Текст книги "Когда родилась Луна (ЛП)"

Автор книги: Сара А. Паркер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 32 страниц)

Великие молтенмау.

Забавно, ведь именно они первыми пустят кровь зверям, если рудник с кровавым камнем иссякнет.

Я уже на полпути вверх по узкой лестнице, вырубленной в задней стене, когда кто-то высокий, широкоплечий и одетый в плащ начинает спускаться.

Я замираю, не в силах разглядеть его лицо, кроме волевой челюсти, заросшей темной, аккуратно-подстриженной бородой, потому что капюшон плаща скрывает все остальное.

Он не замедляется. Просто продолжает спускаться по лестнице, несмотря на то, что я одета в смелое ярко-красное платье, которое невозможно не заметить.

Я едва не стискиваю зубы, вспоминая о металлической пластине, закрепленной на моем заднем моляре, как раз вовремя, чтобы избежать внезапной активации моего секретного оружия.

Он сам едва помещается на лестнице, а значит, протискиваться мимо друг друга придется с трудом.

Прекрасно.

Типичное дерьмо стихиалей, думающих только о себе.

Вздохнув, я опускаю плечи и делаю шаг в сторону, напоминая себе, что я Кемори Дафидон, странствующий бард из Орига. Я испуганная бродяжка. И я здесь совершенно не для того, чтобы случайно подставить подножку этому мужчине и наблюдать, как он кувыркается по лестнице.

Ни в коем случае.

Прижавшись спиной к стене, я опускаю глаза и жду, когда он протиснется мимо, его тяжелые шаги становятся все ближе. Так близко, что на меня обрушивается дымный мускус, сдобренный запахом свежерасколотых камней, смягченный нотками чего-то маслянистого.

Дыхание перехватывает, а потом вырывается, словно не желая расставаться с густым, насыщенным ароматом, который, возможно, является

одним из лучших запахов, которые я когда-либо вдыхала… Он протискивается мимо.

Останавливается.

Я замираю в его тени, как пламя в темноте, мое сердце бьется быстро и сильно. Все сильнее колотится в моем горле с каждой бесконечно долгой секундой.

Почему он не двигается?

Я боком протискиваюсь вверх по лестнице, освобождаясь от его атмосферы.

– Извините.

Нам нужно скорее разойтись и отправиться по своим делам.

Глухой, скрежещущий звук вырывается из него, словно борется за свободу.

Воздух приходит в движение.

Я двигаюсь вместе с ним.

Резко развернувшись, я хватаю его за запястье со скоростью удара молнии. Напряжение сковывает воздух, и мой взгляд падает на его большую, покрытую шрамами руку ― протянутую, застывшую на полпути, как будто он вот-вот схватит мою вуаль и сорвет ее.

Засранец.

Хотя я не вижу его глаз, я чувствую его пронизывающий взгляд так, что мои легкие сковывает, а его внимание переключается к округлой выемке на моем ухе.

И снова возвращается к глазам.

Резкие слова застревают у меня на языке, как шипы, и я испытываю огромное искушение плюнуть в него. Но потом я вспоминаю, что фейри, которые противостоят высокопоставленным стихиалям, в итоге становятся драконьим кормом.

Поэтому я проглатываю свои слова. То, что никогда не приносит удовольствия, независимо от того, как часто я это делаю.

Ослабляя хватку, я наклоняю голову и отступаю на несколько шагов, останавливаясь только тогда, как поднимаюсь достаточно высоко, чтобы смотреть на него сверху. Достаточно далеко, чтобы у меня не было соблазна ударить его по горлу за то, что он решил сорвать с меня вуаль.

– Извините, ― выдавливаю я из себя, пытаясь казаться покорной. С треском проваливаюсь. ― Вуаль ― это часть моего образа.

Наступает тишина, густая и липкая, как сироп.

Двигайся, Рейв.

Окончательно отпустив его руку, я поворачиваюсь и спешу вверх по лестнице.

Не оглядываясь, я протягиваю свиток и жетон второму кордону стражников с каменными лицами, один из которых отделяется, чтобы сопроводить меня к сцене. Я оказываюсь в темной каморке, где меня окутывает аромат торфяного дыма и медовухи, поражая разительной сменой атмосферы.

