Текст книги "Когда родилась Луна (ЛП)"
Автор книги: Сара А. Паркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 32 страниц)
Я никогда не прощу себе, что из-за меня она покинула родной дом. Я готова на все, чтобы вернуться туда.
ГЛАВА 45
Я наклоняюсь вперед над безвольным телом Рейв, прежде чем мы ныряем вниз, пронзая сгусток облаков. Мы минуем их после одного взмаха крыльев Райгана, горы, покрытые джунглями, проплывают под нами гораздо медленнее, чем мне хотелось бы.
― Hast atan, gaft aka.
Быстрее, друг мой.
Адреналин, бушующий в груди Райгана, вспыхивает во мне и заставляет чувствовать, что я горю изнутри.
― Hast atan, Rygun!
Он с ревом выбрасывает столб красного пламени в паутину низко висящих облаков и разрывает их.
Горный хребет достигает своей вершины, Райган ловит восходящий поток, взмахнув крыльями, и проносится над покатым пиком с расположенным на нем аванпостом с несколькими саберсайтами и молтенмау. Их всадники резко трубят в рога, приветствуя наше прибытие, и я наконец-то вижу Лофф, простирающийся так далеко, насколько хватает глаз.
Я наслаждаюсь огромным, непредсказуемым водным пространством, ощущая долгожданное облегчение, а Райган с ревом несется к созвездию заостренных лун саберсайтов, рассыпанных над сверкающими бирюзовыми глубинами. И к лунам молтенмау тоже ― хотя их всего несколько.
Дом.
Облегчение немного ослабляет тяжесть, скопившуюся в моей груди.
– Почти на месте, ― шепчу я, прижимая к себе накрытую капюшоном голову Рейв, когда Райган проносится так близко к аванпосту, что, я уверен, его хвост задевает крышу. Он складывает крылья и устремляется вниз по отвесному склону горы к укрытой столице Пекла, раскинувшейся вокруг пологого берега. Будто Булдер махнул клинком по округлой вершине и прорезал бухту, достаточно широкую, чтобы в ней мог уместиться второй по величине город мира.
Солнечный свет заливает красно-коричневые дома, округлые, как горы, из которых они выросли, и жители кричат с извилистых дорожек и машут руками. Малыши прыгают вверх-вниз, раскинув руки, улюлюкают, рычат и делают вид, что парят над булыжной мостовой.
Райган устремляется к Имперской Цитадели, выступающей из скалы и возвышающейся над городом, словно нарост, усеянный витражами и открытыми арками, увитый лианами с черными цветами укки, которые так любила Маха.
Раньше Пах заставлял их обрезать, но не я. Пусть поглотят весь город.
Все королевство.
Райган приземляется на ровную площадку, воздух наполнен запахом соли и ароматом тушеного мяса. Я обхватываю Рейв, когда Райган опускается на землю всем своим весом, да так сильно, что в камне образуется трещина, которую мне потом придется заделывать.
Я перекидываю ногу через седло, и сердце мое замирает, когда я вижу, как Вейя пробегает через куполообразный дверной проем, ее длинные каштановые волосы развеваются на ветру. Она одета в свои неизменные кожаные штаны для верховой езды, в которых, как я подозреваю, она, блядь, спит, и широко улыбается, пока не замечает кровь на моей одежде, и женщину, прижатую к моей груди…
– Черт, ― бормочу я, спускаясь по веревкам.
Я люблю ее приветствия. Дорожу ими. Но впервые в жизни я бы с радостью обошелся без них, лишь бы скорее попасть внутрь… ― Кто это?
Мое спасение. И причина, по которой ты, вероятно, выпотрошишь меня своим карманным клинком еще до того, как я попаду в Цитадель.
Я спрыгиваю с последнего узла и приземляюсь на камень, затем похлопываю по шершавой шкуре Райгана.
― Glatheiun de, Rygun. Hakar, glagh, delai.
Спасибо, Райган. Искупайся, подкрепись, отдохни.
Он издает оглушительный крик и взмывает в небо, обдавая нас порывом ветра, который треплет толстую черную косу Рейв, выбившуюся из-под плаща, в который я укутал ее, чтобы защитить от солнца.
– Каан, кто в твоих проклятых Творцами объятиях?
Я поворачиваюсь и направляюсь к входу.
