Текст книги "Когда родилась Луна (ЛП)"
Автор книги: Сара А. Паркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 32 страниц)
На самом деле, это вполне разумно. Хотя интересно, был бы он также благосклонен, если бы знал, что я собираюсь обменять этот подсвечник на целую кучу клинков из чешуи саберсайта?
– Спасибо…
– Если только они не заставали меня в компании своих дочерей, ― добавляет он, пожимая плечами. ― Или сыновей. Тогда они, скорее всего, вообще откажутся иметь с тобой дело.
Творцы.
– Разве ты не был занят игрой, которую, вероятно, нужно закончить?
– Да. И мне надрали задницу. Грим смертельно опасен, когда у него дерьмовое настроение, а моя гордость уже уязвлена. Кроме того, кто-то утащил наши закуски, а гребаный бренди закончился.
Точно.
Похоже, мне от него не избавиться.
– В таком случае, ― говорю я, наклоняясь, чтобы поднять с земли свою сумку, ― пойдем?
Он засовывает руки в карманы обтягивающих узких коричневых кожаных штанов и идет вперед, его длинные шаги плавные и легкие, несмотря на внушительные размеры. Солнце бьет нам в глаза, как далекий отблеск драконьего пламени, поэтому я надвигаю капюшон пониже, закрывая лицо, что сразу же устраняет дискомфорт.
– Я Пирок.
– Рейв. Хотя, подозреваю, ты это уже знаешь.
– Верно. ― Он протягивает мне левую руку, указательный и средний пальцы вытянуты, остальные согнуты. Я хмурюсь, смотрю ему в глаза, затем снова на его руку, прежде чем повторить движение, и наши пальцы встречаются.
Он улыбается мне настолько беспечно, что это заразительно.
– Вот так.
Я смотрю вниз, пока мы спускаемся по лестнице среди каменных зданий, покрытых большими чернильными цветами, которые понравились бы Эсси.
Орган в моей груди болит, и я потираю его.
– Итак, Рейв, в каком магазине ты надеялась толкнуть этот подсвечник?
– В «Изогнутом пере». Если у вас есть такой.
Он бросает на меня косой взгляд.
– Есть.
Мои глаза расширяются.
– Он так и называется? «Изогнутое перо»?
– Пергамент, закладные и все для рун, ― говорит он, и облегчение разливается во мне, ударяясь о ребра.
Облегчая мои шаги.
Я знала, что они есть в других городах, просто не была уверена, что так далеко на севере. Это мой счастливый дей.
– Тебе нужен клинок?
– Да.
Множество клинков с острыми концами, достаточно заточенными, чтобы проткнуть все важные части тела Рекка.
Медленно.
Болезненно.
– А потом мне нужен сладкий напиток и хороший вид, ― говорю я ему, перекладывая ручки сумки так, чтобы они лежали у меня на плече, подавляя желание поцарапать кожу у ногтей, которые начинают немного саднить.
– Выпивка звучит как лучшая часть плана. Какой вид ты предпочитаешь?
– Лучший, какой только можно найти.
Это большой город. Думаю, если у меня будет достаточно широкий обзор, я в конце концов выясню, где находится городской вольер, не заставляя никого распускать язык. Тогда я буду знать, куда мне нужно идти, когда я обменяю золотой подсвечник на смертоносное количество оружия, а сумку набью теми хрустящими черными фруктами, которые ела Вейя.
Передо мной.
Кусочек за кусочком, хрустящим, сочным.
Во рту выделяется слюна…
Если я улечу отсюда, так и не попробовав этот фрукт, я никогда себе этого не прощу.
ГЛАВА 51
Аврора уже склоняется к западу, пока мы идем между округлыми зданиями цвета обожженной глины. Из земли поднимаются вазы, в которых растут кустарники, деревья и лианы, обвивающие, кажется, весь благоденствующий город, на углах сидят уличные музыканты, наигрывающие мелодии на медных флейтах.
Мы проталкиваемся сквозь толпу фейри, одетых в ткани, которые драпируются и облегают их тела, словно искусно надетая вуаль, и я не могу не задаться вопросом, все ли в Домме носят одинаковую одежду коричневого, черного или ржавого цвета, просто по-разному ― булавка здесь, зажим там, медный пояс, подчеркивающий талию.
