тычут зеркалом, а я нахожусь на грани оргазма.
– Я ненавижу тебя, ― всхлипываю я, приподнимая бедра навстречу следующему сильному удару.
– Нет, это не так, Лунный свет. Ты любишь меня. Просто ты слишком занята уничтожением моего сердца, чтобы понять это.
Я бы вздрогнула от этого болезненного обвинения, если бы не была так чертовски заведена.
Очередной сладострастный вихрь завязывает меня в узел, следующее слово он произносит с рычанием.
– Уступи.
– Пошел ты, придурок. Я, блядь, согласна.
Одной рукой он сжимает мое бедро, другой проводит по лицу и обхватывает щеку, встречаясь с моими глазами, бросая вызов ― нет, умоляя меня ― выдержать его пылающий взгляд.
– Не закрывай глаза, Лунный свет. Пожалуйста.
– Не буду, ― выдавливаю я, и все мое кипящее разочарование превращается в сладкое облако желания, от которого щемит в груди. Я жажду встретиться с ним на этом мосту нашего слияния, таком хрупком и ненадежном… но восхитительном.
Наполняюсь волшебным, болезненным теплом, от которого мне хочется плакать.
Мой рот приоткрывается, когда он толкает бедра вперед, врываясь в меня одним стремительным выпадом, и мое тело вздрагивает от этого движения ― оно так восхитительно наполнено.
Он замирает, войдя до основания, ― наши взгляды сталкиваются, словно расщелина во времени и пространстве. Все, что я вижу, ― это расплавленное обожание. Яростная, неукротимая любовь, такая сильная, что у меня перехватывает дыхание.
Все, что я чувствую, ― это он.
Он сдавленно выдыхает, напоминая мне, что нужно поработать легкими, и вдохнуть наши смешавшиеся ароматы, которые, вероятно, являются лучшим запахом в мире. Его рука крепко обхватывает мое лицо, взгляд становится еще глубже.
– Скажи мне, если это слишком.
Я сглатываю, киваю, затем приподнимаю таз, чтобы подтолкнуть его двигаться.
С гортанным рычанием он начинает разрушать мое тело глубокими, ритмичными движениями бедер, которые вызывают у меня сладострастные приступы восторга. Я всхлипываю, двигаясь в соответствии с заданным им бешеным темпом, по его телу прокатываются волны напряжения.
Мы сталкиваемся в рычащем ритме, пока во мне нарастает пламя, которое может просто погубить меня.
Его член твердеет, заставляя меня чувствовать себя невероятно наполненной, когда он проводит рукой между нами, поглаживая пальцами низ моего живота.
Его большой палец обводит скользкий, чувствительный бутон. Быстрее.
Быстрее.
Я сжимаюсь, дрожь начинается в кончиках пальцев, поднимается по ногам, проникает в лоно и движется вдоль позвоночника, пока я не начинаю чувствовать, что вот-вот распадусь на тысячу острых осколков.
Я провожу ладонями по его напряженным рукам, плечам, моя правая ладонь прижимается к его сердцу, которое стучит в том же бешеном ритме, что и мое собственное.
– Ты чувствуешь это? ― бормочет он, кладя свою руку поверх моей и удерживая ее над бьющимся органом. Его глаза становятся светлее, в них почти благоговение. ― Ты нашла нас, Лунный свет.
Я трескаюсь.
Раскалываюсь.
Рассыпаюсь.
Каждый нерв нижней части моего живота напрягается и покалывает, испытывая сокрушительную волну горячей, голодной эйфории. Мой рот открывается, короткие, резкие стоны разрывают воздух, когда я сжимаюсь вокруг него, пульсируя с такой силой, что мой разум плавится, а перед глазами вспыхивают огни.
Я теряю всякое ощущение пространства и времени, словно оказываюсь в невесомости. Захваченная его пристальным взглядом, в котором я тону самым ненасытным образом.
Рука Каана снова обхватывает мое лицо, крепко сжимая его. Он рычит, а затем оскаливается сквозь стиснутые зубы, пульсируя во мне. Наполняя меня жидким теплом и первобытным удовлетворением, которое растекается по моим мышцам.
Моим нервам.
Все расслабляется, мое тело обмякает, когда он наклоняется вперед и утыкается носом в мою голову, тихонько рыча. Он открывает рот у моей шеи и нежно покусывает. Укус, который взывает к моим основным инстинктам.
