Текст книги "Когда родилась Луна (ЛП)"
Автор книги: Сара А. Паркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 32 страниц)
И опять.
Я сосредотачиваюсь на одном из них и устремляюсь вперед, наклоняясь, чтобы поднять его, но зачерпываю лишь песчинки, и иллюзия рассеивается, как будто она соткана из тумана. Застонав, я падаю вперед, пытаясь удержаться на четвереньках, укус в груди отзывается глубокой, разрушительной болью, которая подстегивает желание отрубить ему голову. Вцепиться ему в волосы, поднять свой кровавый трофей, а потом уйти отсюда и никогда не оглядываться.
Оглянувшись по сторонам, я ищу оружие.
Где оно…
Где оно… Где оно…
Мой взгляд цепляется за его лезвие, сверкающее на солнце справа от меня.
Прилив облегчения наполняет мои внутренности.
Я протягиваю руку.
Краем глаза я замечаю тень ― единственное предупреждение, которое я получаю перед тем, как что-то твердое бьет меня по голове.
Боль взрывается в виске, когда мое тело взлетает слишком быстро.
Слишком медленно.
Огни вспыхивают в моем слабеющем зрении, и я падаю на песок с такой силой, что мои зубы впиваются в язык, что-то теплое течет по моему лицу, пока я смотрю на отвесный склон кратера.
Не мигая.
Не двигаясь.
Я просто… лежу. Веки тяжелые, голова тяжелая. Чувствую себя более слабой и хрупкой, чем тогда, когда очнулась в камере столько циклов Авроры назад ― в самом начале.
Мой вялый разум мечется, пытаясь уложить эту новую, искаженную реальность в нечто, имеющее смысл…
Разве он не умер?
Я душила его недостаточно долго?
Он что, разыграл меня?
Вставай, Рейв.
Со стоном я перекатываюсь на бок, затем поднимаюсь на четвереньки.
Шатаюсь.
Я поднимаю голову и вижу вдвое больше палаток. Вдвое больше народу.
Вдвое больший, ослепительный шар солнца.
Мои руки подгибаются, и я падаю лицом в песок.
Оружие Хока, вращаясь в воздухе, со стуком останавливается рядом с моим топором, прежде чем я оказываюсь в его широкой тени.
Вставай!
Рыча, мне, наконец, удается подняться на ноги и повернуться.
Земля уходит из-под ног.
Я чувствую себя тяжелее, чем когда-либо, и спотыкаюсь из-за сильного наклона земли, едва удерживаясь на ногах.
Хок шагает ко мне, мышцы перекатываются при каждом шаге, на шее у него глубокие красные борозды под цвет глаз ― белки теперь покраснели от напряжения, вызванного удушьем. Он выглядит диким.
Бешеным.
– Gúide, ― рычит он, что, должно быть, означает «покорись», потому что Саиза кричит это со стороны. ― Gúide, Kholu.
– Пошел ты, ― невнятно бормочу я, сплевывая кровь на землю, и мои веки грозят сомкнуться. ― И меня зовут Рейв, ты, продажный кусок дерьма.
Он рычит и делает выпад. Кулак врезается мне в челюсть так быстро, что я едва осознаю, что падаю, наблюдая, как черепа проносятся мимо, пока не сталкиваюсь с землей. Весь воздух выбивает из моих легких, и я кашляю, хватая ртом воздух. Пытаюсь снова подняться на ноги…
Он садится на меня верхом, его вес прижимает мои бедра.
Я провожу рукой по его правому бедру и засовываю пальцы в длинный разрез, который Заран сделал ранее своим изогнутым мечом.
Хок рычит, хватая меня за запястье, затем за другое. Он прижимает их к земле над моей головой, и бьющий гонг каким-то образом наполняет воздух душераздирающей пульсацией, засыпая песком мои глаза.
Тыльная сторона ладони Хока ударяет меня по щеке с такой силой, что весь мир разлетается на части, моя голова откидывается назад, рот приоткрывается и в него набивается песок..
Мое тело отключается от боли.
Теряет способность двигаться.
― Gúide!
Лучше умереть, чем быть связанной с ним против моей воли. Судьбоносец наверняка знает об этом.
Это существо привело меня сюда, ― к этому самому моменту, ― зная, что я никогда не подчинюсь. Значит, это…
Это убийство.