Похоже на то.
Пергаментные жаворонки порхают в воздухе над нашими головами, ныряя в протянутые руки улыбающихся, смеющихся жителей. Никто не выглядит голодным, бездомным или с клипом в ухе. По крайней мере, я этого не вижу.
– Похоже, народу нравится жить здесь, ― размышляю я, наблюдая, как двое малышей бегают друг за другом, их заливистый смех звучит как самые красивые ноты. Двое взрослых, я полагаю, их родители, наблюдают за нами из-под изогнутого дерева, облизывая кусочки чего-то кремового, что лежит в свернутых черных конусах. ― Это мило.
Я не могла ошибиться сильнее в отношении этого города.
Пирок искоса смотрит на меня.
– Я слышал, ты жила в Горе, пока тебя не… ― Скормили драконам?
– Да. Именно. ― Он достает из кармана плоский золотой жетон и, подбросив его, ловит. ― Ты была где-то еще?
Он задает мне вопрос с легкой непринужденностью, но это все равно похоже на то, как будто мне бросили горящий уголек.
Я вспоминаю холодное путешествие на север, к стене, после того как мне удалось сбежать… оттуда. Вспоминаю ужасы, с которыми я столкнулась.
Как я сражалась.
Одиночество, которое проникало так глубоко, что пробирало до костей.
– Только здесь, ― говорю я, отгоняя воспоминания. ― Хотя в основном я была без сознания или в пасти Райгана. Я бы не назвала это осмотром достопримечательностей ― если, конечно, не считать огненного шара у него в горле, который все время угрожал испепелить меня.
Прекрасное напоминание о том, что этот город может и излучает счастливое сияние, но его прекрасный король все еще таскает меня за собой, как зубочистку. Прекрасная причина не влюбляться в это место слишком сильно. И здесь жарко ― ненавижу жару. А с Рекка нужно содрать кожу живьем, провялить, а потом использовать как гребаный коврик для пола.
– Кажется, ты решил устроить мне экскурсию, ― бормочу я, указывая на дерево, которое обвилось вокруг здания, словно плетеная крона, и хвастается большими медными цветами, похожими на хлопающие крылья. ― Я уверена, что мы проходили мимо этого места раньше, когда Аврора была гораздо выше в небе.
– Расслабься, ― говорит Пирок, остановившись у торговой телеги. ― Если только тебе не нужно быть где-то?
Не здесь. Не в этом гостеприимном, уютном городе, где слишком легко общаться. Слишком легко захотеть остаться.
Слишком легко привязаться.
– Всегда есть куда пойти. Что ты покупаешь?
– Медовуху. ― Он меняет свой жетон на терракотовую кружку, наполненную напитком красного цвета. Он смотрит на меня через плечо, вскинув бровь. ― Хочешь?
– Может быть, позже.
Еще больше мелких золотых жетонов сверкают на солнце, когда торговец опускает их в руку Пирока. Полагаю, это его сдача.
Пирок идет рядом со мной, насвистывая в такт своим шагам, увлекая по дороге, которая, как я полагаю, станет еще одним кругом нашей экскурсии.
– Золото ― это ваша местная валюта?
– Конечно. ― Он делает большой глоток из своей кружки, издавая довольное шипение. ― Это королевство не одобряет добычу окаменевшей драконьей крови, ― говорит он с твердостью в голосе, которой не было раньше.
– Добыча способствует ее пролитию.
Мои брови сходятся на переносице.
– Ее используют здесь? В лечебных целях?
Он пожимает плечами.
– То, что попадает в город, не было добыто народом, находящимся под защитой этого королевства.
Интересно.
Я обхожу уличного музыканта, наигрывающего приятную мелодию на большом струнном инструменте из янтарного дерева, который притягивает мой взгляд.
Мой слух.
Мне хочется остановиться, присесть и послушать.
– Значит, в Пекле есть нетронутые запасы кровавого камня? ― спрашиваю я, глядя налево, но Пирока там нет.
Просто… исчез. Как будто провалился сквозь землю.
Я резко оборачиваюсь и замечаю в переулке его пышную шевелюру, возвышающуюся по крайней мере на голову над остальными. Он машет мне рукой, чтобы я следовала за ним, даже не удосужившись повернуться, и я закатываю глаза, протискиваясь сквозь толпу, чтобы догнать его.
