Текст книги "Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! (СИ)"

Автор книги: Рика Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 45 страниц)

И самое страшное – я не могла даже возмутиться, написать гневное письмо, потребовать компенсации! У меня совершенно не было знаний, сил, ресурсов, связей при дворе, чтобы требовать объяснений от короля или его советников. Я была вдовой без гроша в кармане (ну, почти – пара сотен золотых монет не в счет, когда нужно восстановить целое поместье), с разваливающимся домом и кучей проблем, которые росли как снежный ком. Кому я тут нужна со своими претензиями? И не стоит забывать, что я тут чужая. Одно неверное слово – и припрут к стенке, а то и головы лишат. Мало ли, что тут им говорит их религия. Приравняют к чудищу, и поминай как звали.

– Нужно действовать исходя из того, что есть, – пробормотала я себе под нос, допивая сладкий отвар, который уже остыл. – Нельзя изменить то, что уже произошло. Можно только приспособиться и использовать ситуацию себе во благо, если получится. Так что, вгрызаемся зубами и наглеем. Но в меру.

Это был урок из прошлой жизни, выученный болезненно и накрепко. Когда развалился брак, когда муж оказался изменником, когда мир рухнул, и казалось, что жизнь кончена, – я не сидела и не плакала в подушку. Ну, может, первые три дня плакала, но потом взяла себя в руки.

Я действовала.

Искала помощи, собирала с Мирой доказательства, фотографии, переписку, билась за свое, за имущество, за компенсацию, за достоинство.

И сейчас буду действовать так же. Потому что другого выхода просто нет.

– Фания, – я поставила пустую чашку на стол, и она глухо звякнула о дерево, – мне нужно, чтобы ты составила список продуктов и всего необходимого для кухни. Все, что нужно, чтобы мы могли нормально кормиться, без этой постоянной каши и хлеба. Мясо, овощи, специи, масло. И с запасом – у нас будут новые жильцы, много новых жильцов.

Кухарка удивленно приподняла брови, и на ее лице появилось выражение любопытства, смешанного с осторожной надеждой.

– Новые жильцы, госпожа?

– Девочкам – Маре и остальным – я вчера предложила переехать с проживанием, – напомнила ей, загибая пальцы. – Плюс будут новые работники, которых я собираюсь нанять вскоре, когда отчитается эта… как ее… экономка. Садовники, конюхи, кузнецы, плотники. Так что нужно рассчитывать минимум человек на десять. Может, больше, если повезет с кандидатами.

И это я очень надеялась, что нам не придется кормить княжеские рты.

– Хорошо, госпожа, – Фания кивнула с явным одобрением в глазах, и даже улыбка тронула ее губы. – Я все распишу. Только… госпожа, позволите поинтересоваться – на какой бюджет мне ориентироваться? Сколько могу заложить в траты наши?

Вопрос застал меня врасплох. Я на секунду задумалась, прикидывая в уме цифры.

– Пока не скупись, – решила я пойти ва-банк. Ну, как еще ей объяснить, что я ни «бэ», ни «мэ» в их валюте. – Мне важнее качество и сытость, чем экономия. Люди должны хорошо есть, чтобы хорошо работать. Потом, когда посмотрю на расходы за первый месяц, скорректируем.

А про себя подумала, что все будет зависеть от того, смогу ли я разобраться с доходами. Одно дело тратить из конечного мешка, другое – из пополняемого.

В этот момент в кухню, зевая от души вошла Мара. Волосы растрепаны, глаза заспанные. Увидев меня, девушка испуганно замерла на пороге, и зевок застыл на полудвижении.

– Простите, госпожа, я не знала, что вы здесь… – начала она торопливо, пытаясь пригладить волосы и одновременно присесть в реверансе, что выглядело довольно комично.

Я махнула рукой, прерывая поток извинений, который грозился как обычно с ней стать бесконечным.

– Расслабься, Мара. Садись к столу, – я встала, отряхивая юбку платья. – Фания накормит тебя завтраком, и хорошим завтраком! – Женщина хмыкнула на мое заявление и достала с верхней полки мешок с какой-то крупой, а следом странную квадратную банку из обожженной глины. Заглянула туда – и увидела кусочки незнакомых красноватых ягод. Этим и я потом хочу полакомиться! Обернулась на все еще застывшую девушку и добавила: – А потом зайди ко мне в кабинет, хорошо? Нужно кое-что обсудить.

