Текст книги "Когда родилась Луна (ЛП)"
Автор книги: Сара А. Паркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 32 страниц)
У меня внутри все переворачивается от одной мысли, что этот урод имеет хоть малейшее представление о том, что произошло в том Колизее.
– У него получилось. Не могу винить зверя за то, что ему нравится вкус фейри, ― вру я, угрожающе ухмыляясь.
– Ага.
– Скажи мне, Рекк Жарос, почему ты осквернил мою землю своим присутствием?
– Я охочусь на кое-кого. ― Склонив голову набок, он снова затягивается. ― Принцесса пропала сразу после представления. Ее Пах отправил меня на ее розыски.
Я чуть не смеюсь.
Конечно, отправил.
Все знают, что этот мужчина на протяжении многих фаз висит над Кизари, как липкая тень, отчаянно пытаясь добиться ее расположения. Только Тирот мог использовать это как предлог, чтобы найти свою драгоценную дочь, которая никак не перестает ускользать из клетки, в которой он держал ее слишком долго.
– Что ж, ― бормочу я, глядя на него исподлобья, ― утешайся тем, что если бы она была моей дочерью, я бы сделал все, что в моих силах, чтобы держать ее как можно дальше от тебя.
Он недовольно фыркает и делает еще одну шипящую затяжку, прежде чем стряхнуть пепел.
– Я устал от разговоров. Как насчет того, чтобы прогуляться в свои покои и смыть с члена шлюху, которую ты натягивал последней, пока я прочесываю город, а?
Я размышляю о последствиях выкалывания одного глазного яблока.
Возможно, политически я смогу обойти это, но Рейв ― совсем другое дело… Думаю, она разочаруется во мне, а это последнее, чего я хочу.
– Ищи сколько хочешь, но Кизари ты здесь не найдешь. И ты не будешь рыскать по моему городу без железных наручников и сопровождения охраны, ― говорю я, жестом указывая на своих стражников, выстроившихся у входа в Имперскую Цитадель, каждый из которых может похвастаться красными, прозрачными или коричневыми бусинами в бороде или волосах. ― Я тоже буду сопровождать тебя. Уверен, ты понимаешь.
– Конечно, ― выдавливает он из себя, бросая окурок на землю, и угольки шипят, как умирающая змея, пока я не раздавливаю их каблуком. ― А мои седельные сумки?
– Их доставят в твои временные покои, где ты будешь находиться под наблюдением каждую секунду на протяжении всего времени, пока остаешься осквернять мое королевство своим мерзким присутствием.
Он протягивает руки, садистская улыбка кривит его губы, когда Колет подходит с наручниками и защелкивает их на его запястьях, фиксируя их на месте.
– Ты оказываешь такую честь всем, кто посещает твою Цитадель?
Я возвращаю ему улыбку, оскалившись во всю длину своих клыков.
– Только тем, кого я чертовски ненавижу.
ГЛАВА 84
Я наматываю круги вокруг тюфяка, сжимаю руки в кулаки, разжимаю их. Сжимаю снова. Энергия хлещет по коже, как хлыст с металлическим наконечником, разрушая мою решимость с каждым ударом.
Я разминаю шею из стороны в сторону. Тру лицо. Провожу руками по волосам.
Белый флаг.
Белый флаг.
Гребаный белый флаг.
Еще один болезненный вопль пронзает мое сердце, сменяясь вспышкой. Видение поражает меня, как удар.
Бледная, покрытая волдырями кожа. Сгоревшие крылья. Молочнобелые, невидящие глаза…
Глубокий стон вырывается из моего горла.
Я оказываюсь в джунглях прежде, чем успеваю обдумать это болезненное воспоминание. Перепрыгиваю через каменную стену, прежде чем замечаю, что на моем горле затягивается удушающая петля. Пока бегу вверх по эспланаде, я остро ощущаю тяжесть, навалившуюся на грудь и сдавливающую ребра.
Город спит, и это заставляет меня задуматься о времени, пока я поднимаюсь по дорожке, петляющей между терракотовыми домами, увитыми бронзовыми лианами, их чернильные цветы покачиваются на ветру, встречая солнечные лучи, которые согревают мою спину.
Райган кружит в воздухе, нарезая большие круги, которые постоянно возвращаются к далекому уступу, куда, как я видела, упал раненый мунплюм.
