Текст книги "Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! (СИ)"

Автор книги: Рика Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 45 страниц)

Я откинулась головой назад, уставившись в потолок:

– В общем, жизнь удалась. Вполне возможно, что это все же чистилище. Надеюсь, впереди нас ждет всё-таки рай.

Райнор вдруг рассмеялся – искренне, громко и заразительно, и я невольно улыбнулась, снова посмотрев на него.

Почему-то так тепло стало.

– Да уж, – проговорил он, утирая выступившие слёзы. – Судьба у нас всех… как бы помягче выразиться… Хреновая.

– Я бы сказала пожёстче, – согласилась я, и мы синхронно рассмеялись, разряжая напряжение, копившееся всё это время.

Потом наступила тишина – не неловкая, а скорее… задумчивая. Мы сидели, каждый погружённый в свои мысли, и я вдруг подумала: а ведь это первый раз с тех пор, как я попала сюда, когда я могу просто быть собой. Не играть роль баронессы. Не подбирать слова. Не бояться, что меня раскроют, что поймут, что я не та, за кого себя выдаю.

С Райнором я смогла говорить открыто. Потому что он понимал, потому что прошёл через то же самое.

Наконец Райнор заговорил – мягко, но серьёзно, возращая мое внимание к себе:

– Слушай, я тут подумал. Нам нужно держаться вместе.

Он наклонился вперёд, опираясь локтями о колени, и его взгляд – понимающий, полный такого неподдельного участия, что внутри что-то сжалось в тугой узел, – впился в мои глаза, не отпуская, словно пытался заглянуть в самую глубину, туда, куда я не пускала никого с тех пор, как очнулась в этом мире.

– Потому что, – произнёс он тихо, – я понимаю тебя. По-настоящему понимаю. Сам прошёл через это. Через этот ужас первых дней, когда не знаешь, что происходит, почему ты здесь, как выжить. Через это отчаяние, когда понимаешь, что назад дороги нет, что всё, что было до этого – семья, друзья, привычный мир, – всё потеряно навсегда.

Он сделал паузу, и я видела, как напряглись мышцы его челюсти, как в глазах мелькнула боль – старая, глубокая, которую он научился прятать, но явно так и не смог забыть.

– Очень тяжело жить в этом мире одному, – продолжил он все же мягко. – С другой культурой, с другими правилами, с другими людьми – они, в общем-то, хорошие, большинство из них. Но ты всё равно понимаешь каждую секунду, каждую минуту – что ты здесь чужой. Что никто не поймёт, откуда ты, что ты пережил, почему ты думаешь иначе, почему иногда слова вырываются не те, почему ты вздрагиваешь от вещей, которые здесь считаются обыденными, и не удивляешься вещам, которые всех поражают.

Его голос стал ещё тише, почти шёпотом:

– Ты живёшь в постоянном напряжении. Боишься ошибиться, выдать себя, сказать что-то не то. Носишь маску каждый день, каждую минуту, потому что если её снимешь – тебя раскроют, осудят, возможно, даже уничтожат. И это… это выматывает. До самой души выматывает, вот тут тяжело, каждый день, – мужчина болезненным замазом прижал кулак к своему сердцу.

Он замолчал, пристально глядя на меня слегка прищуренными глазами, словно пытался прочитать по моему лицу всё, что я не решалась сказать вслух.

А потом… потом он просто протянул руку – медленно, осторожно, давая мне время отстраниться, если я захочу, – и мягко, почти по-братски потрепал меня по волосам на макушке.

Жест такой простой, такой заботливый, что у меня сжало иголками горло, и я почувствовала, как защипало в глазах.

– У меня хоть сестра была, – произнёс Райнор, не убирая руку, продолжая медленно гладить мои растрёпанные волосы, словно успокаивая испуганного ребёнка. – Мне было с кем разделить этот кошмар, с кем поговорить по-настоящему, без притворства. С кем просто помолчать и знать, что тебя понимают без слов. А ты… ты совсем одна. Совсем.

