Текст книги "Когда родилась Луна (ЛП)"
Автор книги: Сара А. Паркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 32 страниц)
Моя кожа покрывается мурашками, и я инстинктивно понимаю, что он ждет, когда я побегу.
Что он будет преследовать меня.
Он наклоняет голову, словно молча оценивая мой бурный внутренний монолог, что просто выводит меня из себя. Я отчетливо понимаю, что в моем нынешнем состоянии я сделаю всего два шага, прежде чем он настигнет меня, заставит вернуться и будет ждать, пока я уступлю.
Проклятье.
– Ты оставишь свой вельд у двери.
– У меня их три, Лунный свет.
– Тот, что с драконьим пламенем, сир.
Между его бровей появляется морщинка, которая исчезает в следующее мгновение, когда он опускает руку в карман и достает свой вельд, а затем подбрасывает его в воздух. Идеальная точность, он падает прямо в мою протянутую руку.
Я швыряю его в коридор, слыша, как он с грохотом падает на камень.
Это просто чушь собачья.
Я прохожу дальше в комнату и осматриваю рабочий стол, заваленный банками с настойками, склянками, чашами, палочками для травления и контейнерами, набитыми медицинскими инструментами. Слишком много вещей, напоминающих мне об Эсси.
Чем быстрее с этим будет покончено, тем быстрее я смогу уйти.
С замиранием сердца я подхожу к креслу, расстегивая пуговицы своей свободной туники.
– Я пошутила насчет секса втроем, ― отрезаю я, подчеркивая последние слова и уничтожая короля взглядом. ― Не существует такой реальности, в которой я бы охотно трахнула тебя.
Он не отрывает от меня взгляда и говорит так тихо, что я едва слышу:
– Повернись, Лунный свет. Садись в кресло, чтобы Бея могла начать.
Я скрежещу зубами так сильно, что удивляюсь, как они не крошатся, а пальцы сжимают тунику. Ни одному из них нет смысла видеть мою изодранную в клочья кожу.
Никому.
Я гораздо сильнее, чем эти раны на моей спине, а история, которую они рассказывают, ― это гулкое эхо, и я не хочу, чтобы его кто-то услышал. Эхо, которое я скорее унесу с собой в могилу, чем буду сидеть здесь весь сон, пока они будут ужасаться, пытаясь все исправить тем или иным образом.
Позади себя я чувствую, как Бея приближается, ее руки помогают мне спустить тунику, обнажая плечи.
Она ахает и замирает.
Обойдя меня сбоку, она скользит блестящим взглядом по моему обнаженному телу от шеи до пупка, на ее глазах выступают слезы.
В замешательстве я смотрю на ее мантию, застегнутую на большее количество золотых и алмазных пуговиц, чем я когда-либо видела на ком-то, и моя кровь леденеет при виде той, что ближе всего к ее затылку. Крошечный дракончик, извергающий пламя.
Этой руни не нужен драконий огонь, чтобы зажечь след прошлых рун, потому что она наделена драконьим зрением. Она может видеть их своими глазами.
А это значит, что она видит…
Все.
– Что такое? ― Голос короля разносится по комнате, словно взмах меча, и мое сердце пропускает удар.
Еще один.
Бея встречается со мной взглядом, и я едва заметно качаю головой.
Пожалуйста, не надо.
Пожалуйста, не заставляй меня возвращаться в то место…
– Ничего, сир, ― шепчет она, моргая и смахивая слезу со щеки.
Облегчение захлестывает меня, как глоток ледяной воды.
– Повреждения более значительные, чем я ожидала. Мне нужно будет достать еще кое-что из кладовки в конце коридора.
Кивнув королю, Бея выходит из комнаты и закрывает за собой дверь, освобождая пространство комнаты, и все же оно ощущается заполненным.
Я прочищаю горло, теребя пальцами тунику, и тишина между нами становится осязаемой. Как мягкая субстанция, из которой можно вылепить одно из двух: боевой рог или развевающийся белый флаг.
– То, ― хриплю я, указывая подбородком на стол с настойками, ― что ты привел руни, чтобы помочь мне, ничего не меняет.
– Я бы удивился, если бы изменило. ― Он отталкивается от стены, двигаясь ко мне. ― Потрать это время на заточку своих клинков. По крайней мере, пока Бея не приступит к лечению.