– Я люблю тебя, Вейя, но я не могу объясняться здесь. Мне нужна Агни.
Немедленно.
Я уже почти дошел до двери, когда Вейя кричит мне в спину ― ее голос такой пронзительный, что я представляю себе лезвие, летящее в меня.
– Каан Лак Вейгор. Скажи мне, кто это, или я буду подкидывать жуков тебе на тюфяк каждый день до конца твоего долгого и жалкого существования, мать твою!
Я вздыхаю и поворачиваюсь.
Бросив на меня еще один сердитый взгляд, она подходит ближе и опускает глаза. Она откидывает капюшон, отодвигает в сторону пропитанные кровью волосы…
И ахает.
Я опускаю взгляд, и сердце замирает при виде лица Рейв ― ее кожа такая бледная, что кажется почти прозрачной.
В моей груди вспыхивает пламя.
Черты ее лица слишком вялые, густые ресницы отбрасывают тени на покрытые синяками щеки, пухлые губы едва заметно приоткрыты.
Не сжаты от ярости.
Не изогнуты в язвительной усмешке.
И не улыбаются, как тогда, когда я показал ей язык.
Пальцы Вейи дрожат над лицом Рейв, словно она хочет и не смеет прикоснуться к ней. Как будто боится, что она исчезнет, если сделает это.
Это чувство мне слишком хорошо знакомо.
Я смотрю туда, где повязка закрывает глубокую рану на голове. Рана проходит там же, где и шрам, который я заметил в свете драконьего пламени.
Еще больше крови просочилось сквозь повязку с тех пор, как я проверял ее в последний раз… Черт.
Возможно, наконец заметив, что часть крови на теле Рейв была нанесена как боевой рисунок, Вейя бросает на меня быстрый взгляд, а затем откидывает плащ, открывая красное шелковое одеяние Рейв, и замечает мой мальмер, накинутый ей на шею и нашедший пристанище на ее покрытой кровью груди.
Вейя отступает на шаг, ее распахнутые, наполнившиеся слезами глаза осуждающе смотрят на меня.
– Как…
– Она ранена, ― бормочу я, поправляя плащ, чтобы защитить от предстоящего путешествия по коридорам. ― По дороге я заглянул в хижину к лекарю, но у них хватило опыта только на то, чтобы стабилизировать ее состояние до прибытия сюда.
Вейя сглатывает, кивает, смахивает слезу со щеки, и, не встречаясь со мной взглядом, хрипло говорит:
– Идем, я только что встретила Агни, она направлялась в пиршественный зал.
***
Я бегу по высоким тоннелям, освещенным горящими светильниками,
Вейя не отстает ни на шаг. Мы проносимся мимо воинов, которые прижимаются к стенам, ударяя себя правыми кулаками в грудь.
– Hagh, aten dah, ― произносят многие из них, когда мы проходим мимо, наполняя воздух криками приветствия и уважения.
Мы преодолеваем еще один длинный тоннель ― крепость размером почти с сам город ― город в городе ― уходит вглубь горного хребта, заполняя искусно спрятанные расщелины дальше по склону. Здесь достаточно пространства, чтобы разместить всю кавалерию, их семьи и очарованных драконов.
Было время, когда все это место предназначалось только для императорской семьи, но я наполнил его достаточным количеством шума, чтобы заглушить пытку тишиной после того, как оторвал голову Паха и взял город, в котором все напоминало о ней. Кровь лилась рекой, Лофф стал красным, а Райган пировал в тот дей.
Я думал, мне станет легче.
Но этого не произошло.
Мы сворачиваем за угол и врываемся в шумную толчею пиршественного зала, когда из широко распахнутых дверей навстречу нам выходит Пирок с кружкой медовухи в своей огромной руке. Его непокорные локоны, как всегда, в полном беспорядке, свисают на испещренные шрамами плечи, в сосках, губе, носовой перегородке и мочке уха черный пирсинг.
Он оглядывает меня с ног до головы, тихо присвистывает и, развернувшись, устремляется обратно в зал.
– Время еды закончилось! Берите свои тарелки и убирайтесь к чертовой матери. Да, ты тоже. Нет, не ты ― оставайся на месте, Агни, дорогая. Твои чудесные способности пригодятся.
Мило с его стороны для разнообразия быть полезным. Похоже, мы выглядим хуже, чем я думал.