Он слегка наклонил голову вбок и прошептал:

– Тяжело тебе пришлось, да? Очень тяжело. Ты попала в чужое тело, в чужую жизнь, с грузом чужих проблем, чужих обязательств. Тебе пришлось стать матерью девочке, которую ты не рожала, но за которую отвечаешь. Тебе пришлось управлять поместьем, и ты понятия не имела, как это делать. Тебе пришлось столкнуться с проблемами, которые никогда не сравнятся с прошлыми, с Земными. Одна против целого мира, который не знает пощады, который не прощает слабости.

Он наклонился ещё ближе, и я видела отражение своего лица в его глазах – бледное, усталое, с дрожащими губами и слишком яркими, лихорадочно блестящими глазами.

– Тебе было страшно, да? – спросил Райнор тихо. – Очень страшно. В первую ночь, когда ты очнулась в чужом теле и не понимала, что происходит. В первое утро, когда поняла, что это не сон, не галлюцинация, что это реальность, и тебе придётся жить в ней. Страшно, когда увидела дочь и осознала, что теперь ты её мать, её защита, её единственная опора. Страшно, когда поняла, что денег нет, что поместье разваливается, что нужно принимать решения, от которых зависят чужие жизни. Страшно каждый день, каждую ночь, потому что ты не знаешь, справишься ли, выживешь ли, сможешь ли защитить тех, кто зависит от тебя. Бедная девочка.

Его слова били точно в цель, в самое сердце, туда, где я прятала свой страх, своё отчаяние, свою беспомощность, которые не показывала никому – ни Маре, ни Фании, ни Пирту, ни даже себе самой, потому что если признаешься в этом, то рухнешь, сломаешься, не сможешь встать и идти дальше.

Но он… он видел. Видел сквозь мою маску, сквозь мою показную уверенность, сквозь все слои защиты, которые я старательно выстраивала вокруг себя.

И от этого понимания, от того, что наконец-то кто-то видел меня настоящую, в глазах защипало сильнее, и я почувствовала, как первая горячая слеза скатилась по щеке, потом вторая, третья.

Я попыталась отвернуться, утереть их рукавом, спрятать это ненужное проявление слабости, но Райнор мягко перехватил мою руку, не давая отстраниться.

– Эй, – позвал он тихо, в его голосе звучала такая нежность, такая забота, что внутри что-то окончательно сломалось. – Эй, не надо, не прячься, не сдерживайся. Плачь, если хочется, плачь, пожалуйста. В этом нет ничего стыдного. Ты не обязана быть сильной каждую минуту, не обязана держать всё в себе. Не обязана справляться со всем в одиночку.

Мужчина медленно опустился передо мной на корточки, всё ещё держа мою руку в своей – такой большой и надёжной, – и другой рукой мягко коснулся моего подбородка, заставляя повернуть голову и посмотреть на него.

– Ты проделала большую работу, – произнёс он серьёзно, глядя мне прямо в глаза. – Невероятную – ты… выжила. Адаптировалась. Взяла на себя ответственность за людей, которых даже не знала неделю назад. Ты сражаешься, не сдаёшься, идёшь вперёд, несмотря на все препятствия. Ты – чертовски сильная женщина. Но даже самым сильным людям нужно иногда позволить себе быть слабыми. Нужно выплакаться, выпустить этот страх, это напряжение, эту боль, которую ты держишь внутри. Иначе ты просто сломаешься, а мне не хочется, чтобы ты ломалась. Совсем не хочется.

И эти слова… эти простые, искренние слова стали последней каплей.

Я всхлипнула – жалко и по-детски, – и уткнулась лицом в ладони, больше не в силах сдерживаться.

Слёзы хлынули потоком – горячие, солёные, такие нескончаемые. Я плакала так, как не плакала давно. Плакала от страха, от усталости, от отчаяния, от облегчения, от того, что наконец-то можно было просто… отпустить. Просто позволить себе почувствовать всё то, что я запрещала себе чувствовать все эти дни.

Райнор вдруг обнял меня и притянул к себе, я уткнулась лбом ему в плечо, цепляясь за его рубашку, всхлипывая и задыхаясь от рыданий.

