Текст книги "Когда родилась Луна (ЛП)"
Автор книги: Сара А. Паркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 32 страниц)
Я распахиваю дверь и вхожу в длинное, просторное помещение, уставленное рядами полок высотой до потолка, набитых до отказа всем, что только может понадобиться руни: стопками пергаментных листов с заранее нарисованными линиями активации, маленькими баночками с настойками со свисающими этикетками, книгами в кожаных переплетах, окрашенными в разные цвета в соответствии с их расписными краями. Здесь же в изобилии лежат перья, баночки с различными палочками для травления, обломки руд и драгоценных камней.
В дверном проеме я ненадолго останавливаюсь, наблюдая, как между полок порхает яркая стайка пергаментных жаворонков с прикрепленными к их хвостам перьями, издали напоминающих миниатюрных молтенмау.
Каждый раз, когда я прихожу, их число увеличивается вдвое. Я в этом уверена.
– Закрой дверь, пока мои питомцы не сбежали, ― кричит Руз из глубины лавки, ― или можешь здесь не появляться до конца своих дней.
Я захлопываю дверь и пробираюсь между стеллажами.
– Ты же знаешь, что я поймала бы их для тебя, Руз.
– Не надо меня умасливать, Рейв. Я чертовски занята и на волосок от того, чтобы сойти с ума.
Я огибаю последние стеллажи и подхожу к каменному прилавку, который занимает центральное место в задней части магазина. Руз сидит за ним, склонившись над чашей, до краев наполненной жуками, покрытыми коричневыми панцирями, которые могут обволакивать извивающиеся тела насекомых и превращать их в крошечные каменные шарики.
Одного за другим Руз опускает их в банку с узким горлышком, наполненную веточками зелени и полудюймовым слоем грязи цвета ржавчины, укладывая их плотнее с каждым решительным встряхиванием.
Я наблюдаю за ее работой, ее дикими кудрями яркого рыжего цвета.
– Выглядит утомительно.
– Я хочу проткнуть себя этим пером, ― бормочет она, затем закупоривает банку, которую только что наполнила, и накрывает чашу крышкой. Она хлопает в ладоши, широко улыбается и смотрит на меня прекрасными, как солнечные лучи, глазами.
– Чем могу быть полезна?
Я передаю ей список Эсси.
Пушистая белая кисточка длинного хвоста поднимается из-за прилавка и машет туда-сюда, заставляя меня улыбнуться.
– Привет, Уно.
Кисточка начинает двигаться быстрее, прежде чем ласково коснуться подбородка Руз, и по ее лицу разливается нежная улыбка, затем она тянется под прилавок, несомненно, чтобы потрепать Уно за ушами.
Интересно, насколько она выросла? Мискунны такие редкие и востребованные, что я редко вижу больше, чем выразительный хвост существа, которое обожает Руз как мать. А жаль.
Они такие милые.
Руз хмыкает, взгляд продолжает скользить по списку.
– Не могу помочь с тем, что под пятном крови, ― бормочет она, пытаясь отскрести его. ― Грязная работа?
– К сожалению. ― Я пожимаю плечами. ― Он брызгался.
– Ах.
– А остальное у тебя есть?
– Тебе повезло, ― говорит она, подмигивая. ― Остальное в наличии.
Я вздыхаю с облегчением, радуясь, что мне не придется повторять бесчинство с банкой.
Руз берет матерчатую сумку, обходит прилавок, напевая что-то себе под нос, и начинает ходить от одного стеллажа к другому. Вернувшись, она ставит передо мной наполненную сумку и снова садится, выкладывая на стол большую бухгалтерскую книгу в кожаном переплете. Она поднимает обложку и листает, пока не останавливается на странице с надписью: РЕЙВ
Кровавый драконий камень: 721 ВДКК Мои глаза расширяются.
Я и не подозревала, что у меня так много денег, а растущие цифры ― это бегущая строка к тому, сколько тел я столкнула со стены, чтобы их растерзали обитающие под ней хищники.
– Вижу, твои цифры выросли с тех пор, как…
Чернильные каракули, сообщающие о моем богатстве, растекаются по странице, как жидкие чернила со скользкой поверхности, а на их месте появляются новые цифры.
Поменьше.
Я хмурюсь.