Никогда раньше я не видела, чтобы он так себя вел…
Земля под моими ботинками становится все более неровной по мере того, как я поднимаюсь на большую высоту, глубоко вдыхая душный, сладко пахнущий воздух, и направляюсь к отвесной скале впереди.
Тупик.
Я расшнуровываю ботинки, прячу их за кустом, прижавшимся к одному из сложенных из валунов домов, упираюсь руками в камень, и смотрю вверх. Райган снова проносится над изолированной посадочной площадкой далеко вверху, как будто охраняет ее.
Нахмурившись, я держусь пальцами за выступы, нахожу надежную опору для ног и подтягиваюсь, поднимаясь по склону утеса, стиснув зубы. Ветер треплет мои волосы и развевает плащ, пока я карабкаюсь, двигаясь быстро и ловко.
С самообладанием и целеустремленностью.
Еще один жалобный стон, полный боли затихает в небытии, сменяясь очередной ослепительной вспышкой:
Я сижу на спине яркого пернатого зверя, летящего по небу, гнетущая жара давит на меня, а крики разрывают горло.
Позади меня в воздухе покачивается окровавленный, покрытый волдырями мунплюм, привязанный к хвосту, лучи золотого света отражаются в ее больших блестящих глазах, которые не приспособлены для того, чтобы смотреть на солнце. Они потеряли свой блеск, а затем потускнели до темно-серого цвета.
Светло-серого.
Становятся все бледнее.
Видение вспарывает мою грудь прямо посередине, берет в руку мое сердце и сжимает его в кулак.
Я соскальзываю, взмахиваю рукой и хватаюсь за корень дерева, торчащий из скалы.
Болтаясь в воздухе, я не могу стереть остатки видения из своего сознания, петля на моем горле затягивается все туже.
Кажется, что весь свет уходит из моего окружения, а удушающие нити видения пронизывают мой разум, словно пылающие ленты обжигающего солнечного света.
Огромная ревущая тень проносится мимо меня, обдавая лицо порывом ветра.
Я судорожно вздыхаю, и мой взгляд, наконец, отрывается от моих болтающихся ног, останавливаясь на городе, окруженном скалами далеко внизу. Я моргаю, чтобы отогнать дымку, и сердце замирает, когда я оцениваю потенциальное падение, которое только и ждет, чтобы утащить меня в свою гибельную пустоту.
Черт.
Снова мимо проносится Райган, шипастый кончик его огромного крыла рассекает воздух так близко от меня, что я уверена ― это не случайность.
– Хватит суетиться! ― кричу я ему, запрокидывая голову и неуверенно хватаясь за непрочный корень, затем бормочу себе под нос. ― Я в порядке…
Я протягиваю руку вперед и хватаюсь за выступ, нахожу точку опоры и переношу свой вес обратно на камень, сбрасывая болезненное воспоминание на берег моего ледяного озера, где я смогу разобраться с ним позже.
Когда я не буду подниматься по скале.
Я цепляюсь за камень, затем ослабляю хватку на корне и продолжаю подъем, перекидывая руку через край, когда достигаю вершины. Я хлопаю ладонью по площадке и подтягиваюсь, устремив взгляд влево, в мрачную темноту вольера. Выбравшись на ровную землю, я оглядываюсь через плечо и вижу, что Райган все еще кружит в небе позади меня, наблюдая за происходящим издалека.
Все еще суетится на расстоянии.
Вздохнув, я крадусь к норе и останавливаюсь у куска черной сетчатой ткани, достаточно большого, чтобы в него мог поместиться дракон, ― он выглядит так, будто его рвали когтями.
Я приседаю и провожу пальцами по прозрачной ткани, похожей на ту, которой Каан велел мне закрыть лицо, пока я летела на спине Райгана.
Дрожь пробегает по моей спине, что-то внутри меня сжимается.
Привлекает внимание.
Я замираю.
Поворачиваюсь.
У меня кровь стынет при виде свернувшегося мунплюма, дрожащего в тени на другой стороне посадочной площадки и излучающего тусклый свет.
Леденящий душу скорбный вопль угрожает вырваться откуда-то из-под ребер, пока я осматриваю покрытую рубцами шкуру дракона, клочья обгоревшей плоти свисают с загривка. Огромные дыры прожгли изящный размах его переливающихся крыльев.