– Спасибо за предупреждение, ― бормочу я.
– Ты его получила. Не моя вина, что ты не обратила внимания. ― Он останавливается и прислоняется к стене, увитой лианами с черными цветами, одна его рука по-прежнему в кармане, в другой ― кружка с медовухой. ― Вон там, ― говорит он, махнув подбородком. ― Передай привет Вруну.
Я поворачиваюсь и замечаю деревянную дверь куполообразного здания напротив, и старую вывеску, свисающую с козырька.
Я улыбаюсь и берусь за ручку, оглядываясь через плечо.
– Тебе что-нибудь нужно?
– Нет, если только Врун не решил продавать бренди вместе со своей коллекцией крыльев жуков, ― говорит он и делает большой глоток своего напитка.
Покачав головой, я вхожу в округлую лавку, вдыхая запах кожи и пыли. Я оглядываю изогнутую стену с полками, уставленными книгами, настойками, палочками для гравировки и кусочками вулканической породы. С потолка свисают клыки саберсайта, подвешенные на длинных медных цепочках, на каждом из них ценники, которые ничего мне не говорят, поскольку я не привыкла иметь дело с золотом.
Остается надеяться, что этот увесистый предмет, который я полдея таскаю по городу, окажется достаточно ценным, чтобы приобрести все необходимое, и, надеюсь, у меня останется немного монет, чтобы я могла нанять перевозчика до стены.
Я иду по лабиринту полок, пока не добираюсь до задней части магазина, завешанной мозаикой из маленьких, средних и больших крыльев жуков, что заставляет меня нахмуриться.
Интересно, где здесь оружейная…
Мой взгляд останавливается на мужчине с вьющимися седыми волосами, которые торчат во все стороны, ― предположительно Вруне. Он сидит за захламленным каменным прилавком и смешивает настойки, в его непокорные локоны вплетены белые и голубые бусины.
Между его бровей пролегает морщина, рука останавливается, взгляд скользит ко мне. От его светлых глаз у меня подкашиваются ноги и учащается пульс.
Они молочного цвета, как у Сол, ― такой контраст с его смуглой кожей ― и смотрят прямо на меня.
Сердце замирает в груди, а в памяти что-то вспыхивает, словно кусок мяса, брошенный на раскаленные угли:
Огромные глаза цвета слоновой кости безучастно смотрят в мою сторону, ледяное дыхание обдувает мое лицо, а холодный, блестящий, шершавый нос прижимается к моей груди. Моей груди, которая так полна любви. Так полна… Боли.
Так много боли…
– Добро пожаловать в «Изогнутое перо», ― произносит резкий голос, возвращая меня в настоящее.
Реальность.
Отбросив тревожный образ в сторону моего ледяного озера, я прочищаю горло и смотрю на мужчину, с трудом удерживая его молочный взгляд.
– Привет. Я…
– Пришла продать подсвечник, который ты украла из Имперской Цитадели. Я в курсе, Рейв.
Я хмурюсь, переводя взгляд на белую мантию мужчины, осматриваю множество пуговиц на шве спереди и нахожу одну с фирменным узелком из ниток.
– Ты чтец разума, ― бормочу я, мой голос дрожит от благоговения. ― Я думала, на вас охотятся и заставляют работать на императорские семьи?
– Болезненно осознать это, ― говорит Врун, его голос похож на скрипучую струну. Он склоняет голову набок, зажав металлическую палочку для смешивания между большим и указательным пальцами. ― У тебя, моя дорогая, очень интересный склад ума.
Его слова наполняют меня цементом, заставляя мое тело чувствовать себя тяжелым.
Придавленным бременем.
– В нем скрыта… глубина, наполненная большим количеством обид и секретов, чем я могу сосчитать, ― говорит он, быстро качая головой. ― Как тебе это удается?
Я набираю полные легкие воздуха. Убеждаю их работать.
– Я не обращаю на это внимания, ― хриплю я. ― В основном.
– А-а-а.
Он кладет палочку на кусок сложенной ткани, сводя вместе жесткие брови.
