Текст книги "Когда родилась Луна (ЛП)"
Автор книги: Сара А. Паркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 32 страниц)
От этого вида у меня трещат ребра.
Рейв переступает с камня на камень ― ноги босые, волосы собраны на макушке, щеки и плечи слегка загорели. На ней короткая черная ночная сорочка, в которой она была, когда я водил ее в гости к Слатре, одна из тонких бретелек спадает с ее плеча.
Она не удосуживается вернуть ее на место, словно не замечает, а вместо этого наклоняется и достает ракушку из-под камней. Она осматривает ее со всех сторон, прежде чем положить в корзину, висящую у нее на руке.
Я сглатываю, когда она выпрямляется и смотрит своими холодными ледяными глазами в сторону… Мое сердце замирает.
В сторону норы Райгана…
Ну, черт. Похоже, она думает о нас.
– Готова к следующему раунду, Лунный свет?
Она заправляет за ухо выбившуюся прядь волос, и в ее глазах появляется тоска, от которой у меня замирает сердце.
Я хлопаю трубой по ладони, закрывая ее, и размышляю о последствиях того, что я вырву свое сердце и разобью его о камень. Ей нужно время.
Хотя, возможно, Пирок прав. Может, в этот раз все будет по-другому.
А может, еще хуже.
В любом случае, нет никого другого, кому я бы охотно подносил свое сердце на блюдечке ― снова и снова, как безнадежный, влюбленный бродяга, выпрашивающий угощение.
ГЛАВА 68
Сегодня я присутствовала на Десятине.
Поскольку его отец был в отъезде, Каан восседал на бронзовом троне, принимал подношения, и передавал их тем, кто сам мало что мог предложить.
Я наблюдала из глубины зала, как он разговаривает с каждым с такой милостью и беспристрастностью, что это напомнило мне, как Маха и Пах управляли своим королевством, и почувствовала глубокую тоску по дому при этой мысли…
Пах не уважал короля Остерна. Он говорил, что их ценности не совпадают. Что Остерн не заботится о тех, кто не слышит песни стихий.
Я смотрела, как Каан предлагает молодой семье, испытывающей трудности весомый мешок золота, и решила, что старший сын короля Остерна заслужил бы уважение моего Паха.
Каан увидел меня через огромное пространство, наши глаза встретились, и мир замер.
Я чувствовала себя такой беззащитной перед ним, охваченная жгучим жаром, не имеющим ничего общего с вечным пеклом, властвующим в этом месте. Я была уверена, что мое тело сгорит изнутри, если мы не столкнемся, я с трудом могла разглядеть что-то еще сквозь дымку своего неутоленного желания.
Я спряталась за столб, пока никто не заметил, и отчаянно пыталась перевести дыхание, которое внезапно сбилось.
Я знаю, что то, чего я желаю, запрещено.
Но меня это не беспокоит.
Почти две фазы я существовала в этой Цитадели как тень…
Мне надоело жить так, как мне велят, а не так, как я хочу сама.
ГЛАВА 69
Он широкий, сильный, живой подо мной, его согнутые колени расположились между моих ног, раздвигая их.
Полностью обнаженная, я ерзаю, пытаясь заставить его прикоснуться к моему узелку чувствительных нервов.
― Пожалуйста…
― Тебе не нужно умолять меня, Лунный свет. ― От его слов я вся дрожу, его пальцы скользят по моему входу ― такие нежные, как перышко, но это всего лишь легкое прикосновение.
Мое тело воспламеняется, сердце яростно стучит от неистового желания.
Я хватаю его мальмер и тяну к себе.
― Если ты хочешь меня, ― он прижимается губами к моему уху, нежно покусывая его, ― я, черт возьми, твой.
Застонав, я провожу ладонью по напряженным мышцам его сильной руки, по запястью, по костяшкам пальцев.
По его пальцам.
Я толкаю его в себя, испытывая прилив удовольствия, расслабляя бедра.
Растягиваясь.
― Навсегда, ― шепчу я, проталкивая его глубже. ― Я хочу тебя навсегда.
Он издает глухой рокочущий звук, его вторая рука обхватывает мою челюсть и поворачивает голову в сторону. Я ловлю взгляд его пылающих, как угли, глаз, прежде чем он завладевает моими губами в поцелуе, который уничтожает мою способность дышать или думать в плену его ненасытного вкуса. Того, как он присваивает мои губы и язык.