– Это серьезная просьба.
Он тянется ко мне, теплые мозолистые пальцы скользят по моим костяшкам, а взгляд выражает молчаливую просьбу.
Вздохнув, я ослабляю хватку, позволяя белому флагу подняться между нами. Хрупкое, трепещущее перемирие, которое я намерена уничтожить, как только покину эту комнату.
– Хочешь, я прикрою тебя тканью, прежде чем сниму это?
У меня перехватывает дыхание.
Все три брата Вейгора родом из Пекла, где нагота считается обычным явлением ― гораздо менее сексуальным, чем у нас, ― так что я способна оценить его внимание к моей культуре.
Быть благодарной за этот вопрос.
Я открываю рот, закрываю его. Наконец, я качаю головой.
– Скажи мне, если передумаешь.
После моего кивка, не разрывая зрительного контакта, он спускает мою тунику с плеч до запястий, прохладный воздух пощипывает мое обнаженное тело, пока я изучаю его ресницы ― такие длинные и густые.
Приятное отвлечение.
Он протягивает руку, чтобы аккуратно подоткнуть ткань вокруг моих бедер, чтобы она не касалась моей израненной плоти.
– Ты ведь знаешь, что это бессмысленно?
– Не для меня, ― выдавливает он и берет мои руки в свои большие, крепкие ладони ― его загорелые, как каменные стены, мои ― цвета снега.
Он ведет меня к креслу, поддерживая, чтобы я могла поднять на него ногу и устроиться спиной вперед, а сам обходит его, не пялясь на раны и позволяя сохранить мое достоинство. Милосердие, которое я способна оценить во время нашего короткого перемирия.
Я прижимаюсь грудью к мягкой спинке кресла, руки лежат на коленях, пока он опускается на пол.
Раздается тихий стук в дверь.
– Входи, ― бормочет он, пока я выдерживаю его суровый взгляд, словно смотрю на тлеющие угли костра, в котором погасло пламя.
Дверь распахивается. Закрывается. Я слышу мягкие шаги Беи, затем звуки ее подготовки к процедуре.
Король едва заметно прищуривается, когда она движениями влажной тряпки убирает кровь с моей спины и выжимает ее в стоящее на земле ведро. И еще раз, когда она наносит на мою спину липкую субстанцию ― знакомое жжение проникает сквозь слои разорванной плоти, прежде чем она распределяет ее точными движениями косточки.
– Я все еще намерена убить тебя, если представится такая возможность, ― предупреждаю я сквозь стиснутые зубы.
– Не забудь отрубить мне голову, ― бормочет он. ― Иначе я буду преследовать тебя вечно.
– Я в это не верю.
Ни капельки. Я отрубила очень мало голов по сравнению с довольно большим количеством совершенных убийств, и я еще не видела ни одного духа, который бы набросился на меня из тени.
Он выгибает бровь.
– Тогда во что ты веришь? ― спрашивает он хрипло.
– В месть.
Вся теплота покидает его глаза, словно часть его самого только что исчезла.
– Месть ― самое одинокое божество из всех, Лунный свет. Поверь тому, кто знает.
Я открываю рот, чтобы снова заговорить, но Бея перебивает меня.
– Чтобы сделать все как следует, потребуется много времени. И будет больно. Раны глубокие. Ей придется терпеть боль, пока я буду восстанавливать повреждения.
Я понимаю, что она предупреждает не меня, ее глаза способны видеть то, что не видят другие.
Она предупреждает его.
– Она справится, ― хмыкает он, взглядом бросая мне вызов.
Я киваю, и Бея начинает вычерчивать свои руны, обращая вспять время жизни моих ран ― по одному нанесенному удару за раз. Король не отрывает своего взгляда, пока на меня накладывают более сотни рун, и ощущения нельзя назвать приятными. Кажется, что меня разрывают еще шире ― обнажают внутренности.
Изучают.
Возможно, потому, что я привыкла делать это без зрителей, кроме руни, которая занимается лечением. Без того, чтобы кто-то дышал одновременно со мной, словно напоминая мне о необходимости делать это.
Без того, чтобы кто-то еще крепче сжимал мои руки каждый раз, когда я вздрагиваю, вытирал пот со лба, проводил пальцами по побелевшим костяшкам, словно успокаивая бунтующее сердце.
