Текст книги "Когда родилась Луна (ЛП)"
Автор книги: Сара А. Паркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 32 страниц)
– Ты еще не закончила, Лунный свет. Ты только подготовилась.
Задыхаясь, я опускаю обе ноги на землю, подол моей сорочки скользит по бедрам. Я шепчу Клод нужное слово, затем встаю, беру свою миску с фруктами и бросаю ягоду в рот.
Сладкий нектар растекается по языку.
– У меня больше нет белых флагов, мой король. ― Я приближаюсь к нему, погружаясь в его пылающую атмосферу. ― Они все израсходованы.
Я подхожу вплотную и кладу руку ему на грудь, его напряженные мышцы подрагивают от моего прикосновения, когда я пачкаю его своим возбуждением.
– Приятно слышать, ― рычит он, в точности как окутанный тенью зверь в расцвете своих сил. ― Я сожгу свой, не возражаешь?
– Пожалуйста. ― Я бросаю в рот еще одну ягоду и улыбаюсь ему. ― Спасибо за фрукты. Они очень, очень вкусные.
Я выхожу из комнаты, не оглядываясь.
ГЛАВА 81
Король Остерн махал вслед своим сыновьям и дочери на восходе Авроры.
Мы оба смотрели, как они исчезают вдали, а затем двое его стражников защелкнули железные наручники на моих запястьях.
Меня втолкнули в комнату без мебели и усадили на стул. Король присел передо мной с таким видом, будто хотел меня зарезать.
Он сказал, что мое поведение недостойно будущей королевы. Что он видел, как Каан наблюдал за мной. Как вел себя рядом со мной.
Что он знал, что мы «трахались».
Он сказал мне, что Каан не годится для управления королевством, потому что владеет только двумя стихиями. Что он не достоин и никогда не будет достоин короны.
Я плюнул ему в лицо. Сказала ему, что сама выберу себе короля или вообще не стану связывать себя узами брака.
Что я отдам себя Творцам.
Он высосал весь воздух из моих легких и заставил почувствовать, что у меня ломаются ребра, а потом сказал, что заметил, как я дружна с Вейей. И что если я не свяжу себя с Тиротом, он избавит мир от маленькой сучки. Что он сообщит близнецам о поступке Каана, и они втроем выследят его, а потом отрубят ему голову. У него не будет ни единого шанса.
Я никогда не испытывала такого сильного страха.
Он сказал, что если я уеду на следующем восходе, чтобы подготовиться к церемонии связывания, то он обеспечит Слатре безопасный путь обратно в Аритию. В противном случае он оставит ее вольер открытым, пока меня будут тащить через равнины, и я буду вынуждена наблюдать, как она убивает себя, пытаясь следовать за мной домой.
Затем он подошел совсем близко и посмотрел на меня так, словно мог видеть насквозь. Сказал, что ему сообщили о моей задержке, о чем я не задумывалась до этого самого момента.
Даже не подозревала.
Он сказал, что это единственный способ дать моему малышу шанс на жизнь. Если Тирот поверит, что это он зачал ребенка, который, по-видимому, растет у меня в животе, все будет хорошо. В противном случае нам с Кааном негде будет спрятаться, чтобы нас не нашли. Они будут преследовать нас за это грязное бесчестие, которым мы опозорили наши семьи.
Я решила, что это плата за то, что мы нашли такую великую любовь, как у Махи и Паха. Что моя жизнь тоже должна закончиться трагедией, неся на себе проклятие моей фамилии.
ГЛАВА 82
По животу расплывается еще один огненный след ― он просачивается сквозь плоть, мышцы и кости, наполняя легкие едким запахом горелого мяса.
Я падаю на холодную каменную скамью, мышцы сводит спазмом.
Кандалы впиваются в кожу.
Еще один крик грозит вырваться сквозь стиснутые зубы, но я отказываюсь издавать его, снова и снова качая головой, пока он рисует… рисует… рисует на мне пузырящиеся, вздувающиеся рубцы.
― Я знаю, что это больно… ― Оранжевое пламя, привязанное к кончику пальца Короля-падальщика, отражается в его черных глазах. ― Но боль закаляет тебя, Огненный жаворонок. Благодаря ей за тобой так интересно наблюдать в ямах, и моя казна это любит. ― Он движется вокруг меня, кутаясь в потрепанную ткань, очертания его костлявой короны торчат из головы, как искалеченные пальцы. ― Просто помни ― без этого ты не стала бы такой чудесной. Без меня.