Он не говорил ничего. Просто держал меня, медленно покачивая из стороны в сторону, поглаживая по спине широкой ладонью, и тихо, почти беззвучно приговаривал что-то успокаивающее – бессвязные слова, которые я не могла разобрать сквозь собственные всхлипы, но которые действовали как колыбельная, как заклинание, постепенно унимая дрожь, успокаивая разбушевавшиеся эмоции.

И я плакала. Плакала долго, выплакивая весь страх, всё напряжение, весь запоздалый ужас от осознания того, что я… что я умерла.

Я умерла там, на Земле. В той машине, которая рухнула с моста. Я помнила этот момент – крик, удар, холодную воду, заливающую салон, панику, когда пыталась открыть дверь, выбить окно, вдохнуть, но вода уже заполнила лёгкие, и всё стало темно, тихо, холодно…

Я утонула.

Утонула в ледяной воде, задыхаясь, борясь за жизнь до последней секунды, но проиграв этой битве.

И очнулась здесь. В другом мире, в другом теле, с другой жизнью.

Но та боль, тот страх, та паника – они всё ещё были внутри, спрятанные глубоко, потому что я не позволяла себе думать об этом, чувствовать это, переживать заново.

А теперь… теперь всё вырывалось наружу, затопляя, душа, не давая дышать.

И Райнор просто держал меня, не отпуская, пока я не выплакала всё до последней капли, пока не осталось только опустошение, усталость и странное спокойствие.

Наконец всхлипы стихли, дыхание выровнялось, слёзы мои иссякли.

Я медленно отстранилась, утирая мокрое лицо рукавом, избегая смотреть Райнору в глаза от стыда и смущения.

– Прости, – прохрипела я, голос звучал осипшим и разбитым. – Прости, я не хотела… не должна была так…

– Тише, – Райнор мягко удержал мой подбородок, заставляя посмотреть на него. – Не извиняйся, никогда не извиняйся за слёзы. Ты имеешь право плакать, имеешь право просить о помощи. Это не делает тебя слабее. Наоборот, это делает тебя человеком в том странном и запутанном мире.

Он улыбнулся – теперь ободряюще:

– И теперь ты не одна – запомни это. У тебя есть я и есть Бель, когда познакомитесь. Если тебе будет страшно и сложно – всегда приходи к нам. Мы справимся вместе. Обещаю.

Я кивнула, и губы дрогнули в слабой, но искренней улыбке:

– Спасибо. Спасибо тебе. За… за всё.

Он подмигнул, слегка отстраняясь:

– Не за что. Вот познакомлю тебя с Бель – она у меня умница, у неё голова работает как компьютер, она точно придумает, как решить твои финансовые проблемы. Может, вместе мы что-то придумаем.

Он сделал паузу, потом добавил с усмешкой:

– К тому же, Бель – тот ещё бес в юбке. Вы точно сойдётесь. У неё такой же юмор, как у тебя.

Я усмехнулась, представляя себе эту женщину – кризис-менеджера, попаданку, которая за полгода увеличила прибыль купеческого бизнеса вдвое.

Звучит как человек, с которым мне было бы… интересно поговорить.

Райнор встал, отряхнул штаны и протянул мне руку:

– Ну что? Союз попаданцев? Поможем друг другу выжить в этом мире?

Я смотрела на его руку несколько секунд, колеблясь.

С одной стороны, я едва знала этого человека. Полчаса назад даже не подозревала о его существовании. Доверять ему полностью было бы глупо.

Но с другой… с другой стороны, он единственный человек в этом мире, который понимал меня. По-настоящему понимал, потому что прошёл через то же самое. Потому что тоже оказался здесь не по своей воле, тоже пытался выжить, найти своё место.

И в этом мире, полном опасностей, предательств, неизвестности… разве не лучше иметь союзника? Человека, которому можно доверять, на которого можно положиться?

Рядом с которым ты не… забудешь, кто ты есть на самом деле.

Решение пришло само собой.

Я вложила свою ладонь в его большую и тёплую руку, крепко пожала:

– Союз попаданцев, – согласилась я с улыбкой. – Звучит как название плохого комедийного сериала, но мне нравится.

Райнор рассмеялся, притянул меня к себе и крепко обнял, опуская подбородок на мою макушку.