Сквозь одну из этих рваных ран на меня смотрит блестящий шар, от которого у меня перехватывает дыхание и трепещут истертые сердечные струны.
Трещина в груди расширяется, в горле набухает ком, который трудно проглотить, пока я изучаю раненое существо ― размером с четверть луны Слатры. Я разглядываю шрамы под стременами. Следы крови, вытекающие из глубоких, открытых ран.
Мои колени слабеют, моя кипящая, брызжущая слюной ярость уступает место лентам ледяной печали, которые обвиваются вокруг моих хрупких ребер и пробирают меня до глубины души.
Кто-то подкатил к дракону тележку с кусками мяса, но, похоже, она не тронута. То же самое можно сказать и о медном корыте с водой, которое до сих пор наполнено до краев, а его поверхность покрывается рябью от каждого гулкого вздоха существа.
В небе раздается грохот, и я вдыхаю сладкий аромат приближающегося дождя, одинокая капля проносится мимо моего уха. Разбивается о землю.
Небо плачет по тебе…
– У меня они тоже есть, ― шепчу я, и мунплюм моргает.
Я сглатываю набухающий комок в горле и изучаю ее рубцы, продвигаясь на шаг вперед.
Еще один.
– Ты не видишь моих, ― говорю я, переступая через паутину тонких трещин в земле. ― Больше нет.
Я обнажаю свою правду, как обугленный скелет, который вытащила на берег своего ледяного озера, и бросила на камень рядом с этим прекрасным, сломанным существом.
Я делаю еще один шаг к дрожащему зверю.
Еще один.
– Боль… она никогда не проходит. Неважно, как хорошо ты притворяешься.
Мой голос срывается на последнем слове, от воспоминаний о собственной горящей плоти перехватывает дыхание, словно легкие наполнились сажей.
Внутри все сжимается, мышцы под языком покалывает от прилива тошноты. ― Раньше я верила, что Творцы за что-то наказывают меня.
Я придвигаюсь ближе, капли дождя падают на мои плечи и стекают по коже, напоминая о вспышке прошлого, которое настигло меня на скале и едва не привело к смерти. Зазубренное лезвие вонзается мне в грудь, когда я погружаюсь внутрь себя, поднимаю воспоминание с обсидианового берега и помещаю его туда, где оно должно быть.
В моей груди, где я смогу чувствовать его всегда.
Вечность.
– Думаю, это может быть правдой, ― всхлипываю я, чувствуя, что комок в горле становится все больше с каждым неуверенным шагом к зверю, который все еще смотрит на меня. Она словно изучает меня, взвешивает мои слова, мои действия. Она нюхает воздух, возможно, втягивая в свои легкие мой запах.
– Кажется, я подвела своего мунплюма, Слатру, много фаз назад, ― признаю я с пронзительной уверенностью, словно наконец-то вскрыла занозу в руке, которая глубоко засела, а плоть вокруг нее распухла.
Загноилась.
Признание… оно кажется правильным.
Таким душераздирающе правильным.
Еще одна слеза скатывается по моей щеке, а небо продолжает плакать. Когда я подхожу к дрожащему зверю достаточно близко, чтобы положить руку на нетронутый участок холодной кожи…
Глухой удар отдается в моем позвоночнике, словно кто-то вырвал костяной остов из моего тела, ударил его о камень, а затем вернул обратно.
Этот резкий, пронизывающий до костей холод… Он как дом.
Существо моргает, и в моем мозгу поселяется истина, глубокая и жаждущая.
Уязвимая.
Правда, пугающая и внезапная одновременно.
– Мне кажется, мы с тобой должны были найти друг друга, ― шепчу я, вглядываясь в мерцающие сферы мунплюма, и еще одна слеза скатывается по моей щеке. Обещание вонзается между загрубевшими шрамами моего сердца, словно шип, выпрямляя мой позвоночник. Укрепляя мои кости.
Мою решимость.
Словно ледяное солнце только что поднялось над горизонтом в моей груди и наполнило легкие первым полным вдохом, который я сделала с тех пор, как очнулась в этой странной, чуждой реальности боли.
– Никто и никогда больше не причинит тебе вреда.