– Ты пришла за набором клинков из драконьей чешуи, шестью железными кинжалами, бандольером, горстью железных булавок обычного размера, а также хотела бы подобрать соответствующую одежду, которую сможешь взять с собой в маленькой, удобной сумке в Сумрак, где ты собираешься найти охотника за головами Рекка Жароса.
Что ж. Это удобно.
– Все верно. ― Я склоняю голову в знак уважения к его способностям.
– Неплохой список.
– Ну да. У меня был пожар в доме. Я потеряла… Слишком много.
Образ Эсси, неподвижно лежащей на диване, поражает меня, как удар ножом между ребер, и мне стоит больших усилий не вздрогнуть.
– Я вижу это, ― говорит Врун, и его голос дрожит от волнения. ― Мне жаль, Рейв. За Эсси. Сожаление ― самое тяжкое бремя.
Я перевожу взгляд на мозаичный потолок.
Полки.
На свои руки.
– Я также сожалею о твоей маленькой Ней. Я знаю, как тяжело было отправить ее обратно.
– Твоя ментальная удочка очень хорошо ловит мысли, ― говорю я, натянуто смеясь и сдвигая манжет выше запястья, чтобы дать коже возможность дышать.
– Да. Прости. Боюсь, это скорее тяжкая ноша, чем дар. ― Он ненадолго замолкает, а затем продолжает: ― Тебе также нужна одна из моих металлических палочек, чтобы снять железную манжету с твоего запястья…
Я встречаюсь с ним взглядом, приподнимая бровь. Его брови шутливо изогнуты.
– Идея пришла тебе в голову, когда ты вошла сюда. Ты собираешься найти камень на берегу и использовать его, чтобы выбить стержень, на котором держится манжет. ― Он одаривает меня озорной улыбкой, которая оказывается чрезвычайно заразительной.
– Думаешь, получится?
– Да, но у меня есть кое-что более подходящее, что не согнется под давлением. Тебе также нужно взять пару вещей с полок, чтобы создать впечатление, что ты пришла сюда за обычными товарами. С этим я тоже могу помочь.
– Спасибо, ― говорю я и снова наклоняю голову. ― Пирок передавал привет. Он ждет на улице.
– Передай, что ему нужно воздержаться от медовухи. О… ― Его глаза расширяются, затем снова прищуриваются, как будто он заглядывает в извилины моего мозга. ― Теперь я понимаю, почему ты принесла подсвечник,
вместо того чтобы воспользоваться своими запасами… Да. Есть причина.
– «Восставшие из пепла» считают, что я мертва. На моей странице так и написано. Я бы хотела, чтобы так и оставалось. По крайней мере… ― На время.
– Уверена, ты понимаешь, почему.
– Действительно, ― задумчиво произносит он, медленно кивая. ― Эта Серим ― довольно неприятная штучка. Я вижу, она держит тебя на очень тугом… поводке…
Скорее, на ошейнике. Не слишком большая разница. Его лицо бледнеет, а в глазах появляются слезы.
– Ты кое-что потеряла, но не знаешь что именно…
По моим венам проносится холод, проникая до мозга костей.
– Я…
– О… моя дорогая. ― Его лицо морщится, рука прижимается к груди, по щеке скатывается слеза. ― Что-то такое… особенное, ― всхлипывает он, и его слова вызывают судорожную боль в моем животе.
Стремительный удар в левую сторону моей груди.
– Ответ внутри тебя. В том месте, где ты все прячешь. Я могу помочь тебе осушить…
– Хватит, ― рявкаю я, ударяя подсвечником по стойке.
Его глаза расширяются, дыхание сбивается. В течение долгого момента он просто… смотрит ― лицо бледное, в глазах слезы, которые свободно текут по щекам. Капли правды, на которую я не хочу смотреть. Не хочу видеть.
Не тогда, когда я уже могу представить, какие печальные звуки издают его слезы, просто глядя на них.
– Я сказала достаточно.
Пожалуйста…
Он моргает, хмуря брови, не потрудившись стереть следы печали со своих щек.
– Конечно. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы прекратить. Я просто… ― Он качает головой и встает, выходя из-за прилавка. ― Я соберу твои покупки для отвлечения внимания, и ты сможешь отправиться в путь.
У меня почти подгибаются колени, когда он скрывается из виду, и я прижимаю руку к своему бешено колотящемуся сердцу, пока он ходит по магазину, снимая товары с полок.