Поглощает меня.
Мои бедра покачиваются синхронно с глубокими толчками пальцев и его всепоглощающим поцелуем, я все ближе…
Ближе…
Он переворачивает нас, раздвигает мои ноги, затем берет за бедра и тянет к себе. Твердая рука давит мне между лопаток, прежде чем он прижимается твердой головкой своего члена к моему влажному, пульсирующему входу.
Я так готова…
Раздирающий воздух рев врывается в мой сон, словно захлопывая книгу на самом интересном месте.
Я распахиваю глаза, и страстный стон разочарования вырывается из моего горла ― голодный, дикий и полный похоти.
Я хлопаю себя рукой по лицу и стону, все еще ощущая тело Каана на моем. Как оно двигалось вместе с моим.
Внутри.
Содрогаясь от вибрирующих волн своего сна, я приподнимаюсь, между грудей у меня выступили капельки пота, соски затвердели и заострились.
Я качаю головой, проводя руками по влажным волосам.
Становится хуже.
Точнее, лучше. Значительно лучше. Но гораздо труднее от этого отказаться.
На комнату, где я спала, падает тень.
Нахмурившись, я бросаю взгляд в верхнее отверстие и вижу вспышку темно– красной чешуи. Еще один пронзительный рев прорезает воздух, и мое сердце замирает, когда я осознаю, что именно меня разбудило.
Дракон. Он пролетел так низко, что ударом хвоста мог разнести это место на куски.
Я спрыгиваю с тюфяка и прижимаюсь к полу, ожидая, пока стихнет гулкий стук крыльев зверя. Когда я наконец решаюсь взглянуть на потолок, мое сердце замирает.
Высоко в небе, почти вплотную к остроконечной бронзовой луне, висящей над городом, кружит пара саберсайтов, с криками носясь и кувыркаясь среди переливающихся лент Авроры. Которых слишком много.
Неужели небо раскололось? В Домм пришла война?
Пригибаясь к полу, я достаю из небольшой кучи одежды, собранной за несколько циклов, свою верную черную сорочку и опускаю ее на бедра. Запихиваю ноги в ботинки и, спускаясь по лестнице, хватаю кожаные ножны. Не глядя пристегнув их к бедру, я выбегаю в джунгли под очередной пронзительный рев.
– Черт, ― бормочу я, прижимаясь к камню, сердце колотится быстро и сильно. Я застегиваю последнюю пряжку, оглядываясь в поисках любого признака опасности, но не нахожу ничего угрожающего. Хотя вдалеке звучит песня, сопровождаемая стуком барабанов, совершенно точно, не похожим на звук военных. Мелодия… игривая?
Что происходит?
Откинув волосы с лица, я бегу сквозь джунгли, разделяя окружающее пространство на просматриваемые сегменты. Ищу любые странности.
Близкие и далекие крики драконов разносятся по воздуху, наполненному сладким, пряным запахом, как будто весь мир вокруг ― это распустившийся цветок.
Я медленно выхожу из густой листвы, спускаюсь по крутому берегу и выхожу на галечный берег Лоффа.
Мои глаза расширяются, что-то внутри меня становится настолько неподвижным, что каждый удар моего сердца кажется землетрясением.
Терракотовые камни скрипят под моими ботинками, пока я иду к плещущейся воде, любуясь небом… Определенно раскололось.
Нити серебристой Авроры танцуют в своем собственном пульсирующем ритме ― их тысячи. Как будто кран, который обычно пропускает не более десяти из них, дал течь.
Большую.
Драконы парят и кружатся в металлических лентах света, некоторые сами по себе, некоторые в паре с другими драконами, которые повторяют их впечатляющие движения.
Нахмурившись, я смотрю на раскинувшийся вдали город.
Почти над каждым каменным строением развевается серебристый флаг ― буйство длинных лент, трепещущих и переплетающихся друг с другом. Эспланада ― яркое пятно движения, порыв ветра доносит до меня запахи медовухи и тушеного мяса.
Похоже, никакой войны нет. Просто какой-то праздник, подобного которому я еще не видела.
Да еще это расколотое небо.
