Текст книги "Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! (СИ)"

Автор книги: Рика Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 45 страниц)

Она кончила молча, губы приоткрылись в беззвучном крике, всё тело содрогалось волнами, бёдра судорожно прижимались ко мне в хаотичном ритме. Я удерживал её, поддерживая одной рукой под ягодицами, второй прижимая к себе за спину, продолжая лёгкие движения бёдрами, растягивая её оргазм, не давая удовольствию схлынуть слишком быстро.

Спазмы начали затихать. Микэль обмякла в моих руках, голова опустилась мне на плечо, дыхание вырывалось прямо в изгиб моей шеи. Всё её тело мелко дрожало от остаточных волн, пробегающих по ее телу.

Я медленно опустил её обратно на подоконник, придерживая, чтобы она не упала, потому что ноги явно отказывались держать вес. Пальцы мои легли на её щёку, большой провёл по нижней губе, которую она искусала до крови, сдерживая крики.

Я смотрел в её глаза, любовался влажными и приоткрытыми губами. Она выглядела одержимой, такой прекрасной. И мне понадобилась вся моя воля, вся сила, накопленная годами военной дисциплины, чтобы остановиться.

Слегка отстранился, давая ей пространство, коснулся её плеча, где платье съехало почти до локтя. Осторожно, давая Микэль время оттолкнуть меня, если захочет, я начал поднимать ткань обратно, прикрывая обнажённую кожу. Пальцы задели её грудь, случайно или нет, я уже не мог сказать точно, и Микэль едва слышно выдохнула, но не отстранилась.

Я ждал пощёчины. Ждал, что сейчас она очнётся от того безумия, которое накрыло нас обоих, и ударит меня. Имела полное право после того, что я только что сделал, после того, как далеко зашёл.

Но удара не последовало.

Она молчала, пока я поправлял второе плечо платья, нащупывал крючки и застёгивал их обратно. Её дыхание всё ещё было неровным, грудь вздымалась под моими руками, когда я приводил в порядок ткань, но она не двигалась, позволяя мне закончить.

Единственное, что выдавало её – лёгкий, почти незаметный румянец на щеках и шее, спускающийся ниже под край платья. И глаза. Боги, эти глаза, всё ещё блестящие лихорадочным огнём, зрачки расширены, взгляд скользил по моему лицу, задерживался на плечах, потом опускался ниже, к моей груди, к торсу, к слишком очевидному бугру на штанах, который я даже не пытался скрыть.

Её губы чуть приоткрылись, язык скользнул по нижней губе. Непроизвольный жест, но от него кровь сильнее прилила к паху, я едва сдержал стон.

– Это больше, – прошептал я хрипло, заканчивая с платьем и кладя руки ей на талию, удерживая на безопасном расстоянии, потому что если притяну ближе, то не смогу остановиться. Я все еще желал продолжить то, что начал. – Намного больше, чем просто физическое влечение. Но я не могу доказать это вам за одну ночь, Микэль. Не могу вложить в ваше сознание то, что знаю наверняка, что вы моя, а я ваш, и никакие слова, никакие клятвы не изменят этого.

Микэль долго смотрела на меня, я видел целую бурю эмоций на её лице. Желание поверить боролось со страхом быть обманутой, потребность положиться воевала с ответственностью над другими.

– Мой бывший муж тоже говорил красивые слова, – выдохнула она наконец, отводя взгляд в сторону. – Клялся мне в вечной любви. Обещал верность до гроба. Уверял, что я единственная, кто когда-либо будет иметь значение для него.

Она вдруг положила руки на мои запястья, но не оттолкнула, просто держалась за меня, словно за якорь.

– А потом оказалось, что его «вечная любовь» распространяется на всех, – горечь в голосе резала острее ножа. – На… служанок в нашем доме. На дочерей соседей. На любую женщину, которая соглашалась… ммм… поднять юбки. Его «верность» стоила ровно столько, сколько длился перерыв перед очередной интрижкой. А я… я была той глупой женой, которая верила каждому слову, каждой клятве, каждому «ты единственная».

Она подняла взгляд, полный боли прошлого.

– Так что простите, генерал, если я не готова бросаться в омут с головой только потому, что вы объявили меня своей истинной парой. Простите, если хочу доказательств, а не красивых речей о божественном предназначении. Я уже однажды поверила в сказку. Больше не совершу эту ошибку.

Она убрала руки, отстранилась от моих прикосновений, создавая физическое расстояние между нами. Обхватила себя руками, защитный жест, попытка укрыться от мира, который уже однажды сильно её поранил.