Каменные выступы, похожие на клыки, спускаются с потолка, рассекая пространство на арочные сегменты, освещенные отблесками огня, льющегося из пылающих канделябров. Вдоль внешних стен расположены тускло освещенные кабинки, задернутые тяжелыми шторами, обеспечивающими уединение для тех, кто его ищет. Официанты скользят по помещению, разнося подносы с кружками медовухи и другими туманными напитками веселящимся стихиалям, собравшимся вокруг каменных столов, расставленных по всему залу.

Прячась в тени охранника, я окидываю разношерстных посетителей внимательным взглядом, и разочарование терзает мои внутренности, когда я не нахожу нужного мне лица.

Пожалуйста, будь в одной из кабинок.

Охранник ведет меня к возвышению в центре, увенчанному многочисленными сталагмитами, напоминающими прутья клетки, и я едва не смеюсь ― только потому, что не могу представить себе ничего более подходящего.

Внутри на табурете сидит худощавая женщина и держит в руках белую скрипку, испещренную светящимися рунами, которые, вероятно, способствуют лучшему звучанию инструмента. На ней простое платье, похожее на мое, только голубое и гораздо более свободное в районе талии из-за беременного живота.

Закрыв глаза, она напевает меланхоличную мелодию, а со сводчатого потолка спускаются пятна белого света, похожие на снежинки. Они касаются ее светлых волос и гаснут.

Поблагодарив стражника, я подхожу и сажусь на табурет рядом с исполнительницей ― ее песня достигает ритмичного крещендо, пока я ищу усиливающую палочку.

– Их руни занимается этим, ― шепчет она, опуская скрипку и глядя на меня пронзительными зелеными глазами, обрамленными ресницами с голубыми перьями. ― В прошлом цикле он то появлялся, то исчезал.

Ах.

– Он скоро подойдет. Кстати, я Левви.

– Кемори Дафидон, странствующий бард из Орига.

Она дружелюбно улыбается мне, но улыбка тускнеет, когда ее взгляд находит кого-то за моей спиной.

Мое сердце подпрыгивает к горлу, когда мимо, лавируя среди толпы, проходит рыжеволосый мужчина, одетый в безупречный плащ цвета сангины, идеально сочетающийся с его красной бусиной, выставленной на всеобщее обозрение.

Облегчение пронзает меня, а предвкушение заставляет сжимать и разжимать руки.

Тарик Релакен.

Он окидывает нас голодным взглядом, который скользит по моей обтянутой корсетом груди, а затем направляется к кабинке, в которой сидят еще трое мужчин. Оставив штору открытой, он вступает в оживленный разговор, время от времени бросая взгляды в мою сторону. Взгляды из-под полуопущенных век, оценивающие меня как хорошо поданный кусок мяса, который он с удовольствием сожрет. Я вижу тебя, придурок.

И тут я замечаю мужчину в плаще, с которым столкнулась на лестнице и который теперь движется в полутемном пространстве.

Мое сердце падает.

Он проходит мимо других посетителей, и мои мысли путаются в беспорядке, пока он направляется к пустой кабинке в дальнем конце зала…

Он так торопился, когда чуть не налетел на меня, спускаясь по лестнице. Теперь он вернулся. Почему?

Бизнес? Любопытство? Или я произвела на него неправильное впечатление?

Творцы, неужели поэтому он вернулся? Ему нравится путаться с пустыми и он надеется на легкую добычу?

Его голова поворачивается в мою сторону, взгляд скользит по открытой части моего лица, словно теплая щетка с мягкой щетиной, и воздух между нами сгущается.

Я сглатываю стон.

Я упорно боролась за то, чтобы эта операция была одобрена. Она значит для меня все. Если этот засранец разрушит наши тщательно продуманные планы, у нас может не быть другого шанса еще неизвестно сколько времени.

Если, конечно, еще одна попытка будет одобрена.

– Ты новенькая, милая? Я не видела тебя здесь раньше.

Заставив себя смягчить взгляд, я смотрю на Левви, на ее ухо, торчащее из пышной гривы волос, ― ее клип.

– Просто была неподалеку.