Видимо, Серим решила взять с меня деньги за миссию, о поддержке которой я умоляла только потому, что никак не могла спасти всех этих малышей в одиночку.
Прекрасно.
Лишнее напоминание о том, что рука, которая дает, может с такой же жадностью забирать.
Руз прочищает горло, опускает розовые очки на нос и смотрит на меня изпод веера оранжевых ресниц.
– Тяжелый сон?
– Видимо, не из тех, что им по душе.
Она печально улыбается мне, а затем снова возвращается к своему образу невозмутимой хозяйки лавки.
– Кроме покупок по списку, не желаешь потратить еще немного из твоих шестисот десяти ведер драконьего кровавого камня?
Я фыркаю.
– Вообще-то… ― Я смотрю на свое платье, проводя руками по вставкам красного цвета. ― Мне пришлось выбросить один слой троггу. Могу ли я заменить его?
– Это не проблема. ― Она окидывает взглядом мой наряд, затем возвращается к книге, берет изогнутое синее перо, макает его в чернильницу и что-то пишет на моей странице. ― Что-нибудь еще?
Я мысленно возвращаюсь к моментам, последовавшим за избавлением от Тарика. К тому, как я была очарована мужчиной с сильным акцентом, которого мне, вероятно, следовало убить. Но я этого не сделала. Потому что от него приятно пахло.
– У тебя есть клинки с зубьями?
Она молчит, выгнув бровь.
– Планируешь кого-нибудь распилить?
Надеюсь, что нет.
Я пожимаю плечами.
Хмыкнув, она поворачивается на стуле и встает, ухватившись за каменную стену позади себя. То, что на самом деле оказывается занавесом, защищенным рунами, мерцает, когда она раздвигает его, открывая мрачное пространство, уходящее так глубоко, что трудно разглядеть конец. Стены тайного склада напичканы кровавым камнем, оружием, доспехами и различной амуницией.
Она отпирает одно из многочисленных решетчатых хранилищ, достает небольшой клинок и несет его ко мне, задергивая занавес, прежде чем передать оружие.
Я взвешиваю его в руке и перебрасываю в другую.
– Хорошая форма, но более легкая рукоять было бы лучше.
Она кивает, записав что-то еще на моей странице.
– Место для крепления?
– Бедро.
– Ножны?
– Натуральная кожа. Предпочтительно выкрашенная в светлокоричневый цвет, пряжки из чего угодно, кроме соединений железа.
Мы произносим последние два слова одновременно, и едва заметная улыбка появляется на ее губах, когда она качает головой, все еще что-то записывая.
– Я выкую его по твоим размерам и пришлю жаворонка, когда все будет готово. Возможно, к следующему восходу Авроры, если это срочно и ты готова заплатить больше?
– Звучит неплохо.
Я бы хотела получить его поскорее. На случай, если мужчина в плаще решит опровергнуть сложившееся у меня о нем мнение.
– Хочешь немного обналичить?
– Нет, но я вернусь, как только отдохну, чтобы снять деньги и раздать еще немного кровавых камней. В Подземном городе народ умирает от голода, и никто ничего не предпринимает.
– Как пожелаешь.
Руз что-то записывает в книгу, пока я вспоминаю свой первый заработок.
Кровавая плата за кровавое дело. Именно так я это воспринимала.
С тех пор ничего не изменилось.
Я оставляю себе только то, что необходимо для выживания, выполнения работы и поддержки Эсси. Мои периодические пожертвования бедным, больным и голодающим ― это мое тихое «да пошли вы» тем, кто думает, что может купить меня, выплачивая жалование и одобряя мои особые миссии.
Так я чувствую себя победителем, хотя на самом деле это не так.
– Я позабочусь о том, чтобы у меня было достаточно средств для вывода денег, ― говорит Руз, двигая изогнутым пером пока что-то записывает. ― Если бы король прилагал столько же усилий к тому, чтобы накормить бедняков, сколько делаешь ты, Сумрак стал бы гораздо лучшим местом для жизни.
Как будто это когда-нибудь случится.
Сомневаюсь, что он когда-нибудь голодал. Наверняка нет. Если бы он знал, что такое пустой живот, возможно, он не был бы таким бездарным ― хотя, возможно, и нет. Можно менять форму дерьма бесконечное количество раз, но оно все равно останется дерьмом.
