Текст книги "Когда родилась Луна (ЛП)"
Автор книги: Сара А. Паркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 32 страниц)
Тот, что сидит справа от меня, кладет руку мне на плечо, и я замираю, глядя через его маску в смелые карие глаза.
– Сладкая штучка, хотя я и восхищен твоим энтузиазмом, твоей крошечной кучки денег хватит только на то, чтобы включиться в игру, ― проникновенно говорит он, и одно из щупалец октимара вытягивается и обвивает мое золото, с грохотом подтягивая его к себе. ― Что будет твоей ставкой?
Я сжимаю кончик одного из его пальцев, отрывая от себя руку.
– Я не сладкая, и уж точно не вещь. ― Я возвращаю руку мужчины обратно в его личное пространство, затем смотрю на октимара, и протягиваю руку ладонью вверх. ― Услуга. Каждому из остальных игроков.
– Рейв…
Пирок бросается вперед, но не успевает дотянуться до меня, как щупальце существа касается моей кожи, оставляя щекочущий след.
– Гребаный… черт! ― Он швыряет свой бокал в ледяной столб, стекло разлетается вдребезги, голубая жидкость стекает по бокам клубами тумана. Следующим по воздуху проносится его яйцо с закусками, скорлупа раскалывается, усыпая пол кусочками жареного лакомства, быстро исчезающими под вновь сгущающимся туманом. ― Мне нужно пойти и найти…
– Подожди, ― говорю я, и в моем уверенном взгляде читается просьба остаться здесь.
Чтобы он посмотрел, что будет.
Я произношу безмолвное «пожалуйста», и он замирает, глядя на мужчин, доигрывающих свою партию, на октимара, раздающего выигрыш и собирающего карты.
Сжав губы, Пирок прочищает горло, затем прислоняется к столбу, скрещивает руки на груди и кивает.
– Как мило, что ты остался, ― говорит мужчина с трубкой и бросает на Пирока скользкий взгляд, от которого у меня волосы встают дыбом. ― Не терпится продемонстрировать тебе, как настоящие мужчины играют с хорошенькими женщинами, у которых слишком много уверенности в себе и недостаточно здравого смысла.
Я смеюсь, разглядывая своих противников поверх веера нарисованных существ, смотрящих на меня.
Щупальца октимара вытягиваются, вонзаясь в стопки золота перед каждым из моих противников, отсчитывая внушительную сумму, которая заставляет меня удивленно приподнять брови.
Похоже, мои услуги ― весьма достойная ставка.
Круто.
– Не хочет ли симпатичная штучка открыть первую карту? ― говорит другой мужчина, растягивая слова, и мне приходится приложить немало усилий, чтобы не заставить его подавиться этими словами, гадая, как бы он себя чувствовал, если бы я назвала его уничижительным именем, превратившим его не более чем в кусок мяса.
– Конечно, нет. – Бросив взгляд на свои карты, я меняю их местами. ―
Тогда ты спишешь мою победу на волю случая, а мы не можем этого допустить.
Он усмехается, не сводя с меня глаз, берет хрустальный стаканчик и встряхивает его так, что содержимое дребезжит.
– Твоя уверенность в себе очаровательна, жаль, что направлена не туда,
– выплевывает он, а затем бросает кости.
ГЛАВА 73
Я выкладываю своего мунплюма последним, одаривая четырех разъяренных мужчин такой широкой улыбкой, что у меня болят щеки.
– Я вам всем еще не надоела?
Октимар обхватывает своими щупальцами гору золота, которая весит больше, чем я, и подтаскивает ее ко мне.
Курительная трубка пересекает стол, заставляя разлететься мою последнюю выигрышную партию во всем ее великолепии. Бросивший ее мужчина вскакивает на ноги и с рычанием выбегает из-за стола в развевающемся черно-золотом облаке ткани.
– Продолжай тренироваться! ― кричу я ему вслед, складывая свои стопки монет и одаривая трех оставшихся самцов еще одной улыбкой, которая мало помогает смягчить их враждебные взгляды. ― Еще раздачу? Я приму услуги, если у вас не осталось золота. Или ваши маски. Они выглядят тяжелыми.
