Текст книги "Когда родилась Луна (ЛП)"

Автор книги: Сара А. Паркер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 32 страниц)

Когда она проснулась и обнаружила, что вся ее семья убита.

Для того, кто уже испытывает жажду крови, такая новость может окрасить весь мир вокруг в красный цвет. Разбудит потребность, которую можно утолить только местью.

Я видела тех, кто не смог удовлетворить свои зверские желания, бешеных, как саберсайт, укушенный клещом, единственное лекарство для которых ― быстрая и милосердная смерть.

А Пах уже мертв, убит рукой Каана…

Райган устремляется вперед, словно гора, сдвинувшаяся с места, и я прижимаюсь к стене, сжимая в руках сумку.

– Будь осторожен, ― кричу я Каану, несмотря на то, что не могу разглядеть его отсюда и пытаюсь слиться с камнем.

– Всегда, ― ревет он, прежде чем Райган отрывается от края плато, и его хвост ― последняя часть его тела ― выскальзывает из норы, когда он исчезает из виду.

ГЛАВА 59

Оглушительный грохот летящего дракона заставляет меня обернуться и увидеть Райгана, направляющегося на восток, и Каана, сидящего в седле между его массивными крыльями со связкой копий.

Сердце стучит о ребра, как копыта в галопе.

Зарычав, я натягиваю капюшон и отворачиваюсь, камни сдвигаются под моими тяжелыми ботинками в такт мелодии прибоя Лоффа. Гонись за смертью, Эллюин Рейв… Я бью себя по лицу.

Сильно.

Это все какое-то странное, гребаное совпадение. Или, возможно, кто-то покопался в моей голове, пока я была в отключке. Перепутал нити моего мозга.

Завязал узлы там, где их не должно быть. Неправильно меня подлатал.

Должно быть, так оно и есть.

Должно быть.

Я подхожу к стене из красного камня, которая тянется из джунглей, пересекает берег и исчезает в волнистых глубинах Лоффа, на ней высечено множество светящихся охранных рун и написано не меньше предупреждений:

Пожав плечами, я перепрыгиваю через него и продолжаю идти, насвистывая свою успокаивающую мелодию, чтобы отвлечься от едких слов Каана.

Если где-то по эту сторону забора живет хьюлинг, я буду просто поражена. Будучи одной из тех немногих, кто подходила к ним на расстояние вытянутой руки и осталась в живых, я прекрасно знаю, что никакие защитные руны их не удержат. Они бы перешагнули через эти штуки своими бледными длинными ногами, чтобы добраться до мозгов с другой стороны.

Они бы давно опустошили город, а значит, это заросшее джунглями необитаемое место залива охраняется по какой-то другой причине, которую я твердо намерена выяснить.

Не знаю, почему. Мне нужно избавиться от этого зуда, прежде чем я окончательно брошу этот город и отправлюсь за Рекком на другой конец света. Желательно как можно дальше отсюда.

Я приближаюсь к острой скалистой вершине, когда мое внимание привлекает дерево, корни которого глубоко вонзились в каменный выступ, окаймляющий берег. Его узловатые ветви тянутся во все стороны, усеянные сучками, один из них, заставляющий меня остановиться, странно более гладкий, чем остальные, как будто к нему прикасались много раз.

С мелодичным хихиканьем Клод проносится мимо моего уха и играет с длинными медными листьями дерева, отчего они напоминают танцующие лезвия.

Я хмурюсь.

Подойдя ближе, я протягиваю руку, чтобы коснуться сучка, который привлек мое внимание, и пальцы скользят по маленькому выступу, торчащему из центра. Я сжимаю его, слегка двигаю, и он смещается, открывая небольшое углубление за ним.

Хм.

Бросив взгляд через плечо на спящий город, я осматриваю небо, эспланаду и решаю, что меня никто не увидит. Мне не нужно прятаться, если я хочу исследовать дерево, которое мне не принадлежит.

Я засовываю руку в дупло, шаря рукой по гладкой внутренней полости, пальцы нащупывают что-то твердое. Нахмурившись, я хватаю прохладный предмет и вытаскиваю.

Сердце начинает стучать как сумасшедшее, когда я понимаю, что сжимаю в руке маленькую каменную фигурку. Трехмерное изображение мальмера Каана ― мунплюм и саберсайт, сплетенные вместе, как две половинки единого целого.

