Текст книги "Демон-Апостол"

Автор книги: Роберт Энтони Сальваторе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 35 страниц)

– Ты понимаешь, зачем мы здесь собрались? – спросил Браумин Муллахи.

– Чтобы молиться.

– Мы и без того молимся по нескольку часов ежедневно, – возразил Браумин.

– Сколько бы человек ни молился, все будет мало, – вмешался в разговор брат Кастинагис, очень прямой и искренний молодой человек.

– По-твоему, никакой разницы между нашими вечерними и дневными молитвами нет? – спросил Браумин, и все с любопытством посмотрели на него. Мальборо Виссенти, худощавый, нервный и к тому же страдающий тиком молодой человек, беспокойно заерзал. – А между тем эта разница существует и носит философский характер. Дело в том, что лишь наши молитвы, обращенные к магистру Джоджонаху и брату Эвелину, соответствуют подлинному духу церкви Абеля. В этом и состоит суть наших встреч.

– Значит, чтобы ходить сюда, нужно признавать эту разницу? – спросил Кастинагис.

– Да, но неформально, – ответил Браумин, – а в сердце своем.

– Но мы ведь даже понятия не имели об этом. Почему же, в таком случае, вы нас приняли? – спросил Кастинагис. – Вы считаете нас шпионами отца-настоятеля, да?

– Нет, брат Кастинагис, – ответил Браумин. – Я знаю, как вы были преданны магистру Джоджонаху, да упокоится он в мире.

– Лучше человека я не знал, – робко произнес брат Муллахи.

Муллахи и Кастинагис были очень близки еще до того, как они оказались в Санта-Мер-Абель, несмотря на разницу характеров. В отличие от бойкого Кастинагиса Муллахи всегда говорил, опустив голову, и так тихо, что его слова были едва слышны.

– Потому что ты никогда не встречался с братом Эвелином, – ответил Браумин.

Теперь любопытство в глазах молодых людей сменилось почти враждебностью; похоже, они восприняли слова Браумина как вызов, брошенный памяти их любимого магистра Джоджонаха.

– Но вы не были на месте его гибели, на горе Аида, вмешался в разговор брат Делман, стремясь разрядить напряжение, – не видели руку брата Эвелина Десбриса, не ощущали его ауру, такую мощную и прекрасную.

– И с магистром Джоджонахом о брате Эвелине Десбрисе вы не разговаривали, – добавил Браумин. – Если бы это произошло, вы бы восприняли мои слова не как оскорбление памяти Джоджонаха, а как напоминание о принципах, которыми мы должны руководствоваться в своей борьбе, как это делали и магистр Джоджонах, и Эвелин Десбрис.

Эти слова успокоили молодых людей, и даже Кастинагис почтительно склонил голову.

Браумин подошел к стоящему в углу сундуку, тому самому, где они хранили подушки и свечу, и достал старую, потрепанную книгу.

– Преступление, приведшее к тому, что брат Эвелин отошел от ордена Абеля, относится к разряду осуждаемых самой церковью, – заявил он.

– Убийство магистра Сигертона? – недоверчиво спросил брат Кастинагис.

Его удивление было вполне понятно – с самой первой встречи Браумин постоянно подчеркивал, что Эвелин невиновен.

– Нет, – резко ответил Браумин. – Не убийство магистра Сигертона; этот человек погиб, потому что хотел помешать Эвелину бежать.

– Брат Эвелин просто защищал свою жизнь, – вставил Делман.

– Нет, я имею в виду действия самой церкви, – объяснил Браумин. – В особенности предпринятые против «Бегущего» – корабля, который по велению Маркворта в Году Господнем 821 доставил четырех Собирателей на остров Пиманиникуит.

Трое молодых монахов навострили уши. О том, где и как собирают священные камни, в Санта-Мер-Абель было известно лишь братьям, возведенным в ранг послушников, но даже большинство из них мало что знали о затерянном в океане острове. Всем монахам сообщалось лишь, что камни падают с небес и что они суть дар Божий, – но этим все и ограничивалось. Магистр Джоджонах поведал правду Браумину, а тот, в свою очередь, Виссенти. Теперь, решил он, настало время открыть эту едва ли не самую важную тайну и всем остальным.