В памяти всплывает старый разговор, который когда-то давно я услышала между двумя торговцами. Они говорили о чем-то, называемом Великим штормом. Говорили, что мискунны предсказывали, что он расцветет где-то в этом десятилетии, и надеялись, что после этого в местах гнездования будет приток оплодотворенных яиц.
Возможно, так оно и есть? Драконы в небе выглядят так, будто они… взволнованы.
Мои щеки пылают.
Рада за них. Хоть кто-то трахается в реальной жизни, а не только в своих снах.
Я снова смотрю на город, и меня захлестывает волна адреналина, заставляя мое сердце биться сильнее. Быстрее.
Что-то в этих серебряных лентах, барабанах и драконах пробуждает во мне желание бежать навстречу чему-то, чтобы измениться. Разрушить решетки моего самоограничения и открыть свое голодное сердце, раздробить его, смешать с небольшим количеством влаги, а затем снова слепить из него что-то мягкое.
Именно поэтому мне не следует туда идти.
По ту сторону этого изрядно потрепанного терракотового забора реальность рыщет, как затаившийся зверь, готовый к охоте.
Чтобы убить.
Я поворачиваюсь спиной к городу и возвращаюсь в джунгли, но что-то на периферии моего зрения заставляет меня остановиться.
Я смотрю на дерево, где я нашла фигурку, ― на короткой сучковатой ветке теперь висит черная плетеная корзина.
Сердце замирает, дыхание перехватывает.
Кто бы ни оставил ее там, он знает, что я здесь, несмотря на то, что я была осторожна. А главное, они знают, что по эту сторону забора не живет ни один чертов хьюлинг.
Разгадать эту загадку не так уж сложно.
Я подхожу к дереву, глядя на корзину как на тлеющий уголек и зная, что от одного целенаправленного дуновения на его поверхность он вспыхнет и исчезнет.
Сгорит.
Сглотнув подступивший к горлу комок, я беру корзину в руки, снимаю с ветки и опускаю на землю. Я срываю ткань, которой прикрыто содержимое, ожидая, что этим движением вызову какой-то эффект, тот или иной.
– Творцы, ― бормочу я, изучая изящную, воздушную маску, спрятанную в гнездышке из серебристого шелка. Искусное изделие из серебристой проволоки и плоских перламутровых дисков, мерцающих в лучах солнца. По бокам прикреплены ленты, возможно, для того, чтобы завязать ее на затылке.
Я откладываю ее в сторону и поднимаю шелковистую ткань, открывая взгляду платье, не похожее ни на одно из тех, что я когда-либо видела ― сплошные волны драпированного материала, скрепленные в некоторых местах бриллиантовыми брошками. Под платьем я обнаруживаю пару туфелек, украшенных хрусталем, а также закупоренный флакон с солнцезащитной припаркой. Такую же я купила в магазине много лет назад, когда поняла, что купание голышом весной ― это рецепт для потрескавшейся кожи и лихорадочного сна.
Последнее, что я нахожу в корзине, ― это тщательно сложенный пергамент, от которого я шарахаюсь в сторону, словно он собирается выпрыгнуть и укусить меня.
Бросив еще один взгляд в сторону города, я достаю записку и разворачиваю ее.
Мальмер Каана падает мне на колени, и мое сердце останавливается.
Долгое время я смотрю на красивый кулон, прежде чем, наконец, замечаю надпись.
Я закрываю глаза, поднимаю мальмер, крепко сжав его в руке, и чувствую, как меня охватывает трепет.
В этих трех коротких словах есть смысл. В маске. В платье.
Этот мальмер ― как напоминание о нас, существовавших давным-давно.
Мне кажется, он просит меня притвориться. Опустить свои стены и открыть ему свое сердце по этому особому случаю.
Я набираю полные легкие сладкого, пропитанного дымом воздуха и окидываю взглядом город, во мне поселяется уверенность. Энергия, созревшая для того, чтобы вырваться наружу.
Чтобы иссякнуть.
Вот оно. Булавка, которая наконец-то лопнет пузырь воображения, в котором я потерялась. Нашла себя, если быть честной с самой собой.
Не то чтобы это что-то меняло.
Но какой эффектный способ уйти? Прощание с тем, чем мы были раньше. Тихое признание, которое я теперь осознаю, что должна… нам.