– Понятно. ― Она обводит взглядом зал и едва шевеля губами, и шепчет: ― Тот мужчина с рыжими волосами, который только что проходил мимо? Его зовут лорд Тарик Релакен. Держись от него подальше. Многие исполнители привлекают его внимание, а потом исчезают.

Я округляю глаза в притворном шоке.

– Правда?

Она кивает.

– Цвет твоего платья, скромный нрав и длинные черные волосы… ― Она скользит взглядом по моему телу и снова поднимает глаза. ― Ты как раз в его вкусе.

Я не говорю ей, что так и было задумано.

Я надеялась привлечь его внимание.

По крайней мере, так было до тех пор, пока я не обзавелась сталкером в плаще, который наблюдает за мной из глубины зала, скрестив руки и облокотившись на стол пустой кабинки.

– Есть причина, по которой здесь редко появляются новенькие, и дело не в дерьмовой зарплате, ― выдавливает она, кисло улыбаясь.

Я не спрашиваю, почему она остается здесь, ― об этом красноречиво говорит ее округлившийся живот. В Горе у пустых мало возможностей заработать на жизнь, кроме как вкалывать в шахтах. Беременной женщине здесь делать нечего. Жители делают все, что могут, чтобы выжить, даже если это означает, что нужно балансировать на тонкой грани между безопасностью и угрозой жизни.

– Спасибо за предупреждение, ― шепчу я, думая о таинственной наводке, которую Серим, по-видимому, получил в начале дея, когда наши текущие планы уже были в действии. Сомневаюсь, что Левви сделала это ― она должна слишком бояться замарать руки, связываясь с «Грядущим пламенем» и нашими кровавыми делами.

По понятным причинам.

Нет более легкого способа разозлить нашего короля-тирана, чем поддерживать связь с его врагами.

Руни подходит ближе, белая мантия свисает с его худого тела, темные волосы собраны на затылке в низкий пучок. Он смотрит на меня исподлобья, и мой взгляд падает на единственную пуговицу, удерживающую его плащ. На круглой деревяшке изображен символ гравировочной палочки, означающий его способность вырезать основные руны.

Судя по тому, как он ухмыляясь смотрит на меня, я ожидала увидеть две или три. Возможно, какой-нибудь особый дар, вроде мастера крови, или еще что-нибудь впечатляющее. По крайней мере, я думала, что его пуговица будет хотя бы сделана из серебра или золота.

Жаль, что я не могу сказать этого вслух.

Вместо этого я принимаю усиливающую палочку, скромно опустив голову, и обхватываю потными ладонями полый металлический стержень, усеянный точками и завитками, излучающими собственное сияние.

Я бросаю еще один взгляд на Тарика Релакена и стискиваю зубы, снова глядя на притаившегося наблюдателя, которого я, конечно, не планировала, во мне нарастает беспокойство.

– Ты в порядке?

Нет.

Пергаментный жаворонок подлетает ближе, наклоняет нос, складывает крылья и падает мне на колени.

– Никогда не пела перед такой большой толпой, ― бормочу я, убирая послание в карман, чтобы прочитать его позже.

– Я понимаю, ― говорит Левви, ободряюще улыбаясь мне. ― В основном они слишком поглощены собой, чтобы замечать нас. ― Она поднимает скрипку и прижимает ее основание к шее. ― Ты знаешь «Балладу об упавшей луне»?

Мое лицо бледнеет, где-то на краю моего сознания проскальзывает воспоминание. Лишенное эмоций. Красота.

Боль.

Призрак чего-то, что я едва могу ухватить, его труп, застрявший в моем ледяном нутре. В том месте внутри меня, которое огромно, как Эргорские равнины, по которым я когда-то бродила в одиночестве, с пятнами чужой крови, застывшими на лохмотьях, покрывавших мое изможденное тело.

– Да, ― хриплю я в ответ. ― Я очень хорошо знаю эту песню.

Левви проводит смычком по натянутым струнам, сделанным из хвоста мунплюма, которые сияют в полумраке, извлекая первую ноту ― такую длинную и глубокую, что она почти осязаема. Следующие несколько она играет с такой страстью, как будто сама написала мелодию.

Как будто красивые слова баллады появились из пепла ее собственного горького прошлого.