Меня.
Определенно следовало поклониться.
– Gúide! ― повторяет он резкую команду, рассекающую воздух.
– Пошел… ты, ― выдыхаю я сквозь кровавые комья песка.
К черту судьбоносца.
К черту все.
Смех подкатывает к моему горлу, когда он сжимает мои волосы в кулаке с такой силой, что я уверена, он вот-вот оторвет их от моей головы. Снова приподнимая мою голову, он хмуро смотрит на меня. У меня перед глазами все расплывается, сливается воедино.
Снова расплывается.
Гонг продолжает бить, все сильнее и сильнее, пока вся арена не превращается в вихрь из ветра и песка.
Я продолжаю смеяться в лицо Хоку, даже когда он поднимает другую руку.
Тень закрывает солнце.
Рев сотрясает воздух.
Хок задирает голову к небу, его рука все еще занесена для удара, и тут в поле зрения появляется саберсайт, который цепляет своим чудовищным когтем веревки, усеянных черепами, и рвет их.
Черепа дождем падают на песок, словно лунопад.
Толпа кричит, но мой пульс бьется еще громче.
Я уверена, что мне это мерещится, когда Райган садится на дно кратера. Каан спускается, используя веревки, он без рубашки, если не считать висящего на шее мальмера, его прекрасное лицо искажено яростью миллиона обезумевших мужчин.
Я уверена, что мне это мерещится, когда ботинки Каана стучат по земле. Когда он сжимает руки в кулаки, направляясь ко мне шагами, от которых, кажется, сотрясается весь мир, а с его губ срываются слова, которые я узнаю, сухожилия на шее напрягаются, когда он борется с диалектом Булдера.
Я уверена, что мне это мерещится, когда кратер начинает сотрясаться, и чувство облегчения почти разрывает меня надвое, несмотря на огромную трещину, протянувшуюся по земле. Несмотря на то, что эти пылающие глаза прикованы ко мне ― едва одетую, распростертую на песке под другим мужчиной, намеревающимся заявить о своем праве на связывание со мной…
Наверное, не самое подходящее время хвалить его за навыки охотника, но, черт возьми, так и тянет.
ГЛАВА 42
Каан возвышается над кратером, каждый его длинный шаг сопровождается очередным сотрясением земли, его тело ― гора рельефных мускулов, покрытая капельками пота, блестящими на солнце, потом, его шрамы выглядят светлыми на фоне смуглой кожи.
Его волосы собраны сзади, черные как смоль брови сошлись над его диким взглядом, прикованным ко мне. Он как будто забрасывает веревку между моих ребер, погружая в глубины ледяного внутреннего озера, где оно цепляется за что-то тяжелое и бьющееся, чего я не могу разглядеть.
Я начинаю дрожать, зубы клацают с такой силой, что я удивляюсь, как они не рассыпаются. Я виню в этом тот факт, что мой череп, вероятно, вотвот расколется. Причина точно не в чем-то другом. Я дрожу, как яйцо, которое сейчас вылупится, не от всепоглощающего чувства облегчения, заполнившего мою грудь. Облегчения от того, что он здесь. Со мной. Это…
Это определенно не так.
Все остальные члены клана, кроме Хока, четыре раза ударяют себя кулаками в грудь, и гулкий звук наполняет кратер гулом уважения. Каан делает это один раз ― видение разрушения и ярости.
Его взгляд переключается на воина, все еще сидящего на мне, его глаза пылают таким пламенем, что я должна испугаться.
Но я не боюсь.
– Dagh ata te roskr nei. Ueh! ― Его низкий, хриплый голос произносит незнакомые слова с такой животной свирепостью, что я чувствую, как каждый слог царапает мою кожу. Он снова ударяет кулаком по груди и, раздвинув пальцы, проводит ногтями по диагонали торса. Четыре отчетливые царапины расцветают на его груди ― яростные и злые. ― Gagh de mi dat nan ta … aghtáma.
Слова режут, как лезвия, заставляя меня вздрогнуть. Мне не нужно понимать язык, чтобы понять, что король… ну… Взбешен.
Хок поднимается ― Каан не уступает ему в размерах.