– Пиманиникуит – это остров далеко в Мирианике; именно там с небес падают священные камни, – торжественно начал брат Браумин. – Это случается только раз в семь поколений, или, точнее говоря, каждые сто семьдесят три года. Мы благословенны Богом, потому что одно из таких Явлений произошло во время нашей жизни. Однако еще больше благословен был брат Эвелин, один из четырех монахов, отобранных для того, чтобы отправиться на этот остров, и один из двух Собирателей, которым было позволено ступить на священную землю во время чудесного камнепада. Вторым был брат Таграйн, не успевший вовремя укрыться от падающих с неба камней и тем самым обрекший себя на гибель. Так получилось, что его убил тот самый камень, который впоследствии брат Эвелин использовал для уничтожения нашего главного врага, демона дактиля.

Брат Браумин остановился, вглядываясь в лица своих товарищей. Они были ошеломлены, это не вызывало сомнений. И все же они должны узнать правду, должны понять значение происшедшего – несмотря на всю опасность такого знания. Любой молодой монах, хотя бы просто произнесший название острова, тем самым нарушал правила церкви Абеля и подлежал суровому наказанию – изгнанию или даже казни.

– То, что вы непременно должны знать, произошло после возвращения в Санта-Мер-Абель, – продолжал Браумин. – Это было великое событие, несмотря на гибель брата Таграйна; брат же Эвелин радовался от всей души, потому что он привез с острова множество таких священных камней, каких до него не привозил никто. Не иначе как ему помогал сам Бог.

– Однако потом, – в голосе Браумина зазвучали зловещие нотки, – радость обернулась ужасом, а дар Божий – сатанинским грехом. Выполнив свою задачу, «Бегущий» отплыл из гавани Санта-Мер-Абель, направляясь в залив Всех Святых. Его экипаж радовался щедрому вознаграждению – так они полагали, хотя на самом деле это была всего лишь иллюзия, созданная с помощью священных камней.

– Воры! – воскликнул брат Делман. – Воры здесь, среди нас!

– Убийцы, – поправил его Браумин. – «Бегущий» так никогда и не покинул залив Всех Святых. Корабль был обстрелян из баллист и катапульт со стен вот этого самого аббатства и пошел ко дну вместе со всеми, кто находился на борту.

Три юных, смертельно бледных лица обратились к рассказчику; взоры широко распахнутых глаз устремились сначала на брата Браумина, потом на Виссенти; тот, уже слышавший эту историю раньше, истово закивал. Брат Кастинагис, однако, покачал головой с таким видом, будто не верил услышанному, а брат Муллахи, казалось, вот-вот упадет в обморок.

– Так поступали далеко не всегда. – Браумин поднял древнюю книгу, а потом перевел взгляд на свечу, заметно укоротившуюся по сравнению с тем, какой она была в начале встречи. – Однако наше время на сегодня истекло. Давайте помолимся о душах тех, кто погиб на «Бегущем».

– Но, брат Браумин… – запротестовал Кастинагис.

– Хватит, – ответил тот. – И знайте: если вы хоть с кем-нибудь заведете разговор о том, что здесь слышали, и об этом станет известно, вас будут пытать, а потом убьют. Вспомните обуглившийся труп магистра Джоджонаха, и у вас отпадут всякие сомнения в этом, а ведь в глазах отца Маркворта преступление нашего дорогого магистра меньше того, во что оценивается разглашение тайны о священном острове.

Браумин опустился на колени и начал молиться. Он знал: образ Джоджонаха, навеки запечатленный в сердцах всех собравшихся в этой комнате, замкнет им уста. И еще – он не сомневался, что ни один из них не опоздает на следующую встречу, которая должна была состояться спустя две ночи.

Этой же ночью происходила встреча совсем иного рода, и сценой, на которой она разыгрывалась, только отчасти был Санта-Мер-Абель. «Иди к нему и выясни, что у него на уме и на сердце, – настойчиво произнес голос внутри головы Маркворта. – Я покажу тебе дорогу».

Голос приказал, и Маркворт послушался. Он сидел в самой уединенной комнате своих апартаментов, в центре начерченной на полу пентаграммы с пятью горящими свечами в ее углах, стискивая в руке гематит и с восторгом ощущая, как магическая связь между ним и камнем становится все прочнее и вместе с ней возрастает его мощь.