Оно все еще будет вонять.
Руз закрывает бухгалтерскую книгу.
– Я свяжусь с тобой по поводу платья. Учитывая твои… особые требования, торговцу, который привозил ткань из Пекла, может потребоваться некоторое время, чтобы достать еще такого же цвета.
– Не торопись, ― говорю я, забирая сумку с вещами Эсси. ― Любой другой материал будет выглядеть как подделка. Я бы предпочла, чтобы все было сделано как надо.
Она наклоняет голову в знак согласия, и я поворачиваюсь, чтобы уйти.
– Не так быстро, Рейв.
Остановившись, я оглядываюсь через плечо и нахмуриваюсь, когда Руз машет передо мной только что развернутым пергаментным листком.
– Прошу прощения. Я знаю, что ты устала, но Серим хочет тебя видеть.
Все то напряжение, от которого я так старательно пыталась избавиться, лежа на мосту, возвращается, и мне кажется, что мои сердечные струны натянуты до предела.
– Скажи ей, что я вернусь, как только высплюсь.
Если она не удосужилась спуститься по лестнице и сама сообщить мне о встрече, значит, она не в том настроении, с которым я хочу иметь дело. Уж точно не голодная, вымотанная и с иссякающим запасом терпения.
Я уже в трех шагах от двери, когда голос Руз настигает меня, словно щелчок хлыста, обвившегося вокруг лодыжек.
– Это был приказ, Рейв. Не просьба.
Мои оковы натянулись.
Я вздыхаю, поднимаю глаза к потолку и считаю до десяти, прежде чем кивнуть, затем направляюсь к неприметной двери в углу лавки и распахиваю ее.
– Как ты можешь существовать рядом с этой змеей-манипуляторшей ― уму непостижимо, ― бормочу я достаточно громко, чтобы Руз услышала.
Может, и Серим тоже.
Смех Руз преследует меня на протяжении всего пути вверх по лестнице и в змеиное логово.
ГЛАВА 8
– Я слышала, ― рычит Серим, ее голос острый, как заточенное лезвие.
Я снимаю вуаль, прохожу в ее вытянутый кабинет и окидываю взглядом аккуратное пространство, которое может похвастаться экстравагантным количеством пурпурного цвета.
Ковры, мягкие кресла, стены, книжные полки…
От него никуда не деться. Думаю, мне бы даже нравился этот цвет, если бы со мной не обращались как с когтеточкой каждый раз, когда я переступаю порог этой комнаты.
– Что? ― спрашиваю я, обнаружив Серим у большого окна из пурпурного стекла, выходящего на Ров внизу. ― Я искренне так считаю. Руз заслуживает прибавки за то, что терпит твое дерьмо.
Серим поворачивается, пронзая меня своим холодным серебряным взглядом, ее лицо с резкими чертами, как всегда, идеально накрашено. Ни один волосок не выбивается из прически, ни одного изъяна, белая бусина руни свисает с мочки уха. На ней плотный пурпурный плащ, скрывающий фигуру и подбитый белоснежным мехом, соответствующим цвету ее уложенных волос.
Мои глаза находят цепочку на ее шее, на которой висит серебряный флакон, испещренный светящимися рунами. Каждая клеточка моего тела кричит, чтобы я бросилась вперед и сорвала его.
Вылила содержимое в канализацию.
Вместо этого я подхожу к огромному письменному столу, который занимает центральное место в комнате, все на нем расставлено идеально ровно. Опустив сумку на пол, я сажусь в квадратное кресло, предназначенное для посетителей, и перекидываю ноги через подлокотник.
– В других местах я прикусываю язык, но здесь отказываюсь. Не стесняйся отпустить меня, если тебя это беспокоит, ― говорю я, хлопая ресницами. ― Обещаю, я не буду жаловаться. Совсем наоборот. Я даже могу совершить какое-нибудь выгодное тебе убийство в перерыве между охотой на тех, кого я выбираю сама.
Убийц.
Насильников.
Бездарных королей.
Мышцы на челюсти Серим напрягаются, а глаза твердеют, как расплавленная руда на снегу.