Я подношу усилитель к своим закрытым вуалью губам и набираю полную грудь воздуха, немного сдвигаясь, чтобы спрятанный в корсаже кинжал не задел мои ребра. Я закрываю глаза и погружаюсь в мелодию так же, как когдато погружалась в жизнь, ― но со словами, которые я с тех пор научилась произносить. Вооруженная кошмарами, с которыми я столкнулась с тех пор.

Пылающими кошмарами.

Кошмарами, сводящими с ума.

Толпа растворяется в небытии, когда я пою о саберсайте, которая взмыла в черное бархатное небо, свернулась в клубок и умирала в темноте, где ее больше никогда не увидят. О ее сверкающей подруге, мунплюме, которая устраивается рядом, освещая ее тело.

Даря ей свет.

Я пою о том, как мунплюм постепенно угасает. О том, как мало-помалу ее сияние проникает в саберсайта и окрашивает чешую существа в белый цвет.

Мелодия сменяется более глубокими, разрушительными нотами, когда я пою о том, как мунплюм больше не может оставаться на небе.

О ее падении.

О том, как саберсайт срывается со своего места среди звезд, полная жизни и света, спускается в нижний мир в поисках своей подруги. Как она ищет осколки камня, разбросанные по снегу, пытаясь собрать ее по кусочкам.

Безуспешно.

Мои веки распахиваются, и я смутно осознаю, что все глаза в комнате устремлены на нас. Широко раскрытые или увлажнившиеся от эмоций, которые стекают по накрашенным щекам.

Но мое внимание привлекает мужчина в плаще, верхняя половина лица которого по-прежнему скрыта тенью капюшона. Несмотря на это, его взгляд пронзает пространство и сжимает меня железной хваткой, которую я не могу стряхнуть.

По мере того как слова продолжают слетать с моих губ, я отчетливо осознаю, что в этом мужчине, который затмевает всех остальных в комнате как размером, так и своим присутствием, есть какая-то опасность. В нем чувствуется уверенная непринужденность неприкасаемого.

Отрезвляющее осознание обрушивается на меня, как удар по голове, и мой взгляд перемещается на Тарика, который сидит в своей кабинке и смотрит на меня с таким нестерпимым голодом, что я понимаю, что когда я уйду отсюда, он последует за мной. Идеальный исход.

Вот только…

Я перевожу взгляд на своего сталкера в плаще, на тень, скрывающую его личность.

Я пришла сюда, чтобы привлечь одного монстра, а в итоге поймала двух.

ГЛАВА 2

Ничто не сравнится с семью часами непрерывного пения, когда чувствуешь себя так, будто проглотил металлическую щетку для чистки зубов, а потом изверг ее обратно.

Потянув за цепочку на унитазе, я откашливаюсь, пытаясь снять напряжение со связок. Я закрываю за собой дверь туалетной кабинки и иду к одному из умывальников, намыливаю руки и смотрю на свое отражение в зеркале. В ответ на меня смотрят светло-голубые глаза, нижняя часть лица скрыта плотной красной вуалью. Резко контрастируя с моей белоснежной кожей, она наполовину скрывает длинные чернильные локоны, придавая им эффектный вид.

– Ты поешь, как Творец.

Я смотрю на женщину рядом, которая сушит руки и одновременно изучает собственное отражение, высоко подняв подбородок и поворачивая голову из стороны в сторону, осматривая свое идеально накрашенное лицо.

– Спасибо. ― С сомнением говорю я.

Возможно, это оскорбление. Кто поймет этих фейри.

Она смотрит на мое обрезанное ухо.

– Похоже, я зря трачу время на пустую, ― размышляет она вслух, словно меня здесь и нет.

Определенно оскорбление.

– Я бы заставила Игноса есть с моей ладони, если бы у меня был такой диапазон.

Я прикусываю язык так сильно, что из него течет кровь, и бросаю взгляд на красную бусинку, свисающую с ее уха, прежде чем склонить голову в знак покорности.

– Да. Настоящее расточительство для того, кого Творцы не сочли достойным своих песен.

Она что-то напевает, снова глядя на свое отражение, и поправляет прядь волос, похоже, одобрив мой кивок в знак признания ее превосходства. Как только за ней захлопывается дверь, я закатываю глаза и вытираю руки.