Вскоре дух Маркворта вышел из тела и свободно воспарил над ним. Эту пентаграмму он нашел в древней книге «Колдовские заклинания». На протяжении многих столетий книга была запрещена церковью, а все ее копии сожжены, за исключением одного экземпляра, хранившегося в подвальной библиотеке аббатства. Маркворт понимал, почему церковь так поступила: эта книга содержала в себе ключ к огромной силе. Используя пентаграмму, слова почерпнутых из книги заклинаний и одновременно гематит, Маркворт сумел даже вызвать парочку второстепенных демонов.

С помощью этой книги создания подземного мира могут быть поставлены на службу добру, подумал он, глядя на свое неподвижно застывшее тело. Быстрый осмотр соседних помещений и коридоров убедил его в том, что никакая опасность ему не угрожает. Он покинул аббатство, с огромной скоростью полетел на запад и спустя несколько минут оказался уже над южным берегом Мазур-Делавала, на расстоянии примерно восьмидесяти миль от Санта-Мер-Абель.

Вскоре в поле его зрения показались темные здания Палмариса. Дух Маркворта поднялся над городом и поглядел на спящие дома, отыскивая аббатство Сент-Прешес. Найдя его, он устремился вниз и прошел сквозь толстую каменную стену. Маркворт посещал аббатство всего год назад и хорошо помнил расположение помещений; найти личные апартаменты нового аббата ему не составило труда.

К его удивлению, Де'Уннеро ходил по комнате, напряженно стиснув кулаки. На нем была лишь ночная рубашка – он явно собирался ложиться спать, но, как всегда, был полон энергии.

Возьми свой камень души, мысленно приказал Маркворт аббату.

Камень души – так по-другому называли гематит, который монахи ордена Абеля на протяжении столетий использовали для связи между собой. К примеру, один монах мог войти в тело другого и сказать окружающим то, что считал нужным; так и сам Маркворт поступил с Фрэнсисом, когда тот находился на горе Аида. Однако захват чужого тела вообще-то считался делом жестоким и даже отвратительным; определенной связи можно было достигнуть и без него. Если, скажем, у аббатисы Сент-Гвендолин стряслась беда, она могла взять камень души и связаться с Сент-Хонсом или Санта-Мер-Абель, умоляя о помощи. Монахи этих аббатств духовно «услышали» бы слова аббатисы. Но Маркворт, с его вновь обретенной мощью, собирался применить возможности гематита на более высоком уровне – и не сомневался в успехе.

Де'Уннеро остановился и в смятении огляделся по сторонам.

– Кто здесь? – спросил он.

Дух Маркворта приблизился к нему и вошел внутрь его тела – не слишком глубоко, не с целью захвата, но только для того, чтобы Де'Уннеро отчетливо ощутил его присутствие.

Новоиспеченный глава аббатства Сент-Прешес метнулся к письменному столу и ключом, на цепочке висящим на шее, открыл в нем тайное отделение. Замер на мгновение, но потом все же достал гематит, крепко сжал в ладони и довольно быстро тоже покинул тело. Его дух недоуменно уставился на дух Маркворта, который теперь он видел совершенно отчетливо.

– Что это за новый способ общения? – раздраженно спросил дух Де'Уннеро.

– Ты пошел на огромный риск, – не отвечая на вопрос, холодно сказал Маркворт.

– Я не боюсь духов и знаю, кто вы.

– Я имею в виду не нашу сегодняшнюю встречу, а тот случай, когда ты погнался за каретой барона Бильдборо, – объяснил Маркворт.

– С какой стати мы обсуждаем это сейчас? – спросил Де'Уннеро. – Барон умер несколько месяцев назад, и вы с самого начала знали – должны были догадываться! – что я в это замешан. Однако на Коллегии аббатов вы ни словом не упоминали о бароне.

– А тебе не приходит в голову, что у меня были дела поважнее? – возразил Маркворт. – К тому же именно сейчас смерть барона Бильдборо приобретает особое значение.

– Значит, вы говорили с моим посланцем.

– Нет, я просто умею читать между строк, – поправил его Маркворт. – У барона из Палмариса не осталось наследника – очень удачный поворот событий для нового главы аббатства Сент-Прешес.

– И для отца Маркворта, который считал Рошфора Бильдборо своим врагом, – заметил Де'Уннеро.