Я не наблюдаю. Не обращаю внимания. Просто смотрю на заднюю стену и притворяюсь, что нахожусь в другом месте, где никто не копается в моих мыслях.
Было приятно, когда он начал, делая слова лишними. Как приятная щекотка.
Теперь это ранит.
Он возвращается с черной книгой в кожаном переплете с тиснением в виде жемчужного мунплюма на обложке, баночкой чернил и связкой угольных палочек. У него в руках также небольшой металлический мусат, который, похоже, способен выдержать силу камня, которым я очень хочу выбить стержень из манжета.
Он складывает несколько золотых монет в мешочек, который, как я подозреваю, является моей сдачей, упаковывает все это в коричневую кожаную сумку с застегивающимся клапаном, и протягивает ее через прилавок.
– Твои размеры указаны в книге учета?
– Думаю, да.
– Тогда я пришлю жаворонка, когда твои покупки будут готовы. ― Спасибо. – Я беру сумку, кожа такая мягкая под моей рукой.
Такая красивая, качественная. Это кажется пустой тратой…
– Это не так, ― говорит он, мягко улыбаясь. ― Скоро пойдет дождь. Я не хочу, чтобы твой дневник намок. Он такой красивый, и я хочу, чтобы ты могла им наслаждаться.
Нахмурившись, я смотрю на потолок. Туда, где из круглого окна льется яркий луч солнечного света, от которого вспыхивают вихри пыли.
– По-моему, с погодой в полном порядке.
– Если бы не железная манжета, ты бы услышала, как он приближается. И если бы ты потрудилась прислушаться.
Его слова задевают меня за живое, кровь стынет в венах, когда я понимаю, как глубоко он проник.
– Проще не слушать, ― вырывается у меня.
– Ты слушаешь Клод.
Я так сильно стискиваю зубы, что боюсь, как бы они не треснули, чувствуя себя скелетом, с которого сняли всю плоть, ― просто кости, оставленные отбеливаться на солнце.
– Клод игривая, дикая и злобная. Сильная и вздорная. Она не унывает, не дуется и не жалеет себя.
– Рейн― это…
– Слезы. Она ― кровопролитие. Рейн ― это иней, который покрывает кожу мертвецов, которых сбрасывают со стены на съедение зверям Тени. Рейн ― снег, покрывающий темную половину этого гребаного мира. Рейн ― это… ― Сила, моя дорогая.
Следующее слово застревает у меня на языке.
– Рейн ― это сила, ― продолжает он. ― Половина мира, покрытая ледяной силой, которой никто не в силах овладеть. Хотя ты могла бы, если бы не прятала печали в ледяном озере внутри себя, вместе с…
– Благодарю вас, добрый господин. За то, что приняли мой подсвечник в качестве оплаты.
Повисает молчание, прежде чем он опускает голову так низко, что это можно принять за поклон.
– Это было для меня величайшей честью, Рейв.
Прижимая к груди кожаную сумку, я поворачиваюсь и направляюсь к двери, чувствуя себя так, словно кислую болотную ягоду только что раздавили по всему мозгу и втерли в извилины. Очень глубоко.
Может, этот дей и начался прекрасно, но он стремительно теряет свой блеск.
ГЛАВА 52
Сегодня ко мне пришла женщина с такими же пылающими глазами, как у мужчины, посетившего меня прошлым сном. Такая же привлекательная, с густыми вьющимися волосами и веснушками на носу и щеках. Она держала в руках миску с едой, которую отважилась поставить рядом со свернутым хвостом Слатры.
Я взглянула на нее и снова заснула, но через некоторое время меня разбудил красивый, покрытый шрамами мужчина, заключивший меня в свои объятия.
Я билась и кричала, но Слатра ничего не делала. Ничего! Даже не зарычала.
Мужчина прижал меня к своей груди, его руки были такими сильными, что я поняла ― бороться бесполезно. Да и утомительно. У меня осталось так мало сил, а бороться было не за что.
Он понес меня вверх по лестнице в Имперскую Цитадель. Он опустил меня в ванну с теплой, пузырящейся водой, полностью одетую, а затем выбежал из комнаты, оставив меня наедине с женщиной, которая, как я полагаю, является его родственницей.