Лицо девушки слегка побледнело, и в глазах мелькнул страх – наверное, решила, что я собираюсь ее ругать или, того хуже, увольнять. Но она кивнула, стараясь держаться прямо:

– Да, госпожа Микэль. Я… я приду сразу после завтрака.

Уже направилась к выходу, когда снова развернулась лихо, вспомнив еще одну деталь:

– Фания, еще одно. Список готовь к вечеру, подробный, с ценами, если знаешь. И не скупись, я серьезно – мне важнее качество и сытость, чем экономия. Люди не должны голодать в моем доме.

Так выкрутившись таки с незнанием ценообразования, я сделала единственное, что умела делать лучше всего – спихнула, ой, простите, делегировала все, чего не умела!

* * *

Тишина в моих покоях казалась оглушительной после утренней суматохи, после голосов, шагов, скрипа дверей. Тут был только шум моря за окном – размеренный, вечный, успокаивающий.

Даже мужского рокота почти не было слышно.

Нужно было привести себя в порядок. Ходить целый день в ночной рубашке, как бы комфортно это ни было, явно не годилось, особенно если предстоят встречи с людьми, которые должны меня уважать и слушаться.

Я подошла к сундуку с одеждой, откинула тяжелую крышку и принялась перебирать платья, доставая их одно за другим и раскладывая на кровати. Выбор был богатый, даже слишком – явно Микэль не экономила на гардеробе и предпочитала роскошь практичности, хотя по тому воспоминанию я и помню ее оговорку про «последнее приличное платье». Но видимо – у нас разные понятия о приличии. Не рванье, не серые хламиды – уже хорошо!

Даже больше! Шелка всех оттенков радуги, бархат, расшитый золотом, тонкая шерсть с кружевами, атлас, переливающийся на свету…

Но все это было слишком нарядно для обычной меня, уж не знаю – в чем там ходют в светском мире у них, но мне по деревням и по повозкам в таком скакать… сомнительно. Особенно, учитывая предстоящие дни – полные работы и переговоров, слишком помпезно для хозяйки, которая собирается лазить по чердакам и подвалам.

Наконец я остановилась на платье цвета темного изумруда, которое выглядело скромнее остальных.

Простой крой, без излишеств, длинные рукава, умеренная пышность юбки, которая не будет мешать при ходьбе. Корсаж был украшен скромной вышивкой серебряной нитью по вороту и манжетам – достаточно, чтобы выглядеть прилично и подчеркнуть статус, но не вычурно.

Ладно, каюсь, достала самое темное и без рюш. Которые тоже тут имелись!

Натягивая платье, я в который раз пожалела об отсутствии брюк, джинсов, да чего угодно, кроме этих чертовых юбок! Боже, как же неудобно!

Юбки путаются под ногами, корсет сдавливает ребра так, что нормально вдохнуть невозможно, а шнуровка сзади требует акробатических навыков или помощи горничной, которой у меня нет.

В итоге мне удалось кое-как зашнуровать корсаж самой, выворачивая руки и чертыхаясь под нос, хотя в зеркале отражение выглядело… ну, скажем так, не идеально. Шнуровка была неровной, один бок сидел выше другого, но сойдет. Во всяком случае, я была одета, а не бегала в ночной рубашке. Уверена, воины оценили.

Волосы я заплела в простую косу – единственную прическу, которую я умела делать без помощи салона, и не тратя на это полчаса. Черные пряди послушно легли в аккуратную косу, которую я перекинула через плечо, закрепив конец найденной лентой.

Критически осмотрев себя в зеркале, я вздохнула. Выглядело… ну, прилично. Для баронессы, которая провела утро в компании драконов и вражеских войск в неглиже, вполне нормально. Не королева, конечно, но и не нищенка.

Хотя мысль о том, что девушки здесь явно не носят брюки, не давала покоя и возвращалась снова и снова. Как же неудобно!

Как они вообще живут в этих платьях, как работают, как ездят верхом, как занимаются чем-то, кроме сидения в гостиной с вышивкой?

Надо будет спросить у швеи, когда найду подходящую. Может, есть какой-то компромиссный вариант? Ну там, юбка покороче (хотела бы я увидеть драконьи взгляды, если выгляну к ним в чем-то длиною выше колен, ха-ха), свободнее, разрезы по бокам для удобства движения…

Покачав головой над своими мыслями и отогнав их в дальний угол сознания, я направилась в спальню, к Анике.

