Текст книги "Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! (СИ)"

Автор книги: Рика Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 45 страниц)

Глава 34
Покупки

Утро пришло слишком быстро, слишком безжалостно, врываясь в комнату вместе с первыми лучами солнца, которые пробивались сквозь щели в ставнях и ложились золотыми полосами на пол, на стены, на моё лицо, заставляя жмуриться и отвернуться к стене.

Я не спала. Совсем.

Лежала с открытыми глазами всю оставшуюся ночь, прокручивая в голове снова и снова то, что увидела, что пережила, что… что прожила.

Потому что это не был просто сон. Не кошмар, рождённый усталостью, стрессом или долгой дорогой перед сном. Это было слишком реально, слишком детально, слишком осязаемо, чтобы быть обычным сновидением.

Я чувствовала каждую эмоцию Микэль – отчаяние, страх, решимость, стыд, боль.

Видела каждую деталь – черты лиц, складки одежды, трещины на стенах старого поместья, блики огня в глазах молодого Кайласа. Слышала каждый звук – скрип половиц, шелест ткани, хрип барона, умирающего у подножия лестницы. Ощущала каждое прикосновение – грубые руки отца, сжимающие моё горло, тёплые ладошки Аники, обнимающие меня в последний раз.

Это было воспоминание. Не моё – Мики, управленца сети отелей, женщины, которая никогда не знала настоящих страданий, настоящего отчаяния, настоящей безысходности, той, которую увидела в этом «сне».

А её – Микэль Верлис, молодой девушки из этого средневекового мира, которая отчаялась настолько, что готова была на всё, лишь бы спастись от брака с очередным монстром.

И теперь я знала правду.

Кайлас – отец Аники. Отец, зачавший её в ту единственную ночь, когда молодая отчаявшаяся девушка пришла к нему, умоляя о помощи самым безумным и унизительным способом.

Не знаю, почему он не узнал меня-её… Там было темно, только свет костра и освещал с поляны палатку, да вот только достатчоно ли этого, чтобы быть спокойной? Прошло почти 6 лет с их встречи, но… Нет, я должна успокоиться!

Он не знал, кто она на самом деле! Не знал её имени, не знал, что она забеременела, не знал, что у него есть… дочь.

А я… я не могла ему сказать. Должна была бы по соображениям совести, но…

Сердце сжалось болезненно при одной только мысли о том, что меня ждет. Он заберёт Анику. Потребует прав на дочь. И что я смогу ему противопоставить?

И как теперь удержаться и не бросить все? Сердце не на месте, надо завершать дела и домой!

Мара зашевелилась на соседней кровати, потянулась, зевнула, потом открыла глаза и повернула голову в мою сторону. Увидев, что я не сплю, нахмурилась обеспокоенно:

– Микэль? Вы совсем не спали? Всю ночь?

Я кивнула устало, садясь на кровати и потирая лицо ладонями, пытаясь прогнать туман в голове:

– Не смогла заснуть. После того… после того сна. Голова болит.

Мара быстро встала, подошла ко мне, присела на краешек кровати и взяла мои руки в свои – тёплые и успокаивающие:

– Может, вам стоит остаться сегодня здесь? Отдохнуть ещё денёк? Мы с мистером Пиртом справимся с закупками сами, правда. Вы можете просто поспать, набраться сил…

Я покачала головой решительно, хотя усталость давила на плечи, на веки, на всё тело:

– Нет. Нет, мы уже здесь. Уже в городе. Нужно закупить всё, что нам необходимо, и возвращаться домой. Я не могу оставить Анику надолго. Она… она там одна, без меня, и я просто… мне нужно вернуться к ней. Как можно скорее.

Мара не стала спорить. Только крепче сжала мои руки и кивнула:

– Хорошо. Тогда давайте хотя бы позавтракаем нормально. Вам нужны силы на сегодняшний день.

