Текст книги "Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! (СИ)"

Автор книги: Рика Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 45 страниц)

Мара кивнула, но в её глазах промелькнуло беспокойство, она осторожно спросила:

– Что-то случилось, Микэль?

– Слишком много всего случилось, – выдохнула я, в этих словах была вся правда, вся усталость, всё напряжение последних дней. – Пора наводить порядок. Мой кабинет слишком мал для такого количества людей, поэтому собираемся в зале. И, Мара… – я положила руку ей на плечо, сжала слегка, – ты тоже будешь присутствовать. Мне нужно, чтобы ты была там, рядом.

Девушка растерянно моргнула, явно не понимая:

– Но я… я же всего лишь горничная, Микэль. И няня Аники. Я не…

– Ты больше, чем просто горничная, – перебила я твёрдо, не давая ей продолжить эту бессмыслицу. – Ты человек, которому я доверяю. Один из немногих людей в этом мире, на которых я могу положиться полностью, без страха, что меня предадут или подставят. И мне нужна твоя поддержка на этом собрании, твоё присутствие рядом. Поэтому, пожалуйста, собери всех, а потом приходи сама. С Аникой. Она посидит рядом со мной, порисует мелками, пока мы будем обсуждать дела.

Мара медленно кивнула, по её лицу расползлась застенчивая, но счастливая улыбка. Улыбка, которая говорила, что мои слова для неё много значили, что она ценила это доверие:

– Хорошо. Я… я сделаю всё, как ты сказала, Микэль.

– Спасибо, – я сжала её плечо ещё раз. – Встретимся в зале через… скажем, десять минут? Этого хватит?

– Да, хватит!

Я кивнула, развернулась и быстро вышла из комнаты, направляясь в свой кабинет, потому что мне нужен был блокнот, тот самый новенький блокнот с чистыми страницами, который я купила в городе.

Сейчас он понадобится, чтобы расписать все проблемы, все задачи, всё, что требует немедленного решения, и разложить это по полочкам, превратить в упорядоченную систему, с которой можно работать.

Кабинет встретил меня тишиной и полумраком – солнце уже клонилось к закату, и свет через окна был тусклым, рассеянным, бросающим длинные тени на пол и стены. Я зажгла свечу на столе, пламя вспыхнуло ярко, осветив столешницу, и я достала блокнот, перо, окунула его в чернильницу.

И замерла.

С чего начать?

Проблем было так много, что они буквально громоздились друг на друга, как куча камней, готовая в любой момент обрушиться и похоронить меня под собой, и я не знала, за какой камень взяться первым, чтобы не вызвать обвал.

Ладно. Дыши. Сосредоточься. Ты проходила тренинги когда-то в прошлой жизни, помнишь? Срочное и важное в первую очередь. Важное, но не срочное – потом. Срочное, но не важное – делегировать. Не срочное и не важное – в помойку.

Сейчас мне нужно было разобраться с тем, что попадает в категорию «срочное и важное», потому что всё остальное подождёт, а вот это – нет.

Я начала писать, быстро, размашисто, почти не думая, просто фиксируя то, что вертелось в голове:

1. Дядя Энжен едет. Подготовиться.

Как именно готовиться – понятия не имела, но это точно было и срочно, и важно, потому что если он приедет, а я буду выглядеть как безумная вдова, которая не справляется с хозяйством – всё рухнет.

2. Веда – характеристики на детей.

Мне нужна была информация о каждом ребёнке. Об их прошлом, об их состоянии, о том, кто из них может быть в группе риска, кто требует особого внимания, кто может стать проблемой. Веда работала в приюте, она должна знать всё это, и если она не знает – пусть вспомнит как хочет, но к завтрашнему утру я хочу видеть список!

3. Эмилия – уволить.

Такая экономка мне не нужна. Второй шанс был нагло проигнорирован, она лгала мне в лицо. Чем быстрее она уедет отсюда, тем лучше для всех, потому что с такими людьми нельзя работать – они саботируют, подставляют, разлагают команду изнутри.

4. Кайлас…

Я замерла, глядя на эту строчку, на это имя, написанное моей рукой.

Кайлас.

Генерал, который разбил лагерь на моей земле без предупреждения. Чьи воины оскорбили Анику, назвав её выродком. Которого я публично отчитала, сказав держаться от меня и моей дочери подальше.