Повисла тишина.

– Хорошо, – я уважал её потребность в пространстве и не пытаясь сократить дистанцию снова, как бы мне не хотелось обратного. – Хорошо, Микэль. Тогда смотрите и наблюдайте. Сомневайтесь во мне столько, сколько нужно. Я докажу, что не тот мерзавец, которым был ваш муж. Докажу делами, а не словами.

Я шагнул назад от окна, дав ей полную свободу движения.

– Показывайте мне, что вам нужно увидеть. Какие доказательства убедят вас, что я серьёзен. Я сделаю всё, что в моих силах. Но только знайте – я не отступлю. Не потому, что боги велели или судьба предначертала. А потому что я сам этого хочу. Хочу вас. И буду добиваться этого столько, сколько потребуется.

Микэль молчала. Она осторожно спустилась с подоконника, ноги её при этом слегка подкосились, и я шагнул вперёд, обхватывая её за талию. Она не отстранилась сразу, на секунду задержавшись в моих руках, словно собираясь с силами остаться одной.

Я не мог оторвать от неё взгляда. Растрепанные волосы, падающие на плечи тёмными волнами. Раскрасневшиеся щёки. Губы, распухшие и покрасневшие. Платье, хоть и поправленное, сидело не так, как должно – ткань помялась, в вырезе уже виднелись красные отметины от моих губ.

Она отстранилась, делая шаг в сторону.

– Теория подтверждена, генерал, – произнесла она. – Между нами определённо есть очень сильное физическое влечение. Химия. Страсть, если дать ей развиться. Но это всё равно не делает нас истинными в том смысле, который вкладываете в это вы, Кайлас. Это просто значит, что наши тела хотят друг друга. На очень базовом, очень человеческом уровне.

Она обняла себя, отворачиваясь к окну, и в следующую секунду зло рассмеялась, безо всякого веселья.

– Забавно, правда? – покачала головой, глядя в темноту за стеклом. – Я только что соблазняла генерала армии, брата князя, изображая из себя роковую женщину, которая знает, чего хочет. А на самом деле… на самом деле я просто устала. Устала притворяться кем-то другим. Устала играть роль идеальной баронессы в этом мире, где я совершенно не понимаю правил игры.

Горький смех, руки, обнимающие себя в защитном жесте, опущенные плечи – это был образ вовсе не той соблазнительницы, а женщины, которой приходится сталкиваться со всем в одиночку, без поддержки, без того, на кого можно опереться.

Смотреть на это было невыносимо.

Я взял её правую руку, осторожно высвобождая из защитного объятия, и поднёс к губам. Поцелуй был долгим, но целомудренным, резкий контраст с тем безумием, что творилось между нами пару мгновений назад.

– Считайте, что я официально прошу разрешения на ухаживания, леди Микэль Верлис, – произнёс, не отпуская её руку. – По всем правилам, которые вы пожелаете установить. В том темпе, который будет комфортен для вас. С теми границами, которые сочтёте необходимыми. Или… с тем их отсутствием, что пожелаете. Буду завоёвывать ваше доверие, заслуживать ваше внимание, доказывать свою серьёзность каждым действием и решением.

Я перевернул её ладонь, прижался губами к пульсирующей точке на запястье.

– Потому что меня не так просто напугать, как вы, возможно, думаете. Сильная женщина, которая знает себе цену, не боится показать свои желания и не стесняется бросать вызовы – для меня это не препятствие. Это возможность показать вам, какой нежной и защищённой вы можете быть в правильных руках. В моих руках.

Отпустил её и отступил к двери, прежде чем искушение остаться стало невыносимым. На пороге обернулся – последний взгляд на мою истинную.

– Доброй ночи, Микэль. Отдыхайте. Завтра пришлю к вам Грегора и Тарна для официального представления, – выдержал паузу, не отрываясь смотря в её растерянные моими словами глаза. – И ещё… вы были великолепны сегодня на собрании. Ваши люди не просто подчиняются вам из страха или обязанности. Они верят в свою баронессу, доверяют ей, готовы следовать за ней. Это невероятно редкий дар, заслужить настоящую преданность, а не покорность. Вы особенная, Микэль. Не забывайте об этом, даже когда мир пытается убедить вас в обратном. И скажите мне, когда кто-то попытается пойти против вас.

Тишина, потом её едва слышное:

– Спасибо, Кайлас.

