Текст книги "Когда родилась Луна (ЛП)"
Автор книги: Сара А. Паркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 32 страниц)
– Ты хочешь танцевать со мной, Рейв.
Ты хочешь любить меня. Но ты сама себе мешаешь.
Я не знаю, что случилось с ней после падения Слатры, но я вижу трещины, которые она так хорошо скрывает. Недостающие части.
Боль.
Она такая же, как Слатра. Такая же разбитая.
Чего бы я только не сделал, чтобы помочь ей снова почувствовать себя целой. Собрать ее по кусочкам, так же, как я собрал ее дракона. Пережить порезы на своей плоти. Обморожения. Бесконечные, мать их, регрессии, когда все рушилось, и мне приходилось начинать все заново.
И снова. И снова.
Я прижимаю ее к себе, и мы двигаемся вместе, дыхание замирает, когда она опускает голову мне на грудь, словно хочет остаться, сплетая мои сердечные струны в идеальную веревку, за которую она тянет.
Заставляя себя снова расслабиться, я провожу пальцами вверх и вниз по шелковистой коже ее поясницы ― поддаваясь соблазнам прошлого.
Она вздрагивает, прижимаясь ко мне так, как делала всегда, еще больше углубляя мою могилу.
Мне стоит больших усилий не застонать. Не сорваться и не начать бить кулаком в стену до тех пор, пока костяшки пальцев не начнут кровоточить.
Я должен был позволить ей уйти, а не притворяться, что я не против этого. Но я слабый.
Мягкосердечный.
Я провожу пальцами по ее длинной изящной шее, и все ее тело трепещет, тая под моими движениями, наши пальцы переплетаются, словно в тихом танце.
– Твои руки знают меня, ― шепчет она.
– Да, ― бормочу я ей в волосы. ― Знают тебя, жаждут тебя, поклоняются тебе.
Ее дыхание сбивается.
Я могу продолжить. Сказать ей, что наши тела сплетаются так, будто созданы для вечного слияния. Что я могу раздвинуть ее прямо здесь, в тумане, и заставить ее тело петь. Что она кончит в считанные секунды от нескольких нежных прикосновений в сочетании с легким покусыванием ее шеи, чуть ниже уха.
Я бы голыми руками разорвал всех ее врагов, чтобы снова увидеть эти ямочки. Или, по крайней мере, проложил бы кровавую тропинку, чтобы она сама их уничтожила.
Я жил в одиночестве, более чем готовый вечно наслаждаться воспоминаниями о ней, но вот она здесь, полная решимости стереть меня, как пятно. Несмотря на то, что она знает ― хотя бы частично ― что у нас было.
Кем мы были.
История повторяется снова и снова, и от этого мне хочется разорвать этот гребаный мир надвое. Вскрыть его в надежде найти ответы на душераздирающую загадку…
Ее.
В воздухе раздается грохот.
Все кричат, и в тот же миг мой взгляд приковывает к себе саберсайт, который падает с неба прямо на купол.
Судя по его усеянному шипами хвосту, это самец.
Он расправляет крылья и разворачивается к нам спиной, глядя на второго саберсайта, который набрасывается на него сверху ― пасть разинута так широко, что я вижу, как у основания ее языка клокочет огонь.
Черт.
Толпа падает, прижимаясь к земле. Я толкаю Рейв за спину, когда шлейф драконьего пламени стелется по куполу, готовясь поймать его, если мои кровные руны не сработают.
Алое пламя бьется о мой щит, вулканический жар бурлит в моей крови, пока я не проникаюсь уверенностью, что мои органы превратились в месиво…
Зверь клацает зубами, рассекая воздух, и холодный вздох облегчения наполняет мои легкие, когда они устремляются в небо ― меньший зверь заманивает большого, чтобы тот ухаживал за ней ближе к лунам.
Я поворачиваюсь и сердце замирает, когда я осматриваю опустевший танцпол, кричащие фейри все еще прячутся под столами или у основания ледяных столбов. Рейв нигде не видно.
Как будто она исчезла.
Сердце начинает бешено колотиться, когда мой взгляд упирается в тень между двумя ледяными колоннами. Вход в лабиринт.
Рейв выглядывает из-за угла, ее взгляд устремлен на удаляющихся драконов. Как будто она… прячется от них.