В один из циклов Авроры мне придется прикусить язык так сильно, что я лишусь кончика. Я в этом уверена. То, что он все еще на месте, ― просто гребаное чудо.

Выходя из туалета, я замечаю мужчину, прислонившегося к стене коридора и загораживающего единственный выход, кроме окна туалета за моей спиной.

Я останавливаюсь на пороге, держа дверь приоткрытой, мое сердце начинает биться быстрее от этого… неожиданного развития событий.

Я думала, что потребуется больше времени, чтобы заманить его сюда. По крайней мере, я надеялась, что смогу спокойно пописать, прежде чем мы начнем играть.

Тарик Релакен смотрит в стакан, который сжимает в руке, взбалтывая янтарную жидкость и выпуская клубы дыма. Спутанные пряди рыжих волос свисают на глаза, оранжевые языки пламени, выстриженные на боках, подчеркивают бусину стихии, свисающую с его мочки, словно капля крови.

– У тебя потрясающий голос, ― хрипло произносит он, не отрывая взгляда от своего бокала. ― А цвет твоего платья… ― Он наклоняет голову набок, в его темно-карих глазах отражается пламя, которое даже издалека обжигает меня. ― Исключительный.

Я осторожно закрываю за собой дверь и оказываюсь в коридоре наедине с этим мужчиной. Я привлекла его внимание, теперь нужно выманить его из этого заведения.

Я опускаю голову в знак благодарности, затем пытаюсь пройти мимо, но останавливаюсь, когда он отталкивается от стены и поднимает на меня глаза.

Еще больше загораживая выход.

– Останься, ― бормочет он, поднося бокал к губам. Он делает глоток, вкрадчиво продолжая, ― выпей со мной.

У меня внутри все сжимается.

Может, его губы и говорят «выпей», но глаза обещают мерзкие вещи, которые разорвут тебя на части, кусочек за кусочком, пока не останется ничего, даже для падальщиков.

Ты действительно кусок мусора.

– С таким голосом, ― добавляет он, скользя масляным взглядом по моему телу, заставляя кожу покрываться мурашками, ― я уверен, что твой рот ― это гребаное наслаждение.

Комок ледяной ярости собирается в моей груди, пульсируя своим собственным неистовым сердцебиением, заставляя меня страстно желать покончить с ним прямо здесь.

Сейчас.

Было бы глупо не сделать этого. Он так настойчиво просит об этом.

Я бросаю взгляд на перекрытый выход. Вот он, засов, всего в трех шагах от меня. Если мне удастся проскочить мимо него и задвинуть засов, я буду уверена, что никто не сможет прервать нашу незапланированную встречу, пока дело не будет сделано.

– Прошу прощения, сэр, но путь домой неблизкий. Мне пора отправляться, если я хочу выспаться.

Я двигаюсь, пытаясь обойти его справа.

Его рука ударяет по стене с такой силой, что пламя канделябра трепещет, а мои ноги застывают на месте.

– Я настаиваю, ― выдавливает он из себя, глаза становятся темными, как кремень, отчего что-то внутри меня замирает.

Прислушивается.

Я взвешиваю, насколько важно запереть эту дверь. Рискованно, да. Но, честно говоря, я надела вуаль именно по этой причине ― на случай, если мне придется спасаться через заднее окно с отрезанной конечностью в кармане. Чтобы впоследствии, встретив на лестнице, никто не остановил меня, узнав мое лицо, и не заявил, что я подозреваюсь в том, что оставила Тарика Релакена ― без руки и без пульса ― в туалетной кабинке.

К черту.

Я сосредотачиваюсь, тело готово к бою. Кончики пальцев покалывает от предвкушения, когда я тянусь к кинжалу, спрятанному в потайном отделении моего корсажа.

Дверь за спиной Тарика распахивается, и я тихо чертыхаюсь. Мы оба смотрим через его плечо на крупного мужчину в плаще, который наблюдал за моим пением из глубины зала, сохраняя стоицизм каменной статуи.

Коридор внезапно ощущается как вена, набухшая от переизбытка горячей, бурлящей крови. Словно испепеляющий ураган втиснулся между тесно прижатыми друг к другу стенами и высосал весь кислород, почти не оставив возможности дышать.