Я слышала одни и те же слова столько раз, что и не сосчитать. Но что делает его таким особенным, что он может причинять мне боль, а я не могу сделать то же самое с ним?
Фэллон учит меня многим вещам ― громким словам и вещам из большого мира, которые трудно понять, ― и чем больше я узнаю, тем меньше в этом смысла. Тем больше мне хочется обхватить его шею руками и сломать. Думаю, мне бы это понравилось. Тогда мы с Фэллон сможем сбежать. Она наконец-то покажет мне луны ― настоящие. А не те, что мы рисуем на потолке.
А еще она могла бы показать мне разноцветные облака, о которых всегда говорит.
Король-падальщик превращает свое пламя в шар, который он запускает по моей ноге, обжигая меня до самых кончиков пальцев. Мышцы сводит спазмом, и я захлебываюсь криком, глядя сквозь расщелину в потолке туда, где из тени выглядывает его зверь – всегда наблюдает.
Всегда рычит.
Я представляю, как моя боль проникает в ту же расщелину и исчезает. Улетучивается, не успев укорениться, пока я напеваю в голове мелодию. Медленную, спокойную песню, которая была со мной с самого начала.
― Когда-нибудь скоро я надену свою бронзовую корону, и тебе больше никогда не придется страдать. Я взойду на свой законный трон, а ты будешь рядом со мной, наслаждаясь трофеями своих сражений.
Еще больше огня стекает по моей голени, и я абсолютно уверена в одном ― я не хочу сидеть рядом с ним. Ни сейчас. Ни когда-либо еще.
― Посмотри на меня, ― рычит он, хватая меня за челюсть и поворачивая голову.
Я смотрю в эбеновые глаза, из-за жгучей боли мне трудно сосредоточиться, зрение расплывается.
Снова становится четким.
Расплывается.
Скоро ему придется остановиться. Я вот-вот потеряю сознание.
Он хмурится, изучая меня, его рука пахнет дымом и обожженной кожей.
― Почему ты никогда не отвечаешь? Я знаю, что эта маленькая сучка, которую я запихнул в твою камеру, учит тебя. Может, мне стоит сжечь и ее? Чтобы тебе было о чем кричать?
― Тронь ее, и я разорву тебя посередине, а потом выверну наизнанку, ― хриплю я, мои слова холодные и лишенные эмоций.
Настоящие.
Его глаза расширяются, прежде чем низкий смешок вырывается из его груди, набирая силу, пока его голова не откидывается назад.
Глубокий, раскатистый смех эхом отражается от стен.
― А вот и она, ― говорит он, переводя взгляд на меня, и я осознаю свою ошибку, мое сердце замирает, когда я замечаю жестокий блеск в его глазах.
Он вызывает еще один шар пламени, который распространяется по моему бедру. Медленный, испепеляющий мазок, прожигающий слои мышц, которые целитель плоти не успеет залечить до того, как я снова окажусь в яме.
Но не это является причиной очередного крика, грозящего разорвать мое горло ― даже близко нет.
― У моего Огненного жаворонка действительно есть голос, ― мурлычет он, вызывая в руке еще одну вспышку пламени. Еще одно обещание боли, которое меркнет по сравнению со страхом, охватившим меня. ― Просто нужна правильная мотивация.
Р е й в…
Р е й в…
Р е й в…
― РЕЙВ!
Мои глаза распахиваются, грудь наполняется криком, который я отказываюсь выпускать.
Я с шипением выдыхаю сквозь оскаленные зубы, наполняя легкие вдохами, которые никак не помогают мне очнуться от обжигающего сна ― ужас все еще стелется по моей коже, запах дыма и сожженной плоти застревает в горле.
Мое зрение обретает четкость, когда я встречаюсь со взглядом суровых глаз, затененных густыми черными ресницами, и замечаю озабоченную складку между бровями Каана, которая заставляет что-то внутри меня дрогнуть.
Мне хочется поежиться.