Но который… без раздумий спас детей из горящего приюта, рискуя жизнями своих людей.

Зачем мне Кайлас на собрании?

Потому что у него есть ресурсы. Люди, обученные воины, организация и дисциплина. Потому что он умеет управлять большими группами людей, умеет наводить порядок там, где царит суматоха. Потому что, как бы я ни хотела от него дистанцироваться, факт оставался фактом: его отряд стоит на моей земле, мы так или иначе были связаны, и игнорировать это было глупо.

К тому же… дети. Шестнадцать детей, среди которых были взрослые подростки вроде Кейрана, который смотрел на меня с презрением и явно не собирался меня слушаться просто потому, что я баронесса. Мне могла понадобиться помощь. Мужская рука и авторитет. Сила, которой у меня не было.

И ещё… если дядя приедет и увидит, что на моей земле стоит военный лагерь драконорожденных, у него возникнут вопросы. Много вопросов. И лучше, если Кайлас будет в курсе ситуации и сможет объяснить, подтвердить, прикрыть меня, если понадобится.

Но главное – главное было в другом.

У меня к нему будет дело. Дело, которое касалось безопасности детей, организации их жизни здесь, в поместье, и возможно – возможно! – помощи в решении проблем, которые не могла решить одна. Я понимала, что он мне ничего не должен, что вообще не его задачи, но…

Я не была настолько глупа, чтобы отказываться от помощи, когда она была нужна. Не была настолько горда, чтобы упрямо твердить: «Я справлюсь сама», когда очевидно, что не справляюсь. Гордость – это роскошь, которую я не могла себе позволить, когда речь шла о жизнях шестнадцати детей и будущем моей дочери.

Угроза того, что он сможет распознать в Анике свою же дочь… она не так велика, как то, что меня ждёт в случае провала здесь и сейчас. Разорение. Лишение Аники. Последствия раскрытия попаданства или конфискации земель.

Так что да, Кайлас мне нужен. И я позову его сюда, объясню ситуацию и предложу сотрудничество на условиях, которые будут выгодны нам обоим.

Я дописала:

4. Кайлас – попросить о помощи.

Захлопнула блокнот и быстро вышла из кабинета, направляясь к большому залу.

Глава 45
Ни дня без… Скандала

Сообразив в последний момент, что в зале нам всем негде будет сесть так чтобы видеть друг друга, я нашла Сару и попросила им с Марой согнать всех в кучу в столовой, если дети уже поели. Оказывается, поели и сидят в комнате. Надо с этим что-то делать.

Спустя десяток минут коридоры начали наполняться шумом – слышались шаги, голоса, звуки открывающихся и закрывающихся дверей. Дувушки, видимо, уже начала собирать всех, и это было хорошо, потому что чем быстрее мы соберёмся, тем быстрее я смогу расставить все точки над «и» и начать, наконец, действовать, а не просто реагировать на события.

Я вышла из кабинета и свернула в сторону большого зала, с тоской посмотрев на так ни разу и не разожжённый камин, надо бы заняться истопником. Ну, ничего, после собрания переложу это на чужие плечи.

Вошла в столовую и села во главе стола, положив блокнот на столешницу. Оглядела помещение критическим взглядом.

Стульев хватит. Места достаточно. Свет… свет нужно добавить, потому что сумерки с каждым днём сгущались всё быстрее, и тут скоро станет совсем темно. А мы вряд ли закончим до этого момента.

– Сара! – окликнула я, увидев, как девушка заглядывает в комнату с любопытным лицом. – Принеси, пожалуйста, несколько из купленных свечей. Здесь слишком темно для нормального разговора.

– Сейчас, госпожа!

Сара исчезла и вскоре вернулась с охапкой свечей в подсвечниках, расставила их по столу, зажгла каждую длинной спичкой. Зал столовой наполнился мягким и тёплым светом, который отбрасывал на стены длинные тени и делал атмосферу почти уютной, если бы не напряжение, которое висело в воздухе.

Постепенно начали подтягиваться остальные.

Фания пришла первой, на лице – спокойная, чуть уставшая улыбка женщины, которая провела весь день на ногах, готовя обед для толпы голодных детей:

– Мара сказала, что вы созываете всех, госпожа. Что-то случилось?

– Много чего случилось, – вздохнула я, указывая на стул. – Садись, Фания. Сейчас объясню всё сразу, не хочу повторять по пять раз одно и то же.