Несмотря на удушливую жару, моя кожа покрывается мурашками.

Еще раз бросаю взгляд в ту сторону, где исчез Каан, и возвращаю сучок на место. Моя рука крепко сжимает фигурку, и я хватаюсь за ветку, чтобы с ее помощью забраться на выступ, а затем углубиться в густые заросли джунглей.

Я пробираюсь мимо низко свисающих лиан и круглых бархатистых листьев, насекомые жужжат возле моего лица, и я уверена, что слышу игривое хихиканье среди деревьев.

Эхо громогласной погони.

Звуки есть, но… их нет. Потухли, оставив лишь дым от некогда трепещущего пламени.

Я хмурюсь, под моими ботинками хрустит подлесок, пока я пытаюсь разглядеть тропинку, которая, конечно, не существует в реальности, но которая каким-то образом отчетливо запечатлелась в моем сознании. Она отличается по цвету от остальных моих мыслей ― светлая, с собственным пульсирующим ритмом, который наполняет меня теплым предвкушением.

Смахнув со лба бисеринки пота, я выхожу на поляну у подножия скалы, отвесный камень которой затянут листвой вьющегося растения. Я смотрю на него, не в силах избавиться от ощущения, что здесь что-то есть.

Что-то… важное.

Вспомнив, как Каан раздвигал листву в своем личном саду, я прячу фигурку в сумку и шагаю вперед, раздвигая лианы и чувствуя беспокойство, когда за ними оказывается только камень… Камень… Еще больше проклятого камня.

Может быть, я схожу с ума?

Творцы, мне кажется, что это именно так.

Я ощупываю каменную стену, когда могла бы сидеть на спине молтенмау, направляясь в Сумрак, опьяненная мыслями о том, как я заставлю Рекка сломаться, прежде чем он умрет.

Я пробираюсь дальше вдоль стены, ругаясь себе под нос и продолжая ощупывать камень, сердце застревает в горле, когда я проваливаюсь сквозь стену и попадаю в пустоту за ней. Я борюсь с листвой, резко втягивая воздух, затем пытаюсь освободиться от паутины, которая, на мой взгляд, слишком напоминает работу хьюлинга.

– Ну ничего себе, ― сухо бормочу я, и у меня вырывается тихий смешок.

Представьте. Себе. Это.

Я качаю головой и смотрю направо, углубляясь в тоннель, который достаточно высокий и широкий, чтобы в нем мог пролезть взрослый мужчина. Клод, хихикая, проносится мимо меня в вихре ветра, поднимая сухие листья, которые кружатся вокруг моих ботинок при каждом медленном шаге вперед.

Я поднимаюсь по винтовой лестнице, освещенной тусклым естественным светом, падающим сверху, и странное предвкушение трепещет у меня в животе, как стайка крошечных огнёвок. Я делаю целых пять поворотов, прежде чем достигаю открытой арки справа, которая дает мне возможность свернуть. Я понимаю, что эти трепещущие создания множатся, когда я вхожу в маленькую пещеру, освещенную потолочным люком, уютное пространство которой увито цветущими медными лианами, тянущимися по стенам.

Потолку.

Сотни ярких, чернильных цветов, которые увили весь город, наполняют воздух пикантной сладостью, а их вид согревает мою грудь и вызывает улыбку.

– Красиво.

Я подхожу к натуральному, вырубленному из камня столу для приготовления пищи, который напоминает мне мясной блок в том маленьком причудливом домике в горах, и провожу рукой по грубо отесанной поверхности, покрытой толстым слоем пыли. Металлическая дверца каменной печи скрипит, когда я открываю ее, чтобы заглянуть в углубление, проржавевшее из-за того, что за ним никто не следил. Я провожу пальцами по сдвоенным терракотовым кружкам, висящим на крючках на стене сверху.

Так и тянет снять одну из них и спрятать в сумку. Из них приятно пить.

Трудно найти идеальную кружку. А когда находишь, они всегда разбиваются.

Я останавливаюсь возле стола, который вырастает из стены под массивным окном, увитым виноградной лозой, на раме которого выгравированы светящиеся руны, по бокам безвольно свисают рваные занавески. Два табурета задвинуты под стол, кожаная обивка одного из них разорвана каким-то животным, большая часть перьевого наполнителя отсутствует и, вероятно, теперь используется в каком-нибудь гнезде.