Я толкаю его в обнаженную грудь, пытаясь заставить его отодвинуться от меня. Когда он даже не шевелится, я толкаю его снова, на этот раз выплескивая всю свою сдерживаемую энергию в одном вулканическом слове.
– Двигайся!
Наконец он отстраняется, давая мне возможность скатиться с тюфяка и встать, запрокинув лицо к отверстию в потоке, запустив пальцы в мои мокрые от пота волосы и отбросив их с лица.
Просто сон…
Это был всего лишь сон.
– Что такое «Огненный жаворонок», Рейв?
Черт.
Я бросаюсь к дверному проему и уже наполовину спускаюсь по лестнице, когда сзади меня атакует его гневный голос.
– Что это за гребаный «Огненный жаворонок»?
– Не твое собачье дело, ― огрызаюсь я, устремляясь к выходу, мне нужно погрузиться в себя и стереть это чувство со своей кожи.
Тяжелые шаги Каана преследуют меня по джунглям, пока я иду к Лоффу, ветер развевает мои волосы, превращая их в черные ленты. Я вырываюсь из джунглей и выскакиваю на берег, небо затянуто темными тучами, сквозь которые пробиваются толстые лезвия солнца.
Еще через несколько шагов я уже по пояс в воде и, согнув ноги, опускаюсь под воду. Я тру лицо, руки, ноги и впервые в жизни… выпускаю на волю крик огненной бури, который прокладывает путь по моему горлу, и поднимается к поверхности пузырьками воздуха.
Крепкие руки хватают меня за плечи и тащат вверх.
Меня крутит, затягивает в бурлящую атмосферу Каана, его лицо со сжатыми губами являет собой скульптурное сочетание разрушения и ярости.
Волны бьются о мою спину, пока он крепко держит меня.
– С кем ты разговаривала, Рейв?
– Мы не будем об этом говорить, ― выдавливаю я сквозь прилипшие к лицу пряди мокрых волос, пытаясь вырваться из его крепкой хватки.
Он притягивает меня к себе так близко, что я едва могу дышать, не прижимаясь грудью к его твердой, вздымающейся груди, а он смотрит на меня сверху вниз, его расплавленный взгляд прожигает меня насквозь.
– Похоже, ты питаешь иллюзии, что я побегу за любой костью, которую ты случайно бросишь в мою сторону, только потому, что ты так приказала, но это было до того, как я увидел, как все твое тело сжалось, словно тебя пытали во сне, ― рычит он с такой силой, что у меня перехватывает дыхание. ― А теперь, мой прекрасный, эффектный, возмущенный Лунный свет, давай попробуем еще раз. С. Кем. Ты. Говорила…
Болезненный, раздирающий уши вопль сотрясает воздух.
Мы оба поворачиваем головы к югу. Навстречу трепещущему движению, появляющемуся из брюха низкого облака, цепляющегося за округлую вершину горы.
Гудят горны ― десять коротких, резких звуков, рассекающих воздух.
Я хмурюсь.
– Что это зна…
Два больших сверкающих молтенмау проносятся сквозь облако, на кончиках их хвостов, украшенных перьями, развеваются белые флаги, а их всадники облачены в серебряные доспехи, соответствующие их серым седлам.
Сердце замирает.
– Эмиссары Сумрака?
Каан остается неподвижным.
Молчит.
Еще один душераздирающий крик пронзает небо, за ним следует глубокий сигнальный звук, который потрясает меня до глубины души.
Жемчужный мунплюм ныряет сквозь тяжелые облака, белый флаг, привязанный к его лапе, развевается на ветру ― его обожженные крылья пытаются поймать потоки воздуха и удержать существо от падения.
Вулканическая ярость вскипает в моей крови, когда зверь поднимает голову. Он широко разевает пасть и издает еще один пронзительный вопль.
Мой взгляд прикован к его прекрасной, блестящей плоти, покрытой волдырями.
Внутри меня наступает мертвая тишина, легкие сжимаются, клин боли, о котором я и не подозревала, что он застрял в моей груди, становится все шире…
Шире.
Зверь падает в сторону городского вольера, и у меня сводит живот, когда я вижу седло, прикрепленное к нему. Белокурого всадника, прижавшегося к спине бедного дракона.