Не говоря уже о том, как бы мне понравилось увидеть лица тех, с кого я сбила спесь несколькими блестяще сыгранными партиями, заработав достаточно золота, чтобы не только немедленно расплатиться с Пироком ― с процентами ― но и купить небольшую деревню. А может, и владение очарованным молтенмау до конца жизни. Или на достаточное время, чтобы поохотиться на Рекка Жароса, пока у меня не появится возможность скормить ему его собственные внутренности.
– Если только вам не нужно время, чтобы укрепить ваше пошатнувшееся эго? ― спрашиваю я, хлопая ресницами.
Воздух становится плотным.
Нагревается.
Мужчины за столом встают так резко, что их стулья скользят по льду, все трое поворачиваются к выходу и кланяются в пояс, задерживаясь в этой позе на долгий, напряженный момент.
Достаточно долгий, чтобы я поняла, что у нас гость.
Посмотрев налево, я вижу внушительного мужчину, загородившего выход, на которого мое тело немедленно реагирует ― сердце начинает биться учащенно, в животе взлетает стайка этих трепещущих существ.
Каан ― воплощение мужественности в коричневых штанах и кожаной тунике, украшенной бронзовыми чешуйками саберсайта, подчеркивающими его широкие плечи. Его обнаженные руки скрещены, бледные шрамы резко выделяются на фоне смуглой кожи.
Губы сложены в суровую линию, простая бронзовая маска скрывает верхнюю половину лица, но, несмотря на это, пронзительный взгляд его пылающих глаз притягивает меня.
Лишает дыхания.
Он увенчан бронзовой короной, похожей на металлический венок, который, возможно, когда-то тянулся к небу восемью острыми пиками, а теперь местами оплавлен, словно попал в пламя дракона, которое едва не уничтожило его. Его маска почти сливается с короной.
Подчеркивает ее.
Он идет к столу, его мускулистые бедра напрягаются при каждом мощном движении вперед, стук его ботинок повторяет ритм моего бешено колотящегося сердца. Он удерживает мой взгляд, и мне кажется, что это Райган пробирается сквозь пещеру, словно сдвигая горный хребет. Все мышцы моего тела напрягаются, готовые противостоять его огромному присутствию, которое давит на меня.
Наконец прервав наш зрительный контакт, Каан обводит взглядом всех присутствующих.
– Вон, ― рычит он, и его голос звучит как приказ.
Оставшиеся трое мужчин спешно направляются к выходу с пустыми руками и еще более пустыми карманами, еще раз склонив головы в сторону короля Пекла.
Оторвав взгляд, я смотрю туда, где стоял Пирок, и с удивлением обнаруживаю, что его там нет.
Проклятье.
Должно быть, он сбежал во время последней раздачи, пока я била саберсайта и молтенмау своим мунплюмом под недовольное ворчание остальных игроков. Жаль, ведь большую часть своего удовольствия я черпала из того, что эти засранцы каким-то образом причинили ему зло в прошлом.
Последний мужчина исчезает на узкой дорожке, оставляя только меня, Каана и октимара, все еще сидящего в кресле дилера, ― очевидно, свирепый приказ короля его не касается.
Каан обходит стол и хватается за спинку кресла напротив моего, костяшки его пальцев такие белые, что я представляю, как этот предмет мебели вот-вот разлетится на куски. Все в нем огромное, как тень, которая затмевает все источники света, лишая меня возможности видеть что-либо, кроме него.
Мое недолгое пребывание наедине с воспоминаниями о нас втянуло меня в его притяжение. Теперь я падаю ― слишком сильно.
Слишком быстро.
Такое падение заканчивается кратером, достаточно большим, чтобы поглотить половину мира.
– Я не это имел в виду, когда приглашал тебя потанцевать, ― говорит он, опуская взгляд на кучу золота передо мной.
Я вдыхаю его одурманивающий запах, вспышки воспоминаний режут мою грудь, как лезвия бритвы:
Я покрываю поцелуями шрамы на его спине и руках, притворяясь, что могу залечить их своими губами, пока он нарезает овощи для нашего супа.
Он учит меня лепить из глины миски, кружки и тарелки, его руки и кисти измазаны таким количеством глины, что в конце концов она попадает на меня.