Не знаю, почему от этого у меня сдавливает горло. Я стараюсь не обращать внимания на это чувство, проходя мимо двух кожаных табуретов, подхожу к большой настенной полке и нахожу баночку с чернилами, старое перо и стопку плоских, готовых к сворачиванию пергаментных листов с заранее прочерченными линиями активации. Я достаю из стопки рядом с чернильницей тонкую книгу в кожаном переплете, сдуваю пыль и открываю ее, обнаруживая, что страницы пусты.

Странно.

Присев на корточки, я замечаю, что на нижней полке выставлена коллекция маленьких каменных существ ― в основном драконов. Все они вырезаны в том же стиле, что и тот, что сейчас лежит в моей сумке. Вытащив его, я качаю головой и кладу рядом с остальными.

Это дом пары, наполненный реликвиями их любви.

Мне пора идти.

Я направляюсь к выходу и уже собираюсь спуститься обратно по лестнице, когда мимо моего уха проносится Клод, подхваченная порывом ветра.

― Geil. Geil asha.

Мое сердце замирает.

Иди. Иди, посмотри.

Нечасто она обращается ко мне напрямую. Она слишком дикая и отстраненная, чтобы сохранять хоть какое-то подобие устойчивого присутствия.

Я кладу руку на кинжал у бедра и осторожно поднимаюсь по лестнице.

― Halagh te aten de wetana, atan blatme de.

Если я умру сегодня, то буду винить тебя.

Если отбросить везение, то восприятие опасности у Клод такое же искаженное, как и ее понимание моей способности уклоняться от нее. Мои мысли возвращаются к тому времени, когда она заманила меня в Подземный город где я столкнулась лицом к лицу с разбойником думквилом, собирающимся выпотрошить молодого хаггина, который, похоже, приглянулся Клод. Неудивительно, ведь эти твари чертовски очаровательны.

Еще не искушенная в искусстве заставлять Клод разрывать легкие, я выжила только благодаря стремительному спуску по заброшенному мусоропроводу, где просидела полдея со свернувшимся клубком на моих коленях хаггином.

Совершенно невозмутимым.

Мои мышцы дрожали от усилия не свалиться в логово бархатного трогга, а хаггин грыз ногти, подергивая усами, и глядел на меня огромными переливчатыми глазами, которые, казалось, никогда не моргали, ― пока думквил наконец не перестал царапать желоб когтями и не оставил нас в покое.

Я никогда не забуду, как он разинул свою колючую пасть у входа, и розовый язык шевелился, требуя крови.

Вздрогнув всем телом, я открываюсь песне Булдера, решив, что он, вероятно, более надежен в подобных ситуациях, но все, что я слышу, ― это низкий, монотонный гул, наполняющий меня теплым, сильным чувством покоя.

Умиротворения.

Похожий звук он издавал в гробнице Слатры.

Нахмурившись, я поднимаюсь на еще один виток лестницы и попадаю в уютную комнату, наполненную солнечным светом, падающим из люка наверху, и сохранившую все опустошающие детали прекрасного пространства.

Я замираю, сердце подскакивает к горлу, рука соскальзывает с эфеса клинка.

Эта комната напоминает мне пещеру, в которой хранилась собранная по кусочкам луна Каана ― те же грубые стены, на которых страстно сплетаются мунплюмы и саберсайты.

Но здесь нет луны.

Здесь лежит массивный круглый тюфяк, прижатый к стене и покрытый белыми простынями, такими тонкими, что неудивительно, что они местами рассыпались, а местами разорваны на части, словно зияющие раны, извергающие перья, которые кружатся в такт смеху Клод. Этот звук перекликается с другим смехом, который, кажется, поднимается из глубин моего ледяного озера…

Видение поражает меня, как удар в голову. В мое сердце.

Мою душу…

Я ползу по этому тюфяку, голая.

Смеющаяся.

Переворачиваюсь на спину, смотрю, как мужчина стягивает рубашку через голову, а я раздвигаю ноги и трогаю себя – отчаянно и страстно желая его.

Нуждаясь в нем.

При виде его покрытого потом тела я издаю хриплый стон и закрываю глаза. Запускаю пальцы внутрь себя, пытаясь утолить голод, который никогда не утихает.