Завтрак был скудным, но тёплым и сытным – густая овсяная каша с мёдом, свежеиспечённый хлеб с маслом, варёные яйца, травяной чай, крепкий и ароматный. Агата, хозяйка «Смеющейся лисы», принесла всё на подносе, поставила перед нами и улыбнулась приветливо:

– Ну что, отдохнули? Готовы к новому дню? Рынок уже открылся, торговцы товар выставляют. Если пойдёте сейчас – попадёте как раз вовремя, пока цены не взлетели и не разобрали всё хорошее.

Я кивнула благодарно, откусывая кусок хлеба, намазанного толстым слоем сливочного масла:

– Спасибо, Агата. Мы как раз собирались выходить.

Пирт уже ждал нас внизу, стоя у стойки и допивая свою кружку эля. Увидев нас, спускающихся по лестнице, он поставил кружку на стойку и подошёл, кивнув приветственно:

– Доброе утро, госпожа Микэль, Мара. Выспались? Готовы к походу по рынку?

Я усмехнулась устало:

– Выспались – громко сказано. Но готовы – определённо. Давайте обсудим план на сегодня.

Мы вышли на улицу, и меня сразу окатило волной звуков, запахов, движения – рынок был в самом разгаре, хотя солнце только-только поднялось над крышами домов, заливая площадь тёплым золотым светом.

Торговцы кричали, расхваливая свой товар. Покупатели торговались, спорили, смеялись. Дети носились между рядами, гоняя кур и собак.

Где-то уже играл уличный музыкант – старик со старой лютней, наигрывающий весёлую мелодию. Пахло всем сразу – свежим хлебом, жареным мясом, пряностями, конским навозом.

Я остановилась на мгновение, просто вдыхая этот хаос, эту жизнь, кипящую вокруг. В прошлой жизни, в Петербурге, я обожала рынки – Сенной, Кузнечный, маленькие фермерские рыночки на окраинах, где можно было купить свежие овощи, домашний сыр, мёд прямо из улья.

Здесь было то же самое, только… аутентичнее. Живее. Без пластиковых пакетов, без ценников, без кассовых аппаратов. Только люди, товар и торг.

– Итак, – обратилась к Пирту и Маре, собирая мысли, – план несколько иеняется: Пирт, вы идите прямо сейчас закупать стройматериалы и инструменты. У вас список, у вас деньги – основная часть. Я доверяю вашему выбору полностью. А мы с Марой пойдём за продовольствием и другими вещами. Встретимся к обеду у телеги. У «Смеющейся лисы». Я не хочу задерживаться тут дольше, чем надо. Всем понятно?

Пирт кивнул, похлопав по сумке, висящей через плечо:

– Понятно, госпожа. Я знаю, где искать добротные материалы по разумной цене. К обеду буду здесь.

Мара тоже кивнула, поправляя корзину на руке, которую мы взяли у Агаты напрокат:

– Мы справимся, Микэль. Не волнуйтесь.

И разошлись мы в разные стороны – Пирт направился к окраине рынка, где располагались лесоторговцы и строительные лавки, а мы с Марой углубились в торговые ряды, туда, где продавали продукты, ткани, посуду, всякую всячину для домашнего хозяйства.

Первое, что поразило меня, – это цвета.

Яркие, насыщенные, кричащие. Рулоны тканей, вывешенные перед лавками, развевались на ветру, словно радужные флаги – красные, синие, зелёные, жёлтые, оранжевые, фиолетовые.

Корзины с фруктами и овощами стояли рядами, переливаясь всеми оттенками – багряные яблоки, золотистые груши, фиолетовые сливы, оранжевая тыква, зелёные кабачки, красные помидоры.

Мясные лавки демонстрировали свой товар – туши, подвешенные на крюках, колбасы, связки сала, копчёности. Все оказалось даже более привычным на вид, чем я полагала.

Второе – это люди.

Самые разные, всех возрастов, сословий, рас. Богатые купцы в дорогих кафтанах, с перстнями на пальцах и золотыми цепями на шеях. Простые ремесленники в кожаных фартуках, с мозолистыми руками и усталыми лицами.

Крестьяне, приехавшие из окрестных деревень продать урожай, – загорелые, в простой домотканой одежде. Солдаты в форме городской стражи, прогуливающиеся между рядами, следящие за порядком.