Ему.
Прежде чем я сотру все это.
ГЛАВА 70
Этим вечером не было ни музыки, ни еды. Только сложенный пополам пергаментный жаворонок и странный ржавый ключ.
Я сложила последнюю линию активации, и жаворонок взмыл в воздух, устремившись вниз по лестнице, ведущей к вольеру Слатры, а затем отлетел в сторону, где скрылся в темном тоннеле, которого я раньше не замечала. Я долго шла за ним, и ключ открыл другую дверь, которая вела на галечный берег, омываемый сверкающим бирюзой Лоффом, волнующимся перед приближающимся штормом.
Бедный жаворонок… Он стал слишком мокрым, с трудом удерживаясь в воздухе, и я взяла его в руки, прижав к себе, как огнёвку, пойманную в клетку.
Я пыталась определить направление по тому, как он толкался в мои пальцы, прокладывая извилистый, запутанный путь через джунгли.
Я начала нервничать, опасаясь, не засада ли это. Вдруг кто-то хочет убить меня, чтобы украсть Эфирный камень, думая, что это бесценное сокровище, а не проклятие, разрушающее душу. Но тут я подошла к жилищу, высеченному в скале. Дом, настолько скрытый от посторонних глаз, что, подозреваю, никто не смог бы его найти.
Каан был внутри, сидел за каменным столом, который он накрыл для нас, а в воздухе витал запах тушеного колка и корня канита.
Он сказал мне, что это место ― его подарок мне, но что я не обязана делить его с ним. Одно мое слово ― и он уйдет в джунгли и никогда не вернется.
Я подбежала к нему прежде, чем он успел закончить фразу.
Он ― огонь и сера. Я ― расколотый лед. Наше столкновение ― это пар и разрушение, которым суждено рассеяться, но я с радостью буду гореть под ним, пока мир не рухнет.
ГЛАВА 71
Знакомый мужчина стоит спиной ко мне, прислонившись к каменной стене, непокорные локоны рассыпаны по плечам.
– Ты выглядишь так, словно тебя волокли задом наперед через кусты, ― говорю я, направляясь к Пироку, и подаренная маска служит моим изящным щитом.
Он поворачивается, одаривая меня ослепительной улыбкой.
– Это часть моего обаяния. Женщинам нравится. Они тянут за них, как за поводья.
– Этого не будет.
Его глаза расширяются.
– Чертовски надеюсь, что нет. Мне очень нравится моя голова. И мой член. И жизнь.
Прочистив горло, я делаю вид, что не понимаю, что именно он имеет в виду, разглядывая красную кожаную тунику, подчеркивающую его широкую грудь. Верхняя половина его лица скрыта за маской, сделанной из оранжевокрасных перьев молтенмау, и он даже заменил свои пирсинги на более яркие, чтобы они сочетались.
– Итак. Полагаю, ты мой эскорт?
– Строго платонический.
– Если бы у тебя было больше платонических отношений, возможно, твои волосы не были бы похожи на птичье гнездо.
Он улыбается, запуская пальцы в маленький мешочек, зажатый в руке.
– Приятно видеть, что хьюлинг не высосал твой мозг через ноздри.
– Шокирует, я знаю. ― Я останавливаюсь перед стеной и ставлю туфли на землю, чтобы поправить ткань, прикрывающую мою грудь, и убедиться, что все на месте.
– Кто сделал надписи на стене?
– Вейя. ― Мои брови взлетают вверх, руки замирают. ― Каан перестал бывать там после того, как ты ушла, ― говорит он, пожимая плечами. ― Она знала, что он будет сожалеть, если это место придет в полный упадок.
– О, ― бормочу я, с быстротой молнии пряча эту болезненную информацию в свое ледяное озеро. ― Так ты знал меня… раньше? ― Немного. Это было чертовски давно…
– Ты мало что помнишь?
– Совсем наоборот, ― возражает он, подмигивая мне. ― Моя память ― самое острое оружие в моем скудном арсенале.
Точно.
– Рада за тебя.
Моя, как выяснилось, совсем дерьмовая. Не то чтобы я жаловалась.
Он подбрасывает в воздух маленькую красную штучку и ловит ее ртом, с хрустом разгрызая.