– Как он умер? – спросил Маркворт. Удивительно, но, несмотря на отсутствие телесной оболочки, было заметно, что дух его собеседника расслабился. На его лице даже промелькнула улыбка, однако ответа не последовало. – Тигриная лапа, да?

– Если угодно.

– Оставь свои игры. Проблема слишком важна.

– Как и проблема Коннора Бильдборо? Или аббата Добриниона? – с хитрой улыбкой спросил Де'Уннеро.

Маркворта удивило такое проявление неуважения. Он сделал этого молодого человека аббатом – что было совсем нелегко. А сейчас Де'Уннеро вел себя так, словно он ровня Маркворту, а не его подданный; и это Маркворту не нравилось, совсем не нравилось.

– Вы убили их обоих, – продолжал наступление Де'Уннеро. – Пусть и руками тех, из кого я сделал Карающих Братьев.

– Ты слишком много позволяешь себе.

Дух его собеседника вздохнул; Маркворт ощутил это столь же явственно, как если бы тот находился в своем физическом теле.

– Я не дурак, отец-настоятель, и жив до сих пор только благодаря своей наблюдательности. Аббата Добриниона убил не поври. Человек, принесший тела Коннора Бильдборо и брата Юсефа в Палмарис, повторял дикое, по его мнению, заявление Коннора о том, что Добриниона убила церковь. Дикое? – он злобно усмехнулся. – Да, возможно – для тех, кто на протяжении нескольких последних месяцев не общался близко с отцом Марквортом.

– Ты ступаешь на опасную дорогу, – предостерег его Маркворт. – Я тебя возвысил, я могу тебя и уничтожить.

– Ничуть не сомневаюсь в этом, – ответил Де'Уннеро. – А между тем я вам не враг и никогда им не был. Я называю вещи своими именами, это верно, но с уважением и одобрением. Все время, пока шло обучение Юсефа и Данделиона, я уговаривал вас позволить мне вернуть украденные камни. И сейчас скажу, что, если бы это дело было поручено мне, камни были бы уже в Санта-Мер-Абель, а те, кто захватил их, друзья этого еретика Эвелина, лежали бы в неосвященной земле.

Маркворт не мог с этим не согласиться – Маркало Де'Уннеро был, возможно, самым компетентным и потому самым опасным человеком, которого он когда-либо знал. Молодому аббату было чуть больше тридцати, но физически он не уступал двадцатилетним.

– Но я напоминаю об этом вовсе не для того, чтобы критиковать вас, – торопливо добавил дух Де'Уннеро, – а только чтобы напомнить, как обстоит дело, и попросить вас не расспрашивать меня больше.

– О том, как ты устранил барона Бильдборо? – спросил Маркворт. Его собеседник отпрянул, услышав эти резкие слова. – Ты расскажешь мне все, или я тебя уничтожу.

В тоне Маркворта не чувствовалось угрозы – скорее просто констатация факта. Он хотел убедиться, что Де'Уннеро не станет угрожать раскрыть имя убийцы аббата Добриниона и Коннора Бильдборо. Если бы тот сделал это, Маркворт разорвал бы связь и перешел к решительным мерам. Однако Де'Уннеро понимал, с кем имеет дело.

– Я вам не враг, отец-настоятель. Я ваш верный подданный, – сказал он. – Да, это я действовал на дороге из Палмариса в облике дикого кота.

– Ты понимаешь, как сильно рисковал?

– Не больше, чем вы, – возразил Де'Уннеро. – Даже меньше, я бы сказал, поскольку аббат Добринион был одним из нас, и его убийство могло бы привести к тому, что вся церковь поднялась бы против вас. Смерть же Бильдборо для церкви Абеля большого значения не имеет.

– Но не для короля, – саркастически заметил Маркворт.

В ответ Де'Уннеро лишь пожал плечами – дескать, это несущественно. И то правда; власти церкви следовало опасаться больше, чем светской.

– Все прошло гладко, – продолжал Де'Уннеро. – Никто не связывает гибель барона Бильдборо со мной и уж тем более с вами.

– Все равно шепоток пойдет – дескать, какое удачное совпадение, – ответил Маркворт. – В особенности если учесть, что барон Бильдборо не оставил наследника.