Она раздела меня, и у меня не хватило духу остановить ее, но я попыталась прикрыться, когда она обнажила мою грудь. Она убрала мои руки и обмыла меня, рассказав, что там, где она воспитывалась, тела не считаются чем-то таким, чего стоит стесняться, независимо от их формы или размера. К плоти не относятся как к какой-то великой тайне, а груди почитают за то, как они питают потомство клана.
Она представилась как Вейя Вейгор и извинилась за поведение своего брата, разговаривая со мной так, словно я ей отвечала.
Мне стало интересно, о каком брате она говорит. Не думаю, что когданибудь смогу принять извинения за то, что Тирот Вейгор с такой готовностью отнял у меня.
Мое королевство.
Мою независимость.
Она говорила о многих вещах и задавала множество вопросов, а я смотрела на стену и думала, не так ли чувствовал себя Хейден все те фазы, когда молчал. Как будто во всем этом не было никакого смысла. Но потом она перестала мыть мое тело, убрала волосы с лица, сказала, что преподает рукопашный бой в Академии Дрока, и спросила, не хочу ли я взять несколько уроков.
Эти слова что-то пробудили во мне, и я почувствовала себя более живой, чем когда-либо за долгое время, словно в моей груди только что взошла Аврора.
Я сказал ей «да», я хочу, черт возьми, поучиться боевому искусству.
Ее улыбка была ослепительной.
ГЛАВА 53
Пирок наблюдает за происходящим со своего места напротив меня, откинувшись на спинку стула и сцепив руки за головой, с неизменной ухмылкой на лице, которая мне определенно не нравится.
Я вставляю мусат в выемку на стержне, удерживающем манжет.
– Сейчас все получится, ― бормочу я, сосредоточенно отодвигая вторую руку в сторону… ― Думаешь?
– Нутром чую.
Я хватаю камень, который нашла на берегу Лоффа, поднимаю его, считаю до трех, затем резко опускаю вниз.
Мусат отскакивает от удара, как чертова стрела.
Вздохнув, я швыряю камень на стол и начинаю искать его под звуки глубокого утробного смеха Пирока.
Засранец.
– Рада, что хоть кто-то находит это забавным. ― Я повторяю все сначала, стараясь выровнять манжету так, чтобы стержень был расположен вертикально.
Все еще смеясь, Пирок вытирает слезу в уголке глаза.
– Тридцать семь.
– Заткнись.
Чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом, я обвожу взглядом помещение, чтобы проверить, не получает ли кто-нибудь еще удовольствие от моего бездонного источника разочарования.
Уютное куполообразное здание состоит из трех уровней, внешний периметр которых разделен на шикарные кожаные кабинки ― одну из них мы сейчас занимаем ― с восхитительным видом на Лофф, который я хотела бы оценить в полной мере.
Освободившись от оков.
В центре зала возвышается круглая барная стойка, окруженная табуретами, на которых в основном сидят беседующие посетители, перекусывающие мясом на шампурах и потягивающие из высоких бокалов мутную жидкость или из кружек медовуху. Наблюдая за ними, я замечаю двух мужчин, которые смотрят в мою сторону, изучая мою манжету, и шепчутся друг с другом.
Помахав закованной рукой, я демонстративно им улыбаюсь, но улыбка тут же исчезает с моего лица, как только я возвращаюсь к своей задаче.
Эсси в мгновение ока избавилась бы от него.
– Врун задел за живое? ― спрашивает Пирок, и я встречаю его взгляд. Он пожимает плечами. ― Твое настроение резко упало.
Такой вежливый способ сказать, что я веду себя как стерва.
– Да, ― бормочу я, снова пытаясь выровнять манжету. Думаю, я заплачу какому-нибудь бродяге, чтобы он забрал то, что я заказала, и мне больше не придется сталкиваться с чтецом разума. В последнее время все проявляют слишком большой интерес к моей жизни ― прошлой, настоящей и будущей.
Меня тошнит от этого.
Холу то. Потомство это. Позволь мне заглянуть в твой разум и помочь раскопать твои прошлые обиды… Нет, блядь, спасибо.
– Я слышал, вы с Вейей не поладили, ― говорит Пирок, затем берет орешек в медовой глазури из одной из трех терракотовых мисок с закусками, которые он заказал вместе с первой порцией медовухи, и подбрасывает в воздух. Ловит его ртом.