Что-то яростное поднимается во мне, словно кипящее жидкое пламя, заставляя трепетать каждую клеточку.
Рейв не прячется. Только если ей есть что скрывать.
Я хмурюсь, изучая напряженность вокруг ее глаз, побледневшие костяшки пальцев ― дань ее сокрушительной хватке на льду, и уверен, что смотрю сквозь зазеркалье на то, что не предназначалось мне. Но теперь я это увидел.
Я, черт возьми, это увидел.
Ее глаза расширены, лицо бледное. Она делает шаг назад, в лабиринт, а затем поворачивается и исчезает из виду за мгновение до того, как небо озаряет еще одна вспышка драконьего пламени. Все это лишь подтверждает мои подозрения.
Что-то холодное и зазубренное пронзает мою грудь, и я устремляюсь за ней, пробираясь сквозь переплетение дорожек, проложенных между ледяными столбами, устремленными к лунам над головой. Следую за ее почти неосязаемым ароматом сливочного масла.
Я резко сворачиваю налево, в тупик, и провожу рукой по обледенелой стене, вдыхая ее аромат на кончиках пальцев. Как будто она вбежала сюда, шлепнула рукой по стене, когда поняла, что выхода нет, а потом развернулась и побежала в другую сторону.
Еще одна вспышка драконьего пламени озаряет небо, проникая в расщелины между тропинками, согревая мою кожу своим сияющим теплом ― от этого света лед словно горит.
Но не только это.
Бледные остатки невидимых рун, начертанных на столбах, светятся.
Руны, которые придают терракотовому камню ледяное сияние.
Руны, видимые только благодаря драконьему пламени.
Нахмурившись, я смотрю вверх, наблюдая за борьбой саберсайтов. Снова проносятся так близко, что их заостренные хвосты угрожают вспороть купол, пока они борются за доминирование.
– Тебе есть что скрывать, Лунный свет?
Ее раздраженный ответ я слышу почти мгновенно ― его доносит до меня прохладный ветерок. Как будто она стоит прямо рядом со мной.
– Какое абсурдное предположение.
Я не упускаю волнения в ее голосе. Тон, который я слышал лишь однажды.
Когда я нашел ее в тюремной камере и откинул крышку своего вельда, в котором был язычок драконьего пламени Райгана, чтобы увидеть зажившую рану на ее голове.
Я зажмурил глаза, сцепляю руки за шеей и крепко сжимаю.
– Тогда почему ты убежала?
Тишина.
Еще одна вспышка огня.
Еще одна трещина в моем сердце.
– Я думала, тебе нравится выслеживать меня?
Это преподносится как шутка, но я вижу, чем оно является на самом деле ― отвлекающим маневром.
– Или это была ложь, Ваше Величество?
Нет.
Эллюин обычно пряталась в джунглях, ее игривые звуки эхом разносились среди деревьев.
Я устремлялся в погоню за ней.
Ловил ее.
Занимался с ней любовью.
Это совсем другое. Теперь я уверен, что она что-то скрывает, возводя высоченные стены.
По ту сторону становится одиноко.
Я иду вперед, смотрю налево и направо, глубоко вдыхая воздух, пропитанный ее запахом ― слева он сильнее.
– Я охотился за твоей душой на протяжении ста двадцати трех фаз, Рейв.
Прости меня, если я немного устал.
– Что ты имеешь в виду?
– Именно то, что я сказал, ― выдавливаю я из себя, пробираясь сквозь клубы тумана.
Именно.
Блядь.
Это.
– Покажись. Сейчас же, Рейв. Или я разрушу эти столбы, и тебе не за чем будет прятаться. ― Я делаю паузу, прикладывая ладонь к одному из них, жесткие слова сталкиваются, словно валуны, застрявшие в моей груди. ― Они могут выглядеть как лед, но уверяю тебя, это не так. Я могу превратить их в пыль в одно мгновение.
Хотя я говорю громко, в моем голосе звучит отчаянная, полная надежды просьба.
Мольба.
Она, вероятно, представляет меня стоящим на коленях, и, возможно, это должно меня беспокоить. Но это не так. Я бы вечно смотрел на нее снизу, если бы она, черт возьми, только позволила мне.
– Хорошо, ― шепчет она тихо.
Так громко.
Мое сердце замирает от надежды, хотя я уверен, что неправильно ее расслышал.
– Хорошо?