ГЛАВА 85
Сквозь вход в пещеру едва пробивается свет, а снаружи грохочет буря.
Тяжелые тучи закрыли солнце на достаточное время, чтобы три смотрителя помогли мне затащить мунплюма в темную нору.
Они сказали мне, что ее зовут Лири. Судя по длине усиков, свисающих с ее подбородка, она еще не достигла подросткового возраста, но даже для него она слишком маленькая. Она и выглядит соответствующе, свернувшись калачиком посреди высокой пещеры. Тонкая петля из переплетающихся рун окружает нас, создавая прохладную атмосферу, от которой каждое мое тихое слово вылетает с белым облачком воздуха.
Я провожу рукой по широкому изгибу носа Лири, ее кожа ощущается как ледяное прикосновение к моей ладони, и это успокаивает что-то внутри меня.
Она обдает мою ногу холодным, рокочущим дыханием, веки грозят сомкнуться над ее печальными глазами, а мой взгляд мечется между ней и целительницей плоти Имперской Цитадели.
– Этот будет больно, ― говорит Агни, и ее слова звучат приглушенно из-за плотной ткани, обвязанный вокруг ее головы, чтобы сохранить тепло.
Она сидит рядом с одним из полураскрытых крыльев Лири, рисуя предварительный контур рун вокруг зияющей дыры в самой большой части мембраны, залитой сиянием, исходящим от шкуры Лири.
Она бросает на меня сомневающийся взгляд. ― Это чувствительное место, и разрыв… ― Большой.
Она кивает.
– Одним наложением рун можно исцелить много плоти, но я не хотела бы повторять процесс более одного раза в этом месте. Так что… мы попробуем.
Я достаю из-за спины жесткий пучок травы горси, отламываю несколько стеблей, чтобы выпустить успокаивающий запах, и прижимаю его к бедру ― прямо перед левой ноздрей Лири. Проведя рукой между ее глаз, я киваю Агни. Она опускает острый кончик своей палочки в банку, бросает взгляд на Лири, затем склоняет голову и начинает выводить руны.
Веки Лири приоткрываются, верхняя губа оскаливается над клыками, а глаза прищуриваются на Агни. Длинные мускулы на ее длинной шее вздуваются, сухожилия напрягаются, словно она решает, стоит ли ей повернуть голову и огрызнуться.
Агни замирает, не сводя взгляда с рычащего зверя.
– Hais te na veil de nel, Líri. ― Я разламываю еще несколько веточек травы горси, смачиваю ладони в молочном соке и растираю по ее морде. ― Hais te na veil… catkin de nei.
Мышцы Лири расслабляются, верхняя губа перестает подрагивать, ноздри опадают. Она обдувает меня холодным дыханием, и я даю сигнал продолжать.
– Ты говоришь на южном языке? ― спрашивает Агни, возвращаясь к своему кропотливому занятию.
Все еще поглаживая морду Лири, я поднимаю глаза.
– Нет, насколько я знаю.
Она смотрит на меня.
– Ты сейчас на нем говорила. Моя мама была эмиссаром. Она должна была знать этот язык, потому что некоторые фейри к югу от стены предпочитают говорить только на нем. Особенно в некоторых общинах к югу от Аритии.
Хм.
Я не задумывалась над словами, которые вылетали из моего рта ― просто произносила их.
– Я говорила на нем свободно?
Агни кивает, снова обмакивает палочку в настойку и мягко улыбается мне.
– Как будто ты уже давно на нем говоришь. Ты много времени провела в Тени? Что ты можешь вспомнить? Что ты можешь вспомнить.
Мои мысли устремляются вниз по винтовой лестнице под покоями Каана в пещеру со светящимся ледяным надгробием, тяжесть которого я внезапно ощущаю под ребрами.
Оно тяготит меня.
Я позволяю молчанию повиснуть между нами, набирая в ладони еще травы горси, чтобы смазать нос Лири. Агни прочищает горло и продолжает вычерчивать руны, ее веки, кажется, становятся такими же тяжелыми, как и у ее пациентки.
Это не удивительно. Она работает без остановки с тех пор, как попала сюда, почти целый цикл Авроры, в течение которого никто из нас не спал и даже почти не ел. Все это время бушевала буря, раскалывая небо на светящиеся осколки и грохоча, как загнанный в клетку зверь. Словно Рейн переполнена зубодробительным гневом ― такой же шторм бушует в моей грудной клетке.