Я врываюсь в дверной проем как раз вовремя, чтобы увидеть, как он нагибается над длинным каменным столом и, размахнувшись, сметает все с одного конца ― медные тарелки, столовые приборы и кубки с грохотом падают на пол, покрывая камень медовухой, мясом и ломтями ароматного хлеба.
Все разбегаются, покидая огромный зал в безмолвном хаосе, который я едва замечаю, направляясь к полупустому столу, освещенному единственным острым лучом солнца, пробивающимся сквозь щель в крыше. Я опускаю на него безжизненное тело Рейв, прямо перед Агни, широко раскрывшей глаза, ― ее белый плащ руни контрастирует с ее смуглой кожей, более двадцати золотых, серебряных и алмазных пуговиц пришиты к среднему шву.
Это знаки, свидетельствующие о ее огромных заслугах. Их даже больше, чем у ее сестры Беи.
Агни переводит взгляд между все еще кровоточащими ранами на моей груди и кровавой повязкой на лбу Рейв.
– Сначала ее. Пожалуйста.
Она кивает, заправляя прядь каштановых волос за ухо, прежде чем откинуть плащ и осмотреть раны Рейв, прищелкивая языком.
Я смотрю на Пирока.
– Можешь найти Роана? Лишняя пара рук не помешает.
– Не могу, ― говорит он, покручивая пирсинг в нижней губе. ― Его здесь нет.
– Где…
– Ботайм. Пытается еще раз заглянуть в книгу. Он уверен, что там есть еще страницы, которые не были расшифрованы и опубликованы.
Я вздыхаю.
Пирок пожимает плечами.
– Как по мне, здесь было невыносимо спокойно без моего ворчливого брата. И тебя.
Я смотрю на него, пока он потягивает свою медовуху.
Агни приподнимает повязку и осматривает рану Рейв, качая головой.
– Кость расколота, ― бормочет она, тыча в рану так, что мне хочется блевать. ― Придется снова расплавить ее череп, прежде чем накладывать нити на плоть. Ей очень повезло, что это не убило ее.
Я бы разорвал мир на части, если бы это случилось.
А потом себя.
Она промокает рану повязкой.
– Кто-нибудь, принесите мне тряпку и ведро воды, а также мой набор инструментов. Пирок, похоже, тебе есть чем заняться. Это ее кровь?
Удивительно, но Пирок выбегает из зала, словно кто-то гонится за ним по пятам, успевая при этом бросить оценивающий взгляд на нас с Вейей ― последняя стоит по другую сторону стола, устремив на меня прищуренный взгляд, похожий на нацеленную стрелу.
– Нет, ― говорю я, удерживая пристальный взгляд Вейи. ― Большая часть ― это кровь колка, моя кровь и кровь другого воина.
– Ты гребаный ублюдок, ― рычит Вейя, а затем бросается на меня через стол, размахивая рукой. Я позволяю ей нанести три ощутимых удара по моей челюсти, животу и чертовым ранам на груди, после чего хватаю ее за запястья и толкаю к Гриму, который молча отступил от стены, как только она начала говорить.
Обхватив ее запястья большой бледной рукой, он прижимает другую руку к ее груди и смотрит на меня сквозь копну белоснежных волос, скрывающую его ледяные глаза, а на его квадратной челюсти пульсирует тик. Это единственный признак того, что мужчина на взводе.
Вейя рычит, глядя на меня со свирепостью необузданного подросткасаберсайта ― глаза пылают, верхняя губа оскалена, обнажая клыки. Но не может вырваться из рук Грима.
― Как ты мог отвести ее туда?
– Ущелье привело ее туда, ― рычу я, вытирая с губы струйку крови. ― Я успел как раз вовремя.
– На ней одежда Испытания Тука, Каан. Испытание Тука.
– Я прекрасно это понимаю, Вейя.
– Кто был мужчиной?
– Хок.
Ее глаза темнеют, и она напрягается.
– Хорошо, ― говорит она, больше не отталкивая Грима ― не то чтобы он ее отпустил.
Не то чтобы она просила его об этом.
Она вздергивает подбородок.
– Как она его убила?
Ярость потрескивает в моих венах, словно тлеющие угли, потому что я не могу избавиться от образа Рейв, распростертой на песке, залитой кровью, на которой сидит мужчина, намеревающийся присвоить ее. Я не могу избавиться от воспоминаний о том, как она смеялась, словно издеваясь над своей приближающейся смертью.