– Только закрой глаза.
Три коротких слова никогда не казались такими тяжелыми.
Такими сокрушительными.
Они ложатся мне на грудь, как горы, и я долго, мучительно смотрю на небо, рассматривая луну почти прямо над головой, наблюдая, как саберсайты выпускают языки пламени, борясь в полумраке. Пока я мечтаю о реальности, в которой она могла бы быть со мной такой же уязвимой, как я с ней, ― ее слова из камеры всплывают в моих ушах призрачным эхом.
Нет, пока ты не отвернешься.
Я словно заново наблюдаю за тем, как Слатра рассыпается на части, чувствую в моей груди горе от этого разрушения, когда осколки разлетаются как раз в тот момент, когда она обретает такую прочную форму.
Но моя надежда ― это пламя, которое никогда не погаснет. Не тогда, когда дело касается ее. Она может утопить меня в Лоффе, а я все равно буду гореть, как солнце.
Откинувшись назад, я прислоняю голову ко льду и закрываю глаза.
– Они закрыты для тебя, Рейв…
Маленькие трепещущие существа роятся у меня в груди, пока я жду, к лучшему это или к худшему.
Сломанную или целую.
Желающий.
Любящий.
Я чувствую ее присутствие раньше, чем слышу ее голос, волоски на руках встают дыбом, когда ее губы касаются моего виска, такие легкие, как перышко, я почти уверен, что мне это показалось. Но затем она запускает руки в мою бороду, наклоняя мою голову набок.
Ее губы прижимаются к моей шее, извлекая хриплый звук из глубин моей груди ― поцелуй настолько реален, что я понимаю, что это не сон.
– Ты здесь, ― бормочу я, и меня пробирает дрожь. Как будто я только что изгнал призрака из своих костей и выпустил его на свободу, сняв с груди часть тяжести, которая давила на меня грузом снов, казавшихся такими реальными.
И никогда не являвшиеся таковыми.
– Еще, ― умоляю я, когда следующий поцелуй прижимается к месту чуть ниже уха.
Моей щеке.
Уголку моего рта.
– Куда теперь? ― спрашивает она неуверенно. Даже нервно.
Как будто она стоит на зыбкой почве.
– Мои веки.
Она целовала их, когда думала, что я сплю. Из всех вещей, по которым я скучал на протяжении многих фаз своей жизни, этого мне не хватало больше всего.
Я слышу, как она сглатывает, прежде чем тянется так близко, что ее выдох щекочет мои ресницы, ее губы прижимаются к моему левому веку, затем к правому ― словно теплый, мягкий подарок от самих Творцов.
Мой следующий вдох еще более шаткий, чем мои колени.
Еще одна вспышка пламени согревает мою кожу…
Она замирает, и я слышу, как ее сердце пропускает удар, а мое разрывается на части.
Она прячется…
Я крепко зажмуриваю глаза, и она расслабляется еще до того, как пламя гаснет.
– Ты удивительно умеешь держать слово, сир.
– Я унесу его с собой в могилу, Лунный свет.
Я чувствую, как ее щеки расплываются в улыбке, и слышу, как вдалеке кричат, хлопая крыльями, выпускающие пламя саберсайты.
– Считай до десяти, ― шепчет она мне в шею. ― А потом найди меня под луной.
Что?
Я протягиваю руку вперед, чтобы обхватить ее за талию и притянуть к себе, но нахожу только воздух.
Внутри все сжимается, глаза распахиваются.
Я оглядываюсь по сторонам, но она исчезла ― даже движение тумана не подсказывает, куда она ушла.
― Лунный свет!
Это имя отскакивает от стен, как брошенный камень, пока я верчу головой то вправо, то влево.
– Ты не считаешь, ― укоряет она издалека, и я вздыхаю, сжимая руки в кулаки. Разжимаю их. ― Ты делаешь это в уме?
– Два, ― выдавливаю я, качая головой. ― Четыре-шесть-восемь… ― Ты ужасно плохо считаешь.
– Десять. ― Я бросаюсь вперед, бегу сквозь клубы тумана. ― Спой мне песню, Рейв. Дай мне что-нибудь реальное, за чем можно погнаться.
Пожалуйста.
Ничего не слышно, пока я пробираюсь по тропинке за тропинкой, но потом до меня доносится ее голос. Мелодия проникает в мое сердце шелковистыми нотами, которые одновременно ранят и успокаивают.