Мы двигаемся вместе под лучами серебристого света, в моей груди растет ядовитое семя страха. Словно каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый шепот дыхания на моей коже приближает нас на шаг к неизвестному концу.
– Я была для тебя кем-то, ― шепчу я. ― Кем-то важным.
– Верно.
– Пока?
Это слово ― как удар ножом, своего рода атакующее движение, которое происходит до того, как мой разум успевает понять изменение обстановки, или по-настоящему осознать таящуюся опасность.
– Ты связала себя узами брака с другим мужчиной, ― так же быстро отвечает Каан, и мои легкие опустошаются с судорожным выдохом, а щеки бледнеют. Я безуспешно пытаюсь придать этой болезненной реальности форму, достаточно логичную, чтобы ее можно было принять.
Этот кусочек головоломки кажется неровным и неправильным.
Неподходящим. Часть, которую придется вбить на место.
– Ты хочешь знать, с кем?
– Нет, ― говорю я, опуская взгляд на скользящие движения октимара, существо собирает карты. Перемешивает их.
За прошедшие фазы я с теплотой познакомилась с той версией нас, которая существовала в доме в джунглях, неизвестно сколько времени назад. С Кааном.
С Кааном Вейгором нельзя просто снять напряжение, а потом забыть о нем и двинуться дальше. Ты сдираешь с себя кожу и открываешь мужчине свои ребра. Ты прячешь его где-то глубоко и надежно, отбиваешься от других оружием, выкованным из секретов, достаточно острых, чтобы резать, а затем погибаешь, прижимая эти секреты к груди.
Я ни за что не отказалась бы от него… добровольно. И на эту загадку есть только один ответ.
У Эллюин были тайны, такие же болезненные, как и мои собственные.
Но тайны заслужили свое название не просто так, они часто окутаны иллюзорной завесой, потому что на них больно смотреть.
Каан не почувствовал моих эмоций, когда мы были вместе в том месте, но я почувствовала. И я почти уверена, что мои утраченные воспоминания ― это скрытое благословение. Секреты Эллюин причинят боль.
У меня нет ни малейшего желания откупоривать эту бутылку и обрекать себя глотать яд, который в ней, несомненно, содержится, пусть даже на мгновение.
– После всего этого, ― говорю я, поднимая взгляд, ― ты все равно спас мне жизнь.
– Да.
– Дважды.
Улыбка касается правого уголка его рта, отчего у меня сжимается сердце.
– Трудно отказать себе в удовольствии подарить отрубленную голову мужчины, который заставил тебя истекать кровью.
Я открываю рот и закрываю его. Мои следующие слова с трудом вырываются из пересохшего горла.
– Я не понимаю, почему ты до сих пор смотришь на меня так, будто хочешь меня.
Воцаряется тишина, напряжение нарастает, его глаза горят как угли, когда он наконец произносит:
– Рейв, ты можешь разорвать меня на части, и я все равно буду чертовски любить тебя.
Весь воздух вырывается из моих легких.
Любовь…
Это слово ― тихая смерть, которая ускользает, даже не успев прошептать «прощай» ― резкий толчок в вечное одиночество, от которого я никогда не смогу освободиться.
– Такое расточительство для твоего большого, прекрасного сердца, ― шепчу я, и его глаза вспыхивают.
Я разрываю наш зрительный контакт и смотрю вниз, на карты, которые октимар перетасовывает. Каан издает глубокий рокочущий звук, и, клянусь, весь мир вокруг меня содрогается.
Творцы…
Кажется, я неверно поняла смысл записки, маски и платья. Думаю, он вовсе не собирался притворяться. Скорее всего, он попросил меня прийти сюда в надежде возродить то, что было между нами в прошлом, ― когда мы любили друг друга, ― в надежде, что под внешней оболочкой скрывается все та же женщина.
Но это не так. Там нет ничего, кроме выжженного камня, разбитого сердца и миллиона причин, по которым я не могу этого сделать.
Но, возможно…
Возможно, это волшебное прощание, которых заслуживают Эллюин и Каан, еще можно спасти?
– Есть два варианта. ― Я делаю знак октимару раздать карты.
Взгляд Каана следит за скользящими движениями существа, а затем впивается в меня еще одним пристальным взглядом, обещающим все, чего бы я не захотела.
И все, чего я не хочу.