Я запечатлел этот образ в памяти – женщина у окна в мягком золотистом свете догорающих свечей, обнимающая себя руками, растрёпанная и уязвимая. Не жаркая обольстительница. Не строгая баронесса. Просто Микэль – женщина, которая когда-то сильно поранилась и теперь боялась снова открыться миру. Женщина, которая отчаянно хотела верить в сказки, но больше не могла себе этого позволить.

Развернулся и вышел, закрывая за собой дверь.

Холодный ночной воздух обрушился на меня, когда я пересёк порог усадьбы. Глубокий вдох не помог остудить кровь. Я всё ещё чувствовал её прикосновения на коже, вкус её губ, жар её тела, прижатого к моему. Возбуждение не ушло, напоминая о том, что осталось незавершённым.

Микэль бросила мне вызов такой силы, какого я никогда не получал. Показала совершенно другую женщину под маской аристократки – дерзкую, страстную, готовую брать то, что хочет. И одновременно такую раненую, такую осторожную, что каждое неверное слово могло разрушить хрупкое доверие, которое только начинало формироваться между нами.

Я принял этот вызов.

Докажу ей, что между нами больше, чем влечение тел. Докажу, что истинные пары существуют не только в легендах. Докажу, что достоин её доверия, её нежности, её… любви, если она когда-нибудь решит отдать мне этот дар.

Буду делать это каждый день. Каждым словом и действием. Каждым решением, которое принимаю. Пока она не поверит и не откроется мне полностью.

А когда это случится, когда она наконец признает то, что связывает нас, это будет стоить любого ожидания, любых испытаний на пути.

Скоро весь мир узнает, что баронесса Микэль Верлис находится под защитой Кайласа, генерала Дарлака, брата князя. А она сама узнает, что значит быть истинной парой драконорожденного – даже если мне придётся доказывать это до конца жизни.

Вызов принят, моя упрямая и прекрасная Микэль.

И пусть боги покарают любого, кто попытается встать между нами.

Глава 50
Последствия

Микэль

По мне явно прошелся грузовик, потом развернулся и прошелся еще раз. Для верности, так точно. Голова раскалывалась тупой болью, рот пересох, словно я всю ночь жевала землю, тело ныло в самых неожиданных местах, напоминая о… о том, что произошло вчера вечером.

О господи.

Я зажмурилась сильнее, натягивая одеяло на голову, но это не могло защитить меня от воспоминаний, что накатывали слишком детально.

– Твою же мать, – прошептала я в подушку. – Что я наделала. Что, блин, я наделала⁈

Постель рядом была пустой, Аники нет. Я смутно помнила, как утром маленькая ладошка коснулась моих волос, и детский голосок прошептал прямо в ухо:

– Мамочка, я иду с Марой к деткам, мы будем читать им сказку. Ты спи, ты устала, мамочка.

Я что-то промычала в ответ, даже не открывая глаз, и снова провалилась в беспокойный сон, полный обрывков образов и ощущений, которые не складывались в связную картину.

А теперь вот лежала, уставившись уже в потолок, и пыталась заставить мозг работать. Солнце пробивалось сквозь неплотно задвинутые шторы, рисуя на полу золотистые полосы. Судя по углу падения света, было уже довольно поздно, часов девять, а может, и все десять. Сегодня… сегодня мое тело решило, что имеет полное право на забастовку.

Я с трудом села, отбросив одеяло, и поморщилась. Бедра побаливали, будто я пробежала марафон или провела три часа в спортзале без разминки.

Хотя, если подумать… то, что мы вчера делали на подоконнике, вполне могло сойти за кардиотренировку. Какое же изнеженные это тело.

Я фыркнула, качая головой. Какого я вообще думаю об этом в таких терминах? Это не спортзал. Это был… это было…

Да, что это было, Мика?

Потеря контроля. Ммм… безумие. Момент слабости, когда я не выдержала давления эмоций, всех этих слов об «истинных парах» и «божественном предназначении», и решила проверить на практике, правда это или очередная ложь.

И проверила. О, да, еще как проверила.

Воспоминания накатили снова, я зажмурилась. Вела себя как… как полная идиотка. Дразнила его, провоцировала. Трогала. Целовала. Практически бросалась на него, как голодная кошка на миску со сметаной.

А потом он… Кайлас ответил. И ка-а-ак ответил.

Мурашки побежали по коже при одной только мысли о его руках, скользящих по моему телу, о его губах на моей груди, о том непередаваемом ощущении, когда весь мир сузился до нас двоих…

– Прекрати, – велела себе вслух, потирая лицо ладонями. – Немедленно прекрати об этом думать. Ведёшь себя, как в затянувшемся пубертатном периоде!