Я останавливаюсь, закрываю глаза и впитываю, набирая полные легкие воздуха, словно ее голос ― это блюдо, которым только что насладилась моя душа.
Вот и она…
Я слышал, что другие говорят о голосе Рейн. О том, что он так мучительно красив, что хочется плакать. О том, как Клод заставляет усомниться в собственном здравомыслии.
Я думаю, что Рейв ― это сочетание того и другого, завязывающая узлы в моей груди, которыми я дорожу, несмотря на муки, которые они причиняют.
Одной музыкальной фразой она может подвести меня к краю обрыва.
Заставить прыгнуть.
Я бегу по лабиринту, словно следуя карте в собственном сознании – поворачиваю налево, затем направо, мчусь по неровной дорожке, прежде чем снова свернуть направо. Я подхожу к высокому ледяному столбу с отверстием, вырезанным с одной стороны, прохожу в углубление и поднимаюсь по винтовой лестнице, каждый поворот приближает меня к ее призрачной мелодии. Той самой песне, которую она когда-то пела мне, плача возле вольера Слатры.
Я выхожу на плоскую вершину столба, достаточно большого, чтобы выдержать гнездо мунплюма, прямо под сияющей луной. Так близко к Авроре, что, кажется, можно коснуться нитей света.
– Ляжешь со мной?
Я смотрю на Рейв ― она лежит на спине, ее взгляд прикован к луне над головой, распущенные волосы окружают ее черными волнами. Ее маска отброшена в сторону, а платье представляет собой россыпь лент, в основном оказавшихся на льду, и едва заметных на ее бледной коже, словно она только что упала с неба и приземлилась здесь.
Мое сердце разрывается от этого зрелища.
От одной этой мысли.
Прочистив горло, я снимаю свою корону и кладу ее на камень рядом с ее маской, а затем делаю, как она просила, опускаюсь рядом с ней и, вытянув руки вдоль тела, изучаю луну ― она выглядит иначе из-за искажающей пелены купола.
Обычно она черная и шипастая.
Сейчас она серебристая и гладкая.
– Мне нравится эта луна, ― шепчет она, после чего следует продолжительная пауза. ― Она такого же цвета и размера, как та, что была видна из моего окна в Горе.
Такая же, как у меня на спине.
Я сглатываю, тишина между нами становится все более печальной. ― Хочешь, я расскажу тебе, почему она тебе нравится?
– Нет.
Конечно, нет.
Заметив движение справа от себя, я хмурюсь, когда она перекатывается на меня. Прижавшись спиной к моей груди, она тянется вниз, хватает меня за руки и обвивает их вокруг своего тела ― теперь она в моих объятиях, которые создала для себя сама.
Я забываю, как дышать. Моргать.
Думать, черт возьми.
Я закрываю глаза, пытаясь говорить, несмотря на петлю, угрожающую задушить меня.
– Это больно, Рейв…
– Я не хочу этого, ― хрипит она, и ее руки крепче сжимают мои, словно это утешение, которое не может унять жжение. ― Я хотела…
– Я знаю, чего ты хотела. Но я не нахожу радости в том, чтобы притворяться, будто у нас есть то, чего нет.
– Я не могу ничего иного, кроме как притворяться… ― Потому что ты кого-то потеряла?
Она застывает в моих объятиях.
На этот раз я сам крепче прижимаю ее к себе, испытывая искушение держать ее так до тех пор, пока наши тела не сольются.
После долгой паузы она наконец шепчет, почти неслышно:
– Да.
Мое сердце разрывается на части, знание о ее разрушительном прошлом давит мне на грудь, как кусок свинца. Жестокий, отягощающий груз, который я не хочу наваливать на то горе, которое она уже несет, пока она снова не ускользнула от меня.
Но это необходимая жестокость.
Она должна быть в состоянии принять обоснованное решение о своем будущем, основанное на реальных фактах. А не на этой дымовой завесе, за которой она живет.
Я думал, что у меня будет больше времени, чтобы выбрать подходящий момент. Что я смогу подождать, пока она проявит любопытство и начнет искать ответы, раз уж знакомство со Слатрой прошло так чертовски неудачно.
Теперь я вижу правду.
Она чувствует тяжесть своего прошлого, иначе не прибегала бы к таким крайним мерам. Она подавляет свое любопытство, не давая ему прорасти.