– Какие?
– Я ухожу прямо сейчас с этой кучей золота, ― говорю я, оглядывая свою внушительную добычу, ― и нанимаю молтенмау в твоем вольере на обозримое будущее.
– Чтобы отправиться охотиться на того, кто превратил твою спину в фарш?
– Помимо всего прочего, ― цежу я сквозь стиснутые зубы.
Он сидит абсолютно неподвижно и изучает меня с такой интенсивностью, словно пытается найти ответы в блеске моих глаз.
– Или?
– Мы играем. ― Я жестом указываю на разложенные перед нами карты ― они уже сданы. ― Твоя ставка.
Каан переводит взгляд с меня на октимара, на карты, а затем придвигает свой стул ближе. Я выгибаю бровь, когда он протягивает левую ладонь октимару.
Я следую его примеру, протягивая правую.
Не сводя с меня взгляда, Каан говорит:
– Если я выиграю, ты ответишь на три моих вопроса. Правдиво.
Я открываю рот, слова застревают на языке, когда кончик щупальца октимара прочерчивает по моей ладони, а горячий пульс обещания проникает в кровь и отпечатывается на костях.
Ублюдок.
Октимар заканчивает, и мои секреты скручиваются в животе клубком червей.
Я прочищаю горло, сжимая покалывающую руку в кулак.
– И если выиграю я, мы притворимся, что это мы жили в том месте, которое, как я подозреваю, ты построил для нас, но только до следующего восхода Авроры. После чего ты будешь должен исполнить одно-единственное желание.
В его глазах мелькает замешательство, пока октимар чертит по его ладони. ― Что произойдет после восхода Авроры?
– Неважно.
– Что. Произойдет?
Я вздыхаю, беру со стола свои карты и начинаю их раскладывать, не отрывая взгляда от ярких изображений.
– Я попрошу чтеца разума убрать тебя из моей головы. Вернусь к реальности. Это желание ― мера предосторожности.
Мне нужна возможность остановить все это. То, что я смогу использовать в случае необходимости. Возможно, он сочтет это жестоким, но я отказываюсь рисковать его благополучием. А любить меня?
Это чертово желание смерти.
Я сдвигаю хьюлинга влево, энту вправо, молчание тянется так долго, что я бросаю взгляд на Каана поверх веера карт.
Он наблюдает за мной, его взгляд такой пристальный, что у меня почти перехватывает дыхание, хотя я этого не показываю.
– Что? ― спрашиваю я, наклоняя голову в сторону. ― Ты потеряла кого-то… Мое сердце замирает.
Рот открывается. Закрывается. Открывается снова. Когда у меня не получается собрать все свои беспорядочные мысли, чтобы бросить ему что-то в ответ, я швыряю веер на стол лицевой стороной вниз и встаю, направляясь к выходу.
К черту все это.
К черту его.
К черту.
Что-то длинное и плотное сжимается вокруг моего горла. Лишая меня способности дышать или говорить.
Я пытаюсь просунуть пальцы под петлю и освободиться, но ничего не получается, кровь приливает к голове и грозит залить мои вытаращенные глаза.
Я открываю рот и падаю на колени, туман взмывает вверх, словно когти.
На меня падает тень, и я вижу Каана, приседающего передо мной. Опираясь руками на согнутые колени, он склоняет голову набок.
– Ты не можешь уйти, Рейв. ― Его палец поднимает мой подбородок так, что я вынуждена встретиться с его пылающим взглядом. ― Мы будем сидеть за столом, пока игра не закончится.
Я смотрю на октимара, который теперь вытянулся во весь свой невообразимый рост, и его сморщенные губы растянулись, обнажая сотни острых зубов. Больших и маленьких. Длинных и обрубленных.
Каан помогает мне подняться, а затем подталкивает к креслу. Только когда моя рука опускается на его спинку, существо освобождает меня, и дыхание с шумом врывается в мои легкие.
– Сядь, ― рычит Каан с другой стороны стола.
Я сглатываю, потирая ноющее горло, смотрю на него и вижу в его глазах огонь, который напоминает мне вихрь драконьего пламени, клубящийся в основании горла Райгана.
Допив остатки Дыхания мунплюма тремя большими глотками, я ставлю бокал обратно на стол, прочищаю горло и повинуюсь, точно зная, о чем спросит Каан, если выиграет.