Рекк Жарос…
Каан заводит руку мне за голову и прижимает мое лицо к своей мокрой груди, закрывая от меня вид на истерзанного мунплюма. Словно он хочет защитить меня от этого ужасного зрелища. Но оно уже отпечаталось в моем мозгу, как нарыв, который вздувается… вздувается… И обречен на то, чтобы лопнуть.
Еще один болезненный вопль, и Каан чертыхается себе под нос, а каждая клеточка моего тела теперь охвачена пронзительной яростью. Зрение становится тоннельным, разум цепенеет, мстительная змея скользит по моей груди, обвиваясь вокруг ребер, заставляя мое каменное сердце биться медленно и ровно.
Обещание мести щекочет кончики пальцев…
Я сдеру кожу с его тела. Выколю ему глаза. Вырву зубы ― один за другим. И так же неторопливо выдерну его ногти.
Он.
Гребаный. Покойник.
Я отталкиваю Каана и выхожу из воды, мир вокруг меня растворяется в небытии. Я едва ощущаю хруст подлеска под моими босыми ногами. Едва чувствую прохладные каменные ступени, когда направляюсь к нашей спальне ― отдаленный звук чего-то, ревущего за спиной, едва задевает мое сознание.
Все, что существует, ― это неуемная, пульсирующая жажда крови Рекка на моих руках. Важно лишь то, как именно все это будет происходить. Это все равно что сесть за стол, чтобы отведать десять красиво поданных блюд, каждое из которых состоит из множества ингредиентов.
Я хватаю свой прозрачный солнцезащитный плащ, просовываю руки в рукава и затягиваю пояс на талии. Перевернув тюфяк, я открываю тайник с оружием, купленным в «Изогнутом пере». Я надеваю бандольер и ножны, подхватываю идеальный ряд клинков, которые я тщательно уложила, представляя, как каждое острое лезвие вонзится в тело Рекка.
Мои руки быстрые как молния, я набиваю ножны до отказа, лезвие за лезвием, представляя, как они вонзаются в челюсть Рекка.
В его ухо.
Вспарывают его от подбородка до пупка.
Он ― грязное пятно на этом мире, и я уничтожу его. Медленно.
Болезненно.
Я засовываю ноги в ботинки, туго зашнуровываю их, засовываю клинки по бокам, а затем поворачиваюсь, направляясь к двери. Земля сотрясается, и это единственное предупреждение, которое я получаю, прежде чем перед выходом падает кусок камня, препятствуя моему бегству, и комната наполняется ветром, проникающим снаружи.
Нахмурившись, я поднимаю взгляд к небу, туда, где неровная дыра в потолке пропускает густой поток солнечного света на мой недавно отремонтированный перевернутый тюфяк. Я снова смотрю на кусок упавшего камня, прекрасные, сложные изображения, вырезанные на нем, теперь расколоты, а мелкие кусочки разбросаны по земле.
Мое внимание переключается на Каана, который стоит у края тюфяка, скрестив руки на груди, и смотрит на меня потемневшими глазами.
– Ты сломал мою стену.
– Нашу стену, ― выдавливает он из себя. ― И мне нужно было как-то привлечь твое внимание. ― Его взгляд опускается к моей груди и бедрам, затем снова поднимается. ― Что ты делаешь?
Я оглядываю себя и понимаю, что выгляжу как птица от количества лезвий, которыми я увешана. Я едва помню, как держала в руках большинство из них.
– Собираюсь поохотиться, ― говорю я, поднимая глаза и встречая его мрачный взгляд. ― Любой, кто так обращается с животным, заслуживает быть испепеленным. Без всяких угрызений совести. А теперь убери камень. ― Проходит мгновение, прежде чем я вспоминаю о манерах. ― Пожалуйста.
Я могла бы попытаться отодвинуть его сама, но, скорее всего, я только создам еще больший беспорядок. Я не хочу выставлять себя дурой перед королем Пекла, который, как известно, может строить и разрушать города несколькими словами.
Нет, спасибо.
Проходит слишком много времени, прежде чем Каан говорит:
– У него белый флаг, Лунный свет.
– Я могу это исправить. ― Я достаю из бандольера клинок и перебираю его между пальцами. ― К тому времени, как я закончу, он станет красным.
Красным, как волосы Эсси.
Красным, как цвет рубцов на теле его зверя.