Но я внимательна.
Нехарактерно, мучительно терпелива.
Пещера содрогается от оглушительного грохота. Сотрясается сам воздух, которым мы дышим, когда Агни завершает петлю. Она убирает руки, и мы обе замираем, глядя на то, как в рваном отверстии появляется свет ― она затягивается.
Появляется новая плоть.
– Пожалуйста, пусть этого будет достаточно, ― бормочет Агни, держа в руках палочку для травления, пока отверстие уменьшается с неимоверной скоростью. ― Пожалуйста…
Отверстие полностью закрывается.
Лицо Агни искажается, словно что-то вонзилось ей в нутро.
– Ты в поря…
Ее глаза закатываются, и она падает набок, стекло разлетается вдребезги от сильного удара ее головы о землю.
Черт.
Я разворачиваюсь и, обогнув затягивающееся крыло Лири, бросаюсь к Агни, рухнувшей бесчувственной кучей.
– Агни? Черт. ― Я приседаю рядом с ней, прижимая ее к своей груди.
Ее веки трепещут.
– Я потеряла сознание, да?
– Да, ― бурчу я, проводя рукой по шишке на ее лбу. ― Тебе нужно поспать.
– Мне нужно поспать, ― передразнивает она, позволяя мне помочь ей подняться на ноги.
– Я провожу тебя обратно в Цитадель.
– Я в порядке, ― заверяет она, слабо улыбаясь мне, а затем поднимается и, морщась, трогает шишку. ― Это не первый раз, когда я прихожу в себя с яйцом на голове.
Я подумываю рассказать ей о том, как пришла в себя с остатками пальца Рекка между зубами, чтобы хоть немного скрасить настроение, но решаю промолчать.
– Ты уверена, что с тобой все в порядке?
Она кивает, ее тусклый взгляд падает на инструменты и настойки ― одни разбиты, другие разбросаны по земле. Она вздыхает.
– Что за чертов бардак, Творцы.
– Я разберусь с этим. А ты иди отдыхай. ― Я опускаюсь на колени и собираю разбросанные флаконы, закупориваю некоторые, делаю все, что в моих силах, чтобы сохранить непролитое содержимое.
– Мне ужасно жаль, что я не могу работать быстрее, Рейв…
– Ты облегчаешь ее дискомфорт ценой собственного здоровья и благополучия. Не извиняйся. Иди. Поешь. Восполни силы. Я буду здесь, когда ты вернешься.
– Просто… ― Нахмурившись, я поднимаю глаза и вижу, как ее взгляд скользит по моим рукам и ногам, а в глазах стоят слезы. ― Любой, кто прошел через этот процесс, знает, как это больно, и я понимаю, что ее страдания… тебе тяжело переносить.
Смысл ее слов проникает под кожу, заставляя мой пульс учащенно биться.
Я прочищаю горло и несу закупоренные флаконы к столу, который мы установили в дальнем конце пещеры, где, не поднимая головы, начинаю расставлять их по местам.
– Нам не нужно говорить о…
– Для меня ты сияешь гораздо ярче, чем Лири…
Я вздыхаю, упираюсь руками в стол и смотрю на стену. За всю свою жизнь я не встретила ни одного фейри, наделенного драконьим зрением. Теперь же, менее чем за шестьдесят подъемов, я встретила двоих.
Они должны быть благословенно редки.
– Я не хочу, чтобы король знал, ― говорю я, поворачиваясь к ней.
– Вейя сказала то же самое, когда я заговорила с ней об этом. Со мной твой секрет в безопасности. Я просто…
– И у меня нет желания говорить об этом. Никакого. Со мной не нужно нянчиться, Агни, хотя я ценю твои чувства. Все, что мне нужно, ― это чтобы ты немного отдохнула, пока снова не потеряла сознание.
Она резко закрывает рот, ее щеки вспыхивают.
– Конечно. ― Опустив голову, она направляется к выходу из пещеры и ступает в туманную завесу дождя.
– Творцы, ― бормочу я, качая головой.
Я направляюсь к Лири, ее взгляд из-под тяжелых век следит за каждым моим движением, она моргает, трепеща тонкими светлыми ресницами.