Кухарка кивнула и устроилась на стуле ближе к окну, сложив руки на коленях.

Следом пришли Лиди и Амили, обе немного растерянные, переглядывающиеся между собой с вопросами в глазах. Потом Бека, новая горничная из деревни, которая робко встала у стены, явно не решаясь сесть за стол вместе с остальными. Она была здесь меньше суток и ещё не привыкла к тому, что в этом доме с ней обращаются как с человеком, а не как с безликой рабочей силой, как и должны бы, будь я реальной баронессой.

– Бека, садись, – велела я, указывая на свободный стул. – Ты тоже часть этого дома. Не стесняйся.

Женщина неуверенно кивнула и опустилась на край стула, явно пытаясь занять как можно меньше места.

Пирт вошёл вместе с Ланой. Мужчина выглядел немного обеспокоенным, но спокойным, как всегда – для меня он был из тех людей, на которых можно положиться в любой ситуации. Лана, напротив, смотрела на меня с любопытством и лёгкой тревогой.

– Госпожа, – начал Пирт, но я подняла руку, останавливая его:

– Подожди, Пирт. Сейчас все соберутся, и я объясню сразу всем. Не хочу тратить время на повторения.

Он кивнул и сел рядом с женой, взяв ее руку в свои ладони в успокаивающем жесте.

И тут в дверях появилась Веда.

Она вошла тихо, почти бесшумно, остановилась на пороге, оглядывая собравшихся. На лице – всё то же выражение суетливой деревенской вдовы. Сутулые плечи, опущенная голова, руки, сложенные перед собой покорно, почти смиренно.

Но что-то в её позе, в том, как она двигалась, как смотрела на моих людей… что-то мне не нравилось. Что-то фальшивое, наигранное, как будто актриса на сцене играла роль, но иногда забывала текст и на секунду выходила из образа.

Я чувствовала это кожей, инстинктом, тем самым шестым чувством, которое порой шепчет тебе: «Опасность. Осторожно. Не доверяй».

Веда подошла ближе, присела на стул в дальнем конце стола, подальше от всех, стараясь, как моему расшалившемуся воображению казалось, стать невидимой и вовсе не привлекать к себе внимания.

Наши взгляды встретились на мгновение.

И в её глазах, в этих тёмных, почти чёрных глазах, я увидела… Холодный, оценивающий, хищный взгляд, как будто она не смотрела на меня, а изучала, взвешивала, прикидывала, представляю ли я угрозу или нет, можно ли меня использовать или лучше…

А потом – раз, и снова маска. Покорная, испуганная, забитая жизнью простушка.

Мурашки пробежали по спине, я с трудом заставила себя отвести взгляд, сделать вид, что ничего не заметила.

«Она опасна, – пронеслось в моей голове. – Или я мнительная. Но лучше бы мне быть осторожной, пока не пойму, что она за человек и чего хочет»,

Впрочем, сейчас не время разбираться с Ведой. Сейчас мне нужны были от неё конкретные действия – информация, которая поможет мне понять, с чем я имею дело. Всё остальное – потом, когда у меня будет время и возможность покопаться в её прошлом, проверить её историю, пораспрашивать детей.

Мара вошла последней, ведя за руку Анику, которая прижимала к груди куклу и новую пачку мелков в бумажной обёртке. Увидев меня, дочка просияла и потянулась ко мне. Я подхватила её на руки, усадила к себе на колени, обняла одной рукой, а она в ответ прижалась безоговорочно доверчиво.

– Вот, солнышко, – прошептала я, целуя её в макушку. – Ты сиди тихонько, рисуй, хорошо? Мама сейчас будет занята. Взрослый, скучный разговор, на котором ты будешь зевать.

– Хорошо, – кивнула Аника, уже открывая пачку с мелками. – А можно я нарисую дракона? Большого, чёрного, с огнём?

– Конечно, можно, – улыбнулась я, подвигая ей лист бумаги. – Рисуй самого грозного и красивого дракона на свете.

Мара села рядом со мной, готовая подстраховать с Аникой.

Все собрались. Все, кроме…

Эмилии.

Я нахмурилась, глядя на дверь, а внутри закипало раздражение. Где она? Мара ведь должна была позвать всех, в том числе и эту… экономку, которая последние дни вела себя не как человек, которому дан испытательный срок.