Что я натворила?
ГЛАВА 74
Я бросаю кости, выпадает четверка, и я решаю взять двадцатую карту из левого верхнего угла ― сохраняя невозмутимое выражение лица, когда мой взгляд скользит по смоксу. Черное клубящееся пятно, которое может превратиться в любое существо, немедленно унаследовав его сильные стороны.
И его слабости.
Рискованная карта, которая не может представлять собой существо, сыгранное в финальном раунде, иначе она сразу же становится недействительной, а игра проигранной. Проблема в том, что к концу все лучшие карты, как правило, уже сыграны, и он становится бесполезным.
Пустая трата места, когда в руках может быть что-то действительно ценное.
Я вытягиваю флоти из своего веера и кладу его на освободившееся место.
– Знаешь, ― говорит Каан, пока бросает кости, берет свою карту из расклада и меняет на одну из своего веера, ― я научил свою сестру играть в эту игру.
– Хорошо играет? ― спрашиваю я, бросая кости.
– Отлично.
Я поджимаю губы, беру карту, смотрю на нее. Возвращаю на место.
– Лучше, чем ты?
– Ни разу меня не обыграла, ― бормочет он, бросая кости.
Я закатываю глаза.
– Как самоуверенно с твоей стороны.
– Я просто надеюсь, Лунный свет. Всегда надеюсь.
Я вопросительно вскидываю бровь.
– Если только ты не играла в Скрипи со Слатрой, пока парила в небе, у меня есть по крайней мере эон форы. ― Он пожимает плечами. ― Я молюсь Творцам, чтобы это дало мне преимущество, необходимое для победы.
Я убиваю его взглядом, пока он поднимает еще одну карту, меняет что-то местами, и его черты словно каменеют, когда он пронзает меня испепеляющим взглядом.
– Твоя очередь.
Верно.
Прочистив горло, я беру кубики в руку и бросаю их на стол, меняя огнёвку на молтенмау.
Он открывает карту, но вместо того, чтобы взять ее с доски, он швыряет на стол вуто, и его мохнатая мордочка смотрит на меня с перевернутой карты.
Черт.
Я улыбаюсь ему, раздвигая свой веер и протягивая руку через стол, чтобы обеспечить легкий доступ к любой карте, которую он решит забрать.
Не сводя с меня пристального взгляда, он вытягивает молтенмау, и я скрежещу зубами так громко, что он наверняка это слышит.
– Прошу прощения, ― говорит он, даже не взглянув на мощную карту в своей руке, и, продолжая удерживать мой взгляд, вставляет ее в свой веер.
– Мне не нужны твои извинения. ― Я бросаю кости, и мое настроение сразу улучшается, когда я открываю мунплюма. ― Я точно не стану извиняться, если выиграю у тебя.
Он снова бросает кости, поднимает карту и меняет ее на другую.
– А чтец разума? Ты извинишься за это?
Прочистив горло, я собираю кости в стаканчик и встряхиваю его. Он поднимает глаза, встречается со мной взглядом и произносит:
– Скрипи.
Кости отлетают в сторону, подпрыгивая на доске.
― Уже?
Молчание.
Внутренне я стону, кладу своего нилакла, которого он бьет колком. Он ходит своим молтенмау, заставляя меня скинуть мунплюма.
– Ой, ― говорит он, и по моему лицу расплывается кислая улыбка.
Я отдаю болотную ведьму, которую он бьет бархатным троггом. Стиснув зубы, я разыгрываю своего хьюлинга ― мою последнюю сильную карту, раз уж он так чертовски быстро закончил игру.
Проходит несколько мгновений, прежде чем он медленно ― почти нежно ― кладет на него думквила, фактически отдавая мне этот раунд.
Я поднимаю глаза и ловлю его взгляд.
Задерживаю его.
Задерживаю дыхание.
– Если я снова теряю тебя, мне нужно знать, почему, ― просит он, его хриплые слова больше наполнены сожалением, чем принятием.
Я нахмуриваю брови, когда он достает из веера еще одну карту и кладет ее на последнее место.
Я отрываю от него взгляд и смотрю вниз.
Мое сердце ухает в пятки так быстро, что меня почти тошнит.