– Agath aygh te nei dahl Tookah atah. Agath dein … vah! Lui te hah mát tuin. ― Он повторяет движение Каана, царапая свою кожу, затем другой рукой, рисуя на груди крест.
Каан рычит.
― Heil deg Zaran dah ta réidi. Heil deg dah ta réidi!
Хок сплевывает на землю, повторяет движение когтями и бросается на него. Каан делает то же самое ― как будто две огромные горы сливаются друг с другом.
Сталкиваются.
Я ощущаю это движение, как удар булыжником по ребрам.
Головы упираются друг в друга, руки крепко сжаты в кулаки, они рычат. В их почти объятии такая неистовая энергия, что я уверена, она способна вызвать еще одну трещину в земле.
Саиза внезапно оказывается рядом со мной вместе с другой женщиной, обе подхватывают меня, закидывают мои руки на свои шеи и тащат к палатке.
– Что они сказали? ― хриплю я сквозь клацающие зубы, пытаясь сморгнуть дымку, начинающую застилать мое зрение.
– Хок заявил о победе в вашей битве, несмотря на то, что ты не покорилась, ― говорит Саиза, когда меня проносят мимо Сол, которая покачивая бедрами, направляется к Хоку и Каану. ― Каан ответил, что ты несвободна, что на тебя никто не может претендовать. Что ты не воспитывалась в нашем мире и не привыкла к таким традициям. Он требует признать испытание недействительным. Как роскр Хока ― «его великий», на вашем языке, ― он требует, чтобы Хок признал свою великую победу над Зараном и вышел из боевого кольца, чтобы добавить точку к своему рейди. Хок, в свою очередь, оспаривает приказ роскра и хочет сразиться с Кааном. Если он победит, то заработает много точек для своего рейди.
У меня замирает сердце ― мысль о том, что Каан сразится с Хоком насмерть, вызывает в груди колючее и болезненное чувство.
– Каан ― король Пекла, ― выдавливаю я из себя. ― Хок осмелится бросить вызов короне?
– Ваши короны здесь мало что значат. Мы не претендуем ни на одно королевство. Только рейди имеют значение. Мы четыре раза бьем в грудь, чтобы приветствовать роскра-эх. Величайшего.
Я хмурюсь и оглядываюсь через плечо на рычащих воинов, продолжающих спорить друг с другом.
– Если Каан самый сильный, то почему он не Оа?
– Был, пока его Пах не умер, ― шепчет Саиза, когда мы подходим к палатке. ― Он предложил уит-роскру ― второму по силе ― кости наших предков Оа. Оа Нок стал достойным Оа.
Я смотрю на Оа Нока, пока мне помогают подняться на возвышение, а затем поворачивают и усаживают на ковер, прикладывая к виску что-то холодное и влажное.
Я покачиваюсь, сцена передо мной раздваивается, сходится.
И снова раздваивается.
Райган возвышается над ареной со своего места на краю, его огромные размеры отбрасывают тень на половину кратера. Его чернильные глаза, расположенные на грозной клыкастой морде, следят за каждым движением Каана с чудовищным напряжением, не спасает даже тот факт, что он раздваивается каждый раз, когда мир раскалывается передо мной.
Я же чувствую обратное.
Ни одна моя часть не желает наблюдать за этим боем. Еще недавно я бы и глазом не моргнула, глядя, как Каану Вейгору отрубают голову на арене.
Наоборот, я бы ликовала.
Теперь даже от одной мысли об этом меня тошнит.
Я не понимаю этого. Не хочу понимать.
Не хочу смотреть.
– Ну, ― говорю я, поднимая трясущуюся руку, чтобы потрогать ушибленную голову, и хмурюсь, когда пальцы оказываются в крови, ― пока они заняты, как насчет того, чтобы я притворилась мертвой, а вы двое бросили меня обратно в реку?
– Боюсь, все не так просто.
Это не то, что я хотела услышать.
– Судьбоносец пропал, ― невнятно бормочу я, оглядываясь по сторонам и нигде его не замечая. ― Я думаю, все может быть просто, если мы будем верить достаточно сильно.
Она вытирает кровь с моей груди.
– Я не думаю, что он ушел; думаю, он просто предпочитает не показываться.
Я хмурюсь, осматривая кратер, все еще пытаясь разобраться в этом судьбоносном дерьме.