– Шепоток уже пошел, да и до гибели Бильдборо перешептывались. Однако кто посмеет обвинить в чем-либо отца-настоятеля церкви Абеля за отсутствием ясных, неопровержимых доказательств? Нет, нужно думать о преимуществах создавшегося положения, а не о возможных, хотя и маловероятных осложнениях.

– Преимущества пока тоже весьма сомнительны, – ответил Маркворт. – Нам не известно, кому король дарует титул барона. Может, прислушавшись к этим самым шепоткам, Дануб Брок Урсальский изберет не того, к кому благоволит церковь, а своего ставленника, который больше всего будет думать о том, чтобы власть короля в Палмарисе оставалась неприкосновенной.

– Ну почему же? Разве не король по доброй воле дал элитных солдат аббату Джеховиту на время проведения Коллегии аббатов?

– Не сомневаюсь, он поступил так вопреки желанию советников, – возразил Маркворт. – Джеховиту пришлось немало потрудиться, чтобы король начал к нему прислушиваться.

– Ну, трудился-то он не зря, – заявил Де'Уннеро. – Сейчас, когда светской власти в Палмарисе больше нет, самое время церкви усилить свою роль в управлении городом. Те люди в Урсале, чье происхождение позволяет им претендовать на титул барона, вряд ли захотят покинуть столицу ради управления провинциальным городом. В особенности если учесть слухи о якобы существующих заговорах и сопряженную с ними возможную опасность.

Хладнокровие этого человека не могло не произвести впечатления на Маркворта. Даже то, что представляет собой угрозу для церкви, он пытается обратить в свою пользу!

– Поговорите с Джеховитом так же, как вы сейчас говорите со мной, – закончил Де'Уннеро. – Он на хорошем счету у короля и, значит, для нас – выгодный союзник. Чем слаженнее мы будем действовать, тем сильнее власть церкви.

– Твоя власть, ты хочешь сказать…

– Я служу вам, отец-настоятель, – перебил Маркворта Де'Уннеро. – Король не пойдет против нас в это тяжкое послевоенное время. Сейчас ему выгоднее позволить нам помочь ему.

Пожалуй, это имеет смысл, подумал Маркворт.

– Я сегодня же поговорю с Джеховитом, – сказал он. Затем добавил уже совсем другим тоном: – Не смей больше предпринимать никаких решительных действий без моего позволения. Времена сейчас слишком опасные, а наши позиции слишком уязвимы, чтобы можно было полагаться исключительно на суждение столь неопытного человека, как ты.

– Однако что касается барона Бильдборо… Могу я надеяться, что вы одобряете мои действия?

Не отвечая, Маркворт разорвал контакт. Его дух вылетел из комнаты Де'Уннеро и спустя несколько минут уже оказался в собственном теле. Следовало лечь спать, поскольку столь долгое использование камня души обычно действовало изнуряюще. Но вот странность! Отец Маркворт, напротив, чувствовал себя моложе, сильнее и страстно жаждал продолжить изыскания.

Вместо того чтобы лечь в постель, он послал свой дух на юго-запад, в самый крупный город Хонсе-Бира.

Аббатство Сент-Хонс в Урсале было вторым по величине после Санта-Мер-Абель. Оно находилось в непосредственной близости от королевского дворца и соединялось с ним длинным, узким коридором. Традиционно настоятель Сент-Хонса выступал в роли духовного советника короля и его двора. Маркворт хорошо знал это место. Именно здесь он стал главой ордена Абеля, приняв помазание от аббата Шермана, которого позднее сменил аббат Деллахунт, а потом и Джеховит; в церемонии принимал участие Дануб Каул Урсальский, отец нынешнего короля. Маркворту не составило труда найти личные покои аббата.

Реакция Джеховита на это духовное вторжение – после того как он взял камень души и вышел из тела – была восторженной.

– Какие удивительные возможности открывает миру такой способ связи! – воскликнул дух старого аббата. – К примеру, во время войны генералы могли бы легко связываться с полевыми командирами! Или вот…

– Хватит, – прервал его дух Маркворта, прекрасно понимая, что надеждам этого человека не суждено сбыться. Такие путешествия духа не доступны ни аббату, ни магистру, ни тем более какому-то мирскому солдату; вообще никому, кроме него самого. – Ты слышал о том, что барон Бильдборо погиб, не оставив наследника?