И я обняла его в ответ, прижавшись лбом к его плечу, чувствуя, как внутри что-то отпускает, как напряжение, которое держала последние дни, наконец уходит.

Я не одна. Больше не одна.

И это… это было невероятным облегчением.

Глава 39
Держаться вместе

Райнор отстранился, окидывая меня оценивающим взглядом, и на лице его отразилось комичное выражение ужаса, смешанного с едва скрываемым весельем – брови взлетели вверх, губы скривились в гримасе преувеличенного потрясения:

– Ну и вид у тебя, скажу я. Выглядишь так, будто тебя час таскали за волосы по всем закоулкам портового квартала, а потом для полноты картины окунули в бочку с дешёвым элем и вытащили обратно только потому, что пожалели топить окончательно.

Я фыркнула, утирая остатки слёз тыльной стороной ладони.

– Благодарю за столь высокую характеристику моей внешности. Очень ободряет. Прямо крылья за спиной выросли от такой поддержки.

– Всегда рад услужить, – он подмигнул, запуская руку в карман и извлекая оттуда чистый льняной платок, который протянул мне. – Вот. Приведи себя в божеский вид. И попытайся хоть как-то пригладить волосы, а то твои люди решат, что я тут покушался на твою честь в подсобке, и непременно пырнут меня ножом в самое нежное и уязвимое место. Даже не удосужившись выслушать объяснения. А мне, знаешь ли, эта часть тела ещё пригодится.

Я приняла платок, промокнула распухшие глаза, провела ладонями по щекам, стирая влажные дорожки, и принялась за волосы, поправляя складки платья, стряхивая пыль с юбок. Получилось не идеально – далеко не идеально, – но хотя бы не напоминало теперь жертву неудачного ограбления.

– Сойдёт? – поинтересовалась я, поворачиваясь к мужчине для инспекции.

Райнор прищурился, обошёл меня по кругу с видом модельера, оценивающего творение перед показом, поправил складку на рукаве моего платья, заправил прядь волос за ухо, отступил на шаг и кивнул. Причем с видом человека, который сделал всё возможное в безнадёжной ситуации:

– Ну, если не присматриваться слишком пристально, не включать яркий свет и сохранять достаточную дистанцию, то вполне себе презентабельно. Идём. Твои спутники уже, наверное, готовы поднять тревогу и отправить городскую стражу на поиски пропавшей баронессы.

Он толкнул дверь подсобки плечом, пропуская меня вперёд галантным жестом, и я вышла обратно в шумный, гудящий зал таверны, где жизнь продолжала кипеть в своём обычном ритме и без нас. Пьяные моряки горланили непристойные песни, заглушая друг друга, ещё кто-то спорил о чём-то, размахивая кружками и расплёскивая пиво на соседей.

Пирт, заметив наше приближение сквозь толпу посетителей, резко вскочил со стула, толкнув его так, что тот едва не опрокинулся назад. Лицо мастера было хмурым, напряжённым до предела, скулы сведены, губы сжаты в тонкую линию, а в глазах плескалось беспокойство, густо замешанное на плохо скрываемой подозрительности и злости.

Он шагнул навстречу мне, преграждая путь, и процедил сквозь стиснутые зубы, глядя мне прямо в глаза. Он словно пытался прочитать по лицу правду, которую я могла скрывать:

– Вы плакали.

Обвинение, выраженное в двух коротких словах, за которыми угадывалась готовность немедленно вступиться, защитить и наказать обидчика. Я махнула рукой небрежным жестом, стараясь изобразить беззаботность. Которой, увы, совершенно не ощущала внутри:

– Просто очень растрогалась. Разговор получился эмоциональным, неожиданно эмоциональным, если честно. Но всё в полном порядке, Пирт, правда. Не нужно волноваться и строить догадки. Никто меня не обижал, не оскорблял и вообще не делал ничего предосудительного.

Мастер недоверчиво перевёл взгляд на Райнора, который стоял чуть позади меня, сложив руки на широкой груди и глядя на Пирта с лёгкой, едва заметной усмешкой, явно не собираясь оправдываться, объяснять что-либо или вообще демонстрировать хоть какие-то признаки раскаяния или смущения.