Но как прикажешь мозгу не думать о чем-то? Это же классическая ловушка. «Не думай о белом медведе», и всё, ты уже думаешь о нем, и никуда от этого не деться.

Я поднялась с кровати, пошатываясь, и поплелась к умывальнику. Плеснула холодной водой в лицо раз, другой, третий, стараясь прогнать остатки сна и привести мысли в порядок. Отражение в зеркале выглядело… хм, интересно. Волосы торчали во все стороны, как будто я засунула пальцы в розетку. Глаза слегка припухшие, с темными кругами под ними. На шее виднелись красноватые отметины, следы мужских губ, которые скоро, наверное, превратятся в полноценные засосы.

Отлично. Теперь всем будет очевидно, чем я занималась вчера вечером. Вот уж вдовушка повеселились с Генералом чужого государства.

Я потрогала одну из отметин пальцем, поморщилась от легкой болезненности. Придется носить платья с высоким воротом или шарфы. Или вообще не выходить из комнаты до тех пор, пока эти засосы не сойдут!

Хотя кого я обманываю? У меня нет времени прятаться.

Умылась более тщательно, почистила зубы порошком, который оставила Мара, он был травяным и слегка песочным по текстуре, но свою функцию выполнял. Причесала волосы, пытаясь привести их в хоть сколько-нибудь приличный вид. Потом направилась к гардеробу.

И вот тут началось самое интересное.

Платья. Гребанные платья!

Вот стояла перед распахнутым шкафом и тупо смотрела на развешанные там наряды, как баран на ворота, внутри нарастало раздражение.

Юбки. Корсеты. Шнуровки. Пять слоев ткани на каждое платье. Сложные застежки, которые невозможно застегнуть самой без помощи служанки. Тяжелые, неудобные, сковывающие движения монстры.

Я успела возненавидеть их всей душой за эти дни!

На Земле у меня был шкаф, полный удобной одежды. Джинсы, которые сидели как влитые. Мягкие свитера, легкие блузки. Платья-футляры для деловых встреч, которые можно было надеть за тридцать секунд, когда опаздываешь на переговоры. Кроссовки, балетки, туфли на удобном, хоть порой и убийственном, каблуке.

А здесь… здесь я должна была каждое утро превращаться в викторианскую куклу, натягивая на себя километры ткани и борясь с застежками, которые явно были изобретены каким-то садистом.

Я выдернула первое попавшееся платье попроще на вид, темно-синее, с высоким воротом и длинными рукавами. Попыталась надеть его через голову, но… застряла. Голова прошла, но руки никак не хотели протискиваться в узкие рукава, а ткань натянулась так, что я едва могла дышать.

– Да пошло оно все! – рявкнула я, дергая платье вниз.

Что-то хрустнуло. Ткань поддалась, но слишком резко, и я потеряла равновесие, шагнув назад и наступив на край юбки. Еще один хруст, на этот раз громче.

Платье порвалось по шву.

– МАТЬ ТВОЮ! – заорала я, стискивая и швыряя испорченный наряд на пол.

Но остановиться уже не могла.

Следующее платье полетело следом за первым. Потом еще одно. И еще. Я выдергивала их из шкафа, ярилась еще больше, заприметив корсет, швыряла на пол, на кровать, куда попало, внутри росла истерика, которую я больше не могла сдерживать.

– Ненавижу! – с каждым брошенным платьем. – Ненавижу эти юбки! Ненавижу корсеты! Ненавижу этот мир с его идиотскими правилами и одеждой из средневековья!

Руки тряслись, дыхание как у загнанной лошади. Перед глазами все расплывалось от слез, которые я и не пыталась сдерживать.

Потому что дело было не в платьях. Вовсе не в платьях.

Дело было в том, что я больше не могла игнорировать то, что произошло вчера. Не могла притвориться, что это был просто момент слабости, который можно забыть и двигаться дальше. Потому что вчера я сделала выбор. Я пошла на встречу этому мужчине, дотронулась до него, поцеловала его, соблазнила его… и позволила ему сделать со мной то, что он сделал.

И самое страшное – мне понравилось. Очень понравилось!

Опустилась на пол прямо посреди разбросанных платьев, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом.

– Твою же мать, – прошептала я сквозь слезы. – Что я наделала. Что ты, дура, наделала?