И терплю неудачу.
Каждый раз, когда мне кажется, что все ясно, зерна понимания ускользают сквозь щели между пальцами.
Если бы он хотел моей смерти, сейчас был тот самый момент.
Так чего же он хочет?
– У тебя укус змеи вали, ― говорит Саиза, проводя подушечкой большого пальца по двум жгучим выемкам на выпуклости моей груди, и все краски покидают ее лицо. ― Откуда это?
Видимо, никто не видел, как Хок запустил в меня своим карманным питоном. Интересно, сколько еще противников стали жертвами его мерзких, бесчестных методов.
Я не отвечаю, главным образом потому, что в этом нет смысла.
Дело сделано. В тот момент, когда мне перестанет казаться, что я рухну, если встану, я снова войду в кольцо и отрублю ему голову, а потом размозжу мозги кулаком.
Глаза Саизы расширяются и устремляются к боевому кольцу.
– Gas kah ne, veil dishuva! ― усмехается она, ее слова настолько резкие, что, клянусь, могли бы вспороть кожу.
Она встает и направляется к сосудам у меня за спиной, бормоча что-то себе под нос. Слышно, как она что-то помешивает, а затем протягивает мне чашу с охлажденной водой, возможно, налитой из одного из кувшинов, покрытого рунами. Хотя выглядит это… Комковатым.
– Выпей это, ― сквозь стиснутые зубы наставляет Саиза, бросив еще один острый взгляд в сторону Хока. ― Я смешала воду с противоядием, которое придает ей странный вкус, но оно нейтрализует яд в твоем организме.
Я благодарно наклоняю голову, и черты моего лица искажаются, пока я поглощаю маленькими глотками кислую, похожую на желе смесь, чувствуя, как ледяное пойло стремительно просачивается в мою кровь. Охлаждая меня изнутри.
Сглаживая некоторые колебания моего сознания.
Сол приседает на песок, зажимает немного между пальцами, а затем высыпает на язык, в то время как я допиваю остатки из чаши одним глотком, отчего у меня кривится лицо. Запрокинув голову, Сол начинает петь, обращаясь к небу. Она останавливается, хлопает ладонями по песку, набирает две пригоршни, затем взмахивает кулаками так быстро, что большая часть песка разлетается во все стороны.
– Что она делает?
– Читает волю Творцов, ― шепчет Саиза, забирая у меня из рук пустую чашу.
Медленно, почти пугающе, Соль разжимает пальцы, молочные глаза рассматривают крупинки, оставшиеся в ее слабой хватке.
– Gath attain de ma veil set aygh te, ― говорит она, и ее тихие слова какимто образом разносятся эхом по пыльному пространству. ― Hailá atith ana te lai…
В толпе воцаряется тишина, и лицо Каана бледнеет. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, отчего у меня мурашки бегут по коже.
– Она сказала что-то плохое?
– Сол объявила, что, поскольку в твою честь уже пролилась кровь, ты не должна оставлять этот кратер несвязанной. Если такое произойдет, на это место пролитой крови упадет еще больше лун, и клан Джокулл потеряет свое убежище. Многие погибнут. Ее слово окончательно.
Моя дрожь внезапно прекращается, словно каждый мускул в моем теле только что наполнился противоядием.
Каан сглатывает и, не отводя от меня глаз, отрывается от Хока. Он идет ко мне, его взгляд наполнен сочувствием и нежностью, когда он снимает с себя мальмер.
Моя кровь застывает.
Он падает передо мной на колени и опускает голову между плеч, склоняясь так низко, что видна его спина, а сложенные горстью ладони вытянуты вперед, обнимая его прекрасный мальмер…
Наступает абсолютная тишина.
Даже ветер прекращает свое неистовое волнение.
Сердце бьется так высоко в горле, что трудно дышать.
Я смотрю на кулон ― на темного саберсайта и серебряного мунплюма, заключенных в вечные объятия, ― и восхищаюсь изысканностью работы. Любовью, которую он вложил в каждый изгиб резьбы.