Напряжение между двумя мужчинами повисло в воздухе почти материально, плотное и осязаемое, словно натянутая струна, готовая лопнуть при малейшем неосторожном движении. Я поспешила разрядить ситуацию, опускаясь обратно на свой стул и жестом приглашая остальных последовать моему примеру:

– Садитесь, пожалуйста, прошу вас. Мне нужно поговорить с вами всеми об очень важном.

Пирт колебался несколько долгих секунд, явно взвешивая, стоит ли продолжать допрос или лучше отступить и довериться моему слову. Потом медленно, неохотно опустился обратно на стул, но настороженный взгляд не убрал с Райнора, продолжая следить за каждым его движением с подозрительностью охотничьей собаки, учуявшей чужака на территории.

Мара и Элис переглянулись обеспокоенно, но благоразумно промолчали, терпеливо ожидая, когда я соизволю объяснить причину своего странного поведения и внезапного исчезновения.

Райнор коротко кивнул мне, развернулся на каблуках и направился к стойке широким шагом. Он явно комфортно чувствовал себя в окружающем хаосе. Через несколько минут вернулся с подносом, на котором были аккуратно расставлены кружки с водой и травяным чаем для девушек, высокая кружка тёмного эля для Пирта, а для меня – глубокая керамическая тарелка с дымящимся рыбным супом, который явно подогрели заново специально для меня, и печёная картошка, щедро политая растопленным маслом и посыпанная рубленой зеленью.

Райнор расставил всё на столе на автомате.

– Спасибо, – тихо произнесла я, встречаясь с ним взглядом и вкладывая в эти простые слова гораздо больше благодарности, чем могло показаться на первый взгляд.

Он кивнул, понимающе улыбнувшись одним уголком рта. И я отчего-то знала, что он прочитал между строк всё то, что я не сказала вслух.

Взяла ложку, зачерпнула густой, наваристый суп – пахнущий свежей рыбой, луком-пореем, сельдереем и какими-то специями, которые я не могла опознать, но которые создавали удивительно гармоничный букет, – и попробовала первую порцию, чувствуя, как тепло разливается по телу, прогоняя остатки внутренней дрожи и холода, засевшего где-то глубоко.

Съела несколько ложек в напряжённой тишине, которую нарушали только звуки таверны, собираясь с мыслями, выстраивая в голове последовательность слов, которые предстояло произнести. Подбирая формулировки, которые не вызовут паники, но донесут всю серьёзность ситуации.

Наконец отложила ложку, промокнула губы краем салфетки и подняла взгляд на троих своих спутников, которые смотрели на меня с таким напряжённым вниманием, словно от моих следующих слов зависела их жизнь.

Что, в общем-то, было недалеко от истины…

– Мне нужно сказать вам кое-что важное, – начала я медленно, старательно контролируя голос. – То, что я узнала сегодня в ратуше во время встречи с советником. И то, о чём нам всем необходимо подумать, потому что это касается каждого из нас и нашего будущего.

Три пары глаз уставились на меня с удвоенным вниманием, и я увидела, как Мара инстинктивно потянулась к руке Элис, сжимая её в поддерживающем жесте. Видимо, девушки успели сдружиться.

– Я была у господина Иренея, – продолжила я, сплетая пальцы на столе перед собой. – Передала ему документы о приюте, о хищениях и нецелевом использовании средств прежней управляющей. Он обещал провести тщательное расследование, вызвать эту самую Агнессу Кройт на допрос и привлечь её к ответственности, если обвинения подтвердятся. Еще он временно назначил меня управляющей приюта до тех пор, пока не будет найден постоянный кандидат на эту должность. Это может занять несколько недель.

Мара ахнула, прикрывая рот ладонью, и глаза её расширились:

– Вы? Управляющая приюта? Но Микэль, это же колоссальная ответственность! Огромная! Вы… вы справитесь с таким грузом? У вас и так хватает забот с поместьем, с хозяйством, с Аникой…

Я усмехнулась криво, губы сами собой изогнулись в горькую улыбку:

– Придётся справляться, нравится мне это или нет. Выбора, как вы понимаете, особо не предоставили.