Дети, снующие повсюду, предлагающие свои услуги носильщиков или гидов.

Третье – это запахи.

Их было так много, что голова шла кругом. Свежая выпечка – хлеб, булочки, пироги с мясом и капустой. Жареное мясо на вертелах, с которого капал жир, шипя на углях. Пряности – корица, кардамон, шафран, перец, которые продавали в маленьких мешочках. Рыба – свежая, солёная, копчёная, лежащая на льду.

И кофе – да, кофе! – его запах доносился из маленькой лавки в углу площади, и я непроизвольно свернула туда, как загипнотизированная.

– Микэль? – окликнула Мара, удивлённо глядя на меня. – Куда вы идёте?

– Кофе, – коротко объяснила я, ускоряя шаг. – Мне нужен кофе. Срочно. Иначе я не выживу.

Мара рассмеялась, следуя за мной:

– Вы такая же, как Фания. Она тоже помешана на кофе. Говорит, что без него не может соображать по утрам.

Мудрая женщина, эта Фания.

Лавка оказалась крошечной – всего несколько полок с мешками кофейных зёрен, ступка для помола, медная турка на маленькой жаровне. За прилавком стоял пожилой мужчина с седой бородой и добрым лицом, одетый в простой коричневый кафтан, утепленный плащем.

– Доброе утро, госпожа! – поздоровался он. – Хотите кофе? У меня лучший товар в городе! Привозной, из южных земель!

Я подошла ближе, вдыхая аромат, исходящий от мешков, и чувствуя, как внутри что-то расслабляется и успокаивается. Запах дома. Запах утра в прошлой жизни, когда я варила себе кофе в маленькой турке, стоя на кухне и глядя в окно на серые крыши.

– Сколько стоит фунт? – спросила, стараясь звучать равнодушно, хотя внутри уже кричало «ПОКУПАЙ! СРОЧНО!»

Торговец назвал цену – три серебрушки за фунт. Я поморщилась. Дорого. Очень дорого по местным меркам. Но…

– Беру два фунта, – решила я быстро, доставая из ридикюля монеты. – И ещё… а у вас есть турка? Ммм… ну то есть такое и чтобы такое…

Я руками изобразила то, что имею ввиду. Торговец кивнул, его глаза смеялись, когда он достал из-под прилавка небольшую медную турку с длинной ручкой:

– Есть, госпожа. Добротный зерновар. За неё ещё две серебрушки.

Я расплатилась, получила свёрток с кофе и турку, то есть… зерновар, и мы с Марой двинулись дальше, углубляясь в торговые ряды.

Следующая остановка – мясная лавка. Здесь торговал молодой парень, широкоплечий, с круглым весёлым лицом и громким голосом:

– Свежее мясо! Самое лучшее! Подходите, госпожа, не стесняйтесь!

Я остановилась, разглядывая его товар.

– Сколько стоит? – спросила, указывая на подвешенную тушу.

– Десять медяков за фунт, барыня! Честная цена!

Я прикинула в уме. По списку Фании нужно было пятьдесят фунтов мяса разного – баранины, говядины, птицы. Это… это много. Очень много медяков.

– А если я возьму сразу много? – спросила, глядя парню прямо в глаза. – Скажем, двадцать фунтов баранины, двадцать говядины, десять птицы? Снизите цену?

Парень почесал затылок, прикидывая:

– Ну… могу восемь медяков за фунт сделать, госпожа. Это уже предел, честное слово, меньше – себе в убыток.

Я усмехнулась. В прошлой жизни я не торговалась на рынках – просто платила ту цену, которую называли, считая торг унизительным и неудобным. Но если выбивание выгодных контрактов у поставщиков в офисе считалось… то, получается, я была прирождённой торговкой? Просто раньше не знала об этом.

– Семь медяков, – предложила я, скрестив руки на груди. – За пятьдесят фунтов. И я ещё вернусь к вам через месяц, куплю ещё столько же. Постоянная клиентка – это ведь выгодно, правда?

Парень колебался, но потом расплылся в улыбке:

– Ладно, госпожа! Семь так семь! Когда забирать будете?