– Тебе пришлось бы нелегко без неограниченной поддержки группы, если бы ты была вынуждена жить как большинство, Рейв. Не забывай, как щедро мы набиваем твои карманы. Больше никакого драконьего кровавого камня, чтобы разбросать по всему Подземному городу и обеспечить то ложное чувство важности, без которого ты, кажется, не можешь жить.
Кажется, ни одна из нас не настроена вести себя миролюбиво.
Я достаю клинок из корсажа и поднимаю ботинки на ее идеальный стол, задевая несколько лежащих там перьев.
– Не делай вид, будто тебе есть дело до моего благополучия. Это не так, ― говорю я, вертя оружие между пальцами. ― Ты просто сука, которая надела на меня кандалы и назвала это милосердием.
Вена на виске Серим пульсирует так сильно, что я втайне надеюсь, что она лопнет.
– Удивительно, что ты говоришь со мной с таким неуважением, учитывая эти кандалы.
– Да, да, ― бормочу я, выковыривая лезвием из-под ногтей засохшую кровь Тарика. ― Чем я обязана чести быть приглашенной в твое логово, Серим?
Она пристально наблюдает за тем, как я стряхиваю ошметки запекшейся крови на ее плюшевый пурпурный ковер. Всегда интересно посмотреть, как далеко я могу зайти, прежде чем она вышвырнет меня из своего пространства, как букашку, которую она не может уничтожить, и надеяться, что в конце концов она решит, что мое присутствие доставляет ей больше хлопот, чем пользы.
Она подходит ко мне, опускается на мягкий пурпурный трон со своей стороны того, что я считаю нашей импровизированной баррикадой, и складывает руки на столе.
– Я хотела убедиться, что ты получила моего пергаментного жаворонка.
– Миссия завершена? ― спрашиваю я, выгнув бровь.
– Подтверждения пока нет. Я имею в виду то сообщение, которое я отправила в прошлом цикле, перед самым закатом Авроры.
Новый заказ.
Прекрасно.
Мой интерес пропадает, и я снова концентрируюсь на своих ногтях, выковыривая из-под них еще больше грязи.
– Должно быть, он потерялся. Возможно, он найдется, когда я высплюсь, как они часто делают. Такие деликатные. Тебе стоит взять на заметку.
Я чувствую ее нарастающее раздражение, словно надвигающуюся грозовую тучу, которая наполняет воздух статическим разрядом.
И все же я ковыряю.
Ковыряю.
Ковыряю.
– Забавно, что ты единственная, кто испытывает трудности с получением моих жаворонков.
– Это один из величайших мировых феноменов.
– Сомневаюсь. ― Короткая пауза, затем: ― Мунплюм Рекка в городском вольере.
Сердце замирает, глаза взмывают вверх и упираются в каменный взгляд Серим.
– На кого он охотится?
– На нас.
Мое ответное проклятие столь же острое, что и клинок в моей руке.
– Его наняла Корона, и он здесь, чтобы положить конец нашему восстанию. Чтобы мы перестали лишать королевство новобранцев.
Что ж, он должен умереть.
Я сбрасываю ботинки со стола и прячу клинок в ножны.
– Я позабочусь о нем, ― говорю я с нетерпением в голосе. Каждый раз, когда я встречаю охотника за головами, металлические шпоры на его ботинках перепачканы кровью. Не нужно обладать богатым воображением, чтобы понять, кому принадлежит эта кровь. Если слухи правдивы, то это несчастный мунплюм, которого он очаровал, убив его бывшую наездницу.
Я получу огромное удовольствие от его убийства.
Я поднимаюсь со своего места.
– Нет, ― резко произносит Серим, и я хмурюсь.
– Что значит «нет»?
– Садись, Рейв.
Я вздыхаю, а затем делаю то, что она велит, ненавидя искру удовлетворения в ее глазах.
– Почему ты не хочешь, чтобы я его убила? ― спрашиваю я сквозь стиснутые зубы. ― Это то, чем я занимаюсь. Я убираю мусор, о который больше никто не хочет пачкать руки, очищаю путь от любой грязи, которая может помешать группе выполнять свою миссию. Рекк стоит на пути, Серим. Он подвергает опасности других членов, большинство из которых я уважаю.