Это означает, что она предпочитает остаться в одиночестве навсегда. В одиночестве и счастливом неведении.
К несчастью для нее, на мне лежит ответственность, от которой я отказываюсь уклоняться.
– Я завидую драконам, Каан. Они так красиво умирают. А мы просто… проигрываем. У нас не остается ничего, кроме призраков и воспоминаний, которые ощущаются как раны.
Ее хриплый голос заставляет меня закрыть глаза. Рейв не ломается, когда за ней наблюдают. Она запихивает все это внутрь себя и притворяется, что ничего не происходит. А сейчас… она не притворяется.
Совсем.
– Ты когда-нибудь хотел, чтобы мертвые вернулись? Хотя бы на миг, чтобы почувствовать их в своих объятиях? Сказать им, как много они для тебя значили?
– Да.
На протяжении ста фаз я смотрел на луну Слатры и молил, чтобы она вернула мне Эллюин. Умолял Творцов.
Еще одна улыбка с ямочками на щеках.
Еще одно прикосновение.
Еще один поцелуй на моих веках.
Что угодно.
Она прерывисто выдыхает.
– Я не вернулась ― не совсем. Как бы мне ни хотелось быть… такой. Ей.
Эллюин.
Переплетая свои пальцы с моими, она поднимает мою руку.
Я открываю глаза. Смотрю, как она рисует нашими пальцами очертания округлого кладбища, нависающего над нами, прослеживая линии крыльев мунплюма.
– Этот момент ― дар, который мы либо растрачиваем, либо ценим, но я благодарна за него в любом случае. За время, проведенное здесь. Я наконец-то узнала, что значит жить, и я никогда этого не забуду, Каан.
Каждая клеточка моего тела замирает, когда она снова тянет мою руку вниз, обхватывает ее ладонями и прижимается к ней лицом. Как она делала много раз до этого…
― Никогда.
Я теряю самообладание.
Я срываю маску и наклоняюсь к ней, касаясь щеки и проводя большим пальцем по губам. Ее дыхание замирает, глаза большие и остекленевшие, щеки мокрые от слез.
В ее взгляде такое сильное потрясение, что мне кажется, будто я впервые вижу ее настоящую с тех пор, как она вернулась в этот мир. Не Эллюин. Не Рейв.
Прекрасную, разрушительную смесь того и другого.
Болезненный стон вырывается из моего горла, и я впиваюсь в ее рот сокрушительным поцелуем, ощущая вкус слез на ее губах, когда наконец прыгаю с обрыва, на край которого она меня звала своей песней.
ГЛАВА 76
Камень здесь счастлив, словно Каан попросил у Булдера разрешения, прежде чем выдолбить в скале место для нас. Будто Булдер с радостью уступил.
Мне это нравится. Быть здесь… это похоже на маленький дом вдали от дома.
Каждый раз во время сна мы едим вместе, а потом Каан играет для меня, и я пою ему о Тени. О ветре, воде, земле и пламени.
О моей прекрасной погибшей семье.
Потом он занимается со мной любовью на нашем большом тюфяке, сделанным его собственными руками, пока мы не засыпаем в объятиях друг друга.
Мы словно в пузыре. Я знаю, что это так. Остальной мир не имеет значения здесь, в нашем особом месте.
Здесь он не может нас коснуться.
В прошлый сон Каан встал на колени, снял кулон и протянул его мне. Он назвал его своим мальмером и сказал, что прошел весь путь до Гондрага, чтобы найти чешую Ахры ― Великой Серебряной самки саберсайта ― чтобы сделать светлую половину. Он сказал, что Ахра пришла к нему во сне, и он получил четкое послание, что если он не сможет достать чешую из ее гнезда, то он недостоин той любви, которую мы разделили. Что у него не хватит сил противостоять нашим самым серьезным испытаниям, которые еще не свершились.
Но он сделал это. И выжил.
Поэтому я цепляюсь за этот мальмер и надежду, которой он служит, вкладывая в него свою любовь, даже когда мы не лежим на простынях нашего тюфяка или в нашем особом месте. Я цепляюсь за него и каждым ударом своего сердца молю Творцов позволить нам эту любовь. Больше всего я молю их о том, чтобы Каан был в безопасности.
Жил.
Дышал.