Мне хочется, чтобы он вонзил свои зубы чуть глубже.
– На что я только что согласилась? ― Я тяжело дышу, плавясь под ним.
Его покусывание превращается в поцелуй, который спускает к местечку под ухом. Я и не подозревала, что это место такое чувствительное.
– Ты не сотрешь меня ― как бы больно тебе ни было от нашего предстоящего разговора.
У меня перехватывает дыхание, по венам пробегает холодок.
Он оставляет еще один поцелуй на моей шее, как будто хочет успокоить жгучую рану, которую только что нанес. Еще один ― в челюсть.
Уголок моего рта.
– Это намного важнее, чем мы, и тебе нужно смягчить свое сердце, иначе ты сломаешь того, кто не готов получить удар ножом в грудь из-за твоего нежелания налаживать отношения.
Мое тело замирает, каждая клеточка напрягается.
Меня и раньше отчитывали, но никогда так.
Это…
Это больно. Звенящая мелодия правды, которая заставляет мои истертые сердечные струны сжиматься и разжиматься.
Он обхватывает ладонями мое лицо, еще одна вспышка молнии заливает комнату белым светом, его глаза горят, когда он говорит:
– Эта правда причинит боль, и ты возненавидишь меня за это. Но есть кое-кто, кому ты нужна, и ты изменишь его жизнь даже больше, чем изменила мою.
Мое сердце раскалывается, трещина проникает так глубоко, что задевает мягкую сердцевину.
Я представляю, как малышка Ней порхает вокруг в головокружительном вихре, который она исполняла всякий раз, когда я поднимала крышку ее коробки. Представляю, как она прижимается ко мне, утыкается носом в мою шею, вспоминаю все те разы, когда я гладила ей животик. Разворачивала ее нежные складки. Расправляла ее.
Читала.
Нуждалась в ней.
Горло сжимается так сильно, что я вынуждена сглотнуть.
Я всегда думала, что этот маленький пергаментный жаворонок попал ко мне случайно, но, возможно, он вовсе не потерялся. Может, он оказался именно там, где нужно…
– Итак, Рейв. Ты можешь сколько угодно отмахиваться от меня, притворяясь, что не любишь так же сильно, как я люблю тебя. Я могу стерпеть еще больше шрамов, несмотря на то, как сильно они ранят. Но ты не убежишь. ― Он целует кончик моего носа, и это нежное движение так не сочетается с резкостью его слов. ― Это то, на что ты только что согласилась.
ГЛАВА 79
Король Остерн вернулся на своем саберсайте в сопровождении двух младших сыновей ― Кадока и Тирота, которые прибыли на праздник Великого шторма. Я впервые вижу мужчину, с которым мне предстоит связать себя узами брака, с тех пор, как ступила на порог королевства его отца.
Можете считать меня недоверчивой, но я взяла один из клинков из драконьей чешуи, которые Каан научил меня ковать, и держала его под рукой. До того момента, пока Тирот не схватил меня в коридоре и не попытался затолкать в темный угол. Тогда я прижала клинок к его горлу.
Он рассмеялся. Сказал, что его сестра плохо на меня влияет. Я ответила, что считаю, что ее влияние было прямо противоположным. Он сказал, что мне пока нельзя говорить, и я ответила ему, что он может съесть драконье дерьмо и что я надеюсь, что он подавится им.
Выдала желаемое за действительное.
На пиру меня заставили сидеть рядом с ним, облачившись в вуаль, и неловко есть то, что мне подали как животному. Трудно есть с завешенным ртом. Еще труднее, когда все блюда, которые мне приносили, были либо слишком жирными, либо острыми, и мне не разрешалось говорить, чтобы попросить о чем-то другом, разложенном дальше на столе.
Каан не отрывал взгляда от Тирота, а я страдала в молчании, ожидаемом от принцессы, если только она не связана или не отдана Творцам. Как Вейя.
Кстати говоря, Вейя была странно тихой, ― сидела, опустив глаза, ― пока ела рядом с племянником. Я не понимала почему, пока ее Пах не начал оскорблять ее, говоря о том, как она его разочаровала.
С каждым его обжигающим словом она съеживалась все больше, пока он не сказал, что сожалеет о том сне, когда зачал ее в утробе матери.
По ее щеке скатилась слеза ― впервые в жизни я видела, чтобы она плакала.
Я зарычала.