Не стоит тратить на меня такие прекрасные слова, сир.
Черт.
Я сжимаю руки в кулаки.
– Она этого не делала.
Глаза Вейи прищуриваются на мальмере на шее Рейв, затем расширяются.
– Творцы…
Я хмыкаю, и по моим венам проносится еще один разряд сокрушительной энергии.
Моим мышцам.
Я перехватываю Пирока, когда он возвращается. Взяв ведро, я протираю влажной тряпкой рану Рейв, затем вытираю кровь с ее лица, пока Пирок помогает Агни разложить настойки на столе. Когда он снова поднимает глаза, то замирает, а кувшин, который был у него в руке, падает на пол.
Разбивается.
– Кто это, черт возьми, такая, и почему она так похожа на Эллюин Неван? Она мертва, ― говорит он, переводя взгляд с меня на Вейю и Грима, и его кожа становится такой же бледной, как у последнего. ― Мне одному кажется, что я сейчас схожу с ума?
Нет.
Агни переводит взгляд между нами, как будто мы оба сошли с ума, смачивает какой-то фиолетовой жидкостью кусок ткани и прикладывает его ко рту Рейв.
– Она не знает, что она Эллюин, ― бормочу я, бросая тряпку обратно в ведро и проводя обеими руками по волосам, откидывая их с лица. ― Она зовет себя Рейв, и не помнит ничего из того, что было раньше последних двадцати трех фаз.
Мои слова эхом разносятся по коридору, дразня меня.
– Ну… черт, ― бормочет Пирок. ― Ты уверен, что это она? Что ты не притащил домой какую-нибудь бедную бродяжку, потому что она похожа на Эллюин?
– Ты думаешь, я бы так поступил? ― рычу я.
Он пожимает плечами.
– За последний век я повидал немало безумного дерьма. Не буду врать.
Я прочищаю горло.
Соглашаясь с ним.
– Это она. Все мои сомнения развеялись в тот момент, когда она сказала Верховному канцлеру Сумрака, что у него маленький член на слушаниях по ее собственному делу.
Наступает тишина, после чего Пирок усмехается и берет со стола случайный бокал.
– Я выпью за это. ― Он осушает его и ставит обратно на стол. ― Ненавижу этот старый пыльный кусок дерьма.
– Если она ничего не помнит, ― медленно произносит Вейя, ― как ты объяснишь тот факт, что она называет себя своим средним именем?
Я качаю головой.
– Я не знаю, Вейя.
– Тогда как она здесь оказалась? Живой?
– Этого я тоже не знаю.
Между ее бровей образуется морщинка ― признак разочарования, которое я чувствую до мозга костей.
– А какие у нее первые воспоминания об этой жизни?
Я снова качаю головой.
Вейя наконец освобождается от хватки Грима, тот скрещивает руки на широкой груди, не сводя взгляда с моей сестры, направляющейся ко мне с угрозой в налитых кровью глазах.
– Ты хоть что-нибудь знаешь?
Да ни черта.
– Единственный раз, когда я попытался что-то выведать, она сравнила мой член с размером моего мозга, ― выдавливаю я из себя. ― Не в его пользу.
Часть гнева покидает глаза Вейи, уголок ее рта дергается, а Пирок хихикает. Я сердито смотрю на него, и он заглушает смех очередным глотком чужой медовухи.
Ему будет не до смеха, когда она вонзит в него свои острые зубы.
Агни протягивает Пироку смоченную фиолетовую ткань.
– Помахивай этим перед ее носом каждые несколько мгновений. Я не хочу, чтобы она очнулась во время лечения, а твои руки выглядят так, будто им нужно что-то получше, чем чужая медовуха.
– Агни, ты прекрасно знаешь, как я хорош в многозадачности, ― говорит Пирок, ухмыляясь.
Щеки Агни вспыхивают, и она качает головой, бормоча что-то себе под нос.
– Где ты ее нашел? ― спрашивает Вейя, похоже, невосприимчивая к дерьму, вылетающему изо рта Пирока.
– Я наткнулся на нее в «Голодной лощине», но ее лицо было наполовину скрыто. Я подумал, что схожу с ума.
До сих пор так думаю.