Тишина в комнате не была мне союзником. Она сурово нависала надо мной, как дамоклов меч, подсвечивая все мысли. Я растерянно смотрела вокруг, на этот беспорядок, который устроила. Платья валялись повсюду, шкаф зиял пустотой.

Столько всего навалилось. Так много проблем, так много ответственности, так много решений, которые нужно принимать каждый день. И иногда, особенно по вечерам, когда я лежала в темноте и не могла уснуть, меня все еще посещала мысль, что вот сейчас я закрою глаза, засну, и проснусь на Земле.

В своей квартире, в своей кровати. С будильником на тумбочке и кофемашиной на кухне. С телефоном, интернетом, массажным душем, такси и всеми другими благами цивилизации, без которых я не представляла своей жизни.

И все это – поместье, Аника, слуги, проблемы, драконорожденные, окажется просто очень реалистичным сном. Кошмаром, галлюцинацией мозга.

А потом я осознавала… «А зачем? Зачем мне возвращаться туда?»

И становилось больно. Физически больно, как будто мое сознание раздирало на две части.

Одна часть все еще переживала смерть в прошлом мире. Скорбела по утраченной жизни, по друзьям, по привычному укладу. По подруге Мире, которую я больше никогда не увижу, которая, наверное, плакала на моих похоронах, не понимая, почему ее единственная подруга погибла так глупо, так бессмысленно.

А другая часть пыталась осознать, что вот оно. Вот, это и есть конечная станция. Обратного пути нет и не будет. Никогда.

Это моя жизнь теперь.

С Аникой, которую я полюбила всем сердцем, которую готова защищать до последнего вздоха. С людьми, которые зависят от меня, которые верят мне, которые полагаются на мои решения.

И с этим мужчиной… с Кайласом… который вчера сказал мне, что я его «истинная».

Слезы потекли сильнее, и я зло вытерла их.

Когда я услышала про эти «истинные пары», мне стало так больно. Вспомнились слова бывшего мужа, когда он делал мне предложение. Мы сидели в ресторане, свечи на столе, бокалы с шампанским. Все, как надо. Он взял меня за руку, посмотрел в глаза и произнес:

«Ты для меня единственная, Мика! Ты – моя душа. Моя половинка! Я всю жизнь искал тебя, и вот нашел. Будь моей женой, позволь мне любить тебя до конца наших дней.»

Я поверила ему, поверила каждому слову. Потому что хотела верить, потому что любила его. Потому что думала, что он тоже любит меня.

А потом… потом, когда вскрылась измена, когда начался развод, когда Мира, моя золотая, драгоценная Мирусик, как больно ее вспоминать, Мира выложила на стол все доказательства, все факты, все эти фотографии и сообщения…

Она кричала, она орала так, что, наверное, весь дом слышал:

«Он еще до свадьбы на тебе изменял! ДО СВАДЬБЫ, Микусь! А после вообще как по расписанию к ним ходил, как на работу, милая! У него там была очередь выстроена! Медсестра по понедельникам, практикантка по средам, массажистка по пятницам! Я детектива нанимала, и тот офигел от объема материала! Сказал, что за пять лет работы не видел такого отмороженного бабника!»

Было очень больно, как бы не старалась я держать планку ехидства в суде на бракоразводном процессе. Он был моим первым мужчиной, единственным. Я отдала ему столько лет своей жизни, верила, любила, строила планы на будущее, хотела уговорить с ребенком, ну смирится и возьмём малыша.

А в ответ… в ответ получила предательство. Измены, которые начались еще до того, как он надел мне на палец обручальное кольцо.

И ничего в самом начале не предвещало. Ничего!

Он был внимательным, заботливым. Всегда помнил о важных датах, дарил цветы, говорил комплименты. Мы первые годы занимались любовью, и мне казалось, что все нормально, что он получает удовольствие, что ему достаточно меня одной. А он просто был хорошим актером, играл роль любящего мужа и семьянина, пока я, наивная дура, верила в эту сказку.

Я вытерла новую порцию слез, сердито сопя.

Вот почему вчера, когда Кайлас заговорил об «истинных парах» и предназначении, о том, что мы созданы друг для друга… мне так захотелось спрятаться от этих слов. Доказать себе, что это бред. Вранье, ложь, новая порция лапши, развешенная мне на уши.

Что все это закончится так же, как закончилось с моим бывшим. Он получит то, что ему нужно, мое тело, мою доверчивость, может быть, мое поместье или… дочь, – и потом отбросит меня в сторону, как пройденный этап. Потому что мужчины всегда хотят только одного. Они всегда врут, всегда предают.