Она смотрит на меня равнодушным взглядом, который меня ничуть не задевает, хотя, возможно, задел бы, если бы она хоть раз попыталась заслужить мое уважение.
– Позволь. Мне. Сделать. Это.
– Нет.
Опять это гребаное слово.
– Почему?
– Потому что он ― хорошо замаскированная приманка.
– Тогда я идеально подхожу для этой работы.
– Нет, ― отрезает она в третий раз. ― Твои инструкции ― затаиться, пока он не уедет. Это значит ― никаких убийств, когда ты случайно обнаружишь, что кто-то делает то, что не должен делать, или услышишь чей-то крик о помощи. Никакого возмездия. Ничего, пока я не разрешу. Ты будешь покидать свой дом только для того, чтобы купить продукты или прийти ко мне, если я позову тебя.
Я хмурюсь, тяжелые мысли мечутся в моей голове, превращаясь в снежный шторм, бушующий у меня в груди. Не было ни одного случая, чтобы Рекк Жарос не достиг поставленной цели, так что он не покинет этот город без крови на своих шпорах.
– Если мы не устраним его, он уничтожит одного из нас, и это не будет мило.
– Я в курсе, ― говорит она сквозь плотно сжатые губы, и суровая решимость в ее тоне действует на меня, словно укус змеи.
Это значит…
Она собирается отправить за ним кого-то другого, кого считает менее полезным. Принести жертву кровожадной Короне.
Что-то внутри меня ломается, сгибаясь под огромной тяжестью, давящей на ребра, и моя верхняя губа поднимается в оскале.
– Ты накормишь одного монстра, и еще больше появится из тени. Как только они почувствуют в воздухе запах крови, они будут… постоянно… появляться.
Серим вздыхает и тянется к столу, чтобы поправить коллекцию перьев.
– Ты снова собираешься указывать мне, как делать мою работу, Рейв?
Мне это тоже начинает надоедать.
– Каждый раз, когда мы перехватываем транспортную повозку, полную новобранцев-стихиалей, это как пластырь на гораздо более серьезной проблеме. Пока король продолжает править, это не прекратится. Будет больше охотников за головами. Больше смертей и страданий.
Ее взгляд по-прежнему прикован к перьям, словно это намного важнее, чем все, за что должны бороться «Восставшие из пепла».
Я с рычанием сметаю их со стола, усыпая пол перьями.
– А как же больные? Голодающие? Пустые?
Медленно она отводит руку назад и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
– Мы потратили весь сон на спасение пятидесяти семи пустых. По твоей просьбе…
– Операция, которую я профинансировала сама, ― огрызаюсь я, приподняв бровь. ― Или, может быть, ты думала, что я не замечу, поскольку нечасто проверяю свои счета?
– Конечно, я компенсировала свои расходы, ― усмехается она. ― Проведение столь масштабной операции обходится так дорого, что тебе никогда не понять. Мы рисковали всем нашим делом, чтобы ты была счастлива. Помешали политическому прогрессу. Кто-то должен был заплатить.
Чтобы я была счастлива.
Точно.
– Знаешь, о чем это говорит? ― отвечаю я, невесело усмехаясь. ― О том, что группе плевать на пустых так же, как и на стихиалей. Я спускаюсь в Подземный город не только для того, чтобы раздать нуждающимся кровавый камень, Серим. Я спускаюсь туда, чтобы узнать, не нужна ли кому-нибудь помощь, потому что всем остальным, похоже, наплевать.
Она сжимает флакон, висящий у нее на груди.
Черт.
Я напрягаюсь, когда она проводит кончиком острого ногтя по одной из рун.
Все мое тело содрогается, и я чувствую, как ее движение царапает одно из моих ребер, как лезвие ножа для разделки филе.
– Почему ты не можешь просто быть счастлива? ― шипит она, пока я дышу резкими, короткими вздохами, прищурив глаза на ядовитую суку. ― Ты пользуешься благосклонностью Феникса. Он делает для тебя больше, чем для кого-либо еще. Разве этого недостаточно?
Я обхватываю себя дрожащей рукой, пытаясь проигнорировать нотки ревности в ее тоне. Я не только никогда не встречалась с Фениксом, но и то, что я его любимица, стремительно отходит на второй план в моем списке приоритетов.