Видение овладевает мной с такой силой, что у меня перехватывает дыхание:
Мальмер Каана покоится между моими обнаженными грудями, мое тело покрыто испариной, я дрожу от накатывающего наслаждения, глядя ниже своего пупка. Вниз, между моих раздвинутых бедер, которые обхватывают большие, сильные руки…
Вниз, туда, где горящие, как угли, глаза Каана устремлены на меня, его язык ласкает мой…
Я лопаю видение, как мыльный пузырь хватая ртом воздух, от которого у меня лишь сильнее кружится голова. Она пульсирует от более глубокой и мучительной боли. Как бы я ни старалась изгнать этот образ из своего сознания, я остаюсь с этим маслянистым ощущением обладания, который обволакивает мои внутренности.
Единственная уверенность пронзает мое сердце, как основание горного хребта, и ее невозможно сдвинуть с места.
Я хочу принять этот прекрасный, опасный предмет.
Подержать его.
Прижать его к себе.
Хотя бы ненадолго.
Воодушевленная этим единственным знанием ― игнорируя его тревожащие последствия, с которыми я разберусь в другой дей, когда мы преодолеем это коварное препятствие, ― я протягиваю руку, обхватываю пальцами мальмер и прижимаю его к груди.
Внутри меня что-то замирает, словно ключ, вставленный на место, но я не зацикливаюсь на этом. Не пытаюсь осознать.
Это нереально.
Это выживание.
Каан остается передо мной, руки пусты, и так долго держит позу, что толпа начинает роптать. Некоторые даже ахают.
– Что он делает?
– Он просит тебя прикоснуться к его рейди, ― хриплым от благоговения голосом произносит Саиза. ― Он хочет сказать, что ставит тебя превыше себя и, что самое главное, превыше своей чести.
Мое сердце замирает, глаза расширяются.
― Я… Я не знаю, что я сделала, чтобы заслужить это. ― В этом нет никакого смысла.
– Он объявляет тебя своим роскром. Его великим. Если ты примешь эту честь, его титул перейдет к тебе, если он падет в этот дей.
Если он падет…
Странная острая боль пронзает мою грудь, словно глубоко вонзившийся кинжал.
– Чт… ― Мой голос срывается, и я смотрю на Саизу с вопросом в глазах, надеясь, что она поймет о чем я хочу спросить, и уверенная, что если я попытаюсь заговорить, то это будут невнятные обрывки.
Что это значит?
Глаза Саизы смягчаются, и она обнимает ладонью мою щеку.
– Это значит, что, если Каан проиграет, любое твое решение не будет оспорено. Ты сможешь уйти, несмотря на то, что на тебя претендуют, и не подвергнешься бесчестию, потому что тебя будут считать более великим воином, чем Хока.
Каждая клеточка моего тела наполняется глубоким, четким пониманием, и следующий вздох получается прерывистым. Он хочет, чтобы я выбралась… Несмотря ни на что.
Мой взгляд падает на стоящего передо мной мужчину, что-то подкатывает к горлу, и я с трудом проглатываю это и понимаю, насколько была права, что сбежала.
Ушла.
О нем слишком, слишком легко начать заботиться.
Саиза стирает немного моей крови с ключицы и наносит мне на пальцы. ― Ты можешь прикоснуться к нему и принять эту великую честь.
Я сжимаю руку в кулак, разжимаю, смотрю на свою кровь, стекающую по ней, затем на мальмер, зажатый в другой ладони.
Я не заслуживаю этого. Ни капли. Но я также не хочу проявлять неуважение к нему, отказываясь от прекрасного жеста, который значит гораздо больше, чем, по мнению этого великолепного мужчины, я стою.
Воцаряется тишина, и я борюсь с этими чувствами, загоняя их под ребра, пока смотрю на изображение, нарисованное на его спине. На причудливую луну размером с половину моего кулака, словно я могла бы обхватить ее ладонями и прижать к себе.
Я устремляюсь к нему всем сердцем, протягивая руку к луне, которую я так сильно люблю.
Каан дрожит всем телом, и это движение отдается вибрацией в моей руке и в переполненном чувствами сердце, заставляя меня не дышать.
Он встает ― слишком быстро.
Слишком медленно.
Какая-то странная, незнакомая часть меня хочет потянуться вперед и схватить его. Закричать, чтобы он остался.
Умолять его жить.
Не отрывая взгляда от земли, он поднимает кулак, шесть раз ударяет себя в грудь, а затем поворачивается и направляется к стойке с оружием под звуки задыхающейся, ропщущей толпы.