– К обеду, – ответила я. – Оставлю вам задаток сейчас, остальное заплачу при получении. И упакуйте всё со льдом, чтобы в дороге не испортилось.

За мясом последовали овощи – морковь, лук, капуста, репа, картофель (да, здесь был картофель, слава Богу!). За овощами – крупы, мука, соль, масло. За маслом – специи, сахар, мёд.

С каждым торговцем я торговалась – упорно, настойчиво, выбивая скидки, добиваясь лучших цен, – и мне было… весело! Мара смотрела на меня с восхищением, шепча потом в запале мне на ухо, пока мы выбирали леденцы для Аники: «Вы просто невероятная, Микэль! Как это у вас так все получается?»

Я усмехнулась:

– Талант, Мара. Врождённый талант.

Или многолетний опыт переговоров с поставщиками, которые пытались задрать цены в три раза, а я спускала их обратно в пять раз холодными расчётами и угрозами сменить подрядчика.

К середине утра наша корзина была полна, а мой список – наполовину вычеркнут. Оставалось купить какие-то мелочи для дома.

И тут я увидела её – лавку с тканями.

Она была большой, занимающей почти четверть торгового ряда. Рулоны тканей были выставлены на показ. Хозяйка – полная краснощёкая женщина лет пятидесяти? с громким смехом – раскладывала перед покупательницей очередной рулон, расхваливая качество, мягкость, практичность.

Я подошла ближе, и хозяйка сразу переключилась на меня, оценивающе окинув взглядом моё платье, ридикюль, осанку:

– О, госпожа! Добро пожаловать! Ищете что-то особенное? У меня есть всё, самые лучшие ткани в городе!

Я улыбнулась вежливо:

– Покажите, что у вас есть. Мне нужны ткани для пошива одежды слугам, домашнего текстиля, штор. Что-то практичное, добротное, недорогое.

Хозяйка задумчиво кивнула, доставая рулон за рулоном:

– Вот шерсть – плотная, тёплая, не выгорает на солнце. Вот лён – лёгкий, дышащий. Вот хлопок – мягкий, приятный к телу, но дороже льна, привозной. А вот шёлк – но это уже совсем другая цена, госпожа, для особых случаев…

Я трогала ткани, проводила пальцами по фактуре, проверяя плотность, качество плетения. В прошлой жизни не разбиралась в них – покупала готовую одежду в магазинах, редко задумываясь о материале. Но здесь… здесь понятия массмаркета не существовало, увы.

– Три рулона добротной мягкой шерсти, – решила я, указывая на рулоны темно-синего и ягодного цвета, и светло-серого для дорожных плащей. – Семь рулонов отбеленного льна. Шесть больших рулонов серо-коричневого и темно-зеленого сукна. Два рулона набивной плотной темно-синей шерсти с узором для штор. И… Десять отрезов простого крепкого льняного полотна.

Хозяйка кивнула одобрительно:

– Отличный выбор! Вижу, что разбираетесь в качестве! Это обойдётся вам в… – она быстро считала на пальцах, – в два златых и пятьдесят серебрушек.

Я поморщилась. Дорого. Но…

– Два златых и пятьдесят серебрушек, но в комплект добавляете десяток игл, большой клубок льняной нити для льна и шерстяной для плащей. А также девять дюжин пуговиц обычных и пять дюжин обтянутых тканью. И… три мотка плетеного шнура для корсетов и застежек. – предложила я спокойно. – Я беру много, и ткани разные по цене. Это справедливая цена.

Хозяйка вздохнула театрально:

– Госпожа, вы меня разоряете! Но ладно. Два шестьдесят ровно. Последнее слово.

Я кивнула с улыбкой, протягивая монеты:

– Договорились. Упакуйте, пожалуйста. Мы заберём к обеду.

Выходя из лавки, нагруженные свёртками с тканями, я вдруг заметила маленькую швейную мастерскую через улицу. Вывеска была потёртой: «Иголка и нить». Окна – маленькие, мутные, но внутри виднелись силуэты людей, склонившихся над работой.