Я уже так много потеряла. Мысль о том, что могу потерять и его…
Ломает меня.
ГЛАВА 77
Какой-то резкий звук выталкивает меня из сна, который скользит по моему сознанию, как масло. Сон такой глубокий и тихий, что тело кажется неподвижным, как камень.
Я пытаюсь найти путь к реальности, убаюканная стуком дождя по стеклу, закрывающему отверстие в крыше. Застонав, я глубже зарываюсь носом в мозолистое средоточие тепла, обхватывающее мое лицо, приятная тяжесть на моей талии дарит комфорт.
Спокойствие.
Еще один раскат грома рассекает воздух, вспышка света озаряет мои веки. Тяжесть перемещается, рука скользит по моим ребрам, прижимая меня
ближе к плотной стене дыхания, пульсирующего тепла… Он все еще здесь.
Я резко открываю глаза, дыхание перехватывает. Я оглядываю куполообразную комнату, которую так полюбила, ― драконы, вырезанные на округлых стенах, едва видны в тусклом, штормовом свете.
Шумное дыхание обдает мое ухо, дрожь пробегает от основания позвоночника до кончиков пальцев ног, и я прихожу к выводу, что это не сон. И это не воспоминание, сдавливающее грудь.
Огромное тело, прижавшееся к моему позвоночнику… Мускулистые ноги, переплетенные с моими… Горячее дыхание на моей коже…
Мое сердце пускается в галоп.
Реально. Все это реально.
Я набираю полные легкие воздуха с ароматом сливок и расплавленного камня. Медленно выдыхая, я погружаюсь в свои пропитанные алкоголем воспоминания о наших поцелуях на вершине столба. Сумрачное переплетение залитых лунным светом изгибов и завихрений. Смех, разрывающий грудь. Терпкий вкус Дыхания мунплюма на моих губах.
Я помню, как хлестал дождь, как я схватила Каана за руку и потащила его по эспланаде. К берегу.
Через джунгли и вверх по витой лестнице.
Помню, как он предоставил мне уединение, которого я не хотела, пока переодевалась в ночную сорочку. Помню, как забралась под простыни, а потом страстно желала, чтобы он заполз ко мне и обнимал, пока я не засну, как он делал это с Эллюин, ― чувствовала, как мое честно заработанное в Скрипи преимущество исчезает из моей груди, как цветок, вырванный из горшка. Потому что выпивка, смех и любовь, очевидно, превращают меня в гребаную идиотку.
Приходится прилагать усилия, чтобы не застонать от осознания того, что я отправила свое желание на случай непредвиденных обстоятельств в окно, как выбросила в Лофф железную манжету после того, как Каан снял ее.
Сильна задним умом и все такое. Хотя мне трудно найти в себе настоящее сожаление. Не при воспоминании о том, как я засыпала, когда он гладил меня по волосам, напевая успокаивающую мелодию.
Хотя…
Мой разум цепляется за самые смутные обрывки воспоминаний. Его голос у моего уха, когда я погружалась в забытье. Что-то о… болезненной правде, которую я должна знать?
Творцы.
Я не хочу этого.
Еще одна вспышка молнии наполняет комнату статической энергией, от которой волосы у меня на руках встают дыбом.
Каан ворчит, сдвигаясь с места, и я, воспользовавшись моментом, поворачиваюсь в его объятиях, пока не оказываюсь лицом к нему, и дыхание замирает, когда я вижу его спящим. И тут же жалею об этом, понимая, что надо было просто встать и уйти, не оглядываясь.
Его черные волосы, вчера собранные в небрежный пучок, сейчас растрепались, пряди рассыпались по лбу, и мне хочется оставить там дорожку из поцелуев.
Я поднимаю руку и провожу пальцами по его красивым губам, притворяясь, что касаюсь их. Притворяюсь, что провожу пальцами по его бороде, а затем трогаю его длинные черные ресницы.
Видимо, мне нравится мучить себя, потому что я опускаю взгляд еще ниже.
Он без рубашки, его тело такое рельефное под вспышками молний, превращающей его выпуклые мышцы в произведение искусства, испещренное слишком большим количеством бледных шрамов, чтобы их можно было сосчитать. Грубо высеченный.
Настоящий.
Красивый.