Разочарование и гнев борются во мне. Моя рука опускается с корсажа, зарываясь в складки юбки, где я могу незаметно сжать ткань с такой силой, что костяшки пальцев побелеют.

Какое неудачное время он выбрал для того, чтобы отлить, хотя для него это не так уж и неудачно. Если бы он появился на несколько мгновений позже, то наткнулся бы на то, от чего точно не смог бы уйти.

Прочистив горло, Тарик поднимает свою очень удачливую руку со стены и отодвигается в сторону, давая мне возможность пройти мимо. Честно говоря, ему следовало бы пожать руку этому мужчине, потому что он только что спас ему жизнь.

На данный момент.

– Миледи, ― выдавливает Тарик, изображая яркую улыбку. ― Приятного сна, благословленного Творцами.

Я борюсь с желанием поднять брови к линии роста волос. Похоже, я не единственная, кто ощущает взрывную энергию, исходящую от этого загадочного мужчины.

Хотелось бы, чтобы он убрал эту энергию куда-нибудь подальше.

– Спасибо, ― бормочу я, и моя рука нервно дергается, когда я прохожу мимо Тарика и направляюсь к выходу, бросая взгляд на мужчину в капюшоне, который держит дверь нараспашку. Но его внимание приковано не ко мне.

Оно приковано к Тарику.

Странно.

Вздохнув, я начинаю пробираться сквозь редеющую толпу, мимо посетителей, трахающихся в темных углах или растянувшихся на столах. Другие сидят на низких скамейках, в отключке, с напитками, все еще зажатыми в слабеющих руках. Некоторые еще достаточно трезвы, чтобы увидеть, как я прохожу мимо. И требовать, чтобы я спела.

Спела.

Спела.

Они еще не знают, что именно это я и собираюсь сделать.

С едва сдерживаемой яростью, рвущейся наружу, я направляюсь к выходу, уверенная, что Тарик последует за мной со своими неутоленными желаниями. Вероятно, у меня есть всего несколько мгновений, пока мужчина в капюшоне справляет нужду в туалете. Всего несколько мгновений, чтобы вывести Тарика отсюда, не теряя на все это лишнее время.

Мой график и без того забит под завязку.

– Кемори, подожди!

Я не успеваю сделать и двух шагов, как понимаю, что обращаются ко мне.

Черт.

Я останавливаюсь, сдерживая рвущееся из груди проклятие, прежде чем бросить взгляд через плечо.

Левви упаковывает свой инструмент в футляр, который она разложила на наших табуретах, волосы заправлены за ухо, она смотрит на меня, черные круги под глазами свидетельствуют о том, как долго мы выступали без перерывов и прохладительных напитков.

– Вот. ― Она помахивает в воздухе маленьким мешочком. ― Наши комиссионные.

Ах.

Она спускается со сцены и подходит ко мне.

– Думаю, руни забрал свою долю, ― говорит она, закатывая глаза и протягивая мне мешочек. ― Но этого должно хватить на несколько сытных обедов.

Я протягиваю руку и обхватываю ее ладонь, заставляя крепче сжать мешочек.

– Оставь его себе. И спасибо, что поиграла со мной. Это было бесценно.

Между ее бровей появляется морщинка.

Я поворачиваюсь и делаю три шага к лестнице, когда ее голос раздается вдогонку.

– Давай я провожу тебя домой!

Мое сердце ухает в пятки.

– Мой связанный ждет у входа, чтобы проводить меня, ― продолжает она. ― Он добрый, трудолюбивый мужчина, который никогда не причинит вреда ни одной душе. Он может проводить и тебя.

Я оглядываюсь через плечо, замечая глубокое беспокойство в ее красивых зеленых глазах.

– Спасибо, но я в порядке. Мой дом так близко, что я буду спать к тому времени, когда ты закончишь застегивать пряжки на своем футляре.

Ложь.

Мой дом находится на другом конце Рва. Такими темпами, мне повезет, если я доберусь до него к восходу Авроры, поскольку я не намерена сразу отправляться в его сторону, когда наконец выберусь наружу.

Я успеваю сделать два шага к выходу, как она хватает меня за руку, несмотря на то что мои расшалившиеся нервы мчатся вперед на полной скорости.

Левви подходит ко мне вплотную.