Такой контраст с ее темными, бездонными глазами.
Я останавливаюсь перед ней, окунаясь в холодное дуновение ее мягкого, гулкого выдоха. Проводя рукой взад-вперед по ее округлому носу, я восхищаюсь уникальной текстурой ее кожи ― она похожа на смятый бархат с гладкой поверхностью, испещренный паутиной мелких складок.
Ее узкие ноздри трепещут, и она фыркает на меня, а усики с кисточками, свисающие с ее подбородка, распушаются, когда я провожу рукой у нее между глаз. Из ее горла вырывается урчание, и улыбка приподнимает уголок моих губ. ― Что ты не хочешь, чтобы я знал, Рейв?
Несмотря на то, что от неожиданности сердце гулко ударяется о ребра, я сохраняю невозмутимое выражение лица.
Бесстрастное.
Тяжелые шаги раздаются позади меня, и каждый волосок на моем затылке поднимается, когда я понимаю, как близко он находится, его запах окружает меня, как успокаивающее одеяло, в которое какая-то часть меня отчаянно хочет завернуться.
Не обращая внимания на его вопрос, я протягиваю руку вперед, беру один из усиков Лири и пропускаю между пальцев. Ее урчание смягчается до громкого мурлыканья, которое переходит в более долгие и томные звуки, когда ее дыхание становится глубоким и ровным.
Медленно я отстраняюсь. Осторожно.
Тихо.
Она даже не шевелится, когда я тихонько встаю, покидая холодные объятия руны, стараясь не потревожить светящиеся рисунки, нанесенные на камень.
Я направляюсь к входу в пещеру, и гулкие шаги Каана следуют за мной.
Я подхожу к стене воды и останавливаюсь, скрестив руки. Я смотрю на ливень и не удивляюсь, когда вижу Райгана, свернувшегося калачиком на площадке, хотя он едва помещается на ней. Один угольный глаз с ленивым любопытством смотрит на вход в пещеру, в то время как он издает долгие, тяжелые вздохи.
– Смотрители подтвердили, что Лири принадлежала Рекку Жаросу, ― говорю я холодным, спокойным тоном. Уверенным.
В нем нет и намека на ярость, кипящую у меня под ребрами, словно огненный смерч.
Я провела весь прошлый цикл Авроры, слушая, как воет мунплюм, когда она была вынуждена заново переживать жгучую боль от каждой кровоточащей раны, нанесенной ей этим ублюдком, и есть только одно средство от этой закипающей ярости.
Одно.
– Они также сообщили мне, что он разыскивает пропавшую принцессу Тени. Это правда?
– Так и есть, ― рычит Каан прямо у моего левого уха. Наступает долгая пауза, а затем он продолжает. ― Этот мужчина сделал нечто большее, чем просто… поймал тебя в Горе.
Такой опасный, колючий вопрос, переданный мне как только что заточенное оружие, и я достаточно осмотрительна, чтобы обращаться с ним осторожно. С предельной точностью.
– Верно.
Он подходит так близко, что я погружаюсь в плотную ауру тепла его тела, а по спине прокатывается дрожь, несмотря на его желанное тепло.
– Не хочешь ли ты поделиться со мной, Лунный свет?
Мои мысли возвращаются к копне рыжих волос, запаху крови, мягкой бледной коже, которая была слишком холодной, когда я прижалась к ней губами и прошептала горькое ― прощай…
– Он забрал у меня кое-кого, ― выдавливаю я из себя.
– Кого?
В его голосе звучит угроза.
Жгучая, свирепая угроза.
Я сглатываю, борясь с желанием выпустить еще одну волну насилия, его электрическая ярость питает дикую часть меня, жаждущую освобождения.
– Того, кого я любила.
Повисает тяжелая тишина, и я чувствую, как его мысли стучат, словно валуны, сталкивающиеся друг с другом.
– Это он тебя выпорол?
Слова ― это пылающие угли, слишком горячие, чтобы с ними справиться. Дайте им хоть один шанс вспыхнуть, и они все испепелят.
Я оставляю их без внимания. Не трогаю и не подбрасываю дров. Даже не признаю их существование.
