Текст книги "Когда родилась Луна (ЛП)"
Автор книги: Сара А. Паркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц)
Я поднимаю взгляд, осматривая дом, не в силах избавиться от ощущения, что это место уже не посещают так часто, как раньше, несмотря на теплое чувство, которое наполняет мою грудь при одном только взгляде на него.
Интересно, какую песню он поет, мне она представляется глубокой, раскатистой, счастливой. В ней больше содержания, чем в песне обычных камней. Интересно, кружится ли Клод вокруг его округлых стен, впитывая его безмятежность?
А больше всего меня удивляет, почему от одного взгляда на него у меня щиплет глаза ― пузырьки эмоций лопаются быстрее, чем клещ, раздавленный Кааном.
Он проходит между грядками, опускает на землю свои сумки, а затем хватается за пышный пучок зелени. Он выдергивает из земли корень канита, его неровная длина покрыта почвой цвета ржавчины, которая осыпается обратно на землю, когда он отряхивает ее, а затем толкает его мне в грудь.
Нахмурившись, я обхватываю овощ руками и прижимаю его к себе, пока он повторяет этот процесс снова и снова, увеличивая охапку до тех пор, пока я едва могу видеть поверх нее.
– Ты собираешься приготовить овощной суп Райгану? ― бормочу я, задаваясь вопросом, как я должна видеть, куда иду, с такой охапкой в руках.
– Я приготовлю достаточно, чтобы нам не пришлось останавливаться ни в одной деревне, прежде чем мы достигнем Домма, ― говорит он, бросая в кучу что-то, что особенно трудно удержать, и чуть не сбивая меня с ног. ― Я бы предпочел, чтобы меня не видели с тобой, если этого можно избежать.
Да пошел ты, Каан Вейгор.
– Мне тоже не особенно нравится, когда меня видят с тобой. Только если я не несу пику с твоей головой на конце.
Он бросает в кучу еще один овощ, не отряхивая его, и засыпает меня землей, которая попадает мне в волосы и прилипает к влажной коже.
Может, я ему надоела…
Хорошо.
Я буду продолжать доставать его, пока он не ослабит бдительность, а потом начну действовать. Меня вполне устраивают мои шансы выжить в этих горах, учитывая обилие воды и плодоносящей растительности. Скорее всего, у меня все получится ― я наберусь сил по мере продвижения на юг. Думаю, эти горы окончательно преклонят колени где-то возле Боггита. Возможно, если я очарую взрослого молтенмау, то смогу без труда отправиться на охоту за Рекком Жаросом. Теперь, когда я свободна, мои возможности безграничны.
Что ж…
Мои мысли возвращаются к моим стянутым веревкой запястьям. К железным наручникам, все еще сковывающим мои руки и лодыжки.
Почти свободна.
Сначала мне нужно убраться подальше от этого мужчины, его дракона и этих мерзких проклятых Творцами овощей. И от этого уютного домика с красивым, идиллическим видом и теплом, который говорит мне, что в нем было гораздо больше счастья, чем я когда-либо смогу себе представить.
– Думаю, этого достаточно, ― бормочет Каан, положив сверху на охапку пучок травы, а затем я слышу, как он поднимает седельные сумки, и звук его тяжелых шагов заставляет мои уши подрагивать. ― Иди за мной.
Ахх…
– Как?
– Следуй за манящим звуком моего голоса, ― растягивает он слова, и я закатываю глаза, неуверенно направляясь за ним ― босые ноги медленно скользят по мягкой траве, стараясь не споткнуться.
Я врезаюсь прямо в его спину и осыпаю себя еще одним слоем грязи, подавляя кашель, чтобы ничего не уронить. Я жду, пока он опускает свои сумки на землю, затем отпирает дверь, после чего раздается скрип металлических петель, прежде чем он убирается с моего пути.
Я уже собираюсь шагнуть в жилище, когда он говорит:
– Подожди. Сначала я заберу овощи. Не хочу, чтобы ты пачкала ковер больше, чем необходимо.
– Слышал когда-нибудь о ведре? Ты только что бросил меня в бассейн и запустил куском мыла мне в голову. Но теперь я еще грязнее, чем была раньше.