Не тогда, когда речь идет о нем.

Тюфяк прогибается под его весом, его тяжелое тело опускается так близко, что мою кожу покалывает, заставляя сердце биться тяжело и быстро.

Он касается поцелуем изгиба моей шеи. Покусывает под ухом, от чего по телу пробегают мурашки, и я почти кончаю.

Его губы касаются мочки моего уха, низкий голос проникает в меня:

― Чего ты хочешь, Эллюин?

― Тебя. ― Я поворачиваю голову, открываю глаза. Плавлюсь в тлеющем взгляде Каана, и на моих щеках появляется улыбка. ― Навсегда.

Видение ослабляет свою власть надо мной, и мои колени подгибаются. Я падаю на землю среди кружащихся перьев, хватая ртом воздух, а руки, как когти, тянутся к моей груди. С душераздирающей ясностью я осознаю, почему меня тянуло сюда с того самого момента, как я открыла ставни. Это место ― не памятник чьей-то любви…

Оно наше.

ГЛАВА 60

В этот сон Каан наигрывал песню, которую я узнала. Та самая песня, которую Маха и Пах пели мне, когда я болела.

Я подпевала, пока мои слова не захлебнулись первыми слезами, которые я смогла выплакать с тех пор, как привезла Хейдена из Незерина. Они пролились не как мягкий снегопад, а как ураган, бьющий по оконным стеклам.

Я оплакивала Маху и Паха. Хейдена и Аллюм.

Я оплакивала Слатру.

Я плакала о вещах, которые у меня отняли, и о голосе, которым мне не дано пользоваться.

Я не поняла, что Каан перестал играть, пока он не подхватил меня на руки, не прижал к своей груди и не обнял так крепко, что я едва могла дышать, его сильное тело вбирало в себя каждое мое рыдание.

Это напомнило мне о том, как Пах подхватил Маху, когда она плакала на снегу. Как он нес ее обратно в дом, где было светло и тепло…

По какой-то причине это заставило меня плакать еще сильнее.

ГЛАВА 61

Из-за густого дыма солнце выглядит как розовое пятно, тихое напоминание о том, что в начале этого дня деревня была полем битвы.

Теперь это кладбище.

Мы обходим покрытый волдырями труп мертвого колка, которого еще предстоит стащить в яму, и я откашливаюсь.

Вождь Трон держится рядом, пока мы идем мимо каменных домов, некоторые из которых были восстановлены за последние несколько часов, хотя осколки стекла все еще покрывают землю вокруг. Другие почернели от драконьего пламени, и стекла их окон тоже устилают землю.

Расплавленные.

Выкорчеванные деревья лежат поперек дороги, как мертвые тела, их листва пожухла или сгорела, а корни все еще покрыты комьями земли, вырванной при их падении. Фейри работают длинными бронзовыми пилами, деля стволы на части, достаточно мелкие, чтобы использовать их в качестве дров или материалов.

– Мы многое потеряли, ― говорит Трон мрачным голосом. ― Но мы потеряли бы гораздо больше, если бы ты не появился вовремя.

Если бы я не убил его дракона.

Я хмыкаю, переступая через россыпь раздавленных плодов гинку, яркожелтая мякоть которых быстро темнеет под суровыми лучами солнца. Кислая, как и чувство в моем нутре.

Мы выходим на открытое пространство, идем мимо полей с сожженными посевами, многие растения вырваны с корнем во время стычки, которая произошла до того, как мне удалось заманить Блома в небо. К пологим холмам, служащим фоном для деревни Рамбек и похожим на огромных спящих зверей.

Я мог бы сделать это здесь, но я хотел оставить его в укромном месте, где он мог бы свернуться калачиком, так как было ясно, что он не поднимется в небо.

В итоге ему не удалось ни свернуться, ни затвердеть.

Он просто умер, и в конце концов сгниет там, где лежит.

Я прочищаю горло, пытаясь выкинуть образ из головы, взгляд скользит к глиняному зернохранилищу ― когда-то высокому и прочному, а теперь разрушенному. На выжженную землю высыпалось зерно, которого хватило бы на целую фазу, и оно размокло под ливнем, который прошел сразу после того, как зверь был убит. Словно сама Рейн оплакивала потерю величественного саберсайта, которого Райган швырнул на дно оврага, издавая свой собственный мучительный крик, не уступающий вою ветра.