Я поверила Каану, когда он сказал, что не убьет Рекка, понимая политические последствия, если он причинит ему вред на земле Пекла. Я также верю, что есть грань, за которой заканчивается его самоконтроль. Я чувствую эту грань, как чувствую его, стоящего за моей спиной. Сильный, горячий мужчина, в котором кипит едва сдерживаемая ярость.
Иногда лучше оставить что-то недосказанным.
– Как долго он будет рыскать по городу в сопровождении охраны?
– Возможно, еще несколько циклов. Он дотошен. Я подозреваю, что эмиссары моего брата приехали сюда скорее для того, чтобы оценить наши военные силы, чем для поисков его пропавшей дочери, поэтому я арестовал их в гостевых покоях.
На мгновение небо прорезает вспышка молнии.
– Ты знаешь, куда он планирует отправиться после того, как закончит здесь?
– Я обыскал его седельные сумки после того, как их сняли с Лири.
Когда он больше ничего не говорит, я поворачиваюсь и смотрю в задумчивые глаза, которые видят так много.
Слишком много.
Его руки скрещены на груди, рукава черной туники закатаны до локтей, волосы собраны на затылке в такой свободный пучок, что пряди свисают ему на лицо. Он ― воплощение безудержной силы, свирепый, мощный. С его зверем у меня за спиной и этим крупным, непроницаемым мужчиной впереди я должна чувствовать себя маленькой.
Но я не чувствую.
С ним я чувствую себя огромной. Даже могущественной. И, возможно, он прав.
Во мне зреет что-то большое. Что-то чудовищное. Я не хочу быть здесь, когда оно вырвется наружу.
– Ну?
Решимость смягчает его взгляд.
– Он возвращается в Гор, чтобы найти зацепку. Большинство драконов не могут летать так долго и так далеко, как Райган, так что они, скорее всего, остановятся в Овадхане, чтобы пополнить припасы, а потом еще раз в Ботайме.
– Город, который находится на границе между Сумраком и Пеплом?
– Верно. Нейтральная территория. Там находится Цитадель Совета Трех.
Я киваю, глаза теряют фокус, разум запоминает. Прокладывает путь.
Соединяет точки.
Нейтральная земля.
Я возвращаю свое внимание к Каану и открываю рот.
– Я подготовлю все необходимое к твоему отъезду, как только Лири поправится, и постараюсь задержать Рекка в Домме до тех пор, пока ты не покинешь город.
Слова застревают у меня на языке, когда теплый росток знания пробивается между ребрами.
Он отпускает меня, а не подрезает мне крылья и не рассказывает о веских причинах, по которым я не должна этого делать. Вместо того чтобы сказать мне, что мы так и не поговорили, или потребовать, чтобы он отправился со мной, чтобы убедиться, что я не вычеркну его из памяти.
Вместо того чтобы сковать меня каким-либо образом, в какой-либо форме или виде… он снова дает мне свободу выбора.
У меня становится тяжело в груди от осознания чего-то слишком сложного, чтобы я могла размышлять об этом прямо сейчас, когда у меня от нетерпения подрагивают ноги, кружатся мысли и жажда крови лижет кончики пальцев.
Я понимаю, почему Эллюин любила этого мужчину всем сердцем…
Он приобнимает меня рукой за поясницу, прижимает к груди, теплые губы касаются виска.
– Вернись ко мне, Рейв. К нам.
А потом он уходит.
ГЛАВА 86
В этот дей мы покинули Домм вместе с грозовой тучей, достаточно большой, чтобы обезопасить перелет Слатры по равнинам. Вокруг тюфяка Каана порхал пергаментный жаворонок, дожидаясь его возвращения. В нем говорилось, что мне было приятно провести с ним время, но Тирот ― гораздо более перспективный отец и все, что мне нужно, для здорового потомства и поддержания моей родовой линии. Для сохранения нашей семейной способности защищать Эфирный камень.
Никогда еще я не чувствовала себя так мерзко. Я была так потрясена этой ядовитой ложью, что, я уверена, мое сердце превратилось в камень.
Каан никогда не узнает, что он для меня ― все. Что я готова пасть, просто чтобы посмотреть, как он летит.
Он может никогда не узнать, что малыш, которого я ношу, ― его, и что меня терзает страх, что я не проживу достаточно долго, чтобы найти способ все исправить.
Пах считал меня замечательной, и когда-то я верила в это.