– Нет, ― выдавливает он из себя, по одному освобождая меня от кучи луковиц и корнеплодов-переростков. ― Раньше от тебя пахло отбросами, яростью и мертвечиной. Теперь ты пахнешь землей. Этот запах меня успокаивает.
– Ты не выглядишь особенно спокойным.
Он берет последний корнеплод и перекладывает его в большую деревянную миску к остальным.
– Я спокоен. ― Он бросает на меня мрачный взгляд. ― Тебе просто повезло, что ты не стала свидетельницей других проявлений моего темперамента.
Пока.
Невысказанное слово падает между нами, как камень.
Я выдерживаю его пристальный взгляд, комья грязи скатываются по щеке и падают с подбородка. У меня тоже достаточно темперамента, который я могла бы проверить на прочность.
Хмыкнув, он прерывает наш обмен убийственными взглядами и идет через комнату.
Я пытаюсь привести себя в порядок, стряхивая грязь на траву, пока рассматриваю уютный, эклектичный интерьер дома, уставленный мягкой деревянной мебелью в тонах Пекла.
Жженый апельсин, теплая умбра, черный, бронзовый…
Большая кухня занимает половину этажа, три длинные скамьи расположены вдоль стен в форме гигантской буквы П. Разделочный стол делит пространство на две части, правую половину занимают два низких кресла и небольшой стол ― все без каких-либо зазоров под ними. Они словно выросли из-под земли, украшенные мягкими подушками и теплыми пледами.
Изогнутая лестница справа ведет, должно быть, на второй этаж. Мой взгляд падает на окна из янтарного стекла, меняющего вид снаружи. Причудливые и естественные, как и все остальное в этом крошечном доме.
Но что действительно привлекает мое внимание, так это резьба по камню, украшающая подоконники. Саберсайты всех форм и размеров, но не больше моего кулака. Нет двух одинаковых, у некоторых больше клыков, чем у других, а кончики хвостов украшены большим или меньшим количеством копий. Как будто у каждого из них есть своя маленькая жизнь и индивидуальность.
– Что это за место? ― спрашиваю я, застыв на пороге.
Это было любимое место Махи, ― говорит Каан, промывая овощи под струей воды в раковине. Он перекладывает их в другую миску, а из первой поливает водой.
Было…
Я не знала, что его Маха умерла. Я ничего не знаю о истории правителей Пекла, кроме того, что три брата Вейгор правят тремя королевствами.
Теперь я жалею, что не потратила время на изучение.
Я оглядываюсь по сторонам, не в силах избавиться от тяжести, навалившейся на грудь и мешающей нормально дышать.
– Есть другое место, где я могу поспать?
Он останавливается, слегка поворачивает голову и переспрашивает:
– Другое место?
Кажется неправильным входить в теплое, уютное жилище женщины, планируя убийство ее сына.
– Чувствуется, что это семейное пространство, ― бормочу я, рассматривая художественные работы, украшающие стены. Изогнутые ниши и полки, забитые всякими мелочами, которые могут быть только ценными памятными вещами. ― Я не член семьи.
Грубый рык Каана заполняет пространство так резко, что я вздрагиваю и перевожу на него взгляд, когда он говорит:
– Зайди внутрь, заключенный семьдесят три. Или останешься голодной.
Его плечи выглядят напряженными, а атмосфера между нами накаляется до такой степени, что становится трудно дышать. Часть меня хочет сказать ему, чтобы он подавился приказом, который только что отдал мне, и умер мучительной смертью, но тут у меня в животе урчит так, что можно разбудить спящего дракона.
Он приподнимает бровь.
Я закатываю глаза. Прикусываю нижнюю губу. Пытаюсь выкрутиться из этой ситуации так, чтобы наконец ослабла эта тяжесть в груди.
Я не очень разбираюсь в северных традициях, но однажды прочитала, что считается невежливым не предложить что-то в обмен на кров. Может, это и есть ответ. Возможно, мне не стоит проливать кровь Каана, оставаясь здесь.
Мне кажется, это было бы неправильно.
– Мне нечего предложить в обмен на время, проведенное под крышей твоей Махи.
На мгновение наступает полная тишина, прежде чем Каан поворачивает голову ― ровно настолько, чтобы наши глаза встретились.