Она приподнимает ноготь, брови взлетают к линии роста волос, ее палец готов снова напомнить мне, кто тут управляет ситуацией.
Творцы, я ненавижу эту женщину.
– Трудно чувствовать себя счастливой, когда король ломает юных стихиалей до тех пор, пока они не превращаются в безмозглых монстровубийц. Когда тысячи менее ценных фейри гниют в Подземном городе, не имея возможности прокормиться в шахтах, ― рабы, обеспечивающие гладкую работу шестеренок королевства. ― Вытирая бисеринки пота со лба, я лезу в карман, достаю содранное со стены объявление и бросаю на стол, хотя Серим лишь мельком смотрит на него. ― Если мы не узурпируем власть, я убеждена, что все станет намного, намного хуже.
– Не сейчас, ― говорит она твердым, уверенным тоном. ― Пока Феникс не сочтет нужным.
Та же история, другой дей.
– К черту Феникса.
Еще одно садистское движение ее ногтя, на этот раз по моему позвоночнику. Еще одна серия свистящих вдохов, и я борюсь с желанием перевернуть стол и вышибить ее глазные яблоки из глазниц ― к черту последствия.
Но я сохраняю самообладание, боль все еще пульсирует в моем позвоночнике, как прыгающие по воде камни, и я говорю сквозь стиснутые зубы:
– Перерезав горло королю Кадоку Вейгору, я не только перестану беспокоить тебя, но и послужу нашему делу.
Она отпускает флакон.
Я проглатываю вздох облегчения, отказываясь доставить ей удовольствие, и вместо этого тыкаю дрожащим пальцем в объявление, которое может нанести непоправимый ущерб.
– Никто ничего не заподозрит, учитывая ажиотаж вокруг нашей группы.
– Убийство без тщательного, хорошо продуманного плана оставит королеву во власти.
– Отлично. ― Я вскидываю руки вверх, недоумевая, почему это плохо, ведь это именно то, что нужно нашему королевству. ― Это земля ее предков. Она и должна быть главной.
– Совет Трех никогда этого не допустит. Королева Дотия может говорить только с Клод.
У меня на языке появляется кислый привкус.
– А разве у них нет сына, говорящего с тремя стихиями?
– Принца Туруна не видели уже много фаз. Некоторые говорят, что он сошел с ума, и, чтобы не предавать это огласке, король с радостью спрятал его подальше.
– Готова поспорить, он все равно справится лучше, чем король Кадок Вейгор. Может, он вернет свой разум, когда прах его отца удобрит землю?
Серим смотрит на меня так, словно готова схватить метлу и вымести меня за дверь.
– Опять, Рейв, ты полагаешь, что у тебя есть право голоса в этом вопросе. Это не так. У тебя есть только одна задача ― выполнять мои приказы. Когда я приказываю резать, ты спрашиваешь, как глубоко. Когда я говорю оставить Рекка Жароса в покое, ты оставляешь Рекка Жароса в покое, мать твою.
Странно слышать, как она ругается. Возможно, я бы сжала кулак и назвала это победой, если бы злость не нарастала в моем нутре, как снежный ком, который увеличивается с каждым оборотом.
– Как ты живешь с этим? Серьезно?
Она снова сжимает флакон, и все мое тело вздрагивает.
В ее глазах вспыхивает удовлетворение, а на губах появляется ухмылка, от которой у меня закипает кровь.
– Мне нелегко принимать такие решения, но в первую очередь я должна думать о цели. Твоя сильная связь с Клод, твое мастерство владения клинком и та дикая сторона, которую я разглядела в тебе в нашу первую встречу, когда ты сорвалась с катушек в Подземном городе, делают тебя незаменимой помощницей, без которой нам не обойтись.
В моей груди нарастает ледяной гул.
Я проклинаю дей, когда она нашла меня, увидев ту сторону, которую я сама едва понимаю. Не то чтобы я помнила эту часть нашей встречи, скрытую за ледяной завесой, под которой я была бы слишком счастлива свернуться в клубок и умереть.
Зато я помню крики, которые каким-то образом прорывались сквозь охватившее меня безумие. Я также помню свою уверенность, что все, что я делала, было неправильно, но та часть меня, которая контролировала ситуацию, жила по другим правилам.
В ее глазах это было обычным делом.