Так мне казалось.

И я решила… решила проверить. Спровоцировать его. Посмотреть, как он себя поведет, когда получит то, что хочет. Останется ли Кайлас таким же нежным и внимательным после? Или сразу покажет свое истинное лицо?

Я ожидала… не знаю, чего я ожидала. Что Генерал возьмет меня грубо, быстро, удовлетворит свою похоть и отстанет от баронессы? Что посмотрит на меня с презрением, как на доступную женщину, которая сама бросилась ему в объятия? Ведь так тут измеряют людей.

Но потом… все изменилось.

Кайлас был нежным. Страстным, да, властным? Тысячу раз да. Но нежным. Он заботился о моем удовольствии. Довёл меня до оргазма, прежде чем подумать о себе. Целовал так, будто я была самым желанным существом в его жизни.

А после… после Кайлас привел меня в порядок, поправил платье, застегнул все застежки и… Отпустил, хотя, наверное, сам был возбужден до предела.

И произнес те слова.

Очнулась я уже в шоке, прислонившись к его груди, крепкие руки обнимали меня за талию, не давая упасть. Было… безопасно и спокойно. Было хорошо, так хорошо, что захотелось отпрянуть. Спрятаться и накричать на него.

Но винить было некого. Только себя саму.

Я сама начала это. Сама полезла к нему с поцелуями, к взрослому мужику, который позволил играть с собой, как будто я для него котенок, что решил пошалить.

И не могу пожалеть о случившемся, если честно. Совсем не могу. Если не лгать себе… мне бы очень хотелось поверить, что это все правда, что Кайлас говорил искренне. Что между нами и правда есть что-то большее, чем просто физическое влечение. Что я не ошиблась снова, что не начала… нет, ну то уже вовсе абсурд!

– Господи, – прошептала я, обхватывая голову руками. – Я так устала.

Устала быть сильной, принимать решения. Устала бояться совершить ошибку. Устала не доверять людям, ждать подвоха, искать его в каждом слове, в каждом жесте.

Хотелось просто… расслабиться. Довериться, поверить, что кто-то будет на моей стороне априори, что больше не придется тянуть все в одиночку.

Но, как всегда, грёзы остаются только грёзами.

Я поднялась с пола, вытирая последние слезы. Взяла себя в руки усилием воли, достаточно истерик на сегодня. Нужно одеться, поесть, заняться делами, которых накопилось выше крыши.

Огляделась по сторонам, оценивая масштаб разгрома. Платья валялись повсюду, на полу, на кровати, одно даже зацепилось за спинку кресла. Шкаф зиял пустотой.

Вздохнула, воздев очи к потолку. Теперь еще и убирать все это придется. Наклонилась, подобрала ближайшее платье. Цвета слоновой кости, из мягкой шерсти, с простым кроем без корсета и минимумом шнуровок. То, что нужно. А вообще, я тут швею привезла, надо озаботиться парой экземпляров того, что мне действительно надо.

Натянула выбранный наряд через голову, застегнула несколько крючков сбоку, слава богу, до них можно было дотянуться самой, поправила юбку. Обула мягкие домашние тапочки из замши. Снова провела расческой по волосам, распутывая узлы, и оставила их распущенными. Сегодня весь день буду работать в кабинете, никуда не планирую выходить, так что можно не заморачиваться с «прическами».

Пора перестать думать о вчерашнем и сосредоточиться на насущном.

Пустая столовая встретила меня знакомыми запахами свежего хлеба, жареного бекона, какой-то каши и трав. Фания стояла у плиты на кухне, помешивая что-то в большой кастрюле, а рядом с ней крутилась Амели, внимательно наблюдая за процессом.

– … и вот здесь главное не замешать слишком сильно, – говорила Фания наставительным тоном. – Закваска – дело нежное. Замесишь слишком энергично – убьешь всё, и хлеб не поднимется. Понятно?

– Ага, – кивнула Амели, записывая что-то в маленький самодельный блокнотик.

Фания подняла голову, услышав мои шаги, ее брови взлетели вверх.

– О, госпожа, – протянула она с усмешкой. – Наконец-то соизволили проснуться. А я уж думала, отправлять ли кого-нибудь проверить, не приказали ли вы долго жить во сне.

Я поморщилась.

– Доброе утро тебе тоже, Фания.