– Твоего имени будет достаточно.
Мое имя…
Я открываю рот, закрываю его, раздумывая, затем качаю головой и выпаливаю:
– Рейв.
Все краски покидают его лицо.
Он делает медленный вдох. Как будто поглощает угощение, которое ждал дольше, чем я готова признать.
– Просто Рейв?
Другое имя пронзает мою душу обжигающим криком.
Огненный жаворонок.
Огненный жаворонок.
Огненный жаворонок.
– Просто Рейв, ― говорю я, запихивая второе поглубже.
Отгоняя от себя.
Он медленно кивает и сглатывает.
Спасибо за твой дар, ― говорит он, а затем мягко добавляет: ― Рейв. Пожалуйста, войди в дом моей Махи.
Он произносит мое имя так бережно и с таким благоговением, что по моей спине бегут мурашки ― ощущение, которое я стараюсь игнорировать, переступая порог и попадая в пространство, которое больше похоже на теплые объятия. Возможно, именно поэтому это так раздражает. Такого не было с тех пор…
Прочистив горло, я поднимаю подбородок и направляюсь к разделочному столу, сажусь на один из трех табуретов, каждый из которых, кажется, вырезан из цельного куска дерева, и кладу связанные руки на прилавок.
Каан возобновляет свое занятие, время идет. Он заканчивает чистить овощи, нарезает их ножом, местоположение которого я, конечно, запомнила, затем складывает их в большую кастрюлю с водой, травами и солью. Он ставит ее на печь и накрывает крышкой.
Затем открывает маленькую решетчатую дверцу в металлическом чреве печи, достает из кармана вельд и откидывает крышку. Я отвожу взгляд, пока он шепчет шипящие слова, которые заставляют язычок пламени проникнуть в отверстие и превратить заранее сложенный хворост в ревущее пламя.
Закрыв металлическую решетку, он поворачивается, и его теплый взгляд блуждает по моему лицу, пока я смотрю в одно из окон на окружающий мир. В комнате темнеет с каждым мгновением ― на небе все больше и больше облаков, поглощающих большую часть света, только оранжевые отблески проникают сквозь решетку.
Он закрывает кастрюлю крышкой.
– Тебе не нравится огонь.
– Мне не нравятся мужчины, у которых член больше мозга. ― Я пронзаю его взглядом, который, надеюсь, заставит его задуматься. ― К сожалению, это исключает половину населения.
Между нами воцаряется молчание, жертва моего беспощадного гнева. Скрестив руки, он наблюдает за мной. Не мигая.
Непреклонно.
Я смотрю на него с таким же выражением, готовя новые колкости, если он решит еще раз затронуть эту тему. Которая, по сути, не его гребаное дело.
Он прищелкивает языком, а затем обходит разделочный стол.
Замерев, я наблюдаю краем глаза, как он идет к двери, поднимает свои седельные сумки и бросает их на длинное мягкое сиденье. Затем берет меньшую из них и открывает. Покопавшись, он достает кожаный сверток, разворачивает его, и в нем оказывается аккуратно сложенный набор инструментов. Из одной части он достает небольшой молоток, из другой ― конический гвоздь и кивает подбородком на мои руки.
Нахмурившись, я протягиваю их к нему, слишком поздно вспомнив, что между запястьями у меня зажата чешуйка.
Мое сердце подпрыгивает так высоко в горло, что я почти задыхаюсь.
Черт.
Я молча надеюсь, что он не обратит внимания, пока укладывает мои руки на сложенный кусок ткани, подносит гвоздь к правой манжете и стучит по ней.
Моя бровь приподнимается, когда штифт выдвигается, позволяя ему ослабить железный наручник и снять его, хотя он не проявляет ни малейшего интереса к наручнику на моем левом запястье.
– А как насчет второго? ― подталкивая к нему свои все еще связанные руки.
Он отталкивает их.
– Как ни странно, я не в настроении, чтобы мне разрывали легкие.
А как же веревки? ― Я снова упираюсь руками в его грудь. ― У меня была прекрасная возможность сбросить тебя с обрыва, но я этого не сделала. ― Только потому, что отвлеклась на историю с клещом, но ему не нужно знать эти мелкие и довольно неловкие детали. Обычно я не отвлекаюсь. ― Ты просто обязан развязать меня. Небольшой знак доброй воли? ― говорю я, подмигивая ему.