Пора снова вспоминать, что тут я – мать.

Глава 19
Ты справишься

Девочка спала, раскинув руки в стороны, и выглядела такой милой и беззаботной, что мне стало жалко ее будить, нарушать эту идиллию. Темные волосы растрепались по подушке, щеки порозовели.

Но солнце уже поднялось достаточно высоко, проникая через неплотно задернутые шторы, и позолотило край кровати – пора было будить кроху.

Я присела на край кровати, и матрас тихо заскрипел под моим весом. Осторожно погладила дочку по волосам, перебирая шелковистые пряди.

– Солнышко, – позвала я тихо, стараясь не испугать ее резким пробуждением, – пора просыпаться. День уже начался.

Аника заворочалась, сморщив носик недовольно, но глаза не открыла, пытаясь удержать сон.

– Милая, вставай, – я наклонилась и поцеловала ее в лобик. – Птички уже поют, а ты все спишь. Скоро солнце заберется прямо в твою комнату и скушает все твои сны.

Ее глазки медленно открылись, моргая от яркого света, и девочка сонно улыбнулась мне, потягиваясь как котенок:

– Мамочка…

– Доброе утро, моя хорошая, – я помогла ей сесть, подложив под спину подушку, и обняла, прижимая к себе. – Как спалось? Снились хорошие сны?

– Хорошие, – Аника зевнула, прикрыв ротик ладошкой. – Мне снился большой-большой кораблик из наших книжек. А ты куда ходила? Я проснулась, тебя нет.

Почувствовала укол вины – ребенок проснулся и искал меня, а все из-за этих чешуйчатых! Ух, какой у меня к ним список претензий!

– Мне нужно было решить кое-какие дела, важные дела, – уклончиво ответила я, не желая пугать ребенка рассказами о драконах и воинах, о том, что наше поместье превратилось в военный лагерь. – Но теперь я здесь, вся твоя. Пойдем умоемся?

* * *

Процесс утренних умывашек Аники занял добрых двадцать минут, а может, и больше – время текло странно, то замедляясь, то ускоряясь.

Я помогла ей умыться водой из этого странного бака, причесала волнистые волосы, которые упрямо путались и не хотели слушаться гребня, заплела две косички с белыми лентами, которые нашла в сундучке с детскими вещами. Затем мы выбрали платьице – на этот раз бледно-голубое, с белыми оборками по подолу и крошечными пуговками.

– Какая же ты красавица! – восхитилась я, когда дочка покрутилась перед зеркалом, разглядывая себя с серьезным видом.

Она засмеялась, и этот звук согрел мое сердце, прогнал остатки тревоги, которая сидела в груди с самого рассвета.

Держась за руки, мы спустились вниз по широкой лестнице, вернее – я спускалась, а Аника прыгала через ступеньки, смеясь. Я уже собиралась свернуть к кухне, намереваясь усадить дочку за стол прямо там, когда заметила, что в столовой накрыт стол – скатерть с вышивкой, тарелки, чашки, даже небольшой букет полевых цветов в глиняном кувшине.

Фания стояла у окна, поправляя салфетку на тарелке, и на ее лице было выражение сосредоточенности, будто она готовилась к приему королевы. Увидев нас, она присела в легком реверансе, разглаживая передник. Вдруг вспомнилось, что она была личной служанкой мамы Микэль, а значит явно была в светском обществе. Ох, непроста она.

– Для юной госпожи, – объявила она торжественно, указывая на стул во главе стола.

Я удивленно приподняла брови, помогая Анике забраться на высокое сиденье и подкладывая под нее подушку с диванчика у стены, чтобы она могла дотянуться до столешницы.

– Фания, ты не должна была тратить на это время… – начала я, но кухарка перебила меня, и в ее голосе прозвучала сталь, которую я раньше не замечала:

– Это вы, госпожа, у нас своевольная, едите на кухне, как простая служка. – В ее голосе не было осуждения, скорее… наставление? Мягкое, но настойчивое. – Так нельзя. Девочке вашей нужно кровь осознать и воспитание получить, чтобы потом она смогла вашей преемницей по характеру стать, а не просто титул носить. А иначе будет просто неженкой, которую первый встречный обманет и обдерет как веточку жилисаны.

Я моргнула, переваривая сказанное, пытаясь уловить смысл за незнакомыми формулировками. Кровь осознать? Воспитание получить? Что это вообще значит?