В голове всплывают некоторые воспоминания, которые нахлынули на меня с тех пор, как я чуть не погибла от травмы головы в кратере, и хмурюсь… Ни в одном из них он не был так покрыт шрамами.
Трудно представить, что он выжил после некоторых из тех ран, которые, очевидно, получил за время, что мы были в разлуке, и этот каменный орган в моей груди сжимается при мысли о нем, свернувшемся на диване с вспоротым нутром, ― окоченевшем и безжизненным.
Бледным.
При мысли о том, что я проснусь рядом с ним, прижму его к себе, чтобы согреть, но обнаружу, что это не так. Что он такой же холодный, как наша маленькая снежная пещера, и что его глаза вовсе не закрыты. Они широко открыты и не моргают, как бы сильно я его ни трясла.
Кричала на него.
Умоляла его.
Так же, как я умоляла Фэллон.
Я не могу этого сделать. Я не могу потерять кого-то еще.
Именно поэтому мне нужно свалить отсюда. Сейчас.
Я снова смотрю на его ресницы, представляя, как наклоняюсь вперед, чтобы поцеловать их ― нежно и медленно. Представляю, как утыкаюсь носом в его шею, вдыхая его запах. Представляю, как прижимаюсь лбом к его лбу, говорю ему три слова, которые, как я знаю, Эллюин чувствовала всеми фибрами своего существа, запечатлеваю прощальный поцелуй на его щеке… Иди, Рейв.
Сердце сжимается от мучительной боли, когда я отвожу взгляд, убираю его руку в сторону и сажусь. Я погружаюсь в себя и начинаю избавляться от всех теплых, блестящих слоев памяти, которые могли бы вызвать у меня желание остаться и пережить этот сон прошлого снова, и снова, и снова.
Вечность.
Рука Каана обхватывает меня за талию, возвращая в настоящее. Он с силой прижимает меня к своей груди, заключая в объятия.
― Что…
– Аврора все еще цветет, ― бормочет он мне в затылок, его голос хриплый ото сна.
Несмотря на то что я хмурюсь, мое тело подстраивается под его фигуру, словно мы созданы друг для друга.
Чтобы двигаться вместе.
Любить.
– Ты не можешь этого знать, ― усмехаюсь я, и еще одна молния озаряет комнату.
– Так и есть, ― говорит он, устраиваясь рядом со мной так, будто намерен снова заснуть. ― Ты просто не видишь из-за всех этих облаков.
Я вздыхаю.
По мне, так это полная чушь. Отличный повод растянуть удовольствие и отложить болезненный момент. Но я занимаюсь этим уже черт знает сколько времени, и все, к чему это привело, ― это к тому, что я оказалась на этом большом, удобном тюфяке с мужчиной, уткнувшись носом в его ладонь.
Потакая любви, которую я никогда не смогу сохранить.
Это жестоко.
Я жестока.
– Мне нужно идти, Каан.
– Я прекрасно осведомлен о твоих намерениях, Рейв. Но, как я уже говорил, прежде чем ты заснула, сначала нам нужно серьезно поговорить.
Я застываю на месте, внутренне ругаясь.
Я надеялась, что он забыл.
Он отрывает лицо от моей шеи и приподнимает голову так, что я смотрю на него, ежась под испепеляющим взглядом его серьезных глаз.
– Мы можем либо сделать это сейчас, либо продолжать притворяться еще какое-то время. Выбор за тобой.
Я хмурюсь.
– А если я не хочу вести этот разговор, о котором ты говоришь? Никогда? Он пожимает плечами.
– Тогда тебе придется убить меня перед отъездом из Домма. Все просто. Иначе я буду ходить за тобой по пятам до конца вечности, пока ты не решишь, что готова взглянуть в лицо своему прошлому.
Я физически отшатываюсь, как будто он ткнул меня заточкой и слегка задел жизненно важный орган.
– Ты ужасный.
Его улыбка мягкая. Даже нежная.
– Я ужасный мужчина, который любит тебя, Рейв. Который хочет для тебя самого лучшего, даже если это не самое лучшее для меня. ― Улыбка сходит на нет, глаза темнеют, он делает паузу, словно подбирая слова. ― Есть… другие, кого касается твое внезапное возвращение. Одного в особенности. Ты должна знать правду.
Я открываю рот и закрываю его, пораженная твердостью его взгляда. Такую же твердость я видела в его глазах, когда он спрыгнул со спины Райгана в кратере на Болтанских равнинах.