– Нога, ― бурчит он, и я хмурюсь.
– За кого, черт возьми, ты меня принимаешь? За какое-то грязное животное, которое кладет свои грязные ноги на милые разделочные столы странной формы?
Он хмурится.
– Ты думаешь, он странной формы?
Я пожимаю плечами.
– Немного.
– Хм, ― говорит он, рассматривая его, глубокая морщина пролегает между его густыми бровями.
– По моему скромному мнению, это только добавляет ему привлекательности. Хотела бы я иметь такой же.
Наверное, это возможно, только я не могу придать камню нужную форму даже ради спасения собственной жизни. Обратная сторона того, что я так часто отгораживаюсь от Булдера, то, что я могу использовать только несколько грубых слов, и то не очень хорошо.
К тому же у меня больше нет дома, где можно было бы его разместить.
Ой.
Каан прочищает горло и хлопает ладонью по столешнице.
– Ноги, Рейв. Пока суп не подгорел. Властный и не умеющий слушать говнюк… Определенно должен умереть.
– Я не собираюсь класть ноги на разделочный стол твоей Махи, король Каан Вейгор. Конец истории.
Он наклоняет голову набок.
– А я не встану перед тобой на колени, потому что опасаюсь, что ты ударишь меня по голове достаточно сильно, чтобы я потерял сознание, и сможешь украсть нож из ящика, перерезать мне горло и сбежать.
Вполне обоснованное беспокойство, честно говоря.
– Нога. Если только ты не хочешь оставить свои красивые браслеты? ― подначивает он, и я пинком отправляю эту чертову штуку на табуретку рядом с собой, запачкав ее поверхность грязью.
Он сердито смотрит на меня.
Я улыбаюсь ему.
– Ты очень упрямая, ― говорит он, обходя вокруг и присаживаясь на корточки рядом со стулом.
– Очень мило, что ты заметил. Я ежедневно затачиваю это оружие.
– Не сомневаюсь, ― бормочет он, снимая манжету с одной натертой лодыжки, затем с другой. Закончив, он укладывает инструменты обратно в кожаный чехол, сворачивает его и засовывает в сумку, а из заполненной пустоты на меня дует порыв холодного воздуха.
Нахмурившись, я замечаю внутри что-то серебристое и мерцающее. Чтото, от чего у меня замирает сердце, а мои следующие слова режут как зазубренное лезвие.
– Что там еще?
– Не твое дело.
– Твой драгоценный лунный осколок?
Он смотрит на меня взглядом, пробирающим до костей, затем накидывает клапан сумки. Повернувшись ко мне спиной, он направляется к печи, поднимает крышку кастрюли и помешивает суп.
Я сдуваю с лица прядь высохших волос, перевожу взгляд с сумки на Каана и обратно. Царапая кожу возле ногтя, я постукиваю ногой по земле и делаю такой большой вдох, который без сомнений должен снять эту тяжесть с моей груди.
Но это не так.
Лунные осколки бывают самых разных оттенков, в зависимости от того, от какого упавшего зверя они откололись. Большинство из них выкапывают те, кто работает в шахтах, ― это следы лунопадов давно забытых времен.
С тех пор как мы начали записывать нашу историю на свитках, было зафиксировано всего три лунопада, и каждый из них произошел сравнительно недавно.
Молодой саберсайт, которому едва исполнилось три фазы, упал на Болтанских равнинах. Молтенмау, достаточно большой, чтобы разрушить кусок стены, поднял в небо облако пыли и песка, которое было видно аж из Гора. И мунплюм… первый упавший более чем за миллион фаз. Возможно, и дольше.
Это чудовище было немаленьким, и падение далось нелегко.
Не обошлось без кровавых последствий.
Серебристый, как ленты Авроры, этот зверь сиял светом тысячи лун, пока гравитация не ослабила свою власть над ним. Затем он упал, разлетевшись на множество осколков и создав в Тени кратер такой величины, что в его глубине мог бы разместиться целый город.
По крайней мере, мне так говорили.