Теперь же мне невыносимо смотреть на собственное отвратительное лицо.
ГЛАВА 87
БОТАЙМ
Я опускаюсь на барный стул, и «Бархатные объятия» оживают от свиста и барабанов маленькой группы, расположившейся на табуретах в углу печально известного трактира Ботайма. Это проходное место, где заключаются сделки и действует нейтралитет.
Никогда не знаешь, кого здесь встретишь. Или с чем столкнешься.
Именно поэтому мне здесь нравится.
Я обвожу взглядом помещение, неровный потолок которого поддерживают каменные столбы, напоминающие мне скальных троллей. Светильники торчат из стены, как металлические когти, заливая пространство бронзовым светом, который компенсирует множество темных углов, в которых любят трахаться.
Еще одна причина, почему мне здесь нравится.
Нет ничего лучше, чем горячая еда и хорошее шоу, чтобы создать мне настроение полизать киску и пролить кровь.
Двое моих сопровождающих усаживаются на пустые табуреты справа от меня, снимают свои серебристые плащи и вешают их на стойку. Слева от меня мужчина, за спиной которого я путешествую, он едва помещается на своем табурете ― грудь у него бочкообразная, ноги и руки размером со стволы деревьев. Коричневая бусина свисает с одной из косичек его черной жесткой бороды.
Террос. Достойный парень. Немного молчаливый, но мне это нравится. Нет ничего хуже, чем чувствовать, что тебе нужно разговаривать с придурком, который везет тебя через все королевство за спиной, как гребаную шлюшку.
Принюхиваясь, я улавливаю стойкий аромат пепельного мускуса, пропитавший мой плащ. Запах дракона, который мне приглянулся.
Трудно устоять. Большой молтенмау Терроса прекрасно проявил себя во время нашего долгого путешествия из столицы Пекла. Он ни разу не вскинул голову и не пожаловался.
В отличие от одичавшей шавки, которую я оставил в Домме.
Лири не могла перемещаться на большие расстояния. Не могла летать дальше Ботайма без чертовой маски и не корчиться от солнца. Мунплюмы должны быть быстрыми, хитрыми и губительными для своих противников, но от Лири я получил только плохое отношение и скверный характер. Сука.
Чертовски рад, что избавился от нее.
Я буду еще больше рад, когда очарую Брууса ― сильного, выносливого самца. У него густое рыжее оперение, способное уберечь и от южной прохлады, и от северных лучей, и он станет моим, как только я перережу горло Терросу.
Но сначала я позволю мужчине из Домма последний раз поесть. Позволю ему взять одну из знаменитых шлюх «Бархатных объятий» и погрузится в сон, от которого он никогда не проснется. Если я чему-то и научился благодаря регулярным поркам Паха, так это тому, что манеры чертовски важны.
Террос искоса смотрит на меня, приподнимая темную бровь.
– Голоден? Он кивает.
– Хорошо. Это за мой счет. ― Я делаю знак официантке, чтобы привлечь ее внимание. ― Две медовухи, два стейка из колка, толстые, на косточке, и с гарниром из канита. ― Я наклоняюсь ближе к Терросу и понижаю тон, спрашивая: ― Какую прожарку ты любишь?
– Чтобы еще блеяло, ― хмыкнул он.
– Мило. ― Я достаю из своей заначки курительную палочку, а затем сообщаю подробности официантке с похотливыми глазами. ― Я также хочу, чтобы в мою комнату прислали шлюху. Голубые глаза. ― Я достаю из кармана небольшой мешочек с кровавым камнем и высыпаю его на стойку. ― И я хочу, чтобы рядом никого не было, когда я заставлю сучку визжать. Не хочу, чтобы кто-то слышал.
– Конечно. ― Она сметает мешочек со стола и опускает в карман, затем подает нам медовуху и исчезает через заднюю дверь.
Мы вчетвером сидим в тишине и пьем, пока я наблюдаю, как мужчина ласкает пальцами стонущую шлюху, перекинувшуюся через барную стойку, ее сиськи покачиваются от каждого грубого толчка его руки.
Так и тянет подрочить свой твердеющий член, пока я затягиваюсь палочкой, пуская в потолок колечки дыма, слушая голодные стоны и разговоры окружающих. Пытаясь найти информацию о местонахождении принцессы Кизари.