Я сделала глубокий вдох, готовясь к самому сложному:

– Но это не самое важное из того, что я узнала. Не самое… скажем, критичное для нашего положения.

Пирт напрягся, выпрямляясь на стуле и подаваясь вперёд:

– Что ещё, госпожа?

– Я также воспользовалась моментом, чтобы расспросить советника о моих правах и обязанностях как владелицы этих земель, – произнесла я размеренно, глядя каждому в глаза по очереди. – О податях, которые должны поступать от крестьян через городскую управу. О королевском налоге, который обязаны платить все дворяне ежегодно.

Атмосфера за столом сгустилась ещё больше, стала почти осязаемой, и я видела, как Пирт побледнел, явно догадываясь, к чему я веду.

– И выяснила нечто весьма… обескураживающее, – я сделала паузу, набирая воздух в лёгкие. – Оказывается, мне необходимо заплатить королевский налог в течение месяца. Ровно через месяц, если быть точной. Сумма составляет двадцать тысяч златых.

Наступила гробовая тишина.

Даже далёкий гомон таверны словно притих, отступил на задний план, уступая место тишине нашего маленького мирка, где четверо человек пытались осмыслить цифру, которая только что прозвучала.

Потом Пирт выдохнул – долго, со свистом, словно получил удар тяжёлым тупым предметом прямо под рёбра, выбивающий весь воздух из лёгких:

– Двадцать… двадцать тысяч⁈ – голос сорвался на хрип. – Но это же… это же огромная сумма, госпожа! Совершенно безумная! Нам всем лучше, если вы и дальше будете поднимать поместье, будете предоставлять рабочие места, как уже начали. И если вы не уплатите налог… Откуда вам взять такое количество золота, подумать только⁈

Элис побледнела так сильно, что я испугалась, как бы она не упала в обморок прямо за столом, и её руки, прижатые к груди, тряслись мелкой дрожью. Ещё бы. Не успела доехать до нового места жилья и работы, а тут такое. Мара схватила меня за запястье, крепко сжимая, в ее голосе звучала плохо скрываемая паника:

– Микэль, что же нам делать? Где найти такие деньги в столь короткий срок? Это невозможно! Если мы не заплатим вовремя, что произойдёт? Вас накажут? Посадят в долговую тюрьму?

Я покачала головой, вспоминая то, что узнала. Слова давались тяжело:

– Хуже. Намного хуже тюрьмы, по моему мнению. Если я не выплачу налог в установленный срок, корона конфискует мои земли. Все земли – поместье, деревни, угодья, всё, чем владел род моей матери. Меня попросту выгонят, лишив титула, собственности и средств к существованию, пока я не расплачусь. Если расплачусь. Я останусь ни с чем.

Пирт с размаху ударил кулаком по столу, заставив кружки, тарелки и нас с девушками подпрыгнуть, лицо его исказилось от гнева и отчаяния:

– Это несправедливо! Как можно требовать подобную сумму с обедневшего, разорённого баронства и барыни, которые едва сводят концы с концами⁈ Это грабёж!

– Возможно, вы и правы, – согласилась я устало, чувствуя, как тяжесть этого знания давит на плечи всё сильнее. – Возможно, это действительно несправедливо и жестоко. Но это закон, закон, который существует независимо от нашего мнения о его справедливости, независимо от того, способна ли отдельно взятая баронесса его соблюсти. И мне придётся его соблюдать, если я не хочу потерять всё, что у нас есть.

Элис спросила тихо, почти шёпотом:

– А… а сколько денег у вас есть сейчас, госпожа? Хватит ли? Может быть, если очень постараться, очень экономить, может я смогла бы выполнять заказы…

Мара подхватила:

– У меня немного отложено, сестрам на приданное!

Пирт кивнул:

– Я мог бы наняться в городе на заказы, более черные, но…

Я медленно покачала головой. Этот жест был красноречивее любых слов, все напряглись. Я попыталась вплести в их головы то, откуда могли быть эти деньги у меня, так сказать – легализовать. Хотя и сама уже начинала задумываться «А откуда⁈»:

– У меня есть примерно восемнадцать тысяч златых. Это всё, что осталось от наследства, от продажи украшений покойного барона, от тех средств, которые я нашла в сейфе от покойной матушки. Мне не хватает ровно двух тысяч.