Честно говоря, я понятия не имела. В моем мире детей не учили «осознавать кровь» – их учили читать, писать, считать, развивали таланты, водили на музыку и танцы, учили иностранным языкам. А здесь, судя по всему, были свои правила, своя система ценностей, которую мне еще предстояло понять.

Потому пока что пожала плечами, пробуя первую ложку медовой каши, принимая факт своего невежества с тем же спокойствием, с которым когда-то принимала неудачи в работе – да, не знаю, но научусь:

– Я ничегошеньки не понимаю в детях, Фания, не готовила меня жизнь стать матерью. И в том, как их воспитывают, мамы рядом со мной нет, как ты помнишь. Всегда делала так, как могла. Придется разобраться, чтобы меня не тыкали все как и что делать, как провинившуюся «служку».

Кухарка одобрительно кивнула, и на ее лице промелькнуло что-то похожее на уважение:

– И я помогу, если позволите. У меня самой трое детей, всех подняла.

Она повернулась, собираясь уйти на кухню, но я окликнула ее:

– Фания, а твои дети… они где сейчас?

Женщина замерла, и спина ее напряглась. Когда она обернулась, лицо ее было спокойным, но глаза… в глазах была боль, старая.

– Старший сын служит в королевской армии, госпожа. Уже восемь лет как. Средние два сыночка пока голубок своих не нашли, с академии столичной вернулись, помочь хотят пока мне. Их и оставила за хозяев в доме. А младшенькая… – голос дрогнул, – младшенькая умерла, загрызли рвары в Темногорье. Пару лет назад то было, ей было всего пять годков.

Я почувствовала, как сердце сжалось от сочувствия.

– Мне очень жаль, Фания.

– Все мы под Богами ходим, госпожа, – она махнула рукой, отгоняя воспоминания. – Живые должны жить. А теперь извините, нужно обед доварить, а то выкипит.

Она быстро вышла из столовой, и я осталась сидеть, глядя ей вслед. Вот так. Просто и страшно. Потеряла ребенка, мужа, и живет дальше, работает, улыбается. Какая же сила нужна для этого?

Я повернулась к Анике, которая уже вовсю орудовала ложкой над тарелкой с кашей, размазывая ее по краям и напевая что-то себе под нос.

Наклонилась и поцеловала ее в макушку:

– Кушай хорошо, солнышко. Я отойду ненадолго, мне нужно встретиться с одной девушкой, которая, возможно, станет твоей нянюшкой. Вы с ней хорошо проведете время, поиграете. И вечером мы еще побудем вместе.

Аника кивнула, но в ее глазах мелькнула грусть, тень разочарования, и я ощутила себя самой ужасной матерью в мире.

Ребенку нужно внимание. Постоянное, а не урывками между делами. Не «скоро вернусь», а «я здесь, я с тобой, я никуда не уйду».

Но как? Как совместить это с тысячей дел, которые сваливаются на меня каждый час?

По дороге в кабинет я мысленно отметила еще один пункт в растущий список задач: нужно придумать, чем занять Анику.

Игрушки, книги, может быть, найти других детей для игр? И вообще, есть тут что-то вроде школы? Или домашнее образование? Нужно будет выяснить.

Добавить в список!

* * *

В кабинете было прохладно – я забыла закрыть дверь на террасу вчера вечером, и утренний ветерок гулял по комнате, шевеля бумаги на столе и заставляя занавески трепетать.

Солнечный свет играл бликами на морской глади за окном, и волны накатывали на берег, оставляя белую пену на скалистых уступах и более пологом песчаном крае. Где-то вдалеке кричали чайки, а ветер приносил соленый запах моря, смешанный с ароматом то ли поздней осени, то ли странной ранней зимы.

Я прикрыла дверь, оставив небольшую щель – все равно было душно от за столько лет застоявшегося воздуха. Затем опустилась в кресло и откинулась на спинку, наблюдая за танцем света на воде. Гипнотизирующее зрелище, успокаивающее.

Вместо валерьянки, ага. Нынче – фармация прошла мимо нас.

За окном, чуть левее, виднелся край военного лагеря. Палатки, флаги, массивные фигуры солдат, снующих туда-сюда. И где-то там, среди них, – дракон. Огромный, черный, смертоносный. И его хозяин – генерал со странными глазами, то штормовыми, то золотыми.