Земля сотрясалась так же сильно, как и мои чертовы кости.

Я набираю полные легкие воздуха, насыщенного зловонием смерти, дыма и отчаяния.

– Я распоряжусь, чтобы в ближайший порт доставили бочки с зерном, ― говорю я, наблюдая за тем, как несколько деревенских жителей ходят по полям, срывая почти созревшие головки с верхушек листьев кормы и собирая их в телеги. Пытаются спасти, что могут. ― А также некоторые продукты долгого хранения, чтобы прокормить твой народ, пока вы не вырастите новый урожай.

Трон поворачивается ко мне лицом, прижимая руку к широкой груди и опуская голову.

– Благодарю вас, сир.

– Конечно.

Он поднимает голову, его карие глаза полны печали от тяжести потери.

– И от себя лично я хотел бы поблагодарить тебя за то, что ты убил Блома. ― Он подносит руку к нижней половине лица и гладит черную бороду, в которую вплетено несколько красных бусин. ― Если бы у нас была возможность выстрелить в него, я не уверен, что смог бы отдать приказ сделать это…

– Я понимаю, ― говорю я, опуская руку ему на плечо. ― Он был твоим партнером на протяжении многих фаз.

Трон прочищает горло и бросает взгляд на обширные пастбища у меня за спиной.

– Вот и твой помощник. Я оставлю вас, но, пожалуйста, поужинай с моей семьей, прежде чем покинешь нас.

Я киваю ему, наблюдая, как он идет к разрушенному зернохранилищу.

– Черт, ― бормочу я, переводя взгляд на холмы, уверенный, что уже никогда не смогу смотреть на них как прежде. Раньше они были такими живописными, а теперь похожи на гребаные надгробия.

Качая головой, я поворачиваюсь и вижу Грима, стоящего у каменного забора, который, похоже, уже полностью отремонтирован и приведен в порядок. Когда мы приехали, стадо колков разбежалось, многие из них были убиты и лежали на улицах, сраженные ударом драконьего пламени, заливавшего всю деревню.

Уцелевшие колки теперь обгладывают кустарник, длинными языками обхватывая жесткие ветки и втягивая их в рот. Молодняк ходит рядом или прижимает головы к отяжелевшему вымени, короткие хвосты виляют, пока они сосут.

Я иду по усыпанной пеплом дорожке и прислоняюсь к забору рядом с Гримом, опираясь предплечьями на камень. Мы молчим, наблюдая, как стадо кормится той растительностью, которую не уничтожило пламя, их большие мягкие лапы загребают смесь влажной золы и грязи.

– Тебя что-то беспокоит, Грим?

Он прочищает горло, словно проверяя, работает ли оно, прежде чем заговорить голосом, словно заржавевшим от редкого использования.

– Я хотел бы попросить об отпуске.

Я искоса смотрю на него, отмечая его светлые волосы, припорошенные пеплом, его черную кожаную одежду, перепачканную той же оранжевой грязью, что и подошвы его ботинок.

– Для чего?

Его глаза по-прежнему устремлены вперед.

– Ходят слухи, что Великая Серебряная снесла три яйца.

Мое сердце замирает, осознание проникает под кожу, пробирая меня до костей.

– Ты хочешь отправиться в Гондраг и совершить набег на гнездо Великого Серебряного саберсайта?

Короткий кивок.

Какое-то время все, что я могу делать, это смотреть на его лицо, пытаясь привести свои мысли в порядок.

Безуспешно.

Поэтому я перехожу к фактам.

– Я украл одну из ее чешуек много фаз назад. Она чуть не оторвала мне руку. Из-за чешуи.

Он поворачивает голову, и я вижу его бледно-голубые глаза сквозь копну волос.

Он молчит.

Я качаю головой, негромко смеюсь и поднимаю руку, чтобы почесать бороду.

– Черт, Грим.

– Я не хочу заменять Инку, но то, что я привязан к ее могиле, сказалось на мне.

Мне стоит больших усилий не смотреть на него.

Я никогда не слышал, чтобы этот мужчина соединял столько эмоционально окрашенных слов в одном предложении, и я почти уверен, что я единственный, с кем он говорит. Он даже не говорит «Скрипи», когда готов открыться. Просто стучит двумя пальцами по гребаному столу, словно заказывает медовуху.