– Я была голодна, ― говорю я, снова устанавливая мусат на стержень и пытаясь разжать пальцы так, чтобы он не упал. ― Она ела фрукт у меня на глазах.
– А-а-а…
Я убираю руку, медленно…
Медленно…
– Думаю, она бы тебе понравилась, если бы ты узнала ее получше.
– Придется поверить тебе на слово, ― отвечаю я, не утруждая себя упоминанием о том, что не собираюсь оставаться здесь достаточно долго, чтобы это выяснить. Приятный город, счастливые жители. Я признаю, что ошибалась. Но я по-прежнему испытываю страстное желание ударить Рекка Жароса в грудь и вырвать его сердце, и это желание зудит в моих костях, как рой морозных мух.
Я беру камень, поднимаю его, а затем резко опускаю. Мусат укатывается по столу под звук моих резких ругательств, а Пирок хихикает, напрашиваясь на преждевременную смерть.
– Может поможешь? ― рычу я, размахивая закованной в манжет рукой, а другой ловя мусат.
Покачав головой, он поднимает свою кружку и осушает ее до дна.
– Эта штука на тебе не просто так, я уверен, ― говорит он, вытирая губы тыльной стороной загорелой руки.
– Возможно, это как-то связано с тем, что я откусила палец Рекку Жаросу, ― бормочу я, хмурясь, когда с неба доносится оглушительный грохот, от которого, кажется, сотрясается воздух.
Я выглядываю в открытое окно справа от себя, окидывая взглядом живописный Лофф, покрытый рябью от ветра. Поскольку это заведение расположено среди валунов на восточном побережье Домма, у нас прекрасный вид на парящий город. А западный мыс, который продолжает притягивать мой взгляд, кажется лишенным цивилизации и полностью покрыт джунглями цвета ржавчины.
– Что там?
Тишина.
Я смотрю на Пирока, который теперь уставился на меня так, будто у меня выросла лишняя голова.
– Что?
– Ничего, ― говорит он, по его телу пробегает дрожь, вероятно, связанная с рассказом о пальцах.
Я поняла. Поначалу я чувствовала то же самое, но потом смирилась с этой мыслью.
– Он отгорожен стеной. ― Он показывает большим пальцем в том направлении. ― Там живет хьюлинг.
Я хмурюсь.
– Правда?
– Хочешь пойти проверить?
Я бросаю еще один взгляд в сторону мыса.
Вроде того.
– Я больше хочу снять этот наручник, ― говорю я, и Пирок встает.
– Еще выпьем за предстоящую долгую битву?
– Конечно. ― Я осушаю свою кружку ― медовуха представляет собой богатую смесь ароматов дымной огненной ягоды, пива и обугленного дерева. Не слишком сладкая и не горькая. Несомненно, самый вкусный напиток, который я когда-либо пробовала.
– Я расплачусь с тобой мелочью, которую получила за украденный подсвечник, ― говорю я, вкладывая пустую кружку ему в руку.
– Ты уверена, что не хочешь стакан воды? У этого напитка нет привкуса грязи, а щеки у тебя уже довольно румяные…
– Медовуху, ― бормочу я, возвращаясь к манжете и новой попытке. Сомневаюсь, что мой заказ будет готов до завтрашнего восхода, а значит, меня, скорее всего, сопроводят обратно в Имперскую Цитадель на предстоящий сон. ― Пожалуйста.
Единственный способ уснуть под одной крышей с его Императорским Высочеством, не сказав и не сделав какой-нибудь глупости, ― это напиться так, чтобы я не смогла встать с тюфяка. Обычно я не из тех, кто топит свои печали, но не вижу смысла бороться с приливом, который явно хочет погрузить меня в пучину бездумного забвения.
Я как раз снова выравниваю мусат, когда мое внимание привлекает движение снаружи ― с моего места открывается прекрасный вид на куполообразную смотровую площадку, расположенную на вершине горы далеко вверху. Над множеством массивных нор, вырытых в отвесной скале.
Уже дважды я видела, как один и тот же молодой саберсайт прыгает со скалистого плато, вырубленного в громаде Цитадели ― единственным украшением зверя является кожаное седло, возможно, он привыкает к ощущению чего-то, накинутого ему на спину.