Мара всхлипнула, прикрывая рот дрожащей рукой, в глазах её блеснули слёзы отчаяния. Пирт опустил голову, тяжело оперевшись локтями о стол и зажав лицо в ладонях, и массивные плечи его поникли под грузом безнадёжности. Элис просто сидела неподвижно, уставившись в одну точку остекленевшим взглядом, словно пытаясь осмыслить масштаб катастрофы, которая обрушилась на нас.

Я снимала их отчаяние. Я дала им надежду, новую работу. Они привыкли к тому, что к их мнению я прислушиваюсь, что они честно отдают себя и получают благодарность в обмен. Элис же… она поверила в то, что я ей пообещала.

Я дала время – минуту, может, две, – чтобы переварить информацию, прочувствовать всю тяжесть положения, позволить первому шоку схлынуть и уступить место более рациональным мыслям.

Потом подняла руку, привлекая внимание жестом, и все трое мгновенно подняли головы, устремив на меня взгляды, полные отчаянной надежды на то, что у меня есть решение, план, хоть какой-то выход из этого тупика.

– Но, – произнесла я твёрдо, вкладывая в голос всю уверенность, на которую была способна, и глядя каждому прямо в глаза, – у меня есть идея. И мне понадобится помощь всех в этом.

Пирт выпрямился и в голосе его прорезалась робкая надежда:

– Какая идея, госпожа? Что вы придумали?

Я откинулась на спинку стула, складывая руки на столе перед собой:

– Как я уже сказала, у меня есть определённые финансовые накопления. Восемнадцать тысяч – это не маленькая сумма. Но использовать все эти деньги исключительно на налог было бы крайне недальновидным и даже опасным решением. Потому что в таком случае мы окажемся совершенно без средств на зиму. Без денег на еду, на дрова, на ремонт, на непредвиденные расходы. Нам придётся экономить на всём до крайности, голодать, мёрзнуть, рисковать здоровьем и даже жизнями, особенно если зима выдастся суровой. И это без вариантов для пополнения дохода, так как что там со сборами с моих деревень до сих пор непонятно.

Я сделала паузу, давая словам улечься:

– Поэтому мне нужен не просто способ заплатить налог здесь и сейчас, выскребая последние монеты со дна сундука. Мне нужен способ заработать деньги. Много денег. Причём заработать быстро, в течение оставшихся недель, чтобы не только покрыть недостающую сумму налога, но и обеспечить нас средствами на зиму и дальнейшее развитие поместья.

Пирт осторожно, со всё ещё сохраняющимся сомнением в голосе, переспросил:

– К чему вы клоните, госпожа? Какой способ заработка вы имеете в виду?

Я наклонилась вперёд, понижая голос:

– Вы помните разговор тех двух купцов в постоялом дворе «Смеющаяся лиса»? Тех, что сидели за соседним столиком и жаловались на трудности торговли? На то, что маршрут через центральный тракт, который проходит мимо наших земель, стал крайне неудобным и даже опасным из-за полного отсутствия постоялых дворов и трактиров по всему пути?

Пирт медленно кивнул, хмурясь и явно пытаясь понять, к чему я веду:

– Помню, госпожа.

– Так вот, – продолжила я. – А теперь вспомните тот поворот, мимо которого мы проезжали ночью по пути в город. Широкий, просторный участок дороги с остатками старого деревянного фундамента сбоку, наполовину заросшего травой и бурьяном.

Глаза Пирта расширились, и я буквально видела, как в них загорается понимание, проблески осознания того, что я собираюсь предложить:

– Вы хотите… вы хотите сказать, что планируете открыть постоялый двор? Там, на том месте? На нашем тракте?