Позже Серим сказала мне, что я смотрела на нее черными блестящими глазами, лицо было забрызгано кровью, клыки оскалены, и она знала, что я совершенно сломлена и отчаянно нуждаюсь в том, чтобы дать выход своей ярости.
Теперь я вижу это иначе.
Думаю, она увидела меня, окруженную телами только что убитых врагов, которые пришли за мной, и решила, что из сломанных вещей получается самое острое оружие… если только приковать его к себе, чтобы оно не умчалось прочь.
– Ты прекрасно обходилась сама, пока не достала меня из сточной канавы.
– Я предоставила тебе выбор, ― выпаливает она, быстро моргая.
Горький смех вырывается у меня из груди и выплескивается наружу невеселой мелодией.
– И какой же это был выбор? ― Размышляю я. ― Умереть или дать каплю моей крови для твоего покрытого рунами флакона и навсегда стать рабыней, которую можно будет одернуть при любом удобном случае? Только это было сказано не так, верно? Ты предложила мне отомстить. Нарисовала такую красивую картинку, что у меня слюнки потекли от желания отдать тебе свою кровь, попасться в твою паутину, как глупой мухе, и немедленно приступить к работе.
Так много пустых обещаний.
– Как ни странно, если бы ты просто попросила меня присоединиться к делу, я бы, скорее всего, согласилась, учитывая, сколько несправедливости я вскоре обнаружила в этом королевстве. Но ты решила надеть на меня ошейник.
Она вздыхает, долго и протяжно, с беззаботной уверенностью того, кто живет в пузыре безопасности, в который я не могу проникнуть.
– Ты всегда такая драматичная, Рейв. Честно говоря, я никогда не встречала кого-либо, в чьей крови столько борьбы. ― Ее изящная рука сжимает флакон у нее на груди. ― Возможно, ты не была бы такой озлобленной, если бы постоянно не испытывала меня, заставляя пользоваться преимуществами кровной связи.
Да, конечно. Это моя вина.
– Неужели ты не видишь, что создана для этого?
– Конечно, ― невозмутимо отвечаю я. ― Ничто так не помогает чувствовать себя как дома, как постоянная угроза пытки. ― Ничего личного. Все дают свою кровь… ― Кроме тебя.
– …чтобы пользоваться многочисленными преимуществами. Помнишь, как быстро я исцелила тебя? ― продолжает она. ― Без флакона ты бы умерла. Кроме того, ты единственная, кого я вынуждена наказывать.
– И что же ты делаешь для общего дела? ― спрашиваю я, приподнимая бровь. ― Кроме того, что сосешь метафорический член Феникса?
Ее щеки вспыхивают, накрашенные губы приоткрываются. Но она не произносит ни слова.
Мои брови взлетают вверх.
Похоже, не такой уж и метафорический.
– Ты выбрала жизнь, ― рычит она. ― Конечно, не на твоих условиях, но, по крайней мере, ты дышишь. Мне кажется, тебе следует вести себя скромнее с тем, кто спас тебя.
Я цокаю языком, пытаясь представить себе мир, в котором кто-то снизошел бы до помощи другому, не ожидая ничего взамен.
Не получается.
Тысячи раз меня собирали по кусочкам. Лишь однажды это было сделано для моей же пользы ― но Фэллон мертва, ее свет погас, все добро исчезло из мира.
Серим может думать, что спасла мне жизнь, но все, что она сделала, ― это снова посадила меня в клетку, превратив смерть Фэллон в еще более глубокую трагедию.
Я бы предпочла вернуться в нашу камеру и смотреть на луны, которые Фэллон рисовала на нашем потолке тупыми кусочками угля. Я бы предпочла слушать ее яркие описания разноцветных облаков, затянувших Сумрак, ― ее слова были настолько выразительными, что у меня перехватывало дыхание, словно я могла попробовать цвета на вкус, ощутить их текстуру на своем языке.
Она придала свободе такое изысканное звучание, используя свой богатый, красивый словарный запас. Это звучало так волшебно.
Мне не терпелось попробовать облака вместе с ней. Лечь на спину, бок о бок, и смотреть на настоящие луны.
Вместе.