И в этот момент в зале все же появилась Эмилия.

Она вошла с натянутой улыбкой на сухих, поджатых губах, с прямой спиной и высоко поднятой головой. Темные волосы привычно собраны в тугой пучок на затылке, который стягивал кожу на лице и делал её похожей на старую воблу, которая всю жизнь прожила в обиде на мир. На ней было строгое чёрное платье, почти траурное, с белым воротничком и манжетами, как у гувернанток из викторианских романов моего мира.

Она остановилась у стола, оглядела собравшихся с лёгким презрением, которое даже не пыталась скрыть, и произнесла елейным голосом, в котором сквозила плохо скрытая издёвка:

– Баронесса. Вы звали?

Я смотрела на неё молча несколько секунд, собираясь с мыслями, выстраивая фразы, которые должна была сейчас сказать. Но внутри закипала злость, рациональная злость бывшего управленца, которому опять, снова и снова, приходится увольнять сотрудника за некомпетентность. И если судить по моему опыту, Эмилия не из тех, кто спокойно воспримет этот процесс.

Выдохнула и кивнула, указывая на стул:

– Да, Эмилия. Садись. Нам нужно поговорить, всем нам.

Она демонстративно медленно опустилась на другой стул по правую руку от меня, сложила ладони на столе и посмотрела мне прямо в глаза с вызовом. С наглостью, которая говорила, что она не боится меня, не считает меня опасной, думает, что может продолжать делать то, что делала, и ничего ей за это не будет. Что я настолько глупа, поверила ей один раз, значит поверю еще и еще.

«Ну что ж, – подумала я, с ехидством встречая её взгляд. – Посмотрим, как ты запоёшь через минуту».

Я выпрямилась, сжала ладони в замок, обвела взглядом всех собравшихся, задерживаясь на каждом лице на мгновение, пытаясь понять – кто и кем мне стал.

Фания смотрела спокойно, выжидающе, с той мудростью, которая приходит с возрастом.

Мара – с поддержкой и лёгкой тревогой.

Пирт и Лана – с любопытством, смешанным с беспокойством.

Сара – внимательно, слегка нахмурившись.

Лиди, Амили, Бека – с нетерпением и некоторым страхом.

Эмилия – с вызовом.

Веда…

Веда смотрела в стол, сидела странно неподвижно, как статуя. Я даже не могла понять, слушает ли она вообще или просто ждёт, когда это закончится.

Сделала глубокий вдох и начала, стараясь придать себе силы на все то, что будет дальше:

– Спасибо, что все пришли. Я знаю, это было неожиданно. У всех у вас есть свои дела, но мне нужно было собрать вас всех вместе, чтобы обсудить несколько важных вопросов, которые больше нельзя откладывать.

Пауза. Никто не перебивал. Все слушали.

– Как вы знаете, вчера ночью сгорел приют в лесу, и шестнадцать детей теперь живут здесь, в усадьбе моего поместья, – сжала переносицу, во лбу начинала пульсировать тупая боль. – Я была назначена временной управляющей этого приюта советником Иренеем из городской управы. Это значит, что теперь я несу ответственность не только за это поместье, за вас, за хозяйство, но и за этих детей – за их безопасность, их здоровье, за их будущее.

Фания кивнула с пониманием. Остальные молчали, слушая внимательно.

– Это большая ответственность, и я не претендую на то, что могу справиться с ней одна, – продолжила я, и в этих словах не было ни капли ложной скромности, только практичная оценка реальности. – Мне нужна помощь. Мне нужна команда людей, на которых я могу положиться, которые выполняют свои обязанности честно и добросовестно, которые не саботируют, не подставляют, не исчезают непонятно куда, оставляя дом без присмотра.

Мой взгляд скользнул по Эмилии, задержался на ней на секунду дольше. Она побледнела и сжала губы ещё сильнее.

Тогда я перевела взгляд на Веду. Та подняла голову, встретившись со мной глазами. Но не глазами простушки, снова этот холодный, оценивающий взгляд, который исчез так быстро, что я почти усомнилась, видела ли его вообще.

– Веда, – обратилась я к смотрительнице. – Вы работали в приюте долгое время. Вы знаете этих детей лучше, чем кто-либо другой в этой комнате. И уж точно лучше, чем я. Поэтому у меня к вам просьба, которая, впрочем, обязательна к выполнению.