Он никогда не рассказывал мне, что случилось с Инкой, и я никогда не спрошу. Я достаточно знаю о его прошлом, чтобы понять, что оно пронизано нитями боли, которые будут пульсировать вечно.

– Ты сообщил остальным об этом решении?

Он качает головой.

Конечно, нет.

Они с Вейей сделаны из одного камня. Я почти уверен, что они будут тихо танцевать вокруг друг друга целую вечность.

– А если ты умрешь там, будешь ли ты о чем-нибудь сожалеть?

– Возможно. ― Он пожимает плечами. ― Но я буду уже мертв.

Точно.

Я вздыхаю, снова потирая лицо. Я был озадачен размером его седельных сумок. Теперь все стало гораздо понятнее. Отправляясь в Гондраг, нужно быть готовым.

Значит, он планировал это уже давно.

На мою грудь наваливается тяжесть, и я опускаю голову, а затем киваю и отталкиваюсь от стены.

– Я отвезу тебя туда и высажу возле хижины вылупления, ― говорю я, чувствуя на себе его пристальный взгляд, пока иду к деревне. ― Меньшее, что я могу сделать, поскольку, возможно, это последний раз, когда я вижу твою жалкую задницу.

ГЛАВА 62

Завывает ветер, от которого немеет кончик моего носа.

Восемь Аврор сменили друг друга, пока я спала под крылом Зехи или прижималась к обожженным солнцем валунам, делая все возможное, чтобы избежать цивилизации. Это было приятно, пока солнце не потеряло свою силу, а Сумрак не поглотил нас целиком со своим снегом и бесконечным пронизывающим ветром.

Я уже тоскую по дому.

Уверена, что Зехи чувствует то же самое, забившись в незнакомую нору, которую он почти расплавил своим огнем, прежде чем укрыться в ней. Пытаясь сохранить тепло до моего возвращения.

Еще один резкий порыв ветра, и массивный колк, тянущий повозку Ноив, вздрагивает всем телом, до самого своего толстого пушистого зада, хотя и продолжает неторопливо шагать по едва заметной Тропе Деев, выпуская белые клубы пара, которые путаются в его изогнутых рогах.

Я наклоняю голову и смотрю на отвесный обрыв слева от нас, внизу все скрыто туманом, создающим ложное чувство безопасности.

Очень ложное.

Я путешествовала по этой части стены без тумана. Мы так высоко, что падение кажется бесконечным. Словно падаешь в бледное безлунное небо.

Очередной порыв ветра забрасывает меня снегом, и вся повозка подпрыгивает прямо навстречу не менее жесткому падению на другой стороне Тропы Деев. Мое сердце подпрыгивает вместе с ней, а рука вырывается, чтобы сжать борт телеги до белых костяшек. Не знаю зачем, ведь если эта штука сорвется, нам всем крышка. И повозке тоже.

Я прочищаю горло, отвлекаясь на то, чтобы смахнуть немного снега, который собрался у меня на коленях.

– Это было плохо.

Рядом со мной хихикает Ноив ― маниакальный смех старой карги, которая проделывала это столько раз, что явно считает себя неуязвимой. Я очень на это надеюсь.

Я намерена умереть, совершая что-то блестящее и героическое. А не в свободном падении навстречу своей гибели.

– У тебя мало практики, ― говорит Ноив голосом, хриплым от дыма, который она вдыхала на протяжении всех этих фаз. ― Раньше от таких ударов у тебя перья не выпадали.

Я искоса смотрю на фейри ― невысокую, коренастую женщину, которой, должно быть, больше тысячи фаз, раз она заслужила такую копну седых волос, которую собрала на макушке. Не то чтобы я когда-либо спрашивала о ее возрасте.

Это кажется невежливым.

– Как тебе не холодно? ― спрашиваю я, разглядывая ее простую серую тунику и штаны, украшенные лишь пушистым лоскутным поясом, который завязывается на талии и свисает до пола, сделанным из шкур ее любимых зверей прошлых времен.

Так она мне однажды сказала.

Она вопросительно приподнимает бровь в мою сторону, поводья свободно болтаются в ее обнаженных руках.

– Я никогда не видела тебя в плаще, ― продолжаю я. ― Независимо от погоды. Как ты до сих пор не замерзла до смерти ― ума не приложу.

Она прищелкивает языком.