Но она мертва, а я здесь, прикованная к этой змее с пурпурной чешуей. Я не делаю ничего из того, что обещала Фэллон до того, как потеряла ее. До того, как проснулась и обнаружила ее уже холодной.
Неподвижной.
Колючее воспоминание ледяным шипом вонзается в мое ожесточенное сердце, до самой мягкой сердцевины, наполняя его знакомой невыносимой болью…
Нет.
Я погружаюсь в себя, приземляюсь на обсидиановый берег своего огромного замерзшего озера, пораженная жуткой тишиной, от которой у меня всегда мурашки бегут по коже. Я беру камень размером с кулак, чтобы привязать к нему горькое воспоминание, а затем выхожу на гладкую замерзшую поверхность, которая приятно охлаждает мои босые ступни.
Опустившись на колени, я прорубаю дыру в толстом льду, и в тот момент, когда он трескается, оттуда сочится холодная вода. Я опускаю туда тяжелый камень с воспоминанием и спешу прочь, чувствуя, как волосы у меня на затылке встают дыбом, когда я, моргая, возвращаюсь к реальности.
Мой следующий вдох ― это ледяное дуновение, а слова Серим все еще звучат в моем сознании:
Ты выбрала жизнь.
Конечно, не на твоих условиях… По крайней мере, ты все еще дышишь.
Я смотрю на женщину, наблюдающую за мной вздернув подбородок, словно она хочет, чтобы я упала на колени и поцеловала ее пурпурные туфли.
– Моя жизнь никогда не была на моих условиях. ― Я встаю, закрываю лицо вуалью, затем собираю с пола ее перья и раскладываю их на столе в соответствии с их размером. Именно так, как ей нравится. ― И я отказываюсь воспринимать это как жизнь.
Я беру свою сумку и поворачиваюсь, направляясь к двери.
– Я не говорила, что ты можешь уйти, Рейв.
– Проведи ногтем по моей руне еще раз. ― Я пожимаю плечами. ― Посмотрим, будет ли мне до этого дело.
Я хлопаю дверью, уходя.
ГЛАВА 9
В начале следующего цикла Хейден отправляется в путь, чтобы попытаться украсть яйцо мунплюма. Ему придется добираться туда на санях и провести много времени в снежных хижинах по пути, хотя за стенами Аритии опасно.
По-моему, это немного глупо, ведь мунплюм Пахпи мог бы перенести его туда очень быстро. Но Хейден продолжает утверждать, что так делали всегда. Что он хочет испытать себя.
Не думаю, что Махми и Пахпи хотят, чтобы он что-то доказывал, потому что я подслушала, как они умоляли его не уходить. Не то чтобы это сработало.
Этой осенью Хейден много улыбался и шутил, пока я помогала ему собирать одежду и укладывать ее в сумку, но я вижу, что он боится. Я уверена, потому что он дал мне три жевательные конфеты из банки, которую держит рядом со своим тюфяком.
Обычно он никогда не дает мне больше одной за раз, потому что говорит, что от них у меня заболит живот, а это ложь. Я съела все три, и мой живот чувствует себя прекрасно.
Пахпи сказал, что достать яйцо мунплюма очень сложно. Нужно отправиться в Незерин ― место, где слишком холодно, чтобы что-то могло расти или дышать, ― и забраться на очень высокий ледяной столб, оставаясь незамеченным. Что нужно украсть яйцо из гнезда самки мунплюма, а потом быстро и бесшумно спуститься вниз.
Мой брат крупный и очень шумный. Он не умеет беззвучно дышать или делать так, чтобы его ботинки не скрипели по снегу. Даже голос у него грубый и шершавый, как зерно.
Он не слышит песен стихий.
Может быть, от этих жевательных конфет все-таки болит живот, потому что мне уже не очень хорошо…
Не думаю, что мой брат вернется домой из Незерина.
ГЛАВА 10
Захлопнув дверь «Изогнутого пера», я устремляюсь на запад по шумному
Рву, который теперь забит торговыми повозками, фейри стекаются сюда, чтобы получить самые дешевые бушели овощей, которые они могут выменять. По дороге домой я планировала зайти в свою любимую лавку, чтобы съесть пирожное с кремом из золы, но после того, как мне в глотку запихнули пурпурное дерьмо Серим, у меня пропало желание есть.