Я потерла лоб, отчетливо ощущая, как начинается головная боль.

Стук в дверь заставил меня обернуться, выдернул из задумчивости.

– Входи, Мара.

Девушка вошла робко, словно боялась, что пол под ней провалится, прикрыв за собой дверь так тихо, что я едва услышала щелчок. Руки ее нервно теребили край рукавов, перебирая ткань, а на лице было написано плохо скрываемое беспокойство. Она явно провела последние полчаса, накручивая себя и придумывая, за что же ее будут ругать.

– Садись, пожалуйста, – я указала на стул напротив стола, стараясь говорить мягко, чтобы не усиливать ее страх.

Мара села на самый краешек стула, выпрямив спину так, будто проглотила кочергу, и сложив руки на коленях. Такая правильная, такая испуганная, готовая в любой момент вскочить и убежать. Ну, неужто я такой прямо зверь⁈

Помолчала, наблюдая за девушкой, давая ей время успокоиться. Потом повернулась к окну, глядя на море, чтобы она могла немного расслабиться без моего прямого взгляда.

– Мара, – начала я, не оборачиваясь, – ты любишь детей, верно? Я видела вчера, как ты играла с Аникой, как была заботлива с ней.

– Да, барыня, – ответила она тихо, почти шепотом. – Очень люблю. У меня младшенькие же, я за ними ухаживала, пока мама работала.

– Зови меня Микэль, – попросила я, наконец поворачиваясь к ней и ловя ее взгляд напрямую.

Девушка растерянно моргнула, и на лице ее отразилось удивление, граничащее с шоком:

– Хорошо, госпожа Микэль.

– Мара! – я не выдержала, покачав головой и почти рассмеявшись. – Нам с тобой предстоит очень тесно общаться. Постоянно, каждый день. Я ненамного старше тебя, – кстати, а сколько мне⁈ – Тебе сколько?

– Двадцать, госпожа… Микэль, – она запнулась на имени, будто оно застряло в горле.

– Вот видишь. Всего пару лет разницы, – я надеялась, что не несла сейчас чушь! – Это не пропасть. И твое положение, конечно, ниже моего по статусу, но я хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно, а не дрожала каждый раз, когда я зову тебя.

– Но ваше положение явно выше, – возразила она осторожно, и в голосе прозвучала растерянность. – Вы баронесса. А я просто… служанка из деревни.

– Считай это личной дурью барыни, – отмахнулась я, и на губах моих появилась улыбка. А что, если мне не быть такой, какой положено, а я явно не впишусь, – то могу сойти за «это та, с чудинкой». – У меня свои мысли в голове. Одна из них – неприязнь к излишней чопорности. Так что потерпи уж мои причуды.

Мара замялась, кусая губу, но потом кивнула, и на лице ее промелькнула робкая улыбка:

– Хорошо… Микэль. Я постараюсь.

– Отлично! – я откинулась на спинку кресла, довольная этой маленькой победой. – Если с этим мы разобрались, то вот что я готова тебе предложить.

Я замолчала, внимательно глядя на девушку, собираясь с мыслями и подбирая слова. Мара напряглась, ожидая продолжения, и руки ее сжались на коленях так сильно, что костяшки побелели.

– Мне сейчас предстоит очень много задач и работы, – продолжила я медленно, отчеканивая каждое слово. – Поместье нужно восстановить, найти работников, наладить хозяйство, разобраться с финансами. Та же поездка в город завтра – я, конечно, возьму с собой дочку, потому что не хочу оставлять ее одну – если ты видела, что за дурдом творится на нашем заднем дворе, то понимаешь меня. Но мое внимание в городе будет сконцентрировано на делах, на переговорах, на покупках. И в обычной жизни мне предстоит вложиться и временем, и силами, и бюджетом в поместье. А Аника… – я вздохнула, – Аника нуждается во внимании. Постоянном, а не урывками. Ты понимаешь, о чем я?

Мара кивнула, задумалась, смотря на меня беспомощно, потом покачала головой, и на лице ее отразилась полная растерянность:

– Да… Не совсем, – призналась она испуганно, и голос дрогнул. – То есть я понимаю, что вы заняты, но… что вы хотите именно от меня, бар… гос… Микэль?

Я улыбнулась, стараясь выглядеть ободряюще, и подалась вперед, сложив руки на столе:

– Мара, я предлагаю тебе стать нянечкой для Аники. Официально, с жалованием и всеми полагающимися условиями.