Красным, как кровь, которую он высекал из моего тела.
Каан наблюдает за мной с кошачьей расчетливостью, словно оценивает поле боя, пытаясь выработать наилучшее направление атаки.
– Если этот всадник окажется мертвым у меня на пороге, начнется война с его покровителем.
Мое сердце бешено колотится, ребра трещат, а верхняя губа оскаливается, демонстрируя клыки.
– Любой, кто нанял этого монстра, тоже заслуживает смерти.
Такой же медленной.
Такой же мучительной.
– Согласен. Но сейчас не время для этого. Он путешествует с двумя эмиссарами Сумрака, которые не проявили такой же жестокости по отношению к своим молтенмау. Ты собираешься убить и их? ― спрашивает он, склонив голову набок. ― Потому что, если ты этого не сделаешь, поползут слухи, что эмиссар был убит на земле Пекла ― отличный повод для моих братьев примчаться через Болтанские равнины и развязать войну, которой они ждут с тех пор, как я убил нашего Паха.
Я открываю рот, закрываю его, затем сжимаю руки в кулаки так сильно, что рукоять моего железного кинжала впивается в ладонь.
– Так что ты хочешь, чтобы я сделала?
Его глаза смягчаются, а мои, как мне кажется, наоборот.
– Как бы мне ни было неприятно это говорить, ― бормочет он, слишком медленно, слишком успокаивающе, ― мне нужно, чтобы ты опустила свои клинки. Я уйду и поговорю с всадниками. Выясню, чего они хотят.
Я скрежещу зубами так сильно, что ощущаю вкус крови, и хищная энергия, бурлящая под кожей, грозит разорвать меня.
– Ты не собираешься его убивать?
Если он заберет у меня это убийство, я стану настолько невыносимой, что ему придется вычеркнуть меня из этого мира.
– Нет, ― говорит он, в его голосе звучит раскаяние. ― Мне жаль… ― Обещаешь, что не сделаешь этого?
Между его бровей пролегает едва заметная морщинка.
– Я… обещаю, что не убью этого мужчину. Даю слово.
Хорошо.
Кивнув, я убираю кинжал обратно в ножны, а кипящая жажда крови, бурлящая в моих венах, утихает.
Я знаю, где он.
Я смогу выследить его, как только он улетит отсюда.
Это знание хоть немного, но облегчает зуд в кончиках пальцев.
Повернувшись, я начинаю вынимать кинжалы из ножен и снова укладывать их на каменное основание тюфяка. Я освобождаюсь от бандольера, а затем расстегиваю ножны.
– Я могу быть уверен, что ты останешься здесь, Рейв?
Я оглядываюсь через плечо на Каана ― он все еще стоит на том же месте. Все еще наблюдает за мной с беспощадной пристальностью.
– Я не собираюсь убивать его на твоей земле, Каан. Теперь, когда я все поняла, я не буду подвергать твой народ опасности. Обещаю.
– Это не ответ на мой вопрос.
Нет.
Я поворачиваюсь, скрещиваю руки на груди, и мы смотрим друг другу в глаза ― наши позы совпадают, между нами возникает напряжение, которое ощутимо настолько, что может расколоть землю.
Дважды он открывает рот, чтобы заговорить, но затем сжимает зубы. Наконец он прищелкивает языком, поднимает с земли свою тунику Великого шторма, хватает корону и отдает приказ, который сдвигает в сторону прекрасный сломанный кусок камня.
Не сказав больше ни слова и не взглянув в мою сторону, он уходит.
ГЛАВА 83
В сопровождении шести вооруженных стражников я пробираюсь сквозь неравномерные лучи солнечного света, проникающие в коридор Цитадели, над нами висит мертвая тишина.
– Вольер двадцать семь?
– Да, сир. Остальные эмиссары расположились на двенадцатой платформе. Они уже разошлись и находятся под охраной, пока вы не будете готовы их принять. Мунплюм просто забилась в первую попавшуюся тень, вместо того чтобы слушать смотрителей.
– Да уж, я ее не виню, ― бормочу я, когда мы сворачиваем за угол и чуть не налетаем на двух солдат, которые тут же отступают к стене и прижимают кулаки к груди.
― Hagh, aten dah.