Я видела его осколки раньше, в месте, где меня переделывали больше раз, чем я могу сосчитать, ― эти великолепные осколки были единственной формой блеска, которая не причиняла мне боли.
Не знаю, зачем Каан собирает осколки упавшего мунплюма, сорвавшегося с небес более двадцати фаз назад, но чутье подсказывает мне, что этот секрет лучше оставить в его кожаной сумке.
Только по этой причине я позволяю тишине одержать верх.
ГЛАВА 34
Стоя по другую сторону разделочного стола, Каан сосредоточенно помешивает суп и превращает одну из чешуек Райгана в клинок, срезая с него полумесяцы с помощью инструмента с круглым наконечником.
Наверное, удобно иметь под рукой чешую саберсайта, ведь большинство клинков из драконьей чешуи сохраняют свою режущую кромку вечно. К тому же они легче и прочнее любого металла, если им придать правильную форму ― именно поэтому у меня их так много, несмотря на их высокую цену в Сумраке. Было.
Было много.
У Рекка, наверное, теперь большая их часть, черт возьми. Жду не дождусь, когда смогу запихнуть один из них ему в глотку так глубоко, что он подавится.
Каан осматривает свой самодельный клинок со всех сторон, распущенные волосы падают ему на лицо. Его черная туника закатана до локтей, обнажая шрамы на мускулистых, покрытых венами, предплечьях, половина пуговиц расстегнута, открывая взгляду мощные грудные мышцы, напрягающиеся при каждом нажатии на его инструмент. Еще один полумесяц размером с ноготь большого пальца откалывается от чешуи и падает в большую глиняную миску, над которой он работает.
Я перевожу взгляд на кастрюлю с булькающим супом, из-под подрагивающей крышки которого вырывается пар…
Убить его с каждым часом становится все труднее.
Мне показалось странным, что с ним не было ни одного воина с бусинами стихий. Никакой свиты. По крайней мере, в той части его путешествия, которую он разделил со мной. Хотя я начинаю думать, что ему просто не нужна защита. Возможно, он настолько уверен в своих силах, что лишние тела для него ― ненужный багаж, который он не хочет таскать с собой.
Мой взгляд падает на его сумку…
А может, он просто решил путешествовать инкогнито, потому что не хочет, чтобы другие знали, что он собирает лунные осколки.
В любом случае, он знает, как сделать чертовски хороший клинок.
Я бросаю на него еще один взгляд, и меня охватывает зависть, когда он кладет красивое оружие в чашу с лишними осколками и ставит все это на дальнюю скамью, подальше от меня.
Умный король-тиран.
Он подходит к печи и поднимает крышку над нашим блюдом, выпуская пар, который разгоняет, помешивая ароматное варево деревянной ложкой, а затем зачерпывает немного бульона, чтобы подуть на него. Он подносит край ложки к губам и пробует.
В животе у меня урчит, и я кашляю, пытаясь заглушить звук, но не раньше, чем Каан поднимает бровь и бросает на меня взгляд, который я игнорирую.
Хотелось бы мне не быть такой голодной. Кажется неправильным принимать еду от того, кого я в конечном итоге собираюсь убить. И обезглавить. Просто на всякий случай.
Он наливает суп в две глиняные миски, и над каждой из них поднимаются густые клубы пара. Мое нутро издает еще один булькающий звук, щеки пылают, когда он кладет медную ложку в миску и подвигает в мою сторону. Вторую он кладет справа от меня, опускается на табурет рядом со мной и начинает есть.
Мой взгляд мечется между его профилем… моей миской… моей ложкой… моими связанными веревкой запястьями…
Точно.
Я неловко сжимаю ложку и обнаруживаю, что если я наклоню руки вправо, то смогу зачерпнуть суп под таким углом, который должен быть доступен моему рту.
Наверное.
Я зачерпываю немного из миски, наклоняясь вперед.
Мои пальцы путаются, расплескивая суп повсюду.
Стиснув зубы, я пробую еще раз, на этот раз наполовину донеся ложку до широко открытого рта с высунутым языком, а потом она выскальзывает, забрызгивая мои руки и грудь супом.
Ложка со стуком падает на пол вместе с остатками моего терпения.