С побледневшим лицом она обводит взглядом тускло освещенное помещение и наклоняется ближе.

– Я видела, как Тарик наблюдал за тобой, Кемори. Я опасаюсь за твою безопасность. Это время сна не слишком доброжелательно к таким, как мы.

Пожалуйста, позволь нам проводить тебя домой…

Решительность в ее голосе рассеивает мое растущее раздражение.

Она мне нравится.

Ненавижу, когда кто-то начинает мне нравиться.

Осмотревшись в свою очередь, я лезу в левый карман своего платья, ногтем разрываю зашитый шов, затем роюсь в потайном отделении и достаю маленькую стеклянную сферу ― прозрачную, но с изображением мифической птицы Феникс, вылупляющейся из язычка пламени в глубине сферы.

– Тебе не нужно беспокоиться обо мне, ― шепчу я, беря ее за руку.

Нахмурившись, она опускает взгляд, и я ослабляю свою хватку ровно настолько, чтобы она смогла увидеть сокровище, зажатое между нашими ладонями, ее глаза расширяются, когда приходит понимание.

– О-о-о, ― говорит она, и это слово дрожит, рассыпаясь на осколки. Как будто что-то внутри нее только что треснуло. ― Т-Тарик?

Я киваю, пряча сферу в карман, с которой мне бы не хотелось, чтобы нас застукали.

Она набирает воздух в легкие, но не может выдавить из себя ни слова, прерывисто выдыхает и смотрит на свои руки, сжимающие живот. Жест, который делает что-то странное с моим сердцем. Заставляет меня чувствовать, что оно вот-вот разорвется ― и не в самом приятном смысле.

Мне нужно убираться отсюда.

– Береги себя, ― шепчу я, собираясь снова отвернуться, когда она хватает меня за руку. Ее глаза остекленели от непролитых эмоций, и она протягивает мне сложенный пергамент.

– Что это?

– Мои… ну, мои контакты. На случай, если ты снова захочешь выступить вместе, ― шепчет она, растягивая губы в улыбке, которая выглядит скорее грустной, чем счастливой. Как будто она знает, что я не стану с ней связываться.

Что мы больше никогда не увидимся.

Я все равно беру его, наклоняю голову в знак благодарности и вижу, как Тарик выходит из туалета и ловит мой взгляд.

Попался.

Я поворачиваю к лестнице и спешу прочь из «Голодной лощины».

В другой жизни я могла бы подружиться с Левви. Но… Так много «но».

Я вспоминаю кое-кого другого, кого знала раньше. Кого-то с милой улыбкой и теплым взглядом. Женщину, которая теперь превратилась в смутное воспоминание, больше не отдающееся болью в моих ребрах или сердце. Не после того, как я привязала все эти тяжелые, причиняющие боль эмоции к камню, который теперь покоится на дне моего ледяного внутреннего озера.

Дружба ― это то, чего я упорно стараюсь избегать. И в большинстве случаев мне это удается. Чем сильнее ты заботишься, тем более хрупким все кажется.

Легче просто… Этого не делать.

ГЛАВА 3

Валит снег – крупные хлопья тают на моих украшенных перьями ресницах и заново устилают тротуар. Лед хрустит под ботинками, когда я иду по унылому Рву, почти полностью лишенному жизни в этот поздний час.

По обе стороны от меня возвышаются две огромные каменные стены, тянущиеся параллельно с востока на запад, насколько хватает глаз. Они похожи на два высоких книжных шкафа, а проход между ними достаточно широк, чтобы по нему бок о бок проехало множество телег.

Стена, подобно поясу, обхватывает пухлое брюхо нашего мира, и разделена внутри на густонаселенные сегменты, как, например, здесь, в Горе. Она достаточно глубокая, чтобы жители чувствовали себя в безопасности внутри длинной траншеи ― вдали от непосредственной угрозы хищников.

Это ложь.

Здесь, в защищенном Рве, их не меньше, а может и больше. Просто они хорошо маскируются.

Из роя, проносящегося над головой, вылетает серебристый мотылек и порхает так близко, что его пушистые крылья осыпают меня светящейся пыльцой.

Я улыбаюсь.

Мне нравится это время сна, когда кажется, что есть только я, мотыльки и облака, окрашенные в цвета леденцов. Хотя это не так.