– Кто-нибудь узнал имя всадника мунплюма? ― спрашиваю я.
– Рекк Жарос, сир. ― Я перевожу взгляд на Бруна, стоящего слева от меня, его суровые глаза встречаются с моими. ― Охотник за головами. Его хорошо знают в южных королевствах.
– О, я слышал о нем.
Уверен, что Рейв откусила фалангу его пальца. Жаль, что она не успела перегрызть ему горло. Судя по ее реакции, я бы сказал, что она чувствует себя примерно так же.
– У кого-нибудь есть железные наручники?
– У меня, ― говорит Колет справа от меня.
Хорошо.
Еще один пронзительный рев разносится по Цитадели, уничтожая мое самообладание.
Я стискиваю зубы, ускоряю шаг и взбегаю по лестнице. Двое стражников, охраняющих двери наверху, распахивают их, как только видят нас, открывая плоскую площадку из потрескавшегося камня, достаточно большую для того, чтобы на него мог сесть почти любой зверь, из трещин растут редкие медные кусты.
Одна из самых ранних хижин, несколько изолированная. Удаленная от остальных.
Редко используется.
Я смотрю на массивную посадочную площадку в форме почки, выдолбленную в отвесной скале, на восточную сторону которой льется поток солнечного света. Другая половина погружена в тень, и в данный момент ее занимает дрожащая самка мунплюма Рекка, вжимающаяся в каменную стену в попытке уклониться от солнечных лучей. Рекк все еще сидит в седле.
Я не удивлен, что она расстроена. Испугана.
Из-за того, что грозовые тучи быстро рассеиваются, наступает плотная, влажная жара, которой это существо не способно противостоять, и нет надежды на то, что солнечный свет ослабнет и позволит ему безболезненно перебраться к затененному входу в нору с другой стороны.
– Творцы, ― бормочу я, рассматривая существо. На ее морде ― черная маска, закрывающая глаза и защищающая от ослепления, но это не помогло остальному ее телу. Ее кожа покрыта пузырями и волдырями, кровь и гной вытекают из множества ран от солнечных лучей и размазываются по камню, когда она сворачивается в комок.
Фигура, которая слишком напоминает мне Слатру, застывшую в той же позе глубоко под моими покоями.
Сердце колотится, когда я разглядываю ее сожженные крылья, едва способные ловить воздух, и удивляюсь, как она вообще сюда добралась.
Смотрители приближаются к раненному зверю, выкрикивая команды, чтобы она вышла из тени и перебралась в нору. Ее шелковистый хвост хлещет по земле, угрожая сбросить их с обрыва, и некоторые успевают отпрыгнуть в сторону как раз вовремя, чтобы уклониться от своей участи.
― Beuid eh vobanth ahn… defun dah, ― кричит Рекк, обращаясь к Булдеру, который прорезает паутину трещин в камне прямо под зверем. Он пытается вытолкнуть беднягу из тени.
Но вместо того, чтобы убраться с нетвердой земли, измученная мунплюм сворачивается в еще более тугой клубок, едва не придавив Рекка к скале своей спиной в попытке избежать солнца.
Нахмурившись, Рекк вдавливает шпоры своих ботинок в окровавленные дыры на седельном покрывале.
– Шевелись, тупая сука!
Мунплюм наклоняет голову, издавая еще один низкий, жалобный стон, который разрывает мои гребаные сердечные струны.
– Ждите здесь, ― рычу я своей охране и устремляюсь вперед.
В воздухе раздается глухой удар, и огромная, более хищная форма ярости нарастает у меня под ребрами, падая в бурлящий котел моего собственного неистового гнева.
Держась на безопасном расстоянии от изодранного хвоста мунплюма, я подаю сигнал смотрителям убираться, останавливаюсь в поле зрения Рекка и скрещиваю руки на груди, чтобы скрыть сжатые кулаки.
Он встречается со мной взглядом и открывает рот, чтобы заговорить снова, сухожилия на его шее натягиваются от напряжения, необходимого для языка Булдера.
– Сделай это. Устрой еще одну трещину в моей земле. Я с удовольствием заполню ее твоими останками.
Он стискивает зубы, уголки его рта изгибаются. Он издает медленный, леденящий кровь смешок, который обрывается в тот момент, когда в поле зрения появляется Райган.