– Хочешь что-нибудь узнать? ― спрашивает он с такой надеждой в голосе, что я зажмуриваюсь, прежде чем она успевает забраться вверх по моей ноге и ущипнуть меня.
– Творцы, нет. Мне просто любопытно. ― Знание ― сила и все такое. Когда я сотру Каана из своей памяти, мне нужно будет оборвать все связи с прошлым.
С Эллюин.
Теперь это касается и Пирока. Наверное, это хорошо, потому что он начинает мне нравиться.
Он прочищает горло, затягивает шнурок на мешочке с угощением, словно у него внезапно пропал аппетит.
– Что ж, ― говорит он, покручивая пальцем, и в его тоне появляется тяжесть, которой раньше не было, ― давай посмотрим на тебя.
Я поворачиваюсь, мои волосы заплетены в косу, которая начинается на макушке и касается голой кожи на пояснице, закрепленную одной из брошек, которую я сняла с платья. Одна полоска задрапированной ткани прикрывает мою грудь, другая туго обтягивает бедра, прежде чем рассыпаться серебристыми нитями.
Никогда еще я не надевала ничего столь роскошного.
Подчеркивающего мои формы.
Сексуального.
Больше всего мне нравятся два треугольника из блестящего прозрачного материала, закрепленные на моих плечах, которые развеваются при каждом движении. Как крылья. Хотя мальмер Каана я оставила в жилище.
Там мне показалось безопаснее.
– Было трудно закрепить заднюю часть, но вроде получилось, ― бормочу я, оглядываясь через плечо.
– Выглядит как надо. ― Он убирает мешочек в карман, снова пробегая взглядом по моему платью. ― Хотя, похоже, от платья осталась половина…
– Да, ― говорю я, подхватывая туфли, прежде чем перекинуть ногу через стену. Жарко, а я уже привыкла ходить здесь голой ― хотя и не говорю ему об этом.
Вся эта ткань показалась мне ненужной, поэтому я убрала несколько лоскутков тут и там. Скрестила несколько. Кое-где завязала узлы.
Выпустила на волю свою внутреннюю хитрую сучку и позволила ей сиять.
Пирок усмехается, качая головой.
– Пойдем, ― говорит он, направляясь в сторону города. ― Мы пропустим все самое интересное.
***
Эспланада ― это буйство красок и веселья.
Мы пробираемся через толпу нарядно одетых фейри, вокруг снуют дети в масках, сжимая в руках палки, к концам которых прикреплены длинные серебряные ленты, которые крутятся и мелькают в воздухе. Они ревут, как драконы, гоняются друг за другом. Ловят друг друга.
Падают, смеясь кучами из лент, перьев и самодельных крыльев.
Все в масках, из самых разных материалов сделаны настоящие шедевры. Перья молтенмау и чешуя саберсайтов. Некоторые сделаны из листов меди с вмятинами от инструментов, которыми им придавали форму, другие ― из перламутра, который обрамляют их щеки, словно элегантные мунплюмы.
Мы подходим к тележке, которая, похоже, предлагает бесплатную медовуху, и Пирок сворачивает к ней, чтобы взять кружку.
– Хочешь?
Я поднимаю бровь.
– Рановато, не находишь?
Он смотрит на меня с искренним недоумением, прежде чем осушить всю кружку тремя большими глотками.
– Чтобы освежиться? ― спрашивает он, вытирая рот тыльной стороной ладони, ставит пустую кружку на тот же поднос и берет другую. ― Не думаю. Солнце сегодня палит вовсю. И даже если бы это было не так, что может быть лучше, чем нарушить мой пост?
Я качаю головой, надеясь, что он знает кого-нибудь достаточно сильного, чтобы потом соскрести его с мостовой, и с ужасом понимаю, как трудно сдвинуть с места тело такого размера.
Разве что по частям.
Мы подходим к тропинке, которая уводит от берега и устремляется к трем возвышающимся платформам, каждая из которых накрыта куполом мерцающего воздуха. Словно мыльные пузыри, достаточно большие, чтобы вместить небольшую деревню, поднялись из плещущихся волн, замерли на полпути, а затем затвердели.