Хотя и интересно наблюдать, как он проносится по небу в головокружительном танце, резвясь так, словно в его брюхе бурлит энергия, с которой он не знает, что делать, это не то, что мне нужно. Саберсайтов обычно не используют для перевозок, поскольку они не могут летать южнее Сумрака, рискуя замерзнуть до смерти. Они не переносят холод так же, как мунплюмы ― солнце, но я не собираюсь к солнцу.
Я хочу убраться подальше от него.
К счастью, в большинстве крупных городов есть запас очарованных, в общем-то спокойных молтенмау, достаточно обученных, чтобы доставить способных заплатить пассажиров в выбранный пункт назначения в сопровождении того, кто очаровал зверя. И вот этот молтенмау, который только что вынырнул из-за горного хребта, и несется по небу, пока ветер треплет его розово-красное оперение, с двойным седлом между пернатыми крыльями…
Это мой билет отсюда.
Массивный зверь опускается на плато, поворачивает голову, чтобы погрызть что-то под крылом, а Пирок задергивает шторы кабинки и устраивается на сидении напротив меня.
– Скажи, ― бормочу я, указывая мусатом в окно, ― там расположен городской вольер?
– Собираешься куда-то, Лунный свет?
Я резко поворачиваю голову, и сердце замирает в груди при виде Каана, откинувшегося на спинку сидения ― волосы собраны на затылке, выбившиеся пряди свисают вокруг его невероятно красивого лица. Он одет в черную кожаную тунику, которая облегает его тело, словно вторая кожа, линии подчеркивают широкий размах его мощной груди. Рукава туники обрезаны по широким плечам, а покрытые шрамами руки скрещены, и он наблюдает за мной, приподняв одну бровь.
Я набираю воздух во внезапно пересохшие легкие, наполняя их его обжигающим ароматом, который заставляет мое сердце учащенно биться.
– Хм? ― подбадривает он, и я понимаю, что сижу здесь и смотрю на него, зависнув в интенсивных волнах напряжения, прокатывающихся между нами, щеки пылают, пересохшие губы не могут произнести ни слова.
– Я…
Творцы, он словно лишил меня дара речи.
Куда подевался Пирок? Большой, подвыпивший буфер между мной и этим мужчиной был бы сейчас очень кстати.
– Я бы проспал весь сон, ― ворчит Каан, и я готова поклясться, что его глубокий, хриплый голос был создан самими Творцами, чтобы уничтожить меня. Чтобы изменить меня изнутри, превратив в безмозглую идиотку. ― Всю оставшуюся жизнь, вообще-то.
Черт.
– Я кое-что видела в твоем городе, ― умудряюсь пролепетать я ― совсем не то, что собиралась сказать, но разговор пошел в опасном направлении. Его вторая бровь взлетает вверх.
– И что же?
– Не то, что я ожидала.
Улыбка подрагивает в уголке его рта, и от нее мне хочется поерзать на стуле представляя его лицо между моих бедер, прямо здесь, на этом столе, чтобы все слышали, как я кричу.
– Ты делаешь мне комплимент, заключенная семьдесят три?
– Не забивай себе этим голову.
– Именно это я и сделаю, ― отвечает он, а я закатываю глаза и тянусь за свежей кружкой медовухи, которую, должно быть, Пирок сказал ему, что я просила, прежде чем скормить меня этому воплощенному саберсайту ― не заслуживающему доверия засранцу. Я как раз обхватываю кружку пальцами, когда Каан протягивает руку.
Перехватывает мою.
Прижимает ее к столу.
Еще одно стремительное движение ― и мусат оказывается у стержня, а камень ― в его второй руке, и он начинает постукивать по нему точными, аккуратными ударами, от которых в заведении воцаряется тишина.
Мои брови поднимаются, и я представляю, как все смотрят в сторону нашей закрытой шторами кабинки, когда стержень выскальзывает.
Каан откладывает инструменты, а я отдергиваю руку, снимаю железку и бросаю ее в окно, наблюдая, как она с плеском тонет в Лоффе. Я закрываю глаза и потираю запястье, затягивая мысленную звуковую ловушку на все остальные звуки, которые я не желаю слышать прямо сейчас.