Сорвала с себя вуаль, забралась на стол и бросилась на другой конец. Я вонзила вилку в кусок мяса колка, от которого у меня слюнки текли с самого начала трапезы, затем откинулась на стуле, набила полный рот и одарила короля Остерна фальшивой улыбкой.
Вот черт.
Он пристально смотрел на меня, пока я жевала с открытым лицом, а потом взял с тарелки Тирота несколько бланшированных бобов муджи, заявив, что он не против поделиться со мной, поскольку в данный момент правит моим королевством.
Он тоже впился в меня взглядом, и по его глазам я поняла, что он с трудом подавляет желание ударить меня по лицу за мое плохое поведение.
Жаль, что он этого не сделал. Я отчаянно искала предлог, чтобы вонзить вилку ему в бедро.
Я как раз слизывала мясной сок с пальцев, когда король Остерн объявил, что Каан и Вейя уедут с Кадоком и Тиротом после Великого шторма, чтобы помочь восстановить деревню, уничтоженную взбесившимся саберсайтом.
Все, кроме самого короля, выглядели потрясенными.
Позже Каан присоединился ко мне в нашем доме и овладел мной так медленно и нежно, произнося миллион слов каждым прикосновением, каждым поцелуем, каждым отчаянным объятием. Я наслаждалась его присутствием, пока не взошла Аврора, словно россыпь серебряных лент, сотканных по всему небу, и мы провели Великий шторм, запутавшись под простынями в нашем тихом пузыре иллюзий и отрицания.
Через тридцать циклов мне исполнится двадцать один год. В Аритии уже началась подготовка к церемонии связывания меня и Тирота.
К моей коронации.
Думаю, нам с Кааном кажется, что игнорирование будущего предотвратит его наступление…
Если бы только это было правдой.
ГЛАВА 80
Я смотрю на необъятную, покрытую красивыми татуировками спину
Каана, пока он перемещается по кухне, ополаскивает миску с ягодами, нарезает медную дыню на сочные дольки, которые наполняют воздух острой сладостью.
Каждое уверенное, плавное движение его тела напоминает мне о том, как легко он превратил меня в дрожащую, умоляющую кашу порочных мыслей и сиюминутных решений.
Закусив губу, я барабаню пальцами по столешнице, застряв в странном неопределенном состоянии. Наполовину опьяненная от сладострастного насыщения и, в то же время, наполненная статической энергией, которая пульсирует под ребрами, побуждая броситься через всю комнату и напасть на мужчину, наполняющего две миски яркой какофонией свежесобранных фруктов.
Он сжимает в кулаке орешек и разламывает его, отделяя скорлупу от бледных внутренностей, которые затем крошит поверх обеих порций.
Я качаю головой.
В кухонном шкафу полно всего, чем можно разнообразить наш пост, а мужчина точно знает, что мне приготовить. Не то чтобы я просила о еде или родниковой воде в моей любимой кружке. Или о том, чтобы мою душу убаюкали, пока он будет так глубоко во мне, что негде будет спрятаться.
И все же мы здесь.
Он, полуголый, двигающийся с радостью воина, только что покинувшего поля боя и едва смывшего кровь со своей кожи. После чего перебросивший через плечо полотенце и приготовивший еду, которую сам добыл. И я, гноящаяся после нашего эмоционально насыщенного соития, с растрепанными волосами и затуманенным сознанием. Пытающаяся понять, как я прошла путь от победы в самой важной в моей жизни игре в Скрипи, до сидения за этим столом, лишенной каких-либо желаний, ошеломленной и раздражающе возбужденной.
Склонив голову набок, я наблюдаю за идеальной мускулистой задницей Каана, когда он перемещается по кухне, отщипывает веточку мятной зелени, которую использует для украшения наших мисок. Несомненно, коричневые кожаные штаны, которые на нем надеты, перекрывают доступ крови к тем местам, которые, насколько я понимаю, должны быть всегда снабжены кровью.
Я вздыхаю.
Целью последнего сна была ролевая игра, которую я не в состоянии поддерживать долгое время. Я не смотрю с тоской на мужчин и не вспоминаю все те приятные вещи, которые они делали с моим телом, а потом сразу же хочу повторить это снова. Я не умею строить отношения. И уж точно не занимаюсь любовью.
У этого слова есть только одно определение ― опасное, потенциально разрушительное неудобство.
Каан смотрит на меня через плечо, нахмурив брови, пряди черных волос, выбившиеся из пучка, падают ему на глаза.