Кем бы ни был этот другой, я почти уверена, что он готов рубить ради него головы. Значит, без разговора мне отсюда не выбраться. Тем более что я потеряла свое преимущество, чтобы понежиться и послушать колыбельную.
Кто я? Доза любви из прошлого превратила меня в нечто мягкое, податливое и… глупое.
– Мне это не нравится.
– Я знаю, что нет, ― бормочет он, потянувшись вверх, чтобы заправить прядь волос за мое обрезанное ухо. ― Боли роста называются болями не просто так.
Это мне тоже не нравится. С меня достаточно боли.
Я даже немного устала от нее.
– Так что будем делать, Лунный свет? Ты в настроении слушать?
Определенно нет.
Еще немного блаженства с мужчиной, который смотрит на меня так, будто я сотворила небо, или разговор о моем болезненном прошлом, который, вероятно, больше разрушит, чем построит?
Даже не о чем думать.
– Скажи мне, ― размышляю я, снова погружаясь в нашу похотливую иллюзию, словно падая в облако, ― чем мы… занимались в этой комнате, когда просыпались до восхода Авроры?
Каан прижимается ко мне, из его груди вырывается хриплый звук, а глаза пылают.
– Мы не снились тебе в этом доме?
Да.
– Нет.
Он вскидывает бровь.
– Правда? Потому что ты утверждала обратное, когда выпила четыре рюмки и тебя носило по танцполу под задорную джигу в куполе Боггита.
Мои щеки пылают.
Конечно, говорила.
Он запускает пальцы под бретельку моей ночной сорочки, спускает ее вниз по плечу, целует ключицу, пробуждая во мне чувства.
Расслабляя мое тело.
– Скажи мне, Рейв… ― Еще один нежный поцелуй касается моей шеи, а его следующие слова раздаются у моего уха. ― Как я трахал тебя в твоих снах?
ГЛАВА 78
Между моих ног разливается тепло.
Я закусываю нижнюю губу, пока в голове проносятся яркие воспоминания…
То, что я прожила когда-то.
Воспоминания о том, как мы вместе кувыркались между простынями, смеялись.
Любили.
Воспоминания о том, как он доводил мое тело до предела наслаждения, которого можно достичь только тогда, когда сердца бьются синхронно, в порыве страсти. Я никогда не думала, что это возможно, пока не увидела это во сне.
Одна из причин, по которой мне было так трудно уйти, и в то же время я так отчаянно хотела это сделать, что разрывалась на части. Не в силах сдвинуться с места.
И вот мы здесь.
Я, как очарованный дракон, пытающийся вырваться из атмосферы
Каана. А он… Он.
Черт.
Мысль о том, что я чуть не перерезала горло этому мужчине, пробирает меня до костей.
Каан тянет бретельку дальше по руке, освобождая мою ноющую грудь, касается пика моего затвердевшего соска.
– Мы делали это грубо или нежно?
Еще один поцелуй в шею, и его пальцы скользят по гладкому шелку моей черной ночной сорочки, касаясь пупка.
– Я дразнил тебя до тех пор, пока ты не стала мокрой, дрожащей и безумной, и кричала, чтобы я взял тебя?
Он кусает меня за шею, и я вздрагиваю.
Да, Каан. Я кричала для тебя в своих снах. Просыпалась с твоим именем, все еще горящим на моих губах, пульсирующей от воспоминаний о твоей руке…
Именно там, где она сейчас мне нужна.
Я прижимаюсь задницей к его вздымающемуся стволу, податливая для его прикосновений, скользящих по моему бедру и опускающихся ниже.
Ниже.
Томный перекат, и я поднимаю правую ногу, подол моей сорочки задирается вверх по бедрам. Он приподнимает его еще немного, оставляя меня полностью обнаженной.
– Я взял тебя жестко? ― спрашивает он, проводя пальцами по моим губам, раздвигая их, кружась вокруг моего пульсирующего входа.
Снова.
И снова.
Два пальца обводят этот чувствительный узелок нервов, пока он целует мою шею, завязывая меня в узел.
– Это было глубоко и медленно?
– Все вышеперечисленное, ― хриплю я, и из его груди вырывается глухой стон, когда он входит в мою гладкую, трепещущую влажность… Наслаждение пронизывает меня, заставляя содрогаться.