Тишина.

Девушка сидела, раскрыв рот, глядя на меня так, будто я только что объявила, что завтра улетаю на Луну, которой тут не было, или превращаюсь в дракона. Ее глаза округлились до размера блюдец, щеки порозовели, покрылись румянцем, а руки задрожали на коленях. Она часто заморгала, и я увидела, как в глазах ее заблестели слезы.

– Гос… Микэль… – выдохнула она, и голос сорвался. – Вы… Вы серьезно? Это не шутка?

– Абсолютно серьезно, – кивнула я, и улыбка стала шире. – Предлагаю тебе за эту работу сорок серебрушек в месяц, одежда, пропитание, проживание и личные нужды на мне. Оговорю такую сумму – это за безопасность Аники, внеурочную работу – мало ли что может случится, ты войдешь ко мне в круг и всегда будешь рядом. В поместье для тебя будет отдельная комната на втором этаже рядом с нами, а не у столовой внизу, свободное время по вечерам, если не будет экстренных ситуаций. Также не исключаю премии за хорошую работу, а через полгода пересмотрим жалование в сторону увеличения.

Мара молчала.

Она сидела неподвижно, и только слезы текли по щекам – тихо, беззвучно. Потом вдруг вскочила со стула, опрокинув его с грохотом, подбежала и рухнула на колени прямо передо мной у стола, хватаясь за край моего платья. Ну, приехали, здрасьте снова, я ваша тетя!

– Госпожа! Я… Я не знаю, как благодарить! Это… это больше, чем я могла мечтать! Сорок серебрушек! Я… Клянусь, клянусь всеми Богами, я буду самой лучшей нянечкой! Я буду заботиться о юной госпоже, как о родной! Я…

О Боже, дай мне сил!

– Мара! – я резко поднялась, чуть не опрокинув и свое кресло, и схватила девчонку за плечи, заставляя встать, почти силой поднимая. – Что я тебе говорила? Никаких коленопреклонений! Вставай немедленно! У тебя должно быть самоуважение, а не это… да где же гордость то у тебя!

Девушка виновато опустила глаза, но на лице ее теперь сияла радость, такая чистая, такая искренняя, что у меня защемило сердце.

Слезы все еще текли, но она улыбалась, улыбалась так широко, что, казалось, нет счастливее человека в этом странном мире.

– Простите, гос… Микэль. Я просто… Я так счастлива! Я… сорок серебрушек – это же целое состояние! Моя семья… мы сможем…

Голос сорвался, и она закрыла лицо руками, плечи затряслись.

Я обняла ее, неловко похлопывая по спине, чувствуя, как девушка прижимается ко мне и всхлипывает. Боже, что же у них тут творится, если сорок серебрушек – целое состояние? Может, я пока не понимаю валюты и предложила ей от души широкой пол милиончика?..

Да нет, исходила из зарплат других работников. Ладно, разберемся. И вас вылечим, как говорится.

– Все будет хорошо, – прошептала я, поглаживая ее по волосам. – Ты заслужила это. Ты добрая, ответственная, и я вижу, что ты уже любишь Анику. Это главное.

Мара отстранилась, вытирая слезы краем рукава, и попыталась успокоиться, делая глубокие вдохи:

– Спасибо, Микэль. Спасибо вам. Я… я не подведу. Обещаю!

– Я верю тебе, – улыбнулась ей, возвращаясь в кресло. – А сейчас иди и займись Аникой. Она закончила завтракать, и ей нужно чем-то заняться. Мне предстоит достаточно много времени потратить на слуг. Вечером встретимся внизу и обсудим, если будут проблемы или просьбы. И придумай, пожалуйста, чем можно занять ребенка – игры, прогулки, что-то такое.

Мара заверила, что все будет хорошо, что она придумает сотни игр, присела в реверансе – уже более уверенном, с поднятой головой – и буквально вылетела из кабинета, едва касаясь пола ногами, как будто за спиной у нее выросли крылья.

– Вот торопышка, – покачала я головой с улыбкой, глядя ей вслед и слушая, как девичьи шаги затихают в коридоре.

Что-то подсказывало мне, что я не ошиблась в выборе. Интуиция редко меня подводила.

А теперь… Я встала и подошла к шкафу с полками, который занимал всю стену от пола до потолка. Срочно нужны чистые листы и писчие принадлежности. Если тут есть книги учета, которые я вчера нашла, то их чем-то писали, верно? В крайнем случае – выдеру старые листы, где больше места.