– Тяжело жить к востоку от Тропы Деев, моя дорогая. Особенно в такие времена, как сейчас. Ты не хуже меня знаешь, что это горячая точка для ренегатов и тех, кому не хватает нескольких яиц в кладке. Холод ― это просто мягкая подушка по сравнению с тем дерьмом, которое я видела.

Я в этом не сомневаюсь, и мне самой не особенно нравится туда ездить. Но, прилетев в вольер Гора, я бы публично объявила о своем прибытии моему не слишком любимому брату. Воспользоваться одним из старых заброшенных вольеров на востоке всегда было для меня самым безопасным вариантом, поскольку я скорее рискну упасть с этой высоты, чем столкнусь с Кадоком.

По крайней мере, до тех пор, пока мне наконец не представится возможность встретиться с ним в боевом кольце и отрубить ему голову.

Откуда-то впереди доносится звон, пробивающийся сквозь шум ветра. Ноив достает из отсека у ног свой собственный ручной колокольчик и звонит в него, сообщая тем, кто ждет, чтобы выйти на узкую Тропу, что она сейчас занята. И что им нужно подождать, пока мы пройдем, прежде чем они смогут двигаться по ней.

Я плотнее закутываюсь в свой плащ с меховой подкладкой.

– А я-то думала, что в это время на Тропе тихо.

– Часто и другие думают так же, ― говорит Ноив. ― Ты можешь перебраться назад, если боишься, что тебя увидят.

Я поворачиваюсь и поднимаю кожаный клапан, прикрывающий глубокий деревянный ящик, хмуро осматривая стаю гоггинов, которые с кудахтаньем клюют рассыпанные семена. Одна из них наклоняет свой пухлый пернатый зад, а затем окрашивает толстую подстилку в белый цвет.

Мерзко.

– Пожалуй, я рискну, ― бормочу я, опуская клапан, и от звонкого смеха Ноив не могу сохранить серьезное выражение лица. ― Ты ужасна.

– Ты скучала по мне.

– Да, ― признаю я, когда ветер проносится мимо нас с такой скоростью, что повозку снова качает. Колк вскидывает голову и фыркает в небо, вместо того чтобы отправить нас за край.

Вот в чем разница между колками Ноив, идущими по Тропе, и почти всеми остальными ― они действительно очарованные. Меньше шансов погибнуть. Стоят столько кровавого камня, сколько я могу запихнуть в ее очень глубокие карманы.

Неудивительно, что она превращает их в пояса.

– Давненько ты не украшала мою повозку, дорогая. Я уже начала думать, что ты меня бросила.

– Никогда. Просто я решила, что мне больше не нравится стена и большинство ее обитателей ― за исключением присутствующих, ― говорю я, мягко подталкивая ее плечом. ― Скармливать фейри драконам, потому что они тебя бесят, мне не по душе.

– Не могу не согласиться, ― бормочет она, и между нами повисает тяжелое молчание.

Я не сомневаюсь, что она вспоминает прошлые времена, когда это красочное королевство было в самом расцвете сил. До тех пор, пока Кадок не присвоил его и не превратил в военное гнездо.

– Слышала, ты тайком вывозила фейри из города для королевы? ― спрашиваю я, доставая из кармана одну из немногих оставшихся палочек вяленого мяса, и откусываю кончик.

– Ни разу с тех пор, как она пыталась предотвратить казнь.

Мои глаза расширяются.

– Правда?

Ноив кивает.

– Полагаю, это дошло до Его Императорского Дерьма. Прошу прощения, ― поспешно добавляет она, бросая на меня быстрый взгляд. ― Я знаю, что он твоей крови.

– Это не помешает мне обезглавить его, ― бормочу я.

Ноив хихикает и немного успокаивается, прежде чем продолжить.

– В любом случае, с тех пор я ничего о ней не слышала. Думаю, не оченьто хорошо, когда твоя вторая половинка публично выступает против решения твоей Гильдии. Особенно если это решение направлено против члена «Восставших из пепла», ― говорит она, приподнимая брови.

– Интересно… Очень.

– Угу…

Я пережевываю жесткое соленое мясо, которое снимает голод, но заставляет меня испытывать невероятную жажду. К сожалению, когда мы доберемся до места назначения, меня будет ждать только грязная вода. И свидание кое с кем, кто, возможно, захочет съесть меня.