Я пытаюсь встать с табурета, но Каан хватает меня за плечо, удерживая на месте.
– Я подниму…
Я поворачиваю голову и впиваюсь зубами в его предплечье так быстро, что едва успеваю заметить, как это происходит. Пока во рту не появляется вкус его крови, а он не поднимает меня на ноги и не прижимает к стене, зажав свое бедро между моими. Мои руки подняты над головой, а его рука обхватывает мою челюсть.
Наши тела прижаты друг к другу, дыхание вырывается сквозь оскаленные зубы.
Наши носы и лбы соприкасаются, когда в комнате зловеще темнеет, единственным источником света остается чрево раскаленной печи, отчего Каан кажется нависшей надо мной разъяренной тенью, а его глаза мерцают, как угли, потрескивающие во мраке.
– Хочешь поиграть грубо, Лунный свет? Мы можем. Но только после того, как ты поешь.
– Это приказ, сир?
Клянусь, в его глазах вспыхивают красные искорки, а тело прижимается ко мне с огромной силой. Слишком горячо.
Недостаточно горячо.
– Есть разница между тем, чтобы о тебе заботились, и тем, чтобы тобой командовали. Знай это.
Я невесело усмехаюсь, вздергивая подбородок.
– Ты даешь мне миску супа и ждешь, что я буду есть его со связанными руками? У тебя искаженное восприятие заботы.
Не могу поверить, что думаю об этом, но я скучаю по своим кандалам. Или, вернее, по цепи, натянутой между ними. По крайней мере, я могла хоть что-то делать, например, потянуться. Или почесаться. Сейчас мои запястья связаны так туго, что подтирать задницу, когда я, наконец, доберусь до уборной, будет настоящим испытанием.
– Попробуй принять помощь, Рейв. Ты удивишься, когда поймешь, что крошки больше не натирают. Простая просьба о помощи не делает тебя слабой.
Она делает тебя настоящей.
Я открываю рот, чтобы сказать ему, что мне не нужна помощь королятирана, но тут мой желудок снова урчит, подавая свой неуместный голос.
Что-то громкое и злобное обрушивается на крышу, оглушительный грохот, не похожий ни на что, что я когда-либо слышала.
Сердце подскакивает к горлу, взгляд отрывается от Каана и мечется по комнате в поисках трещин в стенах, поскольку здание, очевидно, рушится.
Неужели упала луна?
Разве мы не должны бежать? Прятаться под столом?
Почему, черт возьми, он так спокоен?
– Это просто сильный ливень, ― говорит он, и его голос нежно успокаивает мое заколотившееся сердце.
Мое тело расслабляется.
Ох.
– Это очень… громко, ― говорю я, продолжая искать трещины в стенах. ― Ты уверен, что это не лунопад?
– Уверен. Ты в безопасности.
Я встречаю его взгляд.
– Спорно.
– Ты в безопасности.
– Потому что я тебе зачем-то нужна ― так всегда бывает. Для чего? Может стоит рассказать об этом прямо сейчас, как ты считаешь? Ожидания действительно причиняют боль, когда они наносят удар в спину.
Он хмурится.
– Все, чего я от тебя хочу, ― это чтобы ты съела свой гребаный суп. И, возможно, чтобы мы пережили этот сон без кровопролития ― я знаю, что тебе это дается с трудом.
Я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть в его взгляде трещины, но нахожу только твердую, как камень, убежденность.
– Ты хороший лжец, надо отдать тебе должное.
Из его груди вырывается рычание, и он отпускает мои запястья, отступая назад. По какой-то странной причине это похоже на разрыв шва, и мое дыхание вырывается на свободу.
Он поворачивается, поднимает мою ложку, ополаскивает ее под водой, а затем кладет обратно в миску. Усевшись на табурет, он продолжает есть в стоическом молчании, так контрастирующем со стуком дождя по крыше.
С каждой секундой воздух становится все плотнее.
Мой взгляд останавливается на ране от укуса на его руке, кровь капает на землю. Все еще стекает по моим губам.
Я съеживаюсь.
Я пустила ему кровь в доме его Махи. Черт возьми. И разлила суп повсюду.
Оказывается, я дерьмовый гость.