– Не просто планирую, – поправила я с лёгкой улыбкой. – Я серьёзно рассматриваю эту возможность как наш основной, если не единственный, шанс на спасение. Трактир или полноценный постоялый двор – назовите как хотите, с формой ещё надо будет определиться. Расположенный на моих землях, прямо на центральном тракте, где спрос колоссальный, неудовлетворённый, а предложение отсутствует полностью. Торговцы нуждаются в безопасном месте для ночлега, в тёплых помещениях, в горячей еде, в конюшнях для лошадей. И они готовы платить за это. Хорошо платить, если услуги будут качественными.

Мара неуверенно вставила, в её голосе слышались сомнения:

– Но Микэль, разве вы знаете, как это делать? Это ведь невероятно сложно, правда?

Я повернулась к Райнору, который всё это время молча стоял неподалёку, прислонившись плечом к деревянной подпорке и наблюдая за нашим разговором с выражением лёгкой заинтересованности на лице.

Он поймал мой взгляд, понял намёк, увы, неправильно, и хмыкнул, выпрямляясь и собираясь отойти к стойке. Но я быстро протянула руку, хватая его за запястье прежде, чем он успел скрыться.

Все за столом удивлённо уставились на эту сцену – на мою руку, сжимающую руку практически незнакомого мужчины, на его спокойное, невозмутимое выражение лица в ответ. Райнор никак не отреагировал на их изумлённые взгляды, просто остановился и повернулся ко мне, вопросительно приподняв одну бровь.

– Ты говорил, что у тебя есть… хм… некоторые знания по этой теме, – произнесла я осторожно, тщательно подбирая слова, чтобы не выдать больше, чем следовало. – Довольно обширные и практические знания, если я правильно тебя поняла во время нашего разговора.

Райнор медленно кивнул, в глазах его мелькнуло понимание:

– Говорил, и не преувеличивал. У меня действительно есть… опыт в организации и управлении подобными заведениями. Теоретический и, что гораздо важнее, практический.

Я не отпустила его руку, продолжая смотреть прямо в глаза:

– Тогда… тогда не мог бы ты уделить мне время для серьёзного разговора? Подробного обсуждения этой идеи со всеми нюансами, рисками и возможностями? И даже лучше, если бы к нам присоединилась твоя сестра, о которой ты упоминал. Судя по твоим словам, у неё острый ум и опыт в деловых вопросах. А у вас обоих понимания местных реалий явно больше, чем у меня. И… я бы очень хотела кое-что предложить вам, если мы сойдёмся во взглядах на этот проект и найдём основу для сотрудничества.

Райнор удивился. Вот правда удивился. Потом задумался, почёсывая подбородок и глядя куда-то в сторону, потом медленно кивнул:

– Хорошо. Думаю, мы с Бель могли бы. Закончим наиболее срочные дела здесь, возьмем небольшой отгул и приедем к тебе в поместье. Скажем… через неделю? Может, чуть раньше, если всё сложится удачно у Бель. Тебя устроит такой срок?

Я кивнула, слегка взгрустнув, что все же начинать придется самой. Откладывать на неделю я точно не могу. Но все равно с облегчением и благодарностью улыбнулась:

– Устроит. Более чем устроит. Особенно, если получится раньше. Спасибо! Я очень благодарна тебе за готовность помочь.

Райнор пожал плечами с лёгкой усмешкой:

– Не стоит благодарности. Мне самому интересно посмотреть на твои земли, оценить потенциал места и, возможно, принять участие в чём-то стоящем. К тому же, – он понизил голос, наклоняясь чуть ближе, опираясь одной рукой о столешницу. А другой поворачивая за подбородок мое лицо вбок, чтобы прошептать прямо на ухо, отчего у всех за столом глаза буквально на лоб полезли, – нам действительно нужно держаться вместе. Помогать друг другу и поддерживать. Иначе этот мир просто сожрёт нас по отдельности.

Он выпрямился, щёлкнул меня по носу и развернулся, направляясь обратно к стойке, где его уже нетерпеливо звал хозяин, размахивая руками и указывая на толпу требовательных и нетрезвых посетителей, жаждущих выпивки и внимания.

Я повернулась обратно к своим спутникам, которые смотрели на меня со смесью изумления, любопытства и робкой надежды, начинающей пробиваться сквозь отчаяние.