Я остановилась, глядя на вывеску, и в голове промелькнула мысль, что ткани я накупила, но что с ними делать? Шить самой? Это точно не мой профиль. Просить Лану? Она умеет шить, но не справится с таким объёмом работы. К тому же, на нее другие планы. Может удастся договориться на отшив тут? С доставкой и обмерами в поместье?

– Мара, – позвала я, указывая на мастерскую, – давай зайдём туда. Посмотрим, что там.

Девушка кивнула, и мы пересекли улицу, толкнув дверь мастерской.

Глава 35
Новые… знакомства

Внутри лавки было душно. Солнечный свет еле пробивался сквозь узкие окна, создавая полумрак, в котором с трудом различались детали.

За большим столом по центру комнаты сидела пожилая женщина – лет шестидесяти, сухощавая, с острым носом и тонкими губами, сжатыми в недовольную линию. Волосы убраны под строгий чепец, платье тёмное, без украшений. Она шила что-то, но, увидев нас, вошедших, подняла голову, и лицо её мгновенно преобразилось – расплылось в широкой, подобострастной улыбке, обнажающей жёлтые зубы.

– О, добрый день! – воскликнула она, вскакивая со стула и кланяясь так низко, что еще чуть-чуть – и коснулась бы лбом стола. – Мадам Гертруда к вашим услугам! Владелица этой скромной, но уважаемой мастерской! Чем могу помочь? Ищете что-то особенное? Платье для бала? Вечерний наряд? У нас самые модные фасоны, самая искусная работа!

Я оглядела мастерскую внимательнее. Кроме Гертруды здесь было ещё две девушки-подмастерья.

Одна – лет двадцати пяти, с пухлыми руками и ленивым взглядом – сидела у окна и шила что-то медленно, постоянно отвлекаясь, глядя в окно или вздыхая от скуки.

Вторая – худенькая, бледная, лет девятнадцати-двадцати, с рыжими волосами, убранными под косынку, – работала в углу, почти в темноте, как только видела что-то?

Но быстро и умело штопала огромную кучу одежды. На её руках я заметила ссадины, следы от уколов иголками, мозоли. Она не поднимала глаз, не отвлекалась, просто работала – методично, сосредоточенно, словно от этого зависела её жизнь.

Гертруда проследила за моим взглядом и поморщилась презрительно, махнув рукой в сторону рыжеволосой девушки:

– Не обращайте внимания, госпожа. Это Элис, подмастерье. Бездарность, но я её учу, облагораживаю. Из жалости взяла, между прочим, ко мне на обучение попасть честь какая! – она понизила голос до заговорщицкого шёпота: – Семья разорилась у нее, родители умерли, некуда ей было идти. Вот я и приютила, кормлю, одеваю, учу ремеслу. Хотя толку от неё мало. Годится только старьё штопать.

Я посмотрела на Элис внимательнее. Девушка вздрогнула от слов Гертруды, но не подняла глаз, продолжая работать.

В голову закралась мысль, я подошла ближе, не обращая внимания на разглагольствования хозяйки, разглядывая работу девушки.

Швы были ровными, идеально ровными. Аккуратными, почти невидимыми. Она штопала дыру на рукаве старой рубашки так умело, что след починки едва угадывался.

– Вы шьёте для знатных дам, я правильно понимаю? – обратилась к Гертруде, не отрывая взгляда от работы Элис.

Хозяйка выпрямилась гордо, задирая нос:

– Разумеется! Мы уважаемый модный дом! Шьём только для избранных! Для тех, кто ценит качество и изысканность! Простую крестьянскую одежду мы не шьём, это не наш профиль. Если вы ищете что-то подобное – вам не сюда!

Она закончила с гонором, отчего я усмехнулась, но промолчала. Вместо этого спросила:

– А можно мне поговорить с вашей подмастерьем? С Элис?

Гертруда нахмурилась недовольно:

– Зачем? Она ничего путного вам не скажет. Девчонка неразговорчивая, только и умеет, что платья портить.

– Всё равно хочу поговорить, – настояла я.

Гертруда поджала губы, но кивнула, сморщившись:

– Пожалуйста. Только не путайтесь под ногами долго, раз покупать не собираетесь!