Он кладет остальные карты на стол лицевой стороной вниз и откидывается в кресле, скрестив руки.
Я прерывисто вздыхаю, рассматривая клыкастую морду ревущего саберсайта, шар красного пламени горит в задней части его горла ― единственная карта, которая может побить его, уже лежит на доске.
Мой мунплюм.
– Хорошо сыграно, ― говорю я.
Он склоняет голову.
Я постукиваю пальцем по своим картам, опуская взгляд на оставшиеся, наполняю легкие, прежде чем вытащить смокса и накрыть саберсайта.
Мгновение тишины, затем:
– Что это?
– Клещ.
Смокс начинает кружиться, затем превращается в маленького круглого жука…
Глаза Каана темнеют, наваливается тяжесть, словно на нас только что обрушилась гравитация.
– Твой саберсайт взбесился, ― шепчу я. ― Теперь он мертв. Не в силах даже расправить крылья и взмыть в небо, чтобы найти там покой со своими предками.
Из его осколка вытекает весь цвет, словно саберсайт только что погиб у нас на глазах.
Тишина.
Обещание, начертанное на моей ладони, вырывается на свободу, высвобождая меня из своих тисков.
Каан делает глубокий вдох через нос, выдыхая медленнее, чем заходящая Аврора.
– Впечатляет, ― говорит он, едва шевеля губами.
– Спасибо.
Еще один миг молчания отягощает пространство между нами, его глаза темной тенью застыли на финальной сцене.
Я прочищаю горло, наполняя легкие воздухом, который с шумом выпускаю.
– Итак… где я могу оставить свое золото, чтобы мы могли насладиться фестивалем, не таская его с собой?
Каан моргает, делая еще один глубокий вдох. Он поднимает голову, избегая моего взгляда.
– У выхода меня ждет охрана. Я пришлю их, чтобы они забрали золото, отнесли в безопасное место и подготовили к твоему отъезду.
Я киваю, еще больше трепета вспыхивает в моей груди при мысли о том, чем может обернуться этот цикл.
Все возможно.
Мы воплотим эту фантазию в жизнь, и затем я смогу вернуться к своему одинокому существованию, зная, что он в безопасности от проклятия, которое, кажется, преследует меня, как невидимая коса, истребляя всех, к кому я привязываюсь.
– Мне нужно будет вернуть Пироку золото, которое я одолжила… ― Я прослежу, чтобы это было сделано.
Слова звучат так резко, что задевают за живое.
В его глазах такая твердость, какой я никогда раньше не видела. Холод.
Отстраненность.
– Итак, ― говорит он, и холодок пробегает по моей спине, когда его верхняя губа оскаливается, демонстрируя клыки. ― Мне перегнуть тебя через стол? ― Он наклоняет голову в сторону. ― Трахнуть тебя прямо здесь, чтобы мы могли покончить с этим? Или ты хочешь немного потянуть время? Я опускаю глаза.
Он не понимает…
Если бы я хотела потрахаться, то нашла бы кого-нибудь без багажа, чтобы снять напряжение.
Несколько похотливых взглядов здесь, прикосновение там. Я могла бы в мгновение ока заполучить какого-нибудь безликого мужчину в темном углу, который раздвинул бы нити моей юбки и дал бы мне то, что мне нужно, без необходимости расставаться, когда наши судьбы переплетены.
Дело не в… этом.
Все, чего я хочу от этого сна, ― это позволить себе любить. Или хотя бы попытаться.
Для него.
Для меня.
Пусть я не та, кого он потерял, но я могу подарить ему прощание, которое, по моему мнению, он не получил, но, несомненно, заслуживает. Я могу притвориться, что мое сердце мягкое, теплое и уязвимое. Что я достойна всего того, что воплощает в себе этот потрясающий мужчина, хотя камень в моем нутре подсказывает мне, что это не так. Что Каан Вейгор слишком хорош для меня во всех отношениях, формах и проявлениях.
Но сейчас я не буду об этом думать.
Нет…
Я приберегу эти мысли до того момента, когда пойду в «Изогнутое перо». Когда я передам Вруну мешок золота, а потом попрошу убрать Каана из моей головы, как колючий сорняк, когда на самом деле он ― лес.