– Доброе-то доброе, – она вытерла руки и подошла ко мне, внимательно оглядывая с ног до головы. – Только вот вид у вас, простите за прямоту, как после сивушьей настойки. Бледная, ходите как мертвячка. Вчера вы только взвару попили да корочку хлеба съели. На чем душа держится, ума не приложу.

Она взяла меня за руку и потащила к столу.

– Сейчас же садитесь. Я вам сейчас такой завтрак накрою, что пальчики оближете. И съедите все до последней крошки, иначе из-за стола не выпущу. Ясно?

Послушно опустилась на стул, в самом деле ощущая себя провинившимся ребенком под её наставительно взглядом.

– Ясно, Фания.

– Вот и отлично, – она одобрительно кивнула и развернулась к плите. – Амели, доставай чистую тарелку. Большую. Нет, не эту, вон ту, побольше. Вот так, умница.

Фания работала быстро и споро, наполняя тарелку едой и параллельно раздавая указания Амели, которая металась между плитой, столом и кладовой, стараясь успеть за всеми командами.

– Принеси масло. Не забудь про ложки. Нарежь хлеб – толстые ломти, не эти куцые кусочки. Налей госпоже свежего молока, из кувшина, что в холодильне стоит.

Через несколько минут передо мной громоздилась гора еды. Тарелка каши, густой, с кусочками яблок и изюмом, сдобренная сливочным маслом и медом. Несколько ломтей поджаренного на сливочном масле хлеба. Жареные яйца, прямо таки целые. То есть сначала отваренные, а после уже жаренные в пряностях. Свежие овощи, кусок сыра. Кувшин с молоком и чашка с чем-то, что пахло травами и медом.

– Ешьте, – велела Фания, усаживаясь напротив меня и скрестив руки на груди. – И не вздумайте оставлять что-то! Вы мне костьми не гремите еще, но если будете продолжать в том же духе, скоро начнете.

Со вздохом взяла ложку, зачерпнула кашу. Даже не замечала, как голодна, пока не начала есть. Теперь же ела жадно, почти не разжевывая, запивая молоком и травяным напитком попеременно.

Фания наблюдала за мной с довольным видом, время от времени подвигая ближе то хлеб, то сыр, то яйца.

– Вот так-то лучше, – одобрительно кивала она. – Человек должен есть. Особенно когда столько дел на плечах, иначе как вы справляться будете, если в обморок упадете от голода прямо посреди двора?

Я проглотила очередной кусок и посмотрела на нее.

– Я понимаю всё… просто вчера было столько всего.

– Знаю, – Фания махнула рукой. – Видела я, как вы выходили из столовой, бледная, расстроенная. Глаза красные, руки трясутся. Что-то случилось с генералом?

Я поперхнулась молоком.

– Ч-что⁈ – выдавила я, кашляя. – Откуда ты…

– Да я не слепая чай, барыня, – усмехнулась Фания. – Видела уж, как он смотрел на вас. И как вы на него смотрели, хоть и пытались скрыть. Да и те драконорожденные, что вас и дочь оскорбили, приходили к Анике, извинялись перед ребенком. Думаете, я не понимаю, чья это идея была?

Она прищурилась, разглядывая меня.

– Генерал Кайлас неравнодушен к вам, это видно даже слепцу. Вопрос в том, как вы сами к нему относитесь?

Я упрямо молчала, старательно разглядывая свою тарелку. Не хватало еще обсуждать с Фанией мои личные дела и вчерашние… события.

Фания вздохнула.

– Ладно, не хотите говорить – не говорите. Но учтите, я за вами наблюдаю! И если этот генералишка обидит вас, я ему такую порцию отравленной каши подсуну, что неделю блевать будет.

Я фыркнула, закашлявшись отваром.

– Фания, ты не можешь травить генерала драконорожденных!

– Еще как могу, – невозмутимо ответила женщина. – У меня есть рецепт специальной грибной каши, от которой даже драконы согнуться. Проверено на опыте! Так что пусть знает, если обидит нашу барыню, получит по заслугам!

Я покачала головой, уже искренне улыбаясь. Фания была… особенной. Резкой, прямолинейной, иногда грубоватой, но невероятно преданной и заботливой по-своему. Мудрой.

Мы доели завтрак в молчании, Фания время от времени подкладывала мне еще или подливала молока, а я послушно ела, ощущая, как с каждой ложкой возвращаются силы.

Когда тарелка наконец опустела, Фания удовлетворенно кивнула.

– Вот так-то лучше! Теперь хоть не улетите при первом же дуновении ветра.