– Позже я нашел ее гниющей в камере. ― Я тру подбородок, пока Агни наносит связующее вещество на белоснежную кожу, которую я целовал больше раз, чем могу сосчитать. ― Чтец правды подтвердила, что она ничего не помнит обо мне до нашей случайной встречи. Ничего.
– Значит, она не знает о…
– Нет, ― говорю я, прерывая Вейю.
Она открывает рот и закрывает его, качая головой.
– И ты уверен, что видел Слатру…
– Уносящую ее в небо, ― рычу я, и мои слова отражаются от стен, как грохочущий выдох Райгана.
Видел. Живу с этим воспоминанием последние сто двадцати три фазы ― во сне и наяву.
Мне никогда не забыть ни произошедшего, ни острой боли, вспоровшей мою грудь, когда я это увидел. Даже сейчас, когда она здесь, на этом столе, дышит…
В конце концов я очнусь от этой утопии. Я уверен в этом. Поднимусь со своего тюфяка и пойму, что все это было одним жестоким и прекрасным сном.
Вейя обходит стол и убирает волосы Рейв с ее заостренного уха ― того самого, в котором вырезан клип.
– У нее южный знак пустой. ― Она хмурится, осматривая обе мочки. ― Никаких бусин. Даже дырочки нет, чтобы их повесить. Творцы все еще говорят с ней?
– Клод и Булдер, ― говорю я, скрещивая руки на своей раненной груди. ― Хотя насчет двух других я не уверен.
Выпрямившись, она повторяет мою позу ― в два раза свирепее, но вдвое меньше ростом.
– В ее венах течет кровь Неванов, Каан. И на ней нет Эфирного камня, заглушающего песни. Если Тирот узнает, что она здесь, он обрушит на нас пламя еще до того, как мы успеем как следует подготовиться. С его стороны было бы глупо этого не сделать, а мы оба знаем, что он далеко не дурак.
– Я прекрасно понимаю, чем это чревато.
Она склоняет голову набок.
– Ну… и что ты собираешься делать?
– Я не знаю. Но если ты хочешь поговорить о военной стратегии, то сейчас не время.
Я устал.
Я зол.
Истекаю кровью.
Голоден.
У меня миллион дел, но только одно меня интересует.
Я перевожу взгляд на Рейв, Агни рядом с ней смешивает настойки, готовясь к процедуре…
– Ты боишься, что она увидит его и… вспомнит? ― спрашивает Вейя, и ее прищуренный взгляд, словно железные стрелы, пронзает мою грудь. ― Снова бросит тебя? Что в записке была правда?
Я не позволяю ей увидеть, как сильно ранят эти слова. Как я чувствую, что они вонзаются в меня, разрывают мышцы, сухожилия и кости, а затем выходят наружу.
Да.
Да.
Да, черт возьми.
Но я потерял право быть жадным с ней.
Я наблюдаю за работой Агни, за Пироком, который одновременно помогает ей потягивает медовуху.
– Она ― мечта, ставшая явью, но теперь не только моя мечта, ― говорю я, заполняя пространство камнями, несущими истину. ― Больше нет.
Даже воздух, кажется, застывает, и жуткая тишина окутывает зал, терзая меня со всех сторон.
Я смотрю на свои окровавленные руки, разминаю их, осматриваю с обеих сторон, прежде чем сжать в кулаки.
– Она гораздо больше, чем игра во власть. Гораздо больше, чем любовь всего моего существования. Есть кто-то, кому она нужна больше, чем любому из нас, и это не наш гребаный брат, ― рычу я, глядя прямо в остекленевшие глаза Вейи.
Она моргает, и слеза скатывается по ее щеке.
– Я буду медленно, осторожно подводить ее к правде, какой бы болезненной она ни была. Тогда она сможет выбрать свой собственный путь.
Сделать свой собственный выбор.
Что бы ни случилось.
Вейя опускает взгляд в пол, по ее щеке стекает еще одна слеза.
Я отвожу взгляд.
Она никогда не плачет, и когда она это делает, мне кажется, что мир рушится. Как будто я не смог защитить ее.
Снова.
Мои руки разжимаются, снова сжимаются в кулаки, дрожа от сокрушительного количества неудержимой энергии.
Агни с помощью металлического инструмента расширяет рану Рейв, открывая прямой доступ к трещине в черепе, чтобы можно было срастить кость…
Я отворачиваюсь, желая стереть этот образ из памяти. Но его когти уже вонзились в меня.