Это момент смирения и покоя, несмотря на боль, пронизывающую меня. Тихий момент, предназначенный для крика.
Неважно, насколько гладкая теперь у меня кожа или насколько глубоко он преклоняет колени у моих ног. Я все еще убийца, приговоренная к казни на восходе Авроры, а он все еще король-тиран.
ГЛАВА 26
В этот дей я занималась растяжкой крыльев Аллюм, напевая ей тихую, успокаивающую песню и вытягивая тонкие косточки настолько, насколько возможно, ― они выпрямились уже почти полностью. Она вела себя беспокойно, вертела головой и толкала меня в бок, глядя своими огромными блестящими глазами. Как будто она пыталась что-то сказать. Она даже выпустила немного пламени в сторону входа, что было на нее совсем не похоже.
Теперь я понимаю, что она бросала вызов.
Внезапно она начала так быстро махать крыльями, что одно из них, поврежденное, ударило меня по голове и отбросило назад, к креслу Хейдена. Я прокатилась по земле и остановилась среди груды ледяных глыб, которые недавно принесла мунплюм моей махи Натэй, потому что, как мы думаем, у нее может быть приплод.
Я ударилась головой. Сильно.
Когда я снова открыла глаза, Аллюм уже не было, но я увидела ее через вход ― она кружилась в небе, свет отражался от ее блестящей серебристой шкуры. Я видела, как ее длинный шелковистый хвост рассеивает полумрак при каждом неуверенном взмахе крыльев. Видела, как она выбрасывает в небо шлейфы голубого пламени, сопровождаемые пронзительными криками. Это был победный клич, обращенный к лунам.
К своим предкам.
Я приподнялась, чтобы посмотреть на Хейдена…
Он улыбался.
Он посмотрел мне прямо в глаза и сказал «спасибо» таким хриплым голосом, что я подумала ему, наверное, было больно его произнести, но я никогда не испытывала такого острого счастья.
Впервые с тех пор, как я забралась в сани Хейдена много лет назад, я почувствовала себя замечательно.
ГЛАВА 27
– Хорошо, на этом все, ― говорит Бея, нанося масло на мою спину. Ее руки, мягкие и нежные, стирают все напряжение с моей теперь уже зажившей кожи.
Борясь с желанием застонать от облегчения, я открываю глаза, встречая напряженный взгляд пары черных глаз, между густыми бровями короля залегла морщинка.
– Ты в порядке? ― спрашивает он, крепче сжимая мои липкие руки.
– Я в порядке, ― невнятно произношу я, вырываясь из его хватки.
Лучше не бывает. Я так рада, что последние минуты своей жизни посвятила пыткам. Какой способ уйти. Подходящий, но немного дерьмовый.
Я откидываюсь назад, чтобы поднять руки над спинкой кресла не зацепившись цепью, и беру полотенце, перекинутое через его плечо. То самое, которым он протирал мой лоб, когда пот стекал каплями по ресницам.
– Я принесу свои тонкие зубцы для гвоздя, ― говорит Бея, пока я, уткнувшись лицом в полотенце, стираю напряжение с кожи вокруг глаз, после чего слышу звук ее удаляющихся шагов, прежде чем она начинает копаться в чем-то.
Ее слова, наконец, рассеивают туман, окутавший мои мысли.
Зубцы?
Для чего им нужны тонкие зубцы…
О.
Я убираю полотенце от лица и снова ловлю на себе пристальный взгляд короля.
– Вы собираетесь достать гвоздь?
В этом есть смысл. Не хотелось бы, чтобы какие-нибудь птенцы подавились им насмерть, если завтра меня унесут на запад и выплюнут в гнезде молтенмау.
– На тебе железные наручники, ― бормочет он, его взгляд исследует каждую черточку моего лица, словно запоминая его форму, и снова останавливается на моих глазах. ― Гвоздь не нужен.
– Хорошо, да. Но я вся не нужна, помнишь? Куски кожи… палец Рекка Жароса… Не думаю, что ты понимаешь, как близок был к тому, чтобы тебя разрубили на куски, а потом сбросили со стены. Но спасибо, что вылечил меня перед смертью, хоть это и не имеет смысла.
Уголок его рта приподнимается.
– Разрубили на куски, говоришь?
Очевидно.