Она молчала, ожидая. Никак не реагировала. Даже не моргнула.

Отчего-то это её отсутствие реакции напрягло еще больше, заставляя внутренности сжаться.

– Мне нужны характеристики на всех детей, которые сейчас здесь, – продолжила я, отчеканивая каждое слово. – Имя, возраст, откуда они родом, кто были их родители, как они попали в приют. Их характер, их привычки, их проблемы, страхи, сильные и слабые стороны. Всё, что вы о них знаете, всё, что может помочь мне понять, как с ними работать, как им помочь.

Я сделала паузу, помолчала, потом добавила:

– И также мне нужна информация о тех, кто числится за приютом, но мог сбежать или исчезнуть в последнее время. Особенно, если это был бунт, и они могут вернуться под «крышу» приюта. Сколько их, кто они, когда исчезли, при каких обстоятельствах. Всё, что вы помните или можете узнать.

Веда кивнула, смиренно с улыбкой произнеся:

– Да, госпожа. Я… я постараюсь вспомнить всё, что знаю. Напишу подробно.

– К завтрашнему утру, – уточнила я твёрдо, не оставляя ей пространства для манёвра. – Мне нужна эта информация как можно скорее, потому что каждый день промедления – это риск для детей, риск того, что я упущу что-то важное, не замечу проблему, пока не станет слишком поздно.

– Понимаю вас, госпожа. К завтрашнему утру всё будет готово.

Она снова опустила взгляд в стол, и я не могла понять, не могла распознать, что она на самом деле чувствовала. Покорность? Раздражение? Страх? Или что-то совсем другое, что пряталось под этой маской так глубоко, что невозможно было докопаться? Странная женщина. Очень странная. И почему-то я не верю ей ни на грош.

Я кивнула, заканчивая разговор:

– Благодарю за визит, Веда. Полагаю, у тебя немало дел с детьми – организация досуга, к примеру, – надавила голосом. – Не стану задерживать тебя дольше.

Она поднялась, присела в реверансе – столь глубоком, что это граничило с издевательством, затем скользнула к выходу. Дверь за ней закрылась бесшумно, словно её присутствие здесь было иллюзией. Мурашки опять пробежали по спине, но я уже поворачивалась к столу.

Мой взгляд остановился на Эмилии.

Экономка сидела, выпрямившись, словно проглотила кочергу, пальцы сплетены на коленях. На лице застыла маска чопорной вежливости, но в глазах плескалось ожидание – она знала, что её очередь настала.

– Эмилия, – произнесла я ровно. – Твоя служба в этом доме окончена.

Повисла тишина, в которой слышалось только потрескивание свечей, царапанье мелка Аники по бумаге и чей-то резкий вдох – кажется, Сара не удержалась от удивления.

Лицо экономки залила краска, потом схлынула, оставив мертвенную бледность. Несколько мгновений она просто смотрела на меня, словно не в силах поверить услышанному, а затем вскочила из-за стола, выпрямляясь во весь рост.

– Прошу прощения? – голос её дрогнул, но не от страха, а от плохо скрываемого возмущения. – Вы не можете меня уволить!

Я приподняла бровь, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди в нарочито расслабленной позе, хотя внутри уже начинал просыпаться гнев:

– Не могу? И почему же?

– Потому что, – она резко выдохнула, нервно поправила прядь волос. Вся она словно не могла поверить, что вынуждена объяснять очевидное, – меня нанял ваш отец, господин Верлис, и назначил экономкой этого поместья. Меня утвердил в должности господин Лукас, управляющий этих земель. И только он, только господин Лукас имеет право меня уволить, а не какая-то… не…

Она осеклась, прикусив язык, поняв, что чуть не сказала лишнего, но я уже слышала достаточно, чтобы кровь заледенела в жилах от ярости, которая разливалась по телу волнами. Такая наглость…

Я наклонилась вперёд, положив локти на стол, и посмотрела ей прямо в глаза, не мигая, давая ей прочувствовать всю тяжесть своего взгляда:

– Насколько мне известно, Эмилия, – произнесла я тихо, едва сдерживаясь, – я баронесса этих земель. Законная хозяйка этого поместья по праву наследования вдовьей доли после смерти моей матери и моего вдовства. Или вы желаете оспорить мой титул? Мои права? Мою власть в собственном доме?