Массивные крылья рассекают воздух, когда он парит над посадочной площадкой, излучая сокрушительную силу, каждая часть его тела, за исключением сильно заросшей шипами головы, принимает участие в движении. Из его раздутых ноздрей вырываются струйки дыма, пылающие глаза прищурены на Рекке ― теперь он неподвижен, его мунплюм такая маленькая и хрупкая по сравнению с моим громадным саберсайтом. Такая сломанная и связанная.
Она издает еще один жалобный стон, на этот раз более тихий.
Более болезненный.
Из груди Райгана вырывается низкий рык, его губы оскаливаются, между клыками мерцает пламя. Его желание рвануть вперед и сорвать Рекка с седла пронизывает нашу связь, заставляя каждую мышцу в моем теле чувствовать себя так, словно она воюет сама с собой.
– Прикажи своему зверю отступить, ― рычит Рекк, бросая на меня панический взгляд, от которого я получаю слишком большое удовольствие, ощущая на языке привкус дыма в сочетании со сладким нектаром его страха.
– Вытащи свои шпоры из шкуры этого мунплюма, спустись с седла, и я подумаю.
– Имперский урод, ― бормочет он себе под нос, вероятно, думая, что я его не слышу. Как ребенок, который закатывает истерику из-за того, что ему указывают, что делать.
Его слова ― пыль на моих ботинках, но его действия ― гребаные камни.
И снова мой взгляд падает на эти кровавые раны на шкуре его мунплюма…
– Как прикажет Его Императорское Высочество, ― говорит Рекк, затем перекидывает ногу и спускается по короткой веревке, черная плеть намотана у его бедра, его взгляд устремлен на моего парящего зверя, когда он спрыгивает вниз и бросается ко мне. С впечатляющим всплеском силы мунплюм наклоняет свою голову вперед, чуть не задевая пятки Рекка.
С резким шипением он отскакивает в сторону и тянется за своим хлыстом.
– Ударь этого дракона, и я привяжу тебя к столбу и выпорю, ― ругаюсь я.
Его рука замирает на рукоятке.
– Две угрозы и ни одного официального приветствия. У меня белый флаг, сир.
У меня возникает искушение засунуть его ему в задницу, а потом доставить Рейв. Но королевство.
Правила.
– Хорошо осведомлен. Но мы не одобряем жестокое обращение с животными в этом королевстве. Ты разорвал связь со зверем. Это твоя вина.
– Мне просто придется отхлестать ее позже, ― рычит он себе под нос, бросив еще один взгляд через плечо на связанное существо.
Как будто он думает, что я позволю этому случиться.
– Прикажи своим смотрителям вернуться сюда и доставить Лири в вольер, чтобы она могла подкрепиться и отдохнуть, ― приказывает Рекк, и в его тоне звучат имперские нотки, заставляющие меня поднять брови. ― Мне также понадобятся услуги вашей целительницы плоти, чтобы подлатать ее крылья.
Я смотрю на светящегося зверя ― покрытую волдырями, спрятавшую голову под раненным крылом. Она выглядит так, словно через мгновение затвердеет прямо здесь, на посадочной площадке.
Райган не отрывает взгляда от Рекка, из его раздутых ноздрей все еще валит дым, а из его груди в мою бьет огромная, пульсирующая мольба.
Одно слово ― и он бросится вперед и схватит мужчину. Раздавит его в кровавую кашу.
Никогда еще сдержанность не была столь мучительной.
– Я распоряжусь, чтобы ей принесли все необходимое, пока я не найду кого-то с синей бусиной, достаточно сильного, чтобы переместить облако, ― выдавливаю я из себя, пока он разворачивает кожаный кисет с курительными палочками. ― Я также позову целительницу. К сожалению, она присутствовала на праздновании Великого шторма в соседней деревне. Ей потребуется некоторое время, чтобы добраться сюда.
Неправда. Бея в отъезде, но Агни здесь. Я пошлю кого-нибудь разбудить ее, как только покину эту посадочную площадку, но ему это знать необязательно.
– Судя по тому, как мунплюм свернулась, вряд ли у нее есть время ждать. Но мы сделаем для нее все возможное. Устроим ее поудобнее.