Потому что за мной по пятам идет монстр.

Несмотря на то, что Тарик старается, чтобы его шаги идеально совпадали с моими, ступая достаточно мягко, чтобы спрятаться за звуком падающего снега, я ощущаю его присутствие, как надвигающуюся тень, угрожающую поглотить меня.

Я должна бояться. Нервничать. Может быть, немного грустить от того, что мне предстоит сделать.

Выживание ― забавная штука. У кого-то это мольба, у кого-то ― крик. У меня ― это обожженный скелет выкованной в огне ярости, который держит меня в вертикальном положении. Я продолжаю двигаться вперед.

В моей груди осталось совсем немного влажного и мягкого. Она наполнена жесткостью и враждебностью, не допускающих таких вещей, как забота о подобных Тарику Релакену. Даже если бы он был кучей дерьма на тротуаре, я бы все равно не преминула растоптать его.

Возможно, это тоже делает меня чудовищем.

Я не рефлексирую над этой мыслью, отбрасывая ее в сторону, пока зигзагами поднимаюсь по лестнице с внутренней стороны южной половины стены, преодолевая уровни, проходя мимо дверей, закрытых на время сна. Я продолжаю идти, пока стена не становится просто стеной. Больше никаких жилищ, встроенных в нее.

Фейри не нравится жить так близко к небу, воздух так далеко вверху кажется… заимствованным. Как будто он не принадлежит нам.

Как будто он принадлежит драконам.

Дрожь пробегает по спине, и я сворачиваю на юг по длинному ветровому тоннелю, из которого открывается вид на облака, висящие так близко, что, кажется, я могу протянуть руку и зачерпнуть горсть из их тяжелого подбрюшья.

Когда до смертельного падения на землю остается всего несколько шагов, я засовываю руку в карман и снимаю железное кольцо, открывая себя буйству песен, которое грозит перемолоть мой мозг в мелкую крошку.

Гребаный… хаос.

Сухожилия на шее натягиваются, вены на висках пульсируют от слишком бурного потока крови и песен.

Я настраиваю свой разум на самую высокую частоту, как будто затягиваю звуковую ловушку, а затем блокирую остальное, отделяя маниакальную мелодию Клод, вопящую на пределе ее мощных легких. Богиня воздуха создает воющий вихрь, который заставляет мою вуаль развеваться, и на моем лице появляется ухмылка.

Она хочет поиграть.

И я тоже.

Волоски на моем затылке встают дыбом, когда шаги Тарика приближаются…

Приближаются…

Ну же, ты, мерзкий ублюдок. Сделай свой ход…

Его рука обхватывает мою шею, и он прижимает меня лицом к стене, используя свой вес, чтобы пригвоздить меня к месту.

У меня мурашки бегут по коже от его тяжести. Парализующей мощи мужчины, решившего взять все, что захочет.

Я притворно всхлипываю. Небольшой приступ отчаяния.

– Ш-ш-ш-ш, ― шепчет он мне на ухо, заставляя мою кровь стынуть в венах. ― Будь хорошей маленькой пустышкой.

Ярость взрывается у меня под ребрами, когда я думаю о том, со сколькими еще он так поступил. Скольких поглотила его прожорливая жадность, словно они были не более чем закуской.

Больше этого не произойдет.

Я поднимаю ботинок и прикусываю металлическую пластинку, венчающую мой задний моляр. Со щелчком железный штырь вылетает из моего каблука.

– Glei te ah no veirie, ― протяжно шепчу я, слова, с трудом удерживаемые во рту, обретают свободу. Это обращение к Клод лишить легкие Тарика почти всего воздуха.

Она хихикает.

Тарик пытается втянуть воздух в сжимающиеся легкие, и я втыкаю стопорный штырь в верхнюю часть его ботинка. Прикусив пластинку еще раз, я вгоняю штырь так глубоко между тонкими костями и сухожилиями Тарика, что единственный способ избавиться от него ― это отрубить его конечность.

Меры предосторожности.

Сомневаюсь, что Клод ослабит хватку на его легких, но, будь я проклята, если позволю ему натравить на меня Игноса. Огненный бог любит пировать, и я лучше заживо сдеру с себя кожу, чем позволю ему коснуться меня.