– Ты самый большой мужчина, которого я когда-либо видела. ― Я пожимаю плечами, с трудом подавляя желание поморщиться, потому что этот гвоздь чертовски болезненный. Теперь, когда моя кожа больше не разрезана на ленточки, это стало очевидным. ― Я никак не смогла бы дотащить тебя до края после того, как перерезала тебе горло.
– Но ты этого не сделала…
Я хмурюсь, недовольная тем, что он бросает мне в лицо мои неосторожные слова.
От него хорошо пахло.
Я облажалась.
Не стоит на этом зацикливаться.
– Зубцов здесь нет, ― говорит Бея, и слабая улыбка мгновенно покидает лицо короля, когда он встает.
– У меня есть несколько в седельной сумке, но мне понадобится время, чтобы добраться туда и обратно, ― сообщает он, направляясь к окну, закрытому круглым, старым, полусгнившим ставнем. ― Сколько у нас врем…
– Дай мне клинок. ― Я взмахиваю рукой в воздухе, звеня цепями. ― Я вырежу его.
Король резко замолкает, и они оба смотрят на меня так, будто я только что вежливо попросила его обнажить горло, чтобы я могла перерезать.
Я закатываю глаза.
– Я не причиню тебе вреда. Белый флаг, помнишь? Но и не верну его, так что не стоит давать мне тот, к которому ты особенно привязан.
Хуже потери хорошего клинка может быть только потеря всех хороших клинков, черт побери.
Кончики моих пальцев покалывает от желания вонзить их в горло Рекка Жароса и вырвать ему трахею голыми руками. Теперь, когда меня вылечили, беспомощность еще больше уязвляет. Если бы не эти чертовы цепи, я была бы более чем в состоянии отправиться охотиться на него.
– Я могу наложить мазь, ― предлагает Бея, обращаясь к королю, словно меня здесь и нет.
– Это глупая идея, ― ворчу я, возвращаясь к разговору. ― У меня гвоздь в плече.
Теперь, когда мы все говорим об этом, я все больше и больше злюсь, что умру с этой штукой внутри, и думаю, вполне справедливо, что я хочу найти утешение везде, где смогу, спасибо большое.
Я отодвигаюсь от спинки кресла и поворачиваюсь так, чтобы как следует разглядеть короля.
– У тебя, несомненно, есть клинок. Дай его мне, ― говорю я, протягивая руку. ― Любой клинок. Я не привередлива. Позволь мне немного покопаться в плече. Можешь закрыть глаза, если тебе неприятно.
Он прочищает горло, ни на секунду не отрывая взгляда от моей обнаженной груди, выставленной на всеобщее обозрение, а затем отворачивается и берется за деревянный ставень окна. Сдвинув его в сторону, он выглядывает наружу, бормоча под нос проклятия.
– В мази есть риндлерот?
Чтобы заглушить боль?
Интересно.
Он хочет облегчить мои страдания, когда я стою на пороге смерти. А я только что заказала клинок с зубьями, чтобы было легче его разделывать.
– Есть, ― отвечает Бея, роясь в большой кожаной сумке, которую она разложила на рабочем столе. Она достает банку, словно это какой-то трофей, и я хмуро смотрю на комковатую зеленую пасту внутри. ― И ферментированная рыбья икра.
Для дезинфекции. Но самое главное ― чтобы от тебя пахло так, будто на тебя насрали.
Нет, спасибо.
– Знаете что? ― говорю я, пытаясь натянуть тунику. ― К черту все это, я в порядке. Даже почти не болит. Пусть птенцы подавятся.
– Сделай это. ― Король возвращает ставень на место, перекрывая поток лишнего света. ― У нас нет времени вырезать гвоздь, ― говорит он, уставившись на меня взглядом, который пронзает насквозь и выходит с другой стороны. ― Аврора вот-вот взойдет.
Мое сердце начинает биться так быстро, что меня почти тошнит.
Черт…
Похоже, пришло время умирать.
***
Я бросаю косой взгляд на пустую камеру Врука, раскачиваясь из стороны в сторону и прижимаясь спиной к камню ― зуд местами пронизывает до костей, вызывая желание разорвать в клочья все труды Беи, лишь бы устранить эти неприятные ощущения.
Похоже, король-инкогнито выполнил свое обещание, пока меня не было. Надеюсь, Врук наслаждается своим клыком саберсайта, а не отдал его какомунибудь зверю, которому он раньше принадлежал.