Я подошла к Элис, которая за всё это время так и не подняла глаз. Присела на корточки рядом с ней, чтобы быть на её уровне:

– Элис? Меня зовут Микэль. Можно задать вам несколько вопросов?

Девушка вздрогнула, наконец подняла глаза – они были серыми, большими и испуганными, как у зверька. Кивнула неуверенно:

– Да… да, госпожа. Конечно.

– Вы давно шьёте? – спросила мягко, стараясь не напугать её ещё больше.

– С детства, – ответила Элис тихо, почти шёпотом. – Мама меня научила, она была швеёй. Очень хорошей швеёй. Шила для всей нашей деревни. А когда родители умерли, а наш дом сгорел… мне пришлось искать работу. Попала к мадам Гертруде. Она… она сказала, что научит меня шить для знатных дам, что я стану настоящей мастерицей. Но…

Она замолчала, опуская взгляд.

– Но вы только штопаете старьё, – закончила я за неё, и Элис кивнула, не поднимая глаз. – Сколько вам платят? – спросила прямо.

Элис покраснела, явно смутившись:

– Два… два медяка в неделю, барыня. И еду. И место для сна – на чердаке, над мастерской.

Два медяка в неделю, то есть… восемь медяков в месяц? Это было… это было мизерно. Грабительски мизерно. За такую работу, за этот объем, за такое мастерство, которое я видела в её швах.

Я смотрела на девушку – бледную, худую, с руками, изуродованными постоянным трудом, с усталыми глазами, в которых почти не осталось надежды, – и увидела в ней себя.

Себя из прошлой жизни, когда я только начинала карьеру, работала на дерьмового начальника, который платил копейки, эксплуатировал, унижал, обещал «опыт и портфолио» вместо нормальной зарплаты.

Решение пришло мгновенно, без раздумий, без взвешивания «за и против».

– Элис, – произнесла я твёрдо, глядя ей прямо в глаза, – я предлагаю вам работу. Швея в моём поместье. Жалование двадцать пять серебрушек в месяц. Проживание в отдельной комнате. Питание три раза в день. Вы будете шить одежду для слуг, домашний текстиль, всё, что понадобится. Работы много, но и условия честные. Согласны?

Элис побледнела так сильно, что я испугалась – она сейчас упадёт в обморок. Губы девчонки совсем задрожали, а глаза наполнились слезами:

– Я… что? Вы… вы честны, леди? Это не шутка?

– Абсолютно серьёзно, – кивнула ей. – Мне нужна швея, хорошая и умелая швея. И я вижу, что вы именно такая.

– Но я… я не умею шить модные платья, – пролепетала Элис, утирая враз покатиашиеся слёзы тыльной стороной ладони. – Я только простую одежду могу. Рубашки, юбки, передники…

– Мне и нужна простая одежда, – усмехнулась я. – У меня не бальный зал, а поместье, мне не нужны кринолины и пышные юбки. Мне нужна практичная, удобная, добротная одежда, именно то, что вы умеете. Ну и плюс решимость в смелости новых взглядов, если я предложу вам новые варианты одежды. Так что? Согласны?

Элис открыла рот, закрыла, снова открыла. Слёзы текли по её щекам, но она улыбалась – впервые за всё время, что я её видела:

– Я… я согласна! Боже, да! Да, госпожа, я согласна! Спасибо! Спасибо!

Мара, стоявшая рядом со мной всё это время, мягко положила руку на плечо Элис и добавила ласково:

– Не бойтесь, Элис. Госпожа Микэль – не обманет, она добрая, заботится о своих людях. У вас будет хорошая жизнь в поместье. Могу вам обещать смело.

Но наш тихий разговор был прерван резким окриком подскочившей и услышавшей последнюю реплику Гертрудой:

– ЧТО⁈ КАК ЭТО? ЧТО ВЫ СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕТЕ⁈ – Женщина буквально побагровела от ярости: – Вы… вы переманиваете мою подмастерью⁈ Прямо у меня под носом⁈ Это… это наглость! Беспредел! Я потратила годы на её обучение! Годы! И вы думаете, что можете просто так взять её и увести⁈

Я медленно поднялась, выпрямилась, глядя на Гертруду холодно, с твёрдостью, которую оттачивала годами в переговорах с трудными клиентами:

– Вы её не обучали, а эксплуатировали, ну, право, будем же честны. Платили гроши за тяжёлый труд, держали в нищете. Это не обучение, а рабство. Или я не права?