Ну, невозможно же!

Я начала упорнор рыться в закрытых полках, открывая дверцы и выдвигая ящики. Старые книги в потертых кожаных обложках, свертки документов, перевязанные выцветшими лентами, запечатанные конверты с пожелтевшими печатями, счета, квитанции, какие-то бумаги на и вовсе незнакомом языке… Ага! Вот они!

На верхней полке, почти под самым потолком этого странного шкафа, обнаружился небольшой деревянный ящичек, резной, с металлическими уголками. Я встала на цыпочки и стянула его вниз, чуть не уронив себе же на голову. Внутри лежали перья – целая дюжина, от тонких до толстых, флакон чернил, запечатанный воском, а под сим творением – стопка желтой, но вполне пригодной бумаги. Рядом коробочка из шершавого материала с песком. На секунду застыла с тупым выражением лица, но потом в памяти со дна постучали – чернила пером пишутся очень жирно, а потому раньше исписанный лист сверху посыпали слоем песка для высыхания. Дааа, дела. Даже что-то типа промокашки нашлось. Маловато, конечно, но мне до завтра хватит.

Я аккуратно достала все это, отнесла к столу и разложила перед собой, освобождая место. Перо было тяжелым, с металлическим наконечником, отполированным до блеска. Не шариковая ручка, конечно, и не гелевая, но лучше, чем гусиное перо, которым, наверное, писали в этом мире тоже. Или как у них тут животина эта зовется

Вздохнула.

Я сковырнула воск с флакона чернил, открыла его – резкий запах ударил в нос, заставив поморщиться. Пробовала в школе как-то, когда бабушка привезла с деревни этот раритет побаловаться. Мда, почерк будет отличным. Ну ничего, зато никто не разберет. Шифр!

Окунула перо в густую черную жидкость, стряхнула излишек и вывела первую строку на листе, стараясь, чтобы буквы получились ровными:

«Список дел на сегодня».

И замерла, глядя на эти слова – не задумалась, как пишу, а теперь смотрела на кракозябры, которые явно не были русским языком, но в мозгу потихоньку складывались в смысл.

О языке то и не подумала.

Таки, судьба мне благоволит.

Вздохнула еще раз. Потому что список этот грозился стать бесконечным. Потому что дел было столько, что хватило бы на месяц, а не на день.

Макнула перо в чернила снова, и принялась писать, выводя пункт за пунктом:

1. Встреча с экономкой – узнать о потенциальных работниках, уволить?

2. Поездка в город – найм работников? Закупка провизии, списки???

3. Встреча с Пиртом – оценка ремонта! (Переманить Пирта к себе с женой? Мужчина в доме нужен…)

4. Составление бюджета (пересчитать наличность, прознать по монетам, а желательно, чтобы при этом ни за дуру не приняли, ни на костре не сожгли)

5. Разобраться с приютом (Веда, где ты, аууу!)

6. Военный лагерь – выяснить сроки (И КАКОГО ЛЕШЕГО! А вернее, чем нам это грозит?)

Список рос, и с каждой новой строчкой я чувствовала, как тревога крепнет. Это слишком много. Слишком много для одного человека, слишком много для одного дня, для одной недели.

Но выбора не было.

А за окном море шумело, набегая на берег и отступая, набегая и отступая – вечный ритм, успокаивающий и пугающий одновременно. Солнце, вернее – местное светило, поднималось все выше, заливая кабинет золотым светом, и где-то вдалеке раздавался рык дракона – низкий, утробный, заставляющий волоски на затылке подниматься.

Напоминание о том, что моя новая жизнь была совсем не простой. Что здесь свои правила, свои опасности, свои чудовища.

Дописав последнюю строку, я отложила перо, и оно оставило каплю чернил на бумаге – маленькую, черную, растекающуюся. Я посмотрела на список, потом на свои руки – на руки Микэль, на тонкие пальцы, не привыкшие к физической работе, на ногти без маникюра, на мозоль, которая уже появилась от пера.

Поднялась из-за стола, подошла к двери на террасу и распахнула ее настежь.

Ветер ворвался в кабинет, принося с собой запах моря, холода, свободы. Закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

«Ты справишься», – сказала я себе вслух, и голос прозвучал даже уверенно.

Осталось только поверить в эти слова.