Я не настолько глупа, чтобы полагать, что этот острый подарок, который я получила, не предполагает встречной услуги. Мало кто помогает другим в этом мире, не ожидая ничего взамен.
Не просто так меня заманили в эту комнату. Мне еще только предстоит выяснить, в чем заключается подвох.
Одернув тунику, я тянусь назад, чтобы потрогать липкую слизь, которую Бея запихнула в дыру, пробитую в моей лопатке, и хмурюсь от едкой вони.
Теперь я умру, пахнущая тухлой рыбьей икрой, слегка разбавленной травяным ароматом.
Чудесно.
По крайней мере, это, похоже, наконец-то утолило странное, почти навязчивое желание короля избавить меня от боли.
Я хмурюсь.
Возможно, это связано с тем, кого я ему напоминаю? Возможно, исцеление меня как-то успокоило его? Заставило его почувствовать себя лучше?
Наверное, так оно и есть.
Я вздыхаю с облегчением, радуясь, что разгадала загадку. Мне не хотелось оставлять этот вопрос без ответа перед моим скорым концом.
Капля воды падает мне на нос, напоминая о том, что я нахожусь в камере.
В ожидании смерти.
Что это мои последние минуты.
Черт.
Сканируя окружающее пространство, я вижу спящие фигуры других заключенных, завидуя их глубокому, размеренному дыханию…
Сейчас было бы неплохо поспать. Я могла бы оказаться где-то в другом месте.
Где угодно, только не здесь.
Но я не могу заставить себя погрузиться в небытие. Я слишком взвинчена, как будто в груди бушует гроза, разящая меня молнией каждый раз, когда я просто думаю о том, чтобы закрыть глаза. Насколько я понимаю, в любой момент за мной могут прийти стражники, готовые утащить меня навстречу моей огненной гибели.
У меня внутри все сжимается.
Я отгоняю эти мысли, но, как и в случае с Ней, они продолжают биться в меня. Прижимаются ко мне.
С Ней мне это нравилось.
Сейчас я это ненавижу.
Я набираю полную грудь воздуха и медленно выдыхаю, ковыряя кожу по бокам ногтя.
Не думай.
Не думай. Не думай.
Я закрываю глаза и притопываю ногой под тихую, успокаивающую мелодию, звучащую в глубине моего сознания, в такт каплям влаги, падающим с потолка.
Шлеп.
Шлеп.
Шлеп-шлеп.
Волоски на моих руках встают дыбом.
Я резко открываю глаза.
Сквозь решетку мой взгляд притягивает колебание искаженного воздуха ― не выше колена. Глаза прищуриваются, когда он отодвигается в сторону, открывая взору скорчившееся существо с диким спутанным мехом цвета снега, совпадающим с бровями и ресницами, но контрастирующим с гладкой бледно-розовой кожей на лице, шее, ногах и руках.
Уно позволяет своему плащу упасть на землю лужей чернильной ткани, покрытой светящимися рунами, и улыбается мне озорной улыбкой, демонстрируя острые зубы.
Орган в моей груди сжимается так сильно, что я боюсь, как бы он не треснул посередине.
– Что ты здесь делаешь? ― шепчу я сквозь стиснутые зубы, наклоняясь вперед и бросая взгляд в тоннель, мой пульс учащается настолько, что голова кажется легкой и воздушной.
Ее большие пушистые уши подрагивают, когда она прислушивается к звуку.
– Серим говорила с Хозяйкой. Приказала вытащить тебя.
Ледяная ярость бурлит в моем животе.
Конечно, Серим приказала это сделать. А это значит, что она намерена заменить меня кем-то. Чтобы отдать Короне другого. Хуже того, она подвергла
Уно опасности, чтобы вызволить меня…
Руз, должно быть, сходит с ума от беспокойства.
Уно достает отмычку из одного из многочисленных разноцветных карманов, вшитых в ее шерсть, вытягивается, берет мой замок и вставляет тонкий инструмент в отверстие… ― Стоп.
Ее изящные руки замирают, розовые глаза смотрят на меня, зрачки сужаются. Между ее бровями пролегает морщинка, белый кончик ее длинного хвоста с хохолком подрагивает.
– Убирайся отсюда, Уно. Пожалуйста. Ты не можешь рисковать тем, что тебя поймают.