– Ты готова к нашему разговору?
Я вздрагиваю, как будто он только что взмахнул рукой и ударил меня.
– Спасибо, но я бы предпочла содрать с себя кожу тупым лезвием.
Он бросает на меня взгляд, который говорит о том, что, по его мнению, я немного драматизирую, но это близко описывает мои ожидания от разговора, в ходе которого мне будут ломать ребра одно за другим.
– Ладно, ты, очевидно, чувствуешь себя…
– Сожалеющей.
– Это вызывает у тебя желание подраться или потрахаться? ― спрашивает он, его грубый голос звучит так чувственно, что по мне прокатывается волна тепла.
Сжав ноги вместе, я отпиваю из кружки, чтобы подавить импульсивное желание умолять о последнем, и напоминаю себе, что его член развязал войну, которую мы сейчас ведем.
Я опускаю кружку обратно на стол.
– Еще не решила.
Он ворчит, поворачиваясь, его глаза приобрели насыщенный карий оттенок в слабом свете, с трудом пробивающемся сквозь отверстие в потолке. С двумя мисками в руках он приближается ко мне, словно какой-то огромный зверь, пойманный в клетку этого мускулистого тела.
– Что ж, пока ты определяешься, ― говорит он, опуская обе миски на стол, ― давай вместе насладимся прекрасной трапезой?
Я смотрю на свою прекрасную, разноцветную миску…
Выглядит очень аппетитно. Жаль, что к ней прилагается горькое послевкусие предстоящего разговора, которого я совершенно, на тысячу процентов, не хочу.
Должен же быть какой-то выход. Я не могу просто жить здесь до конца своих дней, наслаждаясь хорошим сексом, свежеприготовленной едой и хитроумными загадками. Что-то зудит в глубине моего сознания, подсказывая, что этот идеальный рай в конце концов сгорит ― как и все остальное. Смерть проскользнет по этой лестнице, как змея, и вонзит свои зубы в кого-то другого, кто поселился в расщелинах моего сердца.
Я натянуто улыбаюсь.
– Звучит восхитительно.
Хмыкнув, он отщипывает ягоду и бросает ее в рот, затем проходит через комнату и берет с полки один из заранее подготовленных пергаментных квадратиков. Он использует мое перо и чернила, чтобы что-то нацарапать на нем, а затем складывает квадрат в жаворонка, которого держит в руках, прежде чем выпустить в окно.
– Кому он адресован?
– Пироку. ― Он устраивается в кресле напротив меня, берет ломтик медно-розовой дыни и вгрызается в хрустящую мякоть. ― В Домме есть только один чтец разума ― полагаю, ты с ним уже знакома? Я отсылаю его в безопасное место.
Мое сердце замирает.
– Ты шутишь.
– Шучу? ― Его глаза убийственно вспыхивают. ― Прости меня, Лунный свет, но в этом нет ничего смешного. У тебя есть привычка выскакивать через боковую дверь в тот момент, когда я поворачиваюсь к тебе спиной, а затем оказываться мертвой в небе. ― Он вымученно улыбается, и эта мука на его лице ранит меня не меньше, чем моя натянутая улыбка уколола его раньше. ― Я просто принимаю меры предосторожности.
Я раздраженно фыркаю и откидываюсь на спинку кресла, качая головой.
– Ты мне нравился больше, когда шел на уступки.
Он пожимает плечами.
– А мне ты нравилась больше, когда была пьяна и улыбалась, пела мне, говорила, что бежишь только потому, что не можешь смириться с мыслью, что я умру.
Я вздрагиваю.
На тех напитках должны были быть большие, крупные предупреждающие надписи.
– Хорошая новость в том, что ты вольна вечно умасливать меня своими улыбками с ямочками на щеках, потому что в твои обязанности не входит обеспечение моей безопасности, ― говорит он, забрасывая в рот очередную ягоду. ― А теперь ешь свои фрукты.
Он встает и несет свою кружку к раковине, чтобы наполнить ее, пока я медленно закипаю на своем месте.
– Я не хочу фрукты, ― огрызаюсь я, когда он осушает половину кружки тремя большими глотками. Он опускает кружку, поднимает бровь, его взгляд прочерчивает расплавленную дорожку к моим губам.
И снова находит мои глаза.
– Тогда что?
― Месть.
– За что?
Обходит мою защиту, как чертов взломщик.