Рекк фыркает, бросая на меня злобный взгляд из-под светлых бровей, выхватывает из кисета курительную палочку и засовывает ее в рот.
– Ну, для меня это чертовски бесполезно, не так ли? ― бормочет он, не отрывая губ от туго свернутого пергамента.
Я не отвечаю.
– Так что же мне делать? ― спрашивает он, широко раскинув руки, как будто это я виноват в том, что он оказался в таком затруднительном положении.
– Когда придет время уезжать, я могу организовать тебе перевозчика до Сумрака, ― выдавливаю я из себя. ― Ты можешь попытать счастья в Боггите в поисках зверя, более подходящего для твоих… нужд.
– Отлично, ― усмехается он, бросая взгляд через плечо на бедное дрожащее существо, которое испуганно замирает, оскаливается и рычит на него. ― Теперь она ― твоя обуза. Она глупая, дикая сука, от которой больше проблем, чем пользы. Мой совет? Лучше бы ее разделали на куски и бросили в твои кормушки.
– Твой совет значит для меня меньше, чем мазок дерьма колка на ботинке, ― говорю я спокойным тоном.
Рекк смеется и склоняет голову набок, его острые черты лица резко выделяются на фоне выжженной местности.
Глядя на меня из-под изогнутых бровей, он убирает кожаный кисет обратно в карман и достает вельд, используя язычок пламени, чтобы поджечь конец своей палочки. Он делает глубокую затяжку и выпускает струю дыма, который клубится вокруг его лица.
– Ты собираешься отозвать своего зверя или я войду в историю как мужчина, разжегший войну между Тенью и Пеклом?
Значит Тирот ― его покровитель…
Интересно.
― Hach te nei, Rygun.
Мой дракон качает головой, недовольство прокатывается по нашей связи, как поток лавы. Он набирает воздух в грудь, прежде чем взреветь, и затем с такой силой взмахивает крыльями, что порыв ветра обрушивается на посадочную площадку, вздымая пыль и дым.
Он взмывает в воздух по широкой дуге, продолжая смотреть на Рекка, пока проносится по небу, издает еще один пронзительный рев, затем складывает крылья и исчезает из виду.
Рекк подносит палочку к губам, затягивается и выпускает в мою сторону струйку дыма.
– Здесь уютно.
Мои глаза прищуриваются.
– У тебя хватило наглости притащить в мое королевство мунплюма без стихиаля с голубой бусиной.
Тон моего голоса говорит все, о чем молчат слова: если бы у его зверя не было этого изодранного белого флага, я бы прибил его к деревянному столбу на эспланаде. Пусть солнце обжигает и покрывает волдырями его кожу, пока она не отвалится от костей. Потом я освободил бы Рейв. Уселся бы в первый ряд и наблюдал, как она кроваво расправляется с тем, что осталось от этого урода, а потом отрезает ему голову и бросает ее Райгану в качестве закуски.
Он пожимает плечами.
– Лири не настолько сильна, чтобы нести двух всадников, а с приближением Великого шторма большая часть поголовья Гора покинула его, ― говорит он с язвительной улыбкой, снова затягиваясь курительной палочкой.
Другими словами, он не собирался ждать. Он поставил благополучие своего зверя ниже собственных эгоистичных прихотей, ожидая, что мы все исправим, когда он доберется до места.
Мои мышцы вздуваются, сухожилия натягиваются, пока я едва сдерживаюсь, чтобы не броситься вперед и не сорвать его голову с плеч ― к черту обещания и войны.
Он снова затягивается сигаретой, и я замечаю, что на другой руке у него перчатка.
Я киваю на нее подбородком.
– Значит, это правда.
– Что именно?
– Один из членов «Восставших» откусил кончик твоего пальца.
– Откусила. Я еще не нашел руни, достаточно талантливого, чтобы устранить причиненный ущерб. ― Он снимает перчатку, чтобы похвастаться затянувшимся обрубком, и рассматривает его со всех сторон. ― Она тоже была дикой сукой.
Мои руки сжимаются в кулаки так сильно, что хрустят костяшки пальцев.
– Я слышал, что твой зверь был поблизости во время ее казни. Что он отпихнул пару молтенмау с дороги, чтобы снять ее с кола. ― Он смотрит на меня прищурившись ― взгляд, который пробирает меня до костей.