Ее губы оскаливаются, мелкие черты лица складываются в нечто острое и ужасающее.
– Ты не Хозяйка. ― Ее слова вспарывают мою кожу, оставляя жгучий след.
– Ты не командуешь мной.
Упрямый мискунн.
Я вздыхаю, снова смотрю в тоннель, потом в ее яростные глаза.
– Они знают, что я представляю угрозу. Если я выживу, они удвоят свои усилия по нашей поимке. ― Я делаю паузу, прежде чем нанести удар по почкам. ― Они найдут Руз.
Уно щелкает зубами и рычит, поджимая губы. Ее хвост устремляется вперед, касаясь моей щеки.
Ее глаза переливаются всеми цветами радуги.
Она застывает неподвижно, ее и без того бледный цвет лица светлеет настолько, что кожа становится полупрозрачной в тех местах, где она наиболее тонкая ― на висках, на внутренней стороне хрупких запястий, на изгибах узловатых ног.
Молчание затягивается, пока она погружается в одно из своих редких видений, и я сглатываю, наблюдая, как в ее глазах пляшут искорки. Розовые частички застывают, всплывая на поверхность и мерцая красным в теплом свете.
Ее хвост отлетает от моего лица так быстро, словно я сделана из огня, прерывистое дыхание вырывается из ее пасти с острыми зубами. Она моргает, вынимает отмычку из замка и опускается на корточки, остатки надежды, о существовании которых я даже не подозревала, бьются о мои ребра.
– Ты знаешь, что я права…
Она прячет отмычку в маленький розовый кармашек.
– Хозяйка умрет, если ты не пойдешь в этот Колизей. И Серим тоже. Я видела это.
Моя грудь сжимается, и я киваю.
Тогда решено.
– Я не удивлена, ― шепчу я, заставляя себя улыбнуться. ― Я разозлила Гильдию знати. Очень сильно. Думаю, они перевернут город вверх дном, чтобы найти меня, если я не попаду на казнь.
– Так и будет, ― говорит она с абсолютной уверенностью. ― Я передам свои видения Хозяйке. Она передаст их своему хозяину. А тот передаст их своему хозяину.
Моя улыбка смягчается.
– Сделай это, Уно.
Она достает из кармана оранжевого цвета кусочек угля.
– Подойди, ― говорит она, поднимая его, чтобы я увидела.
Я хмурюсь.
Бросив еще один взгляд в тоннель, я поднимаю свою металлическую планку, чтобы цепи не волочились по земле, и иду вперед. Уно жестом предлагает мне прислонить голову к двум прутьям, и металл прижимается к моему лицу.
Ее нижняя губа подрагивает, когда она проводит куском угля по моему лбу.
Я сразу же узнаю форму, которую она рисует, ― настолько хорошо мне знакома луна, которую я ищу в небе всякий раз, когда смотрю в сторону Тени. ― Это… правильно, ― шепчет она, и я сглатываю странный комок в горле. ― Я знаю.
Она опускается вниз, подтянув колени к щекам, и смотрит на меня, а я смотрю на нее…
У меня на кончике языка вертится вопрос о том, съедят ли меня прямо на столбе или унесут в Боггит и скормят птенцам, несмотря на то что я знаю, что ее видения нестабильны. Что в жизни все может быть иначе. Но я решаю, что лучше оставаться в неведении до самого горького конца.
Я закрываю глаза, не желая говорить слова, которые будут иметь вкус пепла, и слышу, как почти бесшумный звук ее шагов исчезает в небытии. Только убедившись, что она ушла, я снова открываю глаза и смотрю в пустоту перед собой.
Прочистив горло, я отступаю к стене, потирая зудящую спину о шероховатую поверхность.
– Почему мяч? ― раздается хриплый голос слева от меня.
Я смотрю в сторону мужчины, который, как я думала, спит, свернувшись калачиком под своим грязным одеялом, а вместо этого наблюдает за мной сквозь решетку.
– Это луна.
Он хмурится.
– Тогда почему луна?
Я снова устремляю взгляд вперед, постукивая ногой в такт успокаивающей мелодии, звучащей в моей голове.
– Потому что они падают.
Даже когда мы этого не хотим.