Ноив перекладывает поводья в одну руку, достает из кармана брюк кожаный сверток, и разворачивает его. Она достает палочку для курения и машет ею в мою сторону.

– Думала, ты от них отказалась? ― спрашиваю я, потянувшись в карман за своим огненным вельдом. Ну, старым огненным вельдом Каана, который я украла в юности, вообразив, что когда-нибудь он мне понадобится. Или, скорее, мечтая об этом.

Напрасные надежды.

– С тех пор как ты в последний раз сидела на этом месте, уже более тридцати раз. Но я решила, что мне это все-таки нравится.

Я улыбаюсь, щелкаю металлической крышкой и использую пляшущее пламя, чтобы поджечь конец ее смертоносной палочки. Она затягивается, выпуская струйку сладкого дыма, который теряется в тумане, пока я доедаю свою мясную полоску под звуки нашей повозки.

– Зачем ты здесь, Вейя? ― спрашивает Ноив между глубокими затяжками.

– Оставила кое-что важное в Горе, ― отвечаю я, снимая перчатку, чтобы выковырять мясо из зубов.

– Как давно?

Я вспоминаю тот момент, когда в моей голове образовалась пустота. Чернильное пятно, которое почему-то кажется одновременно пустым и непостижимо огромным.

– Более ста фаз?

– А-а-а, ― произносит Ноив, делая еще одну глубокую затяжку и выдыхая струю дыма, которая придает моему следующему вдоху чрезмерно сладкий аромат травы, которую она вдыхает. ― И где ты оставила это?

– Выбросила в мусоропровод.

Я снова натягиваю перчатку и скрещиваю руки на груди, устраиваясь поудобнее на холодном деревянном сидении. Хмурясь, я пытаюсь принять более удобное положение.

Учитывая, сколько Ноив берет за проезд, я удивляюсь, что сиденья до сих пор не имеют мягкой обивки. В следующий раз я возьму с собой подушку, а не две бесполезные вилки, на которые я даже не взглянула с тех пор, как покинула Домм.

Внезапно заметив, что рядом со мной воцарилась тишина, я смотрю направо, прямо в широко раскрытые серые глаза Ноив ― палочка зажата в ее пальцах, завиток пепла грозит улететь при очередном порыве ветра.

– Что не так?

– На дне мусоропроводов в Горе живет бархатный трогг, Вейя.

– А, это. ― Я достаю из кармана еще один кусок мяса, осматриваю оба конца и выбираю тот, что крупнее, чтобы укусить. ― Прискорбно, не правда ли?

– Ты же не собираешься…

– Столкнуться с ней? Конечно, собираюсь. Как еще я смогу вернуть эту чертову вещицу? ― бормочу я с набитым ртом. ― Она помешана на украшениях, верно?

– Судя по тому, что я слышала, да…

– Замечательно, ― говорю я, глотая. И откусываю еще один большой кусок.

Надеюсь, она не съела мой браслет, иначе все будет напрасно. Тем более что шансов найти дневник Эллюин без этого украшения, с которым я по глупости решила расстаться много лет назад, выбросив его в мусоропровод как какую-то проклятую безделушку, практически нет. Уверена, что он как-то связан с причиной того, что в моем сознании образовалось пустое пятно размером с тридцать циклов Авроры.

Тогда это казалось хорошей идеей. Теперь же она может стоить мне жизни, прежде чем я успею совершить нечто великое и героическое.

– Ты заплатила за обратную дорогу, ― говорит Ноив, и я пожимаю плечами.

– Если я умру, оставь себе. ― Я снова ерзаю на своем сиденье, пытаясь найти более удобное положение, пока набиваю рот мясом. ― Может, купишь на них какую-нибудь чертову обивку ради Творцов?

ГЛАВА 63

Прошло семь снов с тех пор, как я видела его в последний раз. С тех пор, как я услышала, как он играл песню Махи и Паха, бросила свой щит, как усталый солдат, и плакала в его объятиях, пока окончательно не отключилась, а потом проснулась, завернутая в хвост Слатры. И хотя каждый раз перед сном у двери появляется свежая еда, а рядом с ней ― небольшая фигурка из камня, которую я добавляю к своей растущей коллекции маленьких дракончиков жалости, которых хочется швырнуть в стену, песни нет.