Пышный.
Сильный.
Красивый.
Но слишком уязвим для огня, чтобы я могла это вынести.
Может, он последует моему примеру. Сотрет меня.
Возможно, этот сон позволит ему наконец попрощаться с женщиной, которую он знал раньше. Похоронить прошлое. Найти счастье с кем-то, кто достоин его большой и горячей любви.
Возможно.
Я встаю, обхожу стол, взгляд Каана все еще устремлен на мое теперь уже пустое кресло, когда я, наконец, подхожу к нему и протягиваю руку.
Его взгляд находит ее, затем поднимается к моей улыбке.
Моим глазам.
– Потанцуешь со мной? ― шепчу я.
Он сглатывает, и его глаза становятся чуть мягче. Мое сердце бьется сильнее, и эти трепещущие существа в груди множатся. Они прижимаются к моим ребрам и вызывают покалывание во всем теле.
– Пожалуйста?
Мгновение паузы, прежде чем он встает, возвышаясь надо мной, игнорируя мою протянутую руку.
– Показывай дорогу, заключенная семьдесят три.
Я все равно беру его за руку и тяну к выходу.
ГЛАВА 75
Рука Рейв, обхватившая мое запястье, такая теплая и живая. Такой контраст с холодной, колючей аурой между нами. С этим осколком горьких эмоций, застрявшим у меня между ребер, который она сжимает той же рукой, которой сейчас ведет меня сквозь пульс праздника.
Некоторые гуляющие смотрят на меня, когда мы проходим мимо, затем на захватывающую дух женщину, которая тащит меня за собой, пробираясь сквозь толпу и оставляя за собой шлейф развевающихся серебристых нитей. Она бросает на меня взгляд через плечо, ее глаза как ледники, ее мягкая улыбка ― удар сверкающего клинка, который попадает в цель, пуская кровь уязвимому органу, который так жаждет ее.
Только ее.
Единственный луч света, который мне когда-либо будет нужен в этом мире, моя любовь к ней, как луна в моей груди. Только эта луна никогда не упадет, как бы сильно она ни старалась.
Она берет хрустальный бокал у проходящего мимо официанта и выпивает его одним глотком, оставляя пустой бокал на столе, когда мы проходим мимо.
Украдкой взглянув на небо, она замирает в менее людной части танцевального пространства, обрамленного скоплениями ледяных колонн, где всего несколько пар покачиваются под музыку. Рейв поднимает мою руку над головой, и я замираю, когда она закрывает глаза и кружится, улыбаясь. Разгоняя туман и набивая мои легкие камнями.
Аврора окрашивает ее кожу в серебристый цвет, а ее улыбка такая широкая, что появляются ямочки. Ямочки, которых я не видел с тех пор, как она разразилась хохотом в особом месте Махи, оживив меня, несмотря на последовавшие за этим злобные слова. А до этого ― с последнего сна, который мы провели вместе, когда Аврора была такой же яркой.
Еще один сон, который мы провели, притворяясь.
Если бы я знал, что этот сон станет для нас последним, я бы произнес слова, которые вынашивал уже несколько циклов. Умолял бы стать моей навсегда, несмотря на мои слабости.
Мои недостатки.
Умолял ее отступить от решения Совета Трех ― ради нас. Потому что я думал, что именно этого она и хотела.
Нас.
Что Творцы благословили меня как того, кого она выбрала любить.
Очень большая часть меня все еще верит в это. Отказывается признать, что чувство, которое у нас было, оказалось настолько легким и хрупким, что его можно было смять и выбросить в мусорное ведро. И, возможно, это делает меня слабым. Мягкосердечным. Бездарным, как говорил Пах.
Он слишком часто доказывал мне свою правоту, прежде чем я лишил его головы.
И вот я снова здесь, стою неподвижно, пока Рейв танцует вокруг меня с моим беззащитным сердцем в своих гребаных руках, капая кровью на пол. Я снова здесь, смотрю на нее так, словно она сотворила мир, прошептав несколько слов, и каждый ее взгляд поворачивает острое оружие, вонзенное мне в грудь. Только на этот раз я не слеп и не полон отрицания.
На этот раз я, черт возьми, вижу.
Ей больно. Она потеряла кого-то. А может, и не одного. Она думает, что не заслуживает… этого.