Купола кажутся пустыми, мой взгляд проникает сквозь то, что кажется простыми выпуклостями искаженного воздуха. Шум говорит об обратном, пространство вокруг меня наполняется глубоким боем барабанов и гулом струнных инструментов, доносящимся откуда-то спереди. Как будто смычками водят по моим ребрам, создавая музыку в груди и заставляя кровь петь.
Другие фейри идут перед нами по дорожке, выложенной камнями и плоскими раковинами. Она почти вровень с гладью Лоффа, и кажется, что фейри, двигающиеся по ней, скользят по воде, направляясь к куполам, а у некоторых за спиной развеваются искусно сделанные крылья.
Пирок протягивает мне руку, я кладу ладонь на ее сгиб, мое сердце глухо и неукротимо колотится о ребра. Мы подходим к перекрестку, где тропа расходится в разные стороны, и солнце бьет мне в лицо, когда мы останавливаемся.
– В каждом из трех куполов находятся искусственные изображения мест гнездования, ― говорит Пирок, показывая слева направо. ― Незерин, Боггит и Гондраг.
У каждой дорожки есть арка ― та, что слева, украшена переплетением серебряных лоз и белых, покрытых инеем цветов, из остроконечных лепестков которых, несмотря на жару, просачиваются струйки тумана.
Незерин.
Средняя украшена множеством цветом с лепестками, похожими на перья, которые напоминают яркие оттенки оперения молтенмау.
Боггит.
Я перевожу взгляд на ту, что справа, и вижу, что она увита колючими лианами, округлые черные цветки опалены на кончиках и пахнут обгоревшим деревом.
Гондраг.
– Где король? ― спрашиваю я, и Пирок жестом показывает направо, глядя на меня с выражением, которое я принимаю за поднятую бровь. Трудно чтото разглядеть сквозь его маску.
– Это сужает выбор, ― говорю я, прежде чем потянуть его влево и шагнуть под струи тумана, пахнущего свежестью и прохладой.
Если Каан хочет потанцевать, он может повеселиться, разыскивая меня.
– Интересный подход, ― размышляет Пирок, пока мы идем по тропинке, держась позади неспешно прогуливающейся пары, одетой в наряды из искусственного оперения.
– Я никогда не была на юге дальше, чем граница между Сумраком и Тенью. ― Я пожимаю плечами. ― Мне любопытно.
Он прочищает горло, и фейри перед нами натягивают колышущийся воздух, раздвигая его, как занавес, прежде чем исчезнуть в куполе вместе с клубами тумана. Наши шаги замедляются, и Пирок берется за невидимый барьер, словно за полог палатки, оттягивая его. Еще один клуб тумана просачивается наружу и путается у нас под ногами, барабанная дробь бьет в грудь в ритме с колотящимся сердцем.
В моем животе взлетает стая… чего-то. Чего-то, не имеющего смысла.
Каана здесь нет. Он в другом месте.
Почему мои ноги не двигаются вперед?
– Ты в порядке? Я не думал, что ты из тех, кто колеблется.
Я ищу внутри себя заостренный край, чтобы бросить что-нибудь язвительное в ответ, но нахожу только гладкие и округлые.
Мягкие и пушистые.
Я сглатываю, все еще глядя на треугольный проем, ведущий к вихрю сумеречного движения за ним.
Нет, я не думаю, что со мной все в порядке.
– Я в порядке, ― лгу я, затем выпрямляю спину, заставляю свои ноги шагнуть вперед и проскальзываю внутрь, поглощенная темнотой.
ГЛАВА 72
Каждый шаг вперед ― это еще один скрип моих туфель по слою пушистого снега. Еще одно кружение тумана, клубящегося вокруг моих ног.
Я попала в другой мир: небо ― это черный бархат с жемчужными лунами, испещренными лентами авроры, которые заливают мрачное пространство серебристым светом. Скопления шестиугольных ледяных столбов тянутся к лунам, каждый из которых достаточно велик, чтобы поддерживать гнездо мунплюма.
Словно стоишь в настоящем Незерине, только без смертельного холода. И нет угрозы быть убитой самкой мунплюма, защищающей свою кладку от воров, которые рискнут взобраться на один из этих отвесных, кажущихся неприступными столбов, пытаясь похитить яйцо.