ГЛАВА 43
В воздухе повисает напряжение, сотни взглядов царапают мою кожу.
Проникают под нее.
Я обвожу взглядом пялящуюся на меня толпу, затем смотрю на побледневшее лицо и округлившиеся глаза Саизы, наблюдающей за отступлением короля.
– Почему шесть?
– Я не знаю, ― говорит она. ― Пять для Оа. Шесть ― это неслыханно.
Я сглатываю, крепче сжимая мальмер Каана.
Он перебирает оружие на ближайшей стойке, откладывает в сторону, и наконец, берет маленький нож, который я заметила раньше ― с целой пастью острых зубьев, расположенных по краю плоского лезвия.
Он перекидывает его из руки в руку, ворчит, затем стаскивает ботинки и отбрасывает их в сторону.
– Hach te nei, Rygun, ― рычит он, указывая на своего зверя, и его строгие слова эхом отражаются от отвесных стен кратера. ― Hach te nei, ack gutchen!
Я наклоняюсь к Саизе.
– Что он говорит?
– Он приказывает Райгану отступить… независимо от исхода боя.
Последние четыре слова камнем падают мне на грудь.
Пылающие глаза по-прежнему прикованы к Каану, зверь наполняет грудь воздухом, который затем вырывается на свободу с таким резким грохотом, что наполняет кратер обещанием огненного насилия, которое я прекрасно понимаю.
Слишком хорошо.
Каан выкрикивает еще один приказ.
― Hach te nei, Rygun. Ack!
Райган расправляет крылья, поднимает морду к небу и издает пронзительный крик ― звук сопровождается языками красного пламени, которые опаляют, лижут и трепещут на синеве неба.
Все кричат, прижимаясь к своим малышам, чтобы укрыть их от жара. Другие падают на землю, как будто это спасет их, если огромный дракон решит наклонить голову и залить кратер своим пламенем.
Я тоже приседаю, но по другим причинам… сворачиваюсь в клубок, а моя кожа озаряется следами множества невидимых обычным глазом рун. Свет, излучаемый старыми рунами, по яркости сравним с одной из лун мунплюмов, расположившихся на мрачных небесах Тени.
Я так зажмуриваюсь, стараясь не смотреть слишком пристально на остатки рун, начертанных на моей коже, ― на слои крошечных гравюр, использовавшихся для восстановления моего тела больше раз, чем лун на небе, ― что забываю, что Саиза сидит рядом со мной. По крайней мере, до тех пор, пока мои глаза не открываются и я не замечаю ее пристальный взгляд.
Она рассматривает мое тело, а затем поднимает глаза. Сердце подскакивает к горлу, и я открываю рот, чтобы заговорить.
– Неудивительно, что ты смеялась, ― говорит она, а затем протягивает руку мне за спину, набрасывает покрывало мне на плечи и расправляет его. ― Несокрушимые всегда смеются.
Я не поправляю ее. Не говорю ей, что я умирала слишком много раз, чтобы сосчитать. Что я смеялась, потому что боль, которую я чувствовала в своем сердце, затмевает любые повреждения, когда-либо нанесенные моей плоти и костям.
Вместо этого я благодарно улыбаюсь, плотнее укутываясь в накинутую на меня ткань, пока Райган выпускает свои огненные вспышки гнева в небо, словно пытаясь испепелить луны.
Кажется, он более чем недоволен тем, что ему указывают, что делать. Честно говоря, если бы я могла сорвать этот железный манжет, я бы взяла судьбу в свои гребаные руки.
Его пламя гаснет, и он взмывает в небо, осколки камня сыплются оттуда, где его когти вонзились в край кратера. Он взмахивает массивными крыльями, поднимая в кратере бурю, заставляя нас всех прикрывать лица от ударов песка.
Он кружит выше… выше… пока не оказывается достаточно далеко, чтобы члены клана почувствовали себя комфортно и расслабились.
У меня пересыхает во рту, пока Каан идет к центру кратера, туда, где Хок снова вышагивает, размахивая той же шипастой булавой, которой он победил Зарана. Я представляю, как булава с невероятной скоростью рассекает воздух, врезаясь в лицо Каана.