Гертруда раскрыла рот, не понимая, что это был, в сущности, риторический вопрос, но я не дала ей вставить слово:

– И если вы продолжите возмущаться, я могу пожаловаться в городскую управу на условия труда в вашей мастерской. Уверена, там заинтересуются, как вы обращаетесь со своими подмастерьями. Так что… сколько Элис вам должна? За «обучение»?

Гертруда побагровела ещё сильше, но ей явно было, что еще скрывать, потому стихла, прошипев сквозь стиснутые зубы:

– Пять… пять златых! За три года обучения, проживание, питание!

Я молча достала из ридикюля пять золотых монет, хотя сумма была и завышена раз в 10–15, и выложила их на стол перед Гертрудой одну за другой – с металлическим звоном.

– Вот, держите. Теперь Элис вам ничего не должна.

Элис стояла рядом, прикрыв рот ладонью, глядя на монеты с ужасом:

– Но… но это же целое состояние, госпожа! Вы… вы не должны…

– Не должна, но делаю, потому что в своем праве. Ты не обязана мне их отрабатывать поверх, не переживай, – оборвала я её мягко, видя как девочку трясет от суммы. – Я за честность и хочу, чтобы ты ушла отсюда свободной. Без долгов, без обязательств. Если ты не сработаешься со мной дальше, могу тебе гарантировать, что не буду требовать эти деньги или вычитать из зарплаты. Собирай свои вещи. Мы уходим.

Элис замерла на секунду, но Мара ее одернула. Тогда та подрагиваюшими руками сняла фартук и повесила его на крюк у стены. Потом подошла к стойке за спиной у гневной Гертруды и достала маленький узелок – всё её имущество, как оказалось.

Гертруда проводила нас взглядом, полным яда:

– Приютила, называется! – процедила она сквозь зубы. – Накормила, одела, дала крышу над головой. А она вот так уходит! Неблагодарная…

Я развернулась уже на самом пороге, глядя на хозяйку с презрением:

– Вы дали ей не крышу над головой – а чердак. Так что не надо разыгрывать благодетельницу, мадам Гертруда. Это не идёт лживым людям.

Мы вышли на улицу – я, Мара и Элис, – и дверь за нами захлопнулась с громким стуком.

На улице Элис остановилась, прислонилась к стене дома и разразилась рыданиями – громко, навзрыд, закрывая лицо руками, прямо как ребенок, которого долго-долго обижали, а она и не знала, что ее кто-то может защищать. Она умирала слезы, но они катились снова, снова и снова. Казалось, что им нет конца.

Я подошла и растерянно обняла её за плечи, притянув к себе:

– Эй, милая, всё хорошо. Всё уже позади. Ты свободна, честно, все дальше будет хорошо.

– Я… я не могу поверить, – всхлипывала Элис. – Это правда? Или мне снится? Скажите, что это не сон!

– Не сон, – заверила её, гладя по спине, совсем худенькой. – Самая настоящая явь. Ты едешь с нами в поместье, там у тебя будет своя комната, хорошая еда, честная работа.

Мара подошла с другой стороны, тоже обнимая Элис, и шепнула мне с безоблачной улыбкой:

– Вы собираете хороших людей, Микэль. Одного за другим. Скоро в вашем поместье будет самая лучшая команда во всем мире.

Я усмехнулась нервно, понимая, что не планировала возвращаться с поездки швеей, да еще и такой юной:

– Время покажет, Мара. Время покажет.

Но внутри теплилась надежда. Маленькая, робкая, но всё же живая.

Может быть, у меня действительно получится, создать не просто поместье. А дом. Настоящий дом, где люди не боятся, не голодают, не страдают.

Где можно просто… жить.