Нас.
Что если она откроет свое сердце и впустит меня, то случится что-то плохое.
Наверняка так и будет, но она не видит, что ее любовь дает мне силы. Укрепляет меня. Когда она освещает мне путь, ничто не может причинить мне боль.
Ничто.
– Потанцуй со мной, ― умоляет она, хватая меня за правую руку. Она прижимается ко мне и подталкивает, чтобы я следовал за ней, словно она ведущая.
Ощущение подходящее.
Она уговаривает меня покружиться вместе с ней под музыку, и я даю ей самый минимум, поворачиваясь, пока она тащит меня по полу, чувствуя себя так, будто стою на пути надвигающегося лунопада ― слишком очарованный его стремительно падающей красотой, чтобы отойти в сторону.
Чтобы спастись.
Теперь она кружится в моих объятиях ― такая близкая.
И такая невыносимо далекая.
Заманчиво принять эту подачку, которую она предлагает. Прильнуть и принять это «прощание с Эллюин», которого, как думает Рейв, я заслуживаю.
– Ты ведь хотел потанцевать, верно? ― спрашивает она, глядя на меня изпод густого веера черных ресниц.
– Верно.
– Не похоже, что это так, ― шутит она, приподнимая брови. ― Ты должен двигать своим телом. Шокирует, я знаю. ― Она кружится в вихре серебристых нитей и тумана, демонстрируя большую часть своего тела толпе любопытных зевак, которые собрались за моим оцеплением из суровых стражей, чтобы посмотреть на ее танец.
Они смотрят на нее как на загадку, которой она и является ― более неприкасаемую, чем Клод, ― а она танцует так, словно не замечает их взглядов, потерявшись в своем воображении.
Я прочищаю горло, и песня становится более медленной и чувственной.
Она поворачивается ко мне, запутываясь в нитях.
Я низко наклоняюсь и ловлю ее за мгновение до того, как она падает на землю, моя рука обхватывает ее обнаженную спину, наши носы почти соприкасаются.
Ее широко раскрытые глаза встречаются с моими, дыхание касается лица…
Праздник исчезает. Толпа.
Музыка.
Нет ничего, кроме пары больших лазурных глаз, нашего соединившегося дыхания и желанной тяжести ее объятий.
Могла бы упасть чертова луна, а я бы и не заметил.
Ее взгляд опускается к губам, и мое сердце превращается в свирепого зверя, жаждущего освобождения. Умоляет меня разрушить барьер между нами и поцеловать ее, и я словно бросаюсь в гнездо саберсайтов, чтобы быть разорванным на части ― медленно.
Болезненно.
– Это была плохая идея? ― хрипло спрашивает она.
– Да.
Очень.
Она закрывает глаза, и я почти чувствую, как работает ее мозг, прежде чем она пронзает меня своим ледяным взглядом. ― Мы остановимся. Прости. Я хотела подарить тебе… ― Идеальное прощание?
Она открывает рот, закрывает его, вспышка нежного смущения окрашивает ее прекрасные щеки.
Мне не нужно идеальное прощание. Я хочу поздороваться с Рейв ― кем бы она ни была. Кто бы ни скрывался за этой суровой внешностью, я хочу узнать ее.
Быть рядом с ней.
Любить ее.
– Я пойду, ― шепчет она. ― Мне жаль…
Я двигаюсь, слыша ее резкий вдох, когда заставляю ее кружиться в такт крещендо песни. Она замирает, глаза ― два сверкающих синих озера, достаточно глубокие, чтобы поглотить меня целиком.
– Отказываешься от боя, заключенная семьдесят три? ― спрашиваю я, заставляя себя натянуто улыбнуться. ― Я не думал, что ты сдашься, но, возможно, я ошибался?
Она молчит некоторое время, прежде чем на ее лице расцветает еще одна улыбка ― такая большая и дерзкая, что на щеках снова появляются ямочки. Ее лицо принимает бесстрастное выражение, она прочищает горло и вздергивает подбородок.
– Возможно, я не хочу танцевать с тобой в конце концов.
– Ложь, ― рычу я, а затем снова заключаю ее в свои объятия, прижимая ее тело к своему. Идеально.
Слишком идеально.