ГЛАВА 28
Меня ведут по забитому фейри Рву в сопровождении слышащих песни стихий солдат Короны, а с неба падают хлопья снега, устилающие землю, ― ледяное покрывало для моих босых ног, ступающих мимо молчаливых горожан.
Непривычно, что меня ведут в Колизей с охраной стражников и рядами молчаливых свидетелей, но благодаря обилию объявлений на стенах, оповещающих о моем задержании и времени казни, все становится понятным.
Зеваки смотрят, как я пробираюсь сквозь узкий проход в толпе, по обеим сторонам которого стоят другие солдаты Сумрака, словно заградительные столбы, охраняющие стадо скота. Мечи висят у них на бедрах, прищуренные глаза сканируют толпу, возможно, ожидая, не попытается ли кто-нибудь из «Восставших из пепла» спасти меня.
Помочь мне.
Я уверена, что они не станут вмешиваться. Не после видения Уно.
Поэтому я высоко поднимаю голову, проходя мимо знакомых мне лиц, фейри и даже нескольких существ, которым я начала доверять за прошедшие фазы. Другие члены «Восставших», сыгравшие небольшие, но значимые роли в моей жизни, прежде чем я насажу себя на меч, который оттачивала всю свою жизнь.
Для меня их лица сияют, как луны.
Как и те, что в небе, я надеюсь, что они не упадут, печалясь о том, что меня не будет рядом, чтобы увидеть, как это королевство восстановит свое былое великолепие. Серим добьется этого, я знаю.
В конце концов.
Как бы я ее ни ненавидела, эта сука не умеет проигрывать. Крупицу надежды я унесу с собой.
Слуги Короны с каменными лицами несут чашу с тем, что, как я могу предположить, является кровью какого-то животного, и обрызгивают меня ею. Металлический запах окружает меня, когда гром летящих молтенмау наполняет небо, гулкий звук их мощных крыльев ритмично стучит… стучит…
Так же, как и мое сердце.
Снежинка падает на кончик моего носа, и я улыбаясь поднимаю глаза, уверенная, что все остальные думают, что я страдаю от холодной погоды. Но мне интересно, знает ли наша богиня воды об обратном? Если Рейн провожает меня ледяными слезами, которые на самом деле приносят мне чувство успокоения, охлаждая огонь в моих венах и гнев в сердце. В любом случае в этом больше нет смысла. Больше нет.
Все кончено.
Все сделано.
Я пойду навстречу своей гибели лишь с двумя сожалениями: о том, что мне так и не довелось освежевать Рекка Жароса от члена до горла, и о том, что я не смогла ощутить жизнь так, как рассказывала Фэллон перед тем, как она ушла. Эта прекрасная, дарящая силы свобода, которая всегда была недосягаема.
Оба сожаления словно осколки вонзаются в мое сердце, когда меня ведут к лестнице, вырубленной в северной части стены, и я зигзагами поднимаюсь по пролетам, пока не оказываюсь достаточно близко к облакам, чтобы поймать их ртом.
Чтобы почувствовать их вкус.
Оказавшись на вершине стены, я привстаю на цыпочки через каждые несколько шагов, вытягиваю шею, решив украдкой взглянуть на луну, которую я так люблю… в последний раз.
Еще немного выше, и я, возможно, смогу…
Я смотрю на низкие, извергающие снег облака, которые покрывают небо во всех направлениях, скрывая луны.
Абсолютно все.
Сердце замирает, глаза щиплет.
Меня заталкивают в тоннель, украшенный горящими светильниками, и я рычу, когда камень и пламя заслоняют облака. Топот сапог эхом отражается от стен, и я уверена, что эти сапоги давят мне на грудь тяжестью моего разочарования, ломая ребра. Сжимая мои легкие.
Отмахнись от этого.
Запихни подальше.
Я поднимаю подбородок, когда мы сворачиваем в другой тоннель, а затем меня ведут вверх по винтовой лестнице, которая выводит меня на центральную сцену Колизея ― такую огромную, что я чувствую себя комком грязи на дне водоема. Крошечным.
Незначительным.
Прочный каменный навес, венчающий здание, укрывает первый ярус сидений, защищая оживленных стихиалей, пришедших посмотреть на мою смерть и готовых рискнуть жизнью, чтобы стать свидетелями этого жуткого зрелища.
Они смеются, ахают и перешептываются, указывая в мою сторону, когда я прижимаюсь спиной к деревянному столбу, а мои ноги тонут в слое снега.