Еще одно урчание в животе, и я вспоминаю мою прекрасную, погибшую Эсси. Она часто готовила для нас. Любила экспериментировать с разными продуктами, которые я приносила домой с рынка.
Я всегда благодарила ее, ценя ее старания.
Я почти уверена, что не поблагодарила Каана, когда он предложил мне еду. Я просто принялась возиться с ложкой, после того, как расслабленно наблюдала за его готовкой со своего места на табурете.
Вот это да.
Я очень, очень дерьмовый гость.
Как бы мне ни был неприятен этот мужчина и все, что он собой представляет, я должна хотя бы поблагодарить его за ароматное блюдо, которое он приготовил для нас обоих. И еще раз попытаться запихнуть немного в рот.
Глубоко вздохнув, я отталкиваюсь от стены и сажусь на табурет, все еще ощущая на лице его кровь:
– Извини за неуважение. И спасибо за эту еду. Я ценю усилия, которые ты приложил.
Он молчит мгновение, зачерпывая ложку.
– Не за что, Рейв.
Я киваю, легким движением головы перекидываю волосы через плечо, бросаю на него робкий взгляд, затем наклоняюсь вперед, поджимаю губы и опускаю лицо в миску, делая большой глоток бульона.
У меня вырывается стон.
Это.
Чертовски.
Вкусно.
Не слишком жирный и не соленый. С едва уловимыми нотками трав, которые он сюда добавил. Есть даже намек на что-то цитрусовое. Не знаю, что именно, но мне нравится.
Я как раз проглатываю свой второй восхитительный глоток, когда Каан разражается глубоким, хрипловатым смехом, достаточно громким, чтобы перебить грохот неба.
Мои щеки вспыхивают, и я чуть не рявкаю на него снова, но затем его смех толстой лентой оплетает мои ребра, поднимается к горлу и вырывается изо рта с такой скоростью, что брызги супа вылетают из носа, покрывая разделочный стол.
Ноздри горят, как будто я только что выдохнула пламя, но смех не прекращается, все мое тело сотрясается от его силы.
Я никогда раньше так не смеялась. Так по-настоящему. Я не знала, что это может быть так… хорошо.
Почему это так хорошо?
По щекам текут слезы, суп капает с носа и подбородка, мои внутренности болят, а звук продолжает литься…
И льется…
Я не сразу понимаю, что мужчина рядом со мной замолчал.
Мой смех стихает, мышцы лица расслабляются. Я открываю глаза и смотрю на Каана.
Сердце замирает.
Он смотрит на меня так пристально, что это грозит сорвать одну из многих мозолей, покрывающих мое сердце. Взгляд, от которого у меня сжимается грудь. Моя душа.
Такой взгляд, который одним стремительным ударом ломает позвоночник, рвет сердечные струны и ослабляет колени.
Воздух между нами пустеет, жаждет чего-то, чем я не могу его заполнить, и я понимаю, что, возможно, ошибалась на его счет. Что я нужна ему не из-за моей связи с Клод или Булдером и не из-за навыков убийцы. Ему нужно нечто гораздо, гораздо худшее… Я.
Только я.
– Не делай этого, ― выдавливаю я из себя.
– Чего?
– Не притворяйся, что нам уютно. Это не так. Я не знаю тебя, ты не знаешь меня. Я обдумываю как убью тебя, пока мы разговариваем.
В его челюсти пульсирует мышца, в глазах мелькает что-то такое, от чего меня пробирает до костей.
– Конечно.
Я прочищаю горло, отворачиваюсь от его пристального взгляда и утыкаюсь взглядом в свой суп. Еще один момент душераздирающей тишины, прежде чем он берет со скамьи тряпку и вытирает мне лицо.
Я не останавливаю его.
Я не мешаю ему взять мою ложку и покормить меня, как маленькую. Я не останавливаю его, когда он накладывает мне еще одну порцию, а затем предлагает мне кружку воды.
Я не мешаю ему вытирать суп с моей туники, когда мы заканчиваем. Он ведет меня вверх по изогнутой лестнице, через покосившуюся деревянную дверь, в уютную спальню с единственным окном и большим тюфяком, накрытым таким количеством подушек и одеял, что в них можно утонуть.
Спальное место, которое пахнет им.