Она открыла рот, закрыла, побледнела ещё сильнее, но упрямо сжала губы. Я наблюдала, как в её глазах сражаются страх и ярость, как Эмилия пытается решить, отступить или продолжить. Но… видимо, гордость взяла верх над разумом, потому что она вдруг выпрямилась, вскинула подбородок и выпалила, почти закричав:

– Вы ничего не понимаете! Ничего! Вы просто… вы думаете, можете прийти сюда и всё переворачивать⁈ Увольнять людей, которые верой и правдой служили вашему отцу⁈ Вот если хотите кого-то уволить, – она резко повернулась и ткнула дрожащим пальцем в сторону Мары, которая сидела рядом со мной, – увольняйте вон её! Эту шлюху! Она перед Лукасом ноги раздвигала, пресмыкалась перед ним как последняя…

Мара вздрогнула так, словно её ударили, лицо залила мертвенная бледность, глаза расширились от ужаса и стыда. Она попыталась отодвинуться, спрятаться, но я уже вскакивала из-за стола, передавая ей в руки дочку. Все в зале замерли, Аника прижалась к Маре.

Я обошла стол и подошла к Эмилии:

– Как вы смеете, – жёстко отчеканила, – в моём доме, при моих людях, говорить подобное о женщине, которая мне служит? Как вы смеете поливать грязью человека, который не может защититься, который был жертвой, а не соучастником? Мара была служанкой, подчинённой, и не могла по этим мерзким законам отказать управляющему. И если что-то между ними и происходило, то это было насилием и злоупотреблением властью, а не тем мерзким, грязным, отвратительным словом, что вы сейчас озвучили!

Эмилия попятилась, попыталась что-то сказать, но я не дала ей вставить ни слова, делая ещё шаг. Страх начал пробиваться сквозь её маску надменности.

– И ещё кое-что, – добавила я, прищурившись, потому что в голове вдруг щёлкнуло и встало на место. Одна деталь, которую я упустила раньше, но теперь она сияла ярким светом, требуя внимания. – С каких это пор вы называете БЫВШЕГО управляющего просто по имени, Эмилия? «Лукас», говорите вы. Не «господин Лукас». Не «управляющий». Просто… Лукас. Словно вы с ним на короткой ноге. Словно вы близко знакомы. Словно между вами есть… что-то личное. Интимное даже.

Она побледнела и попыталась отступить ещё на шаг, но спиной уперлась в стену. Некуда было бежать, некуда скрыться от моего взгляда, от моих слов, от той отвратительной правде, которая начинала проявляться как рисунок на старом полотне. Вовсе не компетентность волновала ее в Маре. Не она, а личная ревность.

– Я… я просто… это случайно вырвалось… – забормотала она, её голос дрожал, и даже слепому было бы очевидно, что она врёт.

Я сделала ещё шаг. Теперь между нами было меньше метра. Её глаза бегали из стороны в сторону, ища спасения.

– Случайно, – повторила я, растягивая слово, словно пробуя его на вкус. – Знаете, Эмилия, я вдруг начинаю понимать, куда именно вы исчезали на несколько часов каждый день. Куда сбегали, когда должны были исполнять свои обязанности. С кем встречались. Кому… докладывали обо всём, что происходит в этом доме.

Женщина дёрнулась, словно я ударила её физически. Лицо её исказилось от ужаса, смешанного с яростью:

– Нет! Это не… я не…

– Лично Лукасу докладывали? – перебила жестче я, наклоняясь ближе. – Или через посыльного? Или, может быть, напрямую моему отцу, который вас и нанял изначально? Кому именно вы сливали информацию обо мне, о моих планах, о моих людях?

– Я… я не обязана вам отчитываться! – выкрикнула она отчаянно, её голос сорвался на визг. – Вы не имеете права меня допрашивать! Я служу не вам, я служу…

Она осеклась, поняв, что чуть не проговорилась, но было слишком поздно – слова уже прозвучали, и все в зале слышали их. Теперь не было никаких сомнений, кому именно была верна эта женщина всё это время.

Я выпрямилась, отступила на шаг, скрестив руки на груди:

– Вы служите не мне, – повторила я её же слова. – Значит, вы всё это время были шпионкой в моём собственном доме. Докладывали каждый мой шаг, каждое решение, каждый разговор тем, кто желает мне зла, кто хочет видеть меня проигравшей… в чем? Вы предали не только хозяйку – вы предали этот дом, этих людей, которые доверяли вам, работая рядом с вами, а многие – ещё и под вашим началом.