– Я только сегодня получил это известие, – мрачно ответил Джеховит. – По правде говоря, отец-настоятель, я едва урвал минутку для отдыха. Всю неделю меня не было в Урсале, и сейчас…

– Значит, тебе известно, что в Палмарисе открылась вакансия, – прервал его Маркворт, которому недосуг было слушать болтовню Джеховита.

– Проблема в том, что наш бедный король очень устал. Хотя война и выиграна, за последние месяцы он столкнулся с таким множеством проблем, что я всерьез опасаюсь за его здоровье.

– Тогда сам Бог велит нам помочь ему, – сказал Маркворт. – Убеди короля отдать титул барона Де'Уннеро; церковь сумеет справиться с проблемами Палмариса.

Без сомнения, его собеседника это предложение застало врасплох.

– Король Дануб даже понятия не имеет, кто такой Маркало Де'Уннеро. Да и я тоже, если уж на то пошло; мы и встречались-то всего раз на Коллегии аббатов.

– Я готов дать ему самые лучшие рекомендации, – заверил его Маркворт. – И пойми вот что. Даже получив сан епископа, а именно так в прошлые времена называлась эта комбинация титулов барона и аббата, Маркало Де'Уннеро будет подчиняться мне – и тебе, если ты поможешь мне в этом. – Последнее соображение явно оказалось слишком большим искушением для Джеховита; он закивал и улыбнулся. – Вспомни, были времена, когда власть церкви не уступала королевской. Убеди короля.

– Может, я смогу встретиться с Де'Уннеро с помощью камня души, как вы со мной…

– Ничего у тебя не получится, – перебил его Маркворт. – Эта магия доступна только мне. И все, вопрос закрыт. Однако я буду часто наведываться к тебе.

Покорность и смирение Джеховита удовлетворили отца-настоятеля, и он понесся обратно в Санта-Мер-Абель. И снова, несмотря на огромный расход энергии, отдыхать ему не хотелось. Почти час он мерил шагами комнату, прикидывая так и эдак, какие перспективы власти неожиданно распахнулись перед ним.

Только сегодня утром он подумал о том, что его репутация в истории церкви сейчас прочнее, чем когда бы то ни было; выше она могла бы стать лишь в том случае, если бы украденные магические камни были возвращены. Однако теперь проблема этих камней казалась пустячной. Правильно сказал Де'Уннеро – церковь действительно прежде играла гораздо более активную роль в управлении государством. В те времена даже король Хонсе-Бира проходил обряд помазания точно так же, как отец-настоятель ордена Абеля. Затем на протяжении многих столетий между властью церкви и короля сохранялось примерное равновесие: могущественные, но отделенные друг от друга. Король регулировал светскую деятельность своих подданных, занимался армией, вел переговоры с соседними королевствами Бехреном и Альпинадором и практически не вмешивался в деятельность церкви. Во многих провинциях, в особенности отдаленных и с небольшим населением, церковь была даже более влиятельна, чем король, правящий где-то далеко, так что многие подданные даже не знали его полного имени.

Однако сейчас, благодаря мудрым и прозорливым действиям Маркворта в Палмарисе, устранению Коннора Бильдборо, аббата Добриниона и последующей гибели барона, баланс сил в королевстве может быть смещен в сторону церкви. По словам Джеховита, Дануб Брок Урсальский в последнее время сильно переутомился. Если вырвать из-под его власти Палмарис…

И Маркворту, и Джеховиту было далеко за семьдесят; очевидно, жить обоим осталось недолго. И почему, спрашивается, Маркворт должен удовлетвориться тем местом, которое уже сейчас будет отведено ему в истории церкви? Внезапно его амбиции взлетели очень высоко, и он не сомневался, что у Джеховита наверняка мелькнула та же мысль. Вместе, используя людей вроде Де'Уннеро как марионеток, они могли бы изменить мир.

И такая перспектива Маркворту чрезвычайно нравилась.

Недалеко от апартаментов отца-настоятеля, в своей освещенной единственной свечой комнате стоял брат Фрэнсис Деллакорт, глядя на отражение в зеркале, со всех сторон окруженное темными тенями.