Раскалывает ему череп.
Я вздрагиваю, мое тело вновь сотрясает ужасная дрожь, по виску течет еще больше крови. Противоядие действует, но недостаточно быстро.
Недостаточно быстро.
Несмотря на это, я заставляю себя подняться на ноги. Саиза вскакивает, чтобы помочь мне встать и поддерживает меня. Другая женщина снова мажет рану на моей голове, нанося на нее что-то густое и сильнодействующее, в то время как мужчины в боевом кольце кружат вокруг друг друга осторожными шагами, словно топча мою грудь.
Наконец, они сходятся, яростно атакуя, снова и снова, и каждое тяжелое, рычащее столкновение отдается в моих костях с такой силой, что я вздрагиваю.
Рассекается кожа.
Брызжет кровь.
Оружие становится мокрым и красным.
В их хаотичных движениях нет ритма, напоминающего мне треск земли и раскалывание камней. Землетрясения, которые сотрясают мир достаточно сильно, чтобы сбить с ног. Это бессмысленный танец напряженных мышц и диких взглядов, которые я не хочу видеть, не хочу слышать, и моя грудь сжимается все сильнее с каждой новой раной, появляющейся на прекрасной коже Каана.
Но, несмотря на мучительные ощущения, я не могу заставить себя отвести взгляд.
Саиза наклоняется ближе.
– Тебе нужно сесть, Холу. У тебя дрожат ноги, а из пореза на голове течет много крови.
Каан не успевает парировать очередной размашистый удар, который рассекает воздух и срезает часть кожи с его живота.
Сдавленный крик вырывается у меня из горла, его налитые кровью глаза находят меня, и что-то болезненное вгрызается в мою грудь, словно плотоядный червь.
Мои колени подкашиваются.
Саиза опускает меня на ковер, а Хок обрушивает на короля шквал смертоносных ударов. Я сжимаю мальмер Каана, словно только это движение может защитить его тело от яростных ударов, которые не прекращаются.
Зарычав, Каан тянется к движущейся смертоносной силе, наносит ему удар в грудь, чтобы схватить руку Хока, и мне кажется, что из моего горла вырывается еще один резкий звук.
Я думаю, это может быть его имя.
Кажется, я приказала ему жить.
Шипя кровью сквозь стиснутые зубы, Каан проводит своим клинком по внутренней поверхности бицепса Хока, рассекая выпуклость мышцы и оставляя кровавый след.
Булава падает на песок.
Хок ревет.
Каан рычит еще громче, обходит чудовищного воина и хватает его за волосы, откидывая голову назад настолько, чтобы обнажить горло Хока в моем направлении.
Мое сердце замирает, весь остальной мир исчезает в небытии.
Удерживая мой взгляд, он подносит свое зубастое, окровавленное оружие к растянутой шее и режет.
У меня перехватывает дыхание.
Крики Хока становятся яростными и неистовствующими, а затем переходят в булькающий стон, когда его горло перерезают неровными, скрежещущими по кости движениями, а струи крови лентами стекают по его дергающейся груди, словно красные ленты Авроры.
Его тело падает. Голова остается в руке Каана.
Что-то теплое течет из моих глаз. Стекает по щекам.
Каан переступает через неподвижное тело Хока и направляется ко мне, сокращая расстояние между нами. Он все еще сжимает в кулаке волосы Хока, когда мир начинает раскалываться и раскачиваться.
Раскалываться и раскачиваться.
Каан подбегает ко мне, оскалив зубы, из его раненной груди течет кровь. Он швыряет голову Хока на землю перед моим возвышением, и я чувствую, как та же тяжесть бьется внутри меня, сдавленный звук срывается с дрожащих губ.
Я опускаю взгляд, вглядываясь в разорванную, кровоточащую плоть на шее Хока, в его широко распахнутые глаза. Его рот застыл в нескончаемом крике, который, я уверена, я никогда не перестану слышать. Именно поэтому я лишаю их дыхания, когда убиваю.
Каан появляется в поле моего зрения, как крадущийся дракон, только что доказавший, что он вполне способен быть тем монстром, каким я его себе представляла. Но сейчас я испытываю только холодное, всепоглощающее облегчение.