Я машу им рукой и улыбаюсь.
– Спасибо, что пришли проводить меня! ― кричу я, а за этим следует тихое «придурки».
Стражники прижимают мои руки к бокам, обвязывая меня витками волокнистой веревки, пока я не оказываюсь зафиксирована так крепко, что трудно нормально вздохнуть. Они спускаются по лестнице, пока мои легкие борются со стягивающими путами.
За ребрами вспыхивает паника.
Я в ловушке. Беспомощна.
Так чертовски одинока.
Осознание этого пронзает меня насквозь, страх смешивается в моих венах с бурлящей кровью. Дыхание становится резким и быстрым, а та ужасная дрожь, которая сотрясала меня в камере, возвращается с удвоенной силой.
Возможно, заметив мой внезапный дискомфорт, некоторые из стихиалей смеются, и их смех летит в меня, словно брошенные камни.
Щеки пылают, но я отказываюсь смотреть на них снова. Вместо этого я устремляю свой взгляд в небо, широко раскрывая глаза при виде ярких чудовищ, кружащих в вышине, прорезающих облака и смешивающих красивые цвета в радужную оболочку, сфокусированную на…
Мне.
Хлопья снега падают мне на волосы и лицо, пока я пытаюсь остановить стук зубов и замедлить поверхностное, судорожное дыхание.
Это кошмар, от которого я собираюсь проснуться. Как и в случае с любым другим кошмаром, ты не просыпаешься, пока он не сломает тебя настолько, что ты вырвешься на свободу.
Вот и все…
Я просто должна сломаться. Тогда я буду свободна.
Мое внимание привлекает суматоха в императорской ложе, и я вижу, как женщина движется сквозь строй расступающихся солдат, ее бледный цвет лица так резко контрастирует с красной короной, украшающей копну рыжих волос.
Королева…
Не думала, что она посещает такие мероприятия. Видимо, я достаточно важная особа, чтобы заслужить эту привилегию.
Звенит колокол для кормления, и мой следующий вздох ― ощущается как удар по горлу, каждый удар колокола пробирает меня до костей, когда ее императорское высочество достигает балюстрады. Ее взгляд падает на меня, и она замирает, глаза расширяются от вспышки… чего-то.
Шока?
Неверия?
Узнавания?
Я не могу определить. У меня нет времени на то, чтобы раздумывать об этом, и я позволяю своему вниманию переключиться на стаю зверей, заполонивших небо…
Творцы.
На каменный навес приземляется массивный молтенмау, желтооранжевое оперение которого делает его похожим на разъяренное пламя, пришедшее поглотить меня. Я вздрагиваю, когда он опускает свой длинный заостренный клюв и с визгом взмывает в небо, разгоняя более мелких тварей, которые уже начали спускаться в чашу Колизея.
Так близко.
Его щелевидные зрачки расширяются, и он щелкает своим массивным клювом по воздуху прямо перед моим лицом. Как тренировочный укус.
Я выдерживаю алый взгляд дракона ― меня обдает порывом ветра.
Молтенмау поворачивает голову влево, издавая трель в адрес второго зверя почти таких же чудовищных размеров, прижавшегося к навесу с другой стороны здания. Он разевает клюв и издает свой собственный пронзительный визг, извергая дым и слюну.
Я поворачиваю голову, пытаясь укрыться от взрыва, и мой взгляд устремляется прямо в императорскую ложу.
Королева судорожно сжимает балюстраду, крича на стоящих за ней солдат ― солдаты переводят взгляды с нее на меня, их лица бледные, как пергамент.
Ее широко открытые безумные глаза встречаются с моими, и в этих зеленых глазах есть что-то такое, что тревожит покой моего внутреннего озера. Слезы текут по ее щекам, и она начинает произносить слова, которые я не могу услышать… но могу увидеть.
Могу узнать.
Она поет песню Клод, умоляя ее создать воронку.
Закрутиться вихрем.
Воздух вокруг меня превращается в кружащуюся метель из снега и льда, сквозь которую почти невозможно что-либо разглядеть. Столб, к которому я привязана, раскачивается так, словно вот-вот оторвется от сцены, мои волосы грозят быть вырванными с корнем, а их волнистые концы натянуты кружащимся вихрем.