Всю сознательную жизнь Фрэнсис чувствовал себя вознесенным над обычными, средними людьми – нет, над всеми людьми. Он верил, что избран Богом, хотя никогда не формулировал эту мысль такими словами; верил в то, что весь мир вокруг был просто сном, вызванным к жизни исключительно ради него одного. Фрэнсис был убежден в собственной непогрешимости – совершенное отражение совершенного Бога.

Но потом на дороге в Палмарис он убил Греди Чиличанка.

Это произошло совершенно случайно. Он не собирался убивать Греди и ударил его по голове с одной целью – чтобы помешать и дальше вести себя неуважительно по отношению к отцу-настоятелю. Однако на следующее утро Греди не проснулся. Монах похоронил его, но с тех пор воспоминание об одутловатом, безжизненном лице Греди, на которое падают комья земли, не давало ему покоя. И главное, выбило из-под ног пьедестал, на который он себя вознес.

С того рокового дня все события вокруг Фрэнсиса закружились в бешеном водовороте. Он стал свидетелем пыток и казни магистра Джоджонаха и, хотя никогда не питал к нему особой симпатии, не мог поверить в то, что наказание соответствует его прегрешениям.

Да, он был свидетелем этих ужасных событий, но молчаливо соглашался с происходящим, рабски служил отцу-настоятелю – потому что глава ордена не осудил его; напротив, то и дело повторял, что Фрэнсис все сделал правильно и что судьба Греди – и судьба его родителей – является результатом их собственных прегрешений. В результате преданность Фрэнсиса Маркворту даже возросла; он сумел убедить себя в том, что единственная возможность вернуть утраченный пьедестал состоит в том, чтобы слепо следовать за этим великим человеком.

А потом Маркворт приказал доставить Джоджонаха в зал, где проходила Коллегия аббатов. Посланные за ним солдаты схватили его прямо в двух шагах от Фрэнсиса, и в последний момент молодой монах взглянул в глаза обреченного магистра.

И этот обреченный магистр, знавший правду о смерти Греди и понимающий, кто за нее в ответе, простил Фрэнсиса.

Теперь молодому монаху осталось лишь смотреть в зеркало на темные тени, роящиеся вокруг его смертного тела, – они казались ему отражением скверны, испятнавшей его бессмертную душу, – и сражаться с одолевавшими его угрызениями совести и чувством вины.

Он утратил невинность, а вместе с ней и свой пьедестал.

И еще один человек в Санта-Мер-Абель не спал в этот час; он мыл посуду – задача, которую ему следовало выполнить гораздо раньше тем же вечером. Однако другие дела – и прежде всего планирование следующей, самой дерзкой разведывательной операции – задержали Роджера He-Запрешь до глубокой ночи. Став свидетелем убийства барона Бильдборо по дороге в Урсал, он бросился в Санта-Мер-Абель в надежде найти там Элбрайна и Пони. Однако в деревушке неподалеку от аббатства, с тем же названием Санта-Мер-Абель, он стал свидетелем еще одного убийства – казни человека по имени Джоджонах.

Роджеру на вид можно было дать лет пятнадцать – хрупкий, невысокий юноша, страдающий той же болезнью, которая унесла в могилу его родителей. Хорошо зная повадки уличных нищих, он без труда мог прикинуться жалким сиротой. Великодушный магистр Мачузо из Санта-Мер-Абель проявил снисхождение к бедняжке и взял его на работу в аббатство, где Роджер и трудился вот уже три недели. А сам держал ухо востро и услышал много полезного. В частности, ходили слухи, что какие-то преступники незаконно проникли в аббатство и магистр Джоджонах помог им освободить Смотрителя из темницы отца Маркворта. Однако в том, что касалось дальнейшего, слухи были достаточно противоречивы, и Роджер не понял, сумели ли незваные гости – в которых он узнал Элбрайна, Пони и Джуравиля – покинуть Санта-Мер-Абель. Ясно было одно: кентавра в аббатстве больше нет.

Роджер знал, где сможет найти ответ на все интересующие его вопросы. Однако мысль проникнуть в личные апартаменты человека столь могущественного, как Далеберт Маркворт, все же пугала его. А ведь он был отнюдь не робкого десятка – к примеру, он смело сражался с поври в их лагере в Кертинелле и даже одолел одного из Карающих Братьев церкви Абеля. Кроме того, Роджер страстно желал завоевать уважение Полуночника, что, может быть, было важнее всего.