Воздух кажется пустым, если не считать стука барабанов и нежной мелодии арфы, словно кто-то призвал Клод посидеть в леденящей душу неподвижности под этим куполом. Пустота, которая гнездится в моей груди.
Невидимый груз, форму которого я не могу уловить.
Его происхождение.
Стряхнув с себя оцепенение, я присоединяюсь к водовороту фейри в масках, подчиняющихся плавной, неземной мелодии, словно впавших в некий транс.
Я прочищаю горло и беру хрустальный бокал с подноса проходящего мимо официанта.
– Как это называется? ― спрашиваю я, жестом указывая на лазурную жидкость, растекающуюся молочным туманом по краям.
– Дыхание мунплюма, ― говорит официант, его губы синие от холода, а между бровей появляется складка, когда он рассматривает мой скудный наряд. ― У входа лежат меховые шали…
– Я в порядке. ― В полном порядке. ― Спасибо!
Я иду дальше, поднося к губам покрытый инеем край бокала. Я делаю глоток, наполняя рот кислой сладостью ― бодрящей и такой холодной, что она становится ледяным бальзамом для моего языка, горла и живота.
Толпа на мгновение расступается, и мой взгляд находит пустое пространство между двумя высокими столбами.
Сердце начинает биться учащенно, и я замираю, крутя на пальце железное кольцо…
Я уверена, что между ними есть то, что я должна увидеть. Если я не пойду и не выясню это немедленно, случится что-то плохое.
Не знаю, что именно. Но кажется важным.
– Все в порядке?
Определенно нет.
У меня так и вертится на языке спросить, знает ли Пирок, как у меня оказался мунплюм, которого я якобы очаровала в своем предыдущем… существовании. Узнать, не разграбила ли я гнездо ради яйца или, может быть, унаследовала чьего-то зверя, которого до меня очаровал кто-то другой.
Спросить, не была ли я здесь раньше, ― в реальности.
– Конечно, ― говорю я, одаривая его улыбкой через плечо, которая исчезает с моего лица в тот момент, когда я снова устремляю свой взгляд вперед и продираюсь сквозь толпу.
– Куда мы идем? ― кричит он, пока я лавирую между телами, затянутыми в толстые слои кожи и меха, между столами и табуретами, продвигаясь к самому высокому скоплению колонн в центре торжества.
– Не знаю, ― бормочу я, делая очередной глоток своего напитка и задерживая холодок во рту до тех пор, пока язык не начинает мерзнуть, а затем проглатываю его.
Толпа редеет, уступая место заслону из стражников, стоящих плечом к плечу и преграждающих вход на едва заметную дорожку, которая, кажется, вьется между двумя огромными ледяными столбами. Бронзовые доспехи облегают их тела, как чешуя саберсайта, черные маски закрывают верхнюю половину их лиц, темные меховые накидки наброшены на плечи.
– Что там сзади? ― спрашиваю я у Пирока, когда он наконец догоняет меня, держа в одной руке Дыхание мунплюма, в другой ― драконье яйцо, наполненное жареной закуской, политой белым соусом.
– Игровой стол для высокопоставленных лиц, ― говорит он. ― Туда не стоит заходить, если только у тебя нет кучи золота, которое можно потратить впустую, и достаточной уверенности в себе, чтобы выдержать несколько ударов.
Хм.
Не то, что я ожидала. Но раз уж я здесь…
Я поворачиваюсь, обшариваю карманы Пирока, обнаруживая то, что ищу, в левом, и достаю под звуки его недовольного бормотания.
– Знаешь, кого ты мне напоминаешь? ― ворчит он, пока я машу мешочком с золотом перед стражниками, которые расступаются, чтобы пропустить нас. ― Вуто.
– Встретила одного из них, когда сидела в тюрьме за серийное убийство, ― говорю я достаточно громко, чтобы несколько стражников повернули головы и посмотрели на меня через плечо. ― Милый парень. Волосы на его лице были гладкими и блестящими, несмотря на условия, в которых нас держали. В какую игру мы играем?
– Скрипи, ― бормочет Пирок, следуя за мной по едва заметной тропинке, проложенной между высокими столбами, которые, конечно, не настолько холодны, чтобы быть настоящим льдом. Возможно, это просто камень с нанесенными рунами, чтобы выглядело как лед. ― Играешь?