Впиваются глубже.
– Я вернусь, ― бормочу я, затем киваю Гриму и направляюсь к двери, готовый к последнему удару Вейи еще до того, как он будет нанесен.
– Никто не может пережить то, что пережила она, и не быть обожженным источником драконьего пламени ― независимо от того, помнит она свое прошлое или нет. Будь осторожен, Каан, иначе она испепелит себя и превратится в пепел в твоих гребаных руках.
Я рычу, устремляясь по коридору, преследуемый тяжелым стуком ботинок Грима.
Я знаю.
ГЛАВА 46
Я прохожу тоннель за тоннелем, воздух охлаждают светящиеся руны, выгравированные на изгибах красновато-коричневого камня, и горящие светильники пронзительно кричат мне, когда я иду мимо.
Те, кто не слышит Игноса, наверное, думают, что пламя счастливо оставаться живым, независимо от его размера.
Это не так.
Пламя свечи будет вытягиваться и извиваться в присутствии любого, кто пройдет мимо, крича о том, что ему нужно больше пищи для горения. Отчаянно желая расти.
Игносу не нравится быть маленьким и невзрачным. Он жаждет ковров, которые можно сжечь. Лесов, чтобы уничтожить их. Полей сухой травы, которые можно поглотить.
Я призываю в руку маленькое пламя, и оно с шипением разгорается в моей ладони, пока я прохожу мимо воинов, прижимающихся к стенам, бьющих кулаками по груди ― обнаженной или одетой.
― Hagh, aten dah.
― Hagh, aten dah.
― Hagh, aten dah.
Их уважительные приветствия затихают в небытии, меркнут по сравнению с яростью, которая бурлит в моих костях, разогревает мою кровь, лижет мои органы с огненной злобой.
Я не спал несколько циклов. С тех пор как проснулся от того, что Рейв сидела на мне, прижав одну из чешуек Райгана к моему горлу, а ее глаза пылали обещанием смерти, которую я предпочел бы получить от ее руки, а не от чьей-либо еще.
Пока они не смягчились.
Прежде чем я уловил проблеск… чего-то. Нежного чувства, пронзившего мою грудь. Я подумал, что ее воспоминания все еще там.
Где-то.
Где-то, черт возьми.
Аврора трижды поднималась и опускалась, пока Райган мчался над равнинами, чтобы доставить нас сюда как можно быстрее, и все равно я не хочу спать ― бешеное количество энергии бурлит в моих венах, накачивая мышцы. Я представляю себе кровь на руках, пальцы, рвущие плоть, кости, ломающиеся в моей крепкой хватке.
Тяжелые шаги Грима вторят моим, когда я, хрустя костяшками пальцев, спускаюсь по широкой лестнице, ведущей в полумрак тренировочного ринга.
Я разделяю свое пламя на порхающие в воздухе сегменты, которые цепляются за горючие головки множества настенных факелов. С шипением впиваются в них и заливают просторную, круглую, грубо вырубленную пещеру яростным янтарным светом.
Я не создавал это пространство с особой тщательностью. Потолок не высок и не величественен. Я не старался отполировать стены до блеска.
Это пространство ― именно то, что нужно, ничего лишнего. Боевой круг размером с кратер, где можно помахать кулаками и рассечь кожу. Сломать кости и укротить свои дикие порывы, пока они не обрели свой собственный убийственный пульс.
Когда я ступаю на песок, усыпанный железной крошкой, голоса в моей голове гаснут, как задутое пламя. Я направляюсь к центру круга, дверь с грохотом захлопывается, а затем раздается звук сбрасываемых Гримом ботинок.
Я прижимаю одну руку к груди, затем другую. Тонкие корки, которые начали образовываться на моих ранах, снова трескаются при этом движении, теплая кровь стекает по моему торсу и капает на песок.
– Я не в настроении сдерживаться, ― рычу я, поворачиваясь.
Куртка Грима лежит на земле рядом с его ботинками, голова опущена, он распускает завязки на своей черной тунике и стягивает ее через голову, обнажая спину, бледная плоть которой представляет собой сморщенное месиво. Как будто она расплавилась, перемешалась, а потом внезапно затвердела.
Он поворачивается, и я отвожу взгляд.
– Я тоже, ― выдавливает он из себя, и мне приходится приложить немало усилий, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица. Чтобы сдержать шок от звука его голоса – его грубоватый тон свидетельствует о том, как мало он им пользуется.