Эмилия стояла, прижавшись спиной к стене. Неожиданно, но по её лицу потекли слёзы.

– Утром, – холодно произнесла я, разворачиваясь к ней спиной и возвращаясь к столу, – ты покинешь это поместье. Пирт доставит тебя в город. Расчёта не будет – предатели не заслуживают оплаты, проси денег с моего отца и господина Лукаса. Собирай только личные вещи – всё, что принадлежит этому дому, остаётся здесь. И передай своим хозяевам – Лукасу, моему отцу, кто бы там ни был – что больше у них нет глаз и ушей в моём доме. Больше никто не будет докладывать им о моих делах. И если они захотят узнать, что я делаю, пусть приходят сами и спрашивают лично.

Я опустилась на стул, подняла Анику на колени – девочка прижалась ко мне, испуганная громкими голосами и напряжением, – и погладила её по спинке успокаивающе, даже не глядя больше на Эмилию.

– Убирайся вон, – бросила я через плечо. – И чтобы я больше тебя не видела.

Эмилия судорожно всхлипнула, потом развернулась и выбежала из зала, почти бегом, юбки взметнулись за ней, шаги загрохотали по коридору, где-то хлопнула дверь.

Тишина.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как дрожат руки, как колотится сердце, как адреналин всё ещё бурлит в крови. Повернулась к Маре – девушка сидела бледная, с опущенной головой. Она плакала от стыда всего произошедшего, что Эмилия вынесла подобное на публичное обозрение.

– Мара, – позвала я девушку. Она вздрогнула, подняла на меня красные глаза. – Послушай меня.

Я видела в её взгляде стыд, боль и ожидание осуждения. Не только от меня, но и ооо всех, кто стал этому свидетелем. Мне стоило предугадать характер Эмилии и беседовать с ней и в этот раз лично.

– То, что она сказала, – произнесла я достаточно громко, чтобы каждый в зале услышал, – ложь. Мерзкая ложь человека, который пытался спасти свою шкуру за счёт другого. Ты не виновата, не важно – что произошло в прошлом. И я никогда, слышишь, никогда не брошу тебя, не предам, не позволю никому оскорблять тебя в моём присутствии. Ты – верный мне человек, моя помощница, моя соратница. Я защищаю своих людей.

Мара всхлипнула, прикрыла лицо руками, плечи её затряслись от рыданий. Фания встала, подошла к девушке, обняла её за плечи и увела к дальнему углу зала, где тихо что-то говорила ей, успокаивая.

Я перевела взгляд на оставшихся – Пирта с его суровым одобрением, Сару с её широко распахнутыми глазами, остальных слуг, которые переглядывались, явно потрясённые увиденным.

– Больше никаких предателей в этом доме, – прошептала негромко. – Больше никто не будет использовать вас, обманывать и манипулировать. Мы команда. И мы должны доверять друг другу перед теми препятствиями, что ждут эти земли с приходом суровой зимы. Перед изменениями, к которым мы приступаем. Если вы останетесь в моём доме – вы принимаете это. И принимаете последствия нарушения этого. Со следующим, кто предаст меня – я не поступлю так мягко.

Повисла пауза, затем Пирт медленно кивнул:

– Вы правильно поступили, госпожа. Давно пора было выгнать эту змею.

Я кивнула в ответ, потом вздохнула, потёрла виски:

– Пирт, у меня к тебе ещё одна просьба.

Он выпрямился:

– Слушаю, госпожа.

Я помедлила, взвешивая формулировку, затем произнесла:

– Сходи к генералу Кайласу. Передай: баронесса Верлис просит встречи по важному делу.

Все уставились на меня, словно я сказала нечто безумное, но после того скандала с Эмилией никто не посмел возразить. Пирт молчал мгновение, затем кивнул:

– Если считаете необходимым… схожу прямо сейчас.

– Благодарю. Я ценю твою преданность.

Он склонил голову и вышел тяжёлым шагом. Дверь закрылась. Я откинулась на спинку стула, чувствуя накатывающую усталость. Столько всего за один час. За один день. За все эти дни.

И теперь я ждала… Кайласа.