Я подбрасываю его мешочек в воздух и выхватываю его.
– Немного.
– Отлично, ― ворчит он. ― Не могу дождаться, когда проиграю мешок золота кучке избранных, которые используют камешки из этого материала для украшения своих садовых клумб.
– Это неправильный подход. ― Я делаю еще несколько поворотов по извилистой дорожке, отпивая еще немного Дыхания мунплюма. ― Как я понимаю, король Пекла не слишком щедр?
– Очень щедр. Чертовски, если быть до конца честным. Дело не в этом.
В его голосе слышится раздражение, которое заставляет меня остановиться. Я оглядываюсь через плечо и вижу твердость в линии его рта, которой не было раньше ― его собственное Дыхание мунплюма осталось совершенно нетронутым.
Странно. Обычно он уничтожает напитки с такой скоростью, словно они находятся в нескольких мгновениях от испарения.
– Не хочешь рассказать подробнее?
– Не хочешь побыстрее покончить с этим, чтобы я мог найти достаточно большую бочку с медовухой, чтобы утопиться? ― Он дергает подбородком, подталкивая идти дальше. ― Быстрее, пока моя закуска не покрылась льдом.
Нахмурившись, я продолжаю идти вперед, размышляя, не было ли у Пирока неприятной истории с кем-то из этих высокородных.
Еще один крутои поворот, и дорожка приводит нас в широкую пещеру, словно кто-то провел ложкой по льду и вырезал тупик. В центре стоит шестиугольныи стол, вокруг него ― шесть стульев с высокими спинками, все, кроме одного, заняты.
Мои ноги замирают.
Четверо мужчин в черных одеждах и меховых плащах, прижимают веера игровых карт к груди, на каждом из них ― одинаковые простые маски в поллица, отлитые из золота. Пятое место занимает существо, которое мне немного знакомо.
Октимар.
Кожа этого существа, похожего на луковицу, переливается ледяными оттенками, что позволяет ему почти полностью сливаться с окружающей средой, а его многочисленные отростки, похожие на виноградные лозы, обвиваются вокруг груды золота, сложенной перед ним. Глаз нет. Только опухолевидная голова, кожа на ней достаточно тонкая, чтобы просматривался большой светящийся мозг, который слегка пульсирует.
Мой взгляд падает на его рот ― пухлая складка, которая выглядит безобидно, хотя я видела, как она растягиваются. Видела, сколько зубов у этих тварей.
Достаточно, чтобы с хрустом откусить руку.
Вполне понятно, что эти высокородные составили компанию столь редкому и желанному существу, учитывая, что октимары могут связывать обещания с плотью, привязывая их к крови, телу и душе.
Каждый из фейри, прищурившись, разглядывает меня, один затягивается трубкой, выпуская кольца красноватого дыма. Его взгляд устремляется мимо меня на Пирока, губы изгибаются в лукавой усмешке.
– Похоже, наше Маленькое пламя уже не такое маленькое.
Я чувствую, как Пирок напрягается.
Мужчина делает еще одну глубокую затяжку, выпуская в воздух второе кольцо дыма.
– Пришел поиграть с нами, да? ― Он жестом показывает на стол с раскладом Скрипи, хрустальными кубками с янтарной жидкостью и собранными в кучки золотыми монетами. ― Ты же знаешь, как я люблю, когда тебе приходится расплачиваться с долгами… Трое других мужчин хихикают.
Я снова оглядываюсь через плечо, но взгляд Пирока прикован к мужчине, курящему трубку, его щеки пылают, когда он до побелевших костяшек сжимает в руке бокал с Дыханием мунплюма.
У меня зудят кончики пальцев.
– Не он, ― говорю я, резко поворачиваю голову и бодрой походкой направляюсь к столу Скрипи.
Все смеются, пять пар глаз следят за каждым моим движением, когда я сажусь на свободное место, ставлю бокал на стол, ослабляю завязку на мешке с золотом Пирока и высыпаю его содержимое.
Золотые монеты рассыпаются передо мной. ― Закончите свою игру, а потом сдайте мне.
Воцаряется тишина, пока мои руки заняты, складывая монеты Пирока в аккуратные стопки, несколько меньшие, чем те, что насыпаны перед каждым из ухмыляющихся мужчин.