Я снимаю железное кольцо с пальца, приветствуя озорное хихиканье Клод, пока обхожу стол, отодвигаю его миску и размещаю на ее месте свою задницу. Я поднимаю обе ноги, ставя одну ступню на его стул, а правую вытягиваю к подоконнику.
Кадык Каана дергается.
Я приподнимаю подол сорочки в ложбинке между моими широко раздвинутыми бедрами, и его пылающий взгляд опускается к моей обнаженной киске ― набухшей, горячей и нуждающейся.
Мокрой.
Я облизываю два пальца и раздвигаю себя, открываясь перед ним, шепчу строптивое слово под нос, и диалект Клод срывается с моих губ, как порыв ветра.
Каан со стуком ставит свою кружку на стол и делает два шага вперед, прежде чем натыкается на прочную стену воздуха. Издав негромкий смешок, он скрещивает руки и качает головой, в его глазах вспыхивает пламя.
– Это война, заключенная семьдесят три.
– О, я очень на это надеюсь.
Я улыбаюсь, погружая пальцы в свою горячую, сжимающуюся киску, и смотрю на него из-под полуопущенных век. Я стону, мягко и чувственно, представляя, что это его пальцы, скользкие от остатков нашего похотливого соития, проникают в меня ловкими, уверенными толчками.
В его груди зарождается рык.
– Тебе приятно?
– Угу. ― Я прикусываю нижнюю губу, проникая глубже… Глубже…
Я вытаскиваю пальцы и рисую круги вокруг своего набухшего клитора, выгнув позвоночник так, чтобы видеть себя.
Наблюдаю за своими действиями.
Я тереблю этот нежный узелок нервов, издавая короткие гортанные стоны. Пот выступает на шее, бедра раскачиваются в погоне за теплым, пульсирующим удовольствием. Сжимая пустоту.
Хочу его.
Я поднимаю голову и улыбаюсь, замечая четкие очертания его вздыбленного члена, что заставляет меня пульсировать от еще более сильной боли. На его виске вздувается вена, сухожилия на шее напрягаются, когда он наблюдает за мной с диким вниманием.
– Почему у тебя такое расстроенное лицо?
– Любая упущенная возможность поклоняться тебе ― это трагедия.
Что ж.
Еще одно круговое движение. Еще одно томное погружение, которое наполняет меня жгучим удовольствием.
– Что ты сделаешь, если я позволю тебе приблизиться?
– Встану на колени между твоих ног и опущу свое лицо между бедер, ― рычит он мгновенно, как будто эти слова уже были готовы сорваться с его сжатых губ. ― Буду есть тебя до тех пор, пока твои бедра не начнут подрагивать, а ты не начнешь сжиматься вокруг моего языка.
Я представляю это.
Неистово хочу его.
Еще одно дразнящее движение вокруг клитора, мои бедра устремляются к нему с каждым толчком, все мое тело нагревается.
Я ускоряю темп, ноги раздвигаются.
Сознание затуманивается.
– Что потом? ― Я умоляю, каждая клеточка моего тела напряжена, я на грани оргазма…
– Я бы перевернул тебя. Подложил бы подушку под твои бедра, чтобы твоя задница оказалась в воздухе. Заполнил бы тебя своими пальцами, пока мой большой палец толкался бы в тебя сзади. ― Мое плечо двигается вверх-вниз, пока я погружаюсь в эту иллюзию. ― Когда ты так заведешься, что все твое тело задрожит, я раздвину тебя, восхищусь тобой, а потом расколю, как яйцо.
Я вскрикиваю, прижимаю подбородок к груди, каждая мышца во мне пульсирует от неистовых волн восторга, мои хриплые стоны доносятся до него издалека. Я двигаю пальцами глубокими, отчаянными толчками ― каждая мышца напряжена, затем расслабляется, когда наслаждение начинает спадать.
Смех вырывается из меня, и я качаю головой, глядя на него, выгнув бровь, моя рука тянется вверх, чтобы откинуть волосы с лица.
– Это было хорошо, ― говорю я, раздвигая себя так, чтобы он мог видеть следы моего наслаждения.
Его глаза стали почти черными, челюсти стиснуты, на выпуклых мышцах проступают вены.
Он никогда не выглядел таким большим. Таким суровым.
Таким душераздирающе красивым.
Жаль, что он влюблен до смерти.
Он сглатывает, глядя на меня исподлобья.