Я откинулась на спинку стула.

– Спасибо, Фания. Было очень вкусно, теперь только меня не то, что ветер не поднимает, но и ломовая лошадь.

– Не за что, – она начала собирать грязную посуду. – Амели, помоги мне убрать со стола и не забудь вымыть тарелки как следует, без разводов.

– Да, Фания!

Я сидела, допивая остатки травяного напитка и пытаясь сосредоточиться на планах на сегодняшний день. Нужно поговорить с Пиртом. Разобраться с бумагами в кабинете, их там я нарыла столько, что придется нанимать отдельного писаря.

Нужно…

Дверь в столовую распахнулась, шаги и на пороге кухни появился Пирт. В руках у него был свернутый лист бумаги, запечатанный сургучом.

– Госпожа, – обрадовался он, увидев меня. – Еле нашел вас. Только что прибыл гонец из города, передал это письмо для вас. Сказал, что срочное.

Я выпрямилась, протягивая руку.

– Давай.

Пирт вручил мне письмо. Я сломала печать, на ней был оттиснут какой-то незнакомый герб, развернула лист.

И обомлела.

Почерк был размашистым, немного небрежным. И написано было… по-русски!

'Мелочь,

Если ты читаешь это, значит, гонец добрался до тебя быстрее, чем я ожидал и мы ещё не ворвались к тебе дружной компанией. Это хорошо, для тебя же.

Пишу коротко, потому что времени прямо в обрез.

Мы с Бель готовы приехать раньше. Более того, мы собираемся везти целую делегацию. Ну, цирк, клоуны, все дела… Так, о чем это я!

Понимаю, что мы толком ни о чем не договаривались. Но, зная твою ситуацию и срочность дела, решил действовать на свой страх и риск. Ну и на твой заодно.

Итак, вот что я организовал (не забудь потом похвалить меня):

1. Везу строительную бригаду из десяти человек, они опытные мастера. Двое специализируются на каменной кладке, трое – плотники, один кровельщик, разнорабочие, по-нашему тоже есть, еще специалист по печам и каминам, и старший… ну, скажем прораб, который будет координировать всю работу. Все проверенные на моём ныне разоренном поместье (нет, это не сарказм!), работают быстро и качественно. Договорился с ними о хорошей цене, они согласились на оплату частично сейчас, частично после завершения работ. По процентам раскидаемся, мы тоже не пальцем деланные. Ха-ха, сериальчики вспомнил.

2. Едет со мной и частный законник по имени Никалус. Молодой парень, знакомый моего знакомого, в таком духе. Только что закончил обучение, получил диплом, но работу так и не нашел. Потому что работать бесчестно не хочет, а честно – не хотят заказчики. Классическая ситуация, знаешь ли, такого надо брать, Микусик!'

На этом моменте я прервалась, опустила голову, скрывая от Фании и Пирта выступившие слёзы. Это «Микусик» – просто удар под дух, напоминание, как Мира меня называла на Земле. Выдохнула и вернулась к бумаге:

'Перебивается случайными заказами, еле сводит концы с концами.

Но вот что важно, парень потрясно знает законы. А какая у него хватка становится, когда речь о справедливости заходит, ух, закачаешься!

Он может помочь оформить все документы для задумки: разрешения на строительство, лицензии на ведение дела, регистрацию в купеческой гильдии или торговом реестре. Черт ногу сломит, в общем. Разъяснит разницу между постоялым двором, трактиром и таверной, а она есть, поверь мне, и существенная. Надо выбрать то, что выгоднее. Объяснит, какие условия нужно соблюсти для каждого формата, какие налоги платить, какие проверки проходить.

Вот ты знала, что есть разница? А есть. И если ошибешься с выбором, можешь влипнуть в такие проблемы и расходы, что мало не покажется.

В общем, парень толковый. Именно такой, какой нужен.

Прошу твоего разрешения привезти всю эту группу. Прибытие планируется через три-четыре дня, зависит от погоды и состояния дорог. Ну и от того, когда дошло и дошло ли тебе письмо.

Если согласна, пришли ответ с этим же гонцом. Если есть возражения или дополнительные вопросы, тоже пиши.

Держись, мелочь. Скоро увидимся.

Твой союзник,

Райнор.

p.s. Бель передает привет и говорит, что не терпится с тобой познакомиться. Цитирую: «Любая женщина, способная удивить моего брата и выжить в этом мире, достойна уважения». Так что готовься к расспросам, сестрица у меня любопытная. Ха, вся в тебя!"