– Единственный выход ― вниз по лестнице и через заднюю дверь. Это если ты сможешь прокрасться мимо меня достаточно тихо, поскольку я буду спать на диване. Если у тебя получится, я с удовольствием поищу тебя, так что дерзай.
– Туалет?
– Вон там. ― Он указывает на другую дверь, гораздо меньшего размера и более странной формы, вспышка молнии освещает его красивое варварское лицо пугающими полутонами.
Я поднимаю связанные руки.
– Как я должна…
– Уверен, ты справишься, ― бормочет он, а затем закрывает дверь с такой силой, что я подпрыгиваю.
ГЛАВА 35
Я толкаю чешуйку, спрятанную между моими запястьями, пока она не падает мне на колени, затем зажимаю ее бедрами и приступаю к работе. Глядя на дверь, я провожу веревкой по острому краю, постепенно освобождая руки.
Веревка прорезается гораздо быстрее, чем я ожидала, и моя рука соскальзывает, когда она поддается.
Чешуя вонзается в руку, и я резко втягиваю воздух, сжимая челюсти от боли.
Чертовы ― гребаные ― драконьи яйца!
Проклятье, Рейв…
Зубами я распутываю путы, а затем прижимаю руку к порезу, кровь просачивается между пальцами и капает на тюфяк.
Я вздыхаю.
Похоже, я нарушила правило не проливать кровь во время этого сна.
Определенно, мне пора убираться.
Я бросаюсь в туалет и поворачиваю медный кран, едва различимый в тусклом свете, подставляю руку под струю воды и делаю все возможное, чтобы смыть кровь. Оторвав полоску от туники, я перевязываю рану, зубами затягиваю узел и улыбаюсь своей работе ― победа головокружительными всплесками проносится под ребрами.
Может, я и поранилась, но я свободна.
Свободна!
Да, черт возьми. Теперь мне нужно просто сбежать.
Я пользуюсь туалетом, наслаждаясь возможностью с комфортом подтереть задницу. Заправив волосы за уши, я возвращаюсь в спальню, бросив еще один взгляд на закрытую дверь.
Потянувшись к ящикам в конце тюфяка, я открываю первый и роюсь в поисках чего-то более удобного, чем царапающая одежда, в которой, как мне казалось, я умру, и нахожу черную рубашку, мягкую как масло. Я достаю не менее мягкие штаны, которые настолько коротки, что, скорее всего, заканчиваются у коленей Каана.
Но я все равно, скорее всего, утону в них.
Пожав плечами, я натягиваю штаны и обнаруживаю, что внутри есть шнурок, который позволяет зафиксировать их на талии.
Я прячу волосы под безразмерную рубашку, которая теперь свисает с плеча, и забираюсь обратно на тюфяк. Натянув на себя одеяло, несмотря на влажную жару, я прячу под ним чешуйку и разрезанные веревки, одновременно наблюдая за дверью.
Давая Каану время уснуть, я жду, утопая в запахе сливок и расплавленного камня.
Буря завывает, обрушивая капли дождя на крышу, барабаня в маленькое окошко. В темном и мрачном пространстве я жду своего часа, ковыряя ногтями кожу и представляя, что я сделаю с тем, кто убил Эсси и исполосовал мою спину.
Я иду за тобой, Рекк Жарос… Ты, ублюдок.
Но сначала мне нужно сбежать от короля.
***
Я приоткрываю дверь, мое дыхание тихое и ровное. Разум спокоен ― погружен в то тихое место, куда я ухожу, когда у меня есть работа.
Сжимая чешуйку в правой руке, я направляюсь к лестнице, двигаясь вперед одновременно с яростными ударами шторма, обрушивающегося на дом, и опираясь левой рукой на стену, чтобы не упасть. Я спускаюсь по лестнице, двигаясь мягко и медленно, остается четыре ступеньки, когда вспышка молнии озаряет комнату.
Освещает его.
Мои щеки пылают, раздается раскат грома, когда я пялюсь на Каана Вейгора, лежащего на длинном диване.
Обнаженного.
Еще одна вспышка молнии, и я вижу, что ворсистая накидка прикрывает его пах, но оставляет открытыми шрамы и мощную, внушительную фигуру.
Творцы.