Он идет ко мне, глядя на меня из-под копны снежных прядей, наполовину скрывающих его лицо, широкие плечи напрягаются, когда он сжимает руки в кулаки.
– Хорошо, ― рычу я, а затем бросаюсь на него.
Мы сталкиваемся в череде ударов, которые разрушают больше, чем строят, кровь заливает песок, когда мы выпускаем нашу ярость единственным понятным нам способом.
Кулаки к кулакам.
Рычание за кровожадным рычанием.
Ярость к гребаной ярости.
ГЛАВА 47
Агни закрывает деревянные ставни, отрезая большую часть света, а я опускаю Эллюин на большой тюфяк в одной из многочисленных гостевых комнат, сложив ее вялые руки на груди. Замерев, я рассматриваю поврежденную кожу по бокам ее ногтей и мои брови сходятся на переносице.
Интересно…
Либо это дурная привычка, либо ее преследует мысль о том, что на ее руках может быть чья-то кровь.
Интересно, что из этого?
Я подтягиваю шелковую простыню к ее подбородку, убирая прядь только что причесанных волос с ее чистого лба. Ни следа шрама, который она бы вечно носила как испорченную версию диадемы, которая когда-то была на ней.
– Ты хорошо справилась, ― говорю я Агни, которая склоняет голову в знак благодарности, останавливаясь у изножья кровати. Задержав взгляд на Эллюин, она прикусывает нижнюю губу, сцепив пальцы, словно раздумывая.
– Что-то не так?
– Да. ― Она смотрит на меня, медленно набирая воздух в легкие. ― Есть кое-что, о чем я не хотела говорить в присутствии других. В основном потому, что они казались… на взводе. Не хотела подливать масла в огонь, так сказать.
Это она говорит той, кто бросилась через стол и трижды ударила короля кулаком, прежде чем ее заставили остановиться?
Мило.
Я изображаю спокойствие, и говорю:
– Продолжай.
Ее щеки вспыхивают.
– Она… Как ты знаешь, дар драконьего зрения передается по наследству. Поэтому, когда мы смыли кровь с ее кожи, я увидела множество слоев рун.
Много, очень много рун.
Я хмурюсь, глядя на Эллюин.
– Недавно?
– Трудно сказать. ― Агни обходит тюфяк и откидывает простынь. ― Но у нее есть одна рана, которая, похоже, не была вылечена рунами. Она светится серебристым светом, которого я никогда раньше не видела. Вот… здесь, ― говорит она, положив руку прямо на сердце Эллюин.
У меня кровь стынет в венах.
– Смертельная, ― продолжает она. ― Никто не выживет с такой, потому что для заживления раны в сердце требуется больше времени, чем обычно есть у пациента.
Вся кровь отливает от моего лица.
Творцы…
Я сглатываю ком в горле, провожу ладонями по щекам и запускаю пальцы в волосы.
– Не говори королю. Пока мы не узнаем, почему… или как.
Агни бледнеет, переводит взгляд на дверь за моей спиной, потом снова на меня. Она приседает в стремительном реверансе, прочищает горло и снова обращает свой взор на Рейв.
Нахмурившись, я смотрю в сторону двери и выхожу в коридор как раз вовремя, чтобы увидеть, как Пирок без рубашки исчезает за углом в дальнем конце.
Я вздыхаю.
Устремившись за ним, я врываюсь в гостиную и замечаю группу, сидящую в кожаных креслах вокруг низкого каменного стола, который видел больше игр в Скрипи, чем звезд на южном небосклоне.
Пирок развалился в большом кресле, его длинные растрепанные волосы такого же яркого оттенка, как и пламя, пляшущее между его пальцами.
– Не говори королю, да? ― произносит он, осуждающе глядя на меня изпод насупленных бровей.
– Не смотри на меня так, ― бормочу я, направляясь к креслу напротив и плюхаясь на него. ― Он так чертовски счастлив, что она вернулась, что не задает нужных вопросов. Кроме того, врагов не убивают тупым клинком. Его нужно точить до тех пор, пока он не станет настолько острым, что ты будешь уверен, что он справится с задачей.
Пирок перекидывает пламя из одной руки в другую, как шар, и его свет отбрасывает на его лицо яростные контрастные тени.