Я завязываю петлю вокруг этого нежного, уязвимого чувства. Подвешиваю его к одному из ребер, чтобы смотреть на его гниющий труп всякий раз, когда почувствую, что мое сердце трепещет, как сейчас. Потому что именно это происходит, когда я к кому-то привязываюсь.
Смерть.
Я смотрю в разрушительные глаза Каана, в их огненных глубинах плещется тьма, настолько безумная, что это приносит мне странное чувство спокойствия. Я чувствую себя не такой одинокой в этом гребаном мире.
Я поднимаю его мальмер и надеваю кожаную петлю через голову, опуская тяжелый кулон между грудей.
Темнота сгущается.
Становится смелее.
Из его груди вырывается рокочущий звук, вселяющий в меня чувство легкости, пока мир вокруг меня накреняется с такой силой, что все мое тело дергается в такт движению.
Он подхватывает меня, поднимает.
Прижимает к своей груди.
Затем его шаги становятся глухими, гулкими… А может, это крылья Райгана.
Я постепенно осознаю тень. Ветер. Яростный, дикий рев, раздирающий воздух, и тот факт, что мы, скорее всего, покидаем это место.
Я кладу руку на грудь Каана, находя утешение в сильном биении его сердца, и приоткрываю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть серебристое пятно, поднимающееся по склону кратера.
Судьбоносец тоже уходит.
Еще один факт, над которым я решаю не задумываться слишком сильно, уверенная, что это направление мыслей может привести только к еще большей боли.
Страданиям.
Потерям.
– Лунный свет.
– Хмм…
– Пожалуйста, не пугай меня так больше.
Не пугать?
Как мило.
– Не стоит тратить на меня такие прекрасные слова, сир, ― сонно бормочу я, жалея, что нахожу такое утешение в его запахе. В его руках, обхвативших меня.
В нем самом.
– Тебе стоит приберечь их для кого-то особенного.
Его гортанное рычание ― последнее, что я слышу, прежде чем тьма поглощает меня.
ГЛАВА 44
Слатра летела над Болтанскими равнинами, пока я была привязана к седлу молтенмау, умоляя кого-нибудь с голубой бусиной вызвать облако влаги и укрыть ее от палящих лучей солнца. Всадник игнорировал все мои слова.
Каждую мольбу.
Каждый гребаный крик.
Она следовала за мной до самого Домма, ее серебристая плоть пузырилась и лопалась. Она летела до тех пор, пока в ее крыльях не стало слишком много дыр, чтобы поддерживать ее в воздухе.
Она упала, и я почувствовала, как то, что осталось от моего сердца, вырвалось из груди и упало вместе с ней, бессильное и лишенное надежды, пока она ползла по горящим дюнам, издавая жалобные крики, которые я никогда не перестану слышать. Я также не смогу забыть молочный блеск ее глаз, потому что она смотрела на солнце, пока кричала – снова и снова.
Сомневаюсь, что целитель сможет вернуть ей зрение, да и не думаю, что она позволит кому-то подойти достаточно близко, чтобы попытаться.
Я бы точно этого не сделала, и я не стала бы ее винить, если бы она никогда больше не позволила мне обнять ее.
Но она позволила.
В тот момент, когда она забилась в угол в безопасном вольере рядом с Имперской Цитаделью, она прижала меня к своей груди так близко, что я почувствовала трепетный стук ее сердца ― едва бьющегося. Ради меня. В этом я уверена.
Она не хотела оставлять меня здесь одну.
Я почти умоляла ее обнять меня и унять нашу боль.
Король Остерн позволил мне спать с ней в вольере, но при условии, что вход в него будет тщательно охраняться.
Не понимаю, почему он беспокоится. Мы оба знаем, что я никогда не покину это место без Слатры. С тех пор как я надела Эфирный камень, я больше не могу вызывать облако на достаточное время, чтобы переправить ее обратно через равнины. Значит, я застряла здесь, в этом жарком и влажном месте, пока моим королевством управляет мерзкий мужчина, которого я не выбирала. Ужас, который меркнет по сравнению с болью, которую я испытываю всякий раз, когда смотрю на свою прекрасную, раненную девочку…
Я никогда не прощу себе, что забралась ей на спину все эти годы назад. За то, что сидела на ней, пока она не услышала меня.
Доверилась мне.