– Что ты знаешь?
Что Эллюин была заколота насмерть ― вопреки той легенде, которую нам скормили, словно младенцам, отчаянно нуждающихся в пище.
– Позволь перефразировать, ― говорит Пирок, закатывая свои изумрудные глаза. ― То, что ты знаешь, заставит нашу молодую армию воевать?
Я пожимаю плечами.
Он чертыхается, сжимая пламя в кулаке, пальцы все еще пылают, когда он проводит ими по волосам.
– Для того, кто никогда официально не был на войне, ты невероятно жаждешь ее.
– К чему мы готовились все эти фазы, если не к тому, чтобы смахнуть грязь с доски и уничтожить все кровавые последствия политики нашего Паха? ― Поджав под себя одну ногу, я поворачиваюсь, расшнуровывая свой кожаный жилет спереди и по бокам. Ослабляю его, стягиваю через голову, затем поднимаю свободную коричневую тунику, обнажая старые следы от огненной плети, которые, как я знаю, чертовски портят красивую кожу на моей спине. ― Ты же знаешь, я сохранила их не потому, что мне нравится, как они выглядят, ― говорю я, бросая на него косой взгляд, хотя он не сводит глаз с моих шрамов, его взгляд перебегает с одного глубокого, уродливого рубца на другой. ― Я сохранила их, чтобы каждый раз, глядя в зеркало, вспоминать, почему Тирот и Кадок должны сгнить.
Ничто не сравнится с победой в Испытании Тука, и дальнейшим насилием от рук собственной крови за то, что ты запятнала честь семьи.
Да, я жажду войны. Я заслужила это право. Семьдесят восемь раз, если быть точной.
Пирок прочищает горло и отводит взгляд, когда я поворачиваюсь, опуская тунику и не утруждаясь надеть жилет.
– Я не успела оторвать голову Паху, ― бормочу я, хватая бокал с бренди и опрокидывая в себя. ― Я оторву их.
– Ну, дай мне знать, если захочешь поджарить их члены.
– Может быть. Посмотрим, что я почувствую в тот момент. ― Я киваю в сторону стопки карт Скрипи и восьмигранных игральных костей, сложенных в высокой глиняной чаше рядом с ней. ― Раздай нам.
– Ненавижу, когда ты командуешь, ― стонет он, садится и берет колоду, чтобы снять часть нарастающего напряжения.
– Если я не буду командовать тобой, никто не будет. А так от тебя толку не больше, чем от красивого коврика на полу, испачканного медовухой.
– Красивого, говоришь? Ничего себе, ― довольно повторяет он, расправляя плечи, упираясь локтями в колени, наклоняясь вперед и тасуя колоду. ― Я польщен.
– Конечно, польщен.
Он подмигивает, раздавая твердые кусочки пергамента. Я хватаю каждый, который ложится передо мной на стол, лицо совершенно невозмутимое, несмотря на мою восхитительную руку.
Эта игра любит меня.
– Я не хочу играть на золото. У меня его достаточно. ― Я раскладываю карты, переставляя их от лучшей к худшей ― слева направо. ― Я хочу играть на услуги.
Пирок фыркает.
– Я так понимаю, у тебя там мунплюм?
– Не понимаю, о чем ты говоришь, ― мурлычу я, хлопая ресницами.
Он бросает на меня сухой взгляд, а затем раскладывает оставшуюся колоду на доску, которая никогда не покидает стол. Она впитала в себя больше пролитой медовухи, чем Пирок, а это о чем-то говорит.
– Мой ход, ― говорю я, потянувшись за чашей с костями. ― Поскольку твое лицо меня раздражает.
– Ты сказала, что я красивый.
– Да. ― Я бросаю кости через стол, выпадает шестерка, и я беру восемнадцатую карту из дальнего левого угла. Решив оставить спангла себе, я кладу огнёвку лицом вниз на свободное место. ― Это сильно раздражает.
Пирок усмехается, качая головой. Он бросает кости, берет карту, размышляет, и улыбка сползает с его лица.
– Грим видел твои шрамы?
– Конечно, нет. А что?
Он убирает карту в веер, а другую кладет на ее место на доске.
– Просто интересно. Не говорить королю о чем?
– Не скажу, а если ты попытаешься выпытать информацию у бедняжки Агни с помощью своей волшебной палочки, я убью